Биастофилия: Формула фатальной связи

5 сентября 2012 года. Особняк.

Делора Нура Хоукинс, которой через шесть дней должно было исполниться пять лет, сидела на пуфе в гардеробной родителей и воевала с колготками. Это была её первая настоящая битва за самостоятельность. Ещё вчера вечером она торжественно объявила папе, что теперь она совершенно взрослая альфа и будет собираться в школу сама. Калеб, не отрываясь от вечерней почты, лишь хмыкнул и сказал: «Посмотрим». И вот теперь она сидела, красная от натуги, пытаясь натянуть плотный чёрный чулок на пятку так, чтобы шов лёг ровно, а не уполз куда-то под пальцы. Получалось плохо. В гардеробной пахло дорогой кожей, кедровыми вставками от моли и едва уловимым, родным ароматом ванили и карамели, который всё ещё витал среди рубашек и пальто, хотя самого источника этого запаха в доме не было уже почти две недели. Делора старалась не думать об этом слишком много. Папа сказал, что мама в больнице, отдыхает и набирается сил, а когда она спросила, можно ли его навестить, Калеб ответил коротко и непонятно: «Пока нет». Делора была достаточно умна, чтобы не переспрашивать, но недостаточно взросла, чтобы не скучать. Она справилась с колготками ценой героических усилий и пары слезинок. Затем настала очередь форменного платья. Школа для юных альф «Prime Minds» славилась своими строгими, почти военными традициями. Униформа для девочек-альф была выдержана в траурном чёрном цвете и напоминала одеяние послушниц какого-то древнего ордена. Длинная, в пол, юбка А-силуэта из плотной шерсти, не стесняющая шага, но требующая идеальной осанки, и приталенная накидка-пелерина до линии талии с высоким воротником-стойкой, закрывающим шею до самого подбородка. Длинные рукава пелерины скрывали запястья. Первая линия обороны между юной альфой и миром, который мог случайно или намеренно коснуться её там, где не нужно. Делора накинула пелерину и замерла перед высоким зеркалом. Из отражения на неё смотрела серьёзная, бледная девочка со светлыми, как у отца, волосами, которые сейчас торчали в разные стороны, напоминая растрёпанное птичье гнездо. Она нахмурилась, ведь мама всегда делал красиво. Мама умел плести сложные косы, которые не растрёпывались даже после сна. А сейчас её до слёз раздражали собственные руки и волосы, которые отказывались ей подчиняться. Делора взяла со столика щётку и ленту. Решительно завела руку за голову, пытаясь собрать волосы в хвост. Лента выскользнула. Щётка запуталась в прядях. — Бля, — прошептала она, подражая интонации Аскерота, которую однажды слышала, когда тот запнулся мизинцем ноги о гитарный усилитель. — Я слышал это слово, — раздался от двери спокойный, низкий голос. Калеб стоял на пороге гардеробной, уже полностью одетый для выхода. Выглядел он так, словно собирался не отвозить дочь в школу, а заключать сделку века. Двубортное пальто макси-длины из плотной чёрной шерсти от Maison Margiela сидело на его широких плечах как вторая кожа, подчёркивая стройную, мощную фигуру. Высокие кожаные сапоги с квадратным мыском, начищенные до зеркального блеска, мягко скрипнули, когда он сделал шаг в комнату. Чёрные кожаные перчатки он держал в одной руке, второй поправляя фуражку из той же матовой кожи, что и сапоги. Фуражка придавала его облику оттенок военной строгости, почти пугающей, если не знать, что под ней скрываются глаза, которые смотрят на неё, Делору, с особой, тщательно скрываемой нежностью. — Я сказала «утка», пап, — затараторила Делора, не оборачиваясь. — Эта штука не слушается. Калеб подошёл ближе, и его отражение возникло в зеркале за её спиной – высокая, тёмная башня. Он молча забрал щётку из её рук. Его большие пальцы, обычно такие уверенные и твёрдые, когда он держал ручку или телефон, сейчас двигались с неестественной, почти комичной осторожностью. Он попытался собрать её волосы в хвост, но пряди рассыпались. Он нахмурился и Делора увидела в зеркале редкое выражение растерянности, которое появлялось на его лице, только когда он сталкивался с чем-то, что не мог контролировать простым приказом или деньгами. С косичками. — Как и ты... тоже не слушаются, все в хозяйку. Тут нужна... какая-то система, — пробормотал Калеб, пытаясь разделить волосы на три части. Одна прядь вышла толще двух других. Он начал плести, но его пальцы, привыкшие к точности, запутались в мягких светлых локонах. Получилось что-то неровное, с выбивающимися петлями. Он замер, оценивая результат. — Пап, — Делора тихонько вздохнула и накрыла его огромную ладонь своей маленькой. — Я сама не понимаю, как мама это делает. У него там какая-то магия. Он говорит, это «просто практика», но я думаю, он врёт. Калеб посмотрел на их руки в зеркале. На мгновение его взгляд стал далёким, словно он смотрел не на отражение, а куда-то сквозь него, в ту самую больничную палату с мягкими стенами, где сейчас находился единственный человек, который мог бы справиться с этой действительно блядской косичкой без всяких усилий. Психиатрическая клиника «Эштон Парк» – название, которое Калеб произносил только в разговорах с доктором Эшес и которое Делора не знала и не должна была. Для неё это была просто «больница, где мама отдыхает». Калеб моргнул, и наваждение исчезло. — Мама врёт только когда хочет получить что-то от меня, — сказал он, слегка усмехнувшись. — С тобой он честен. Значит, это действительно магия. Он развязал неудавшуюся косу и просто собрал её волосы в низкий, аккуратный хвост, закрепив лентой. Вышло строго, просто и... приемлемо. — Терпимо, — вынес вердикт Калеб. — После школы поедешь на тренировку. Твой тренер, мисс Карри, звонила вчера. Она хочет перевести тебя в профессиональную группу. Говорит, у тебя природные данные. Делора просияла. Фигурное катание было её страстью с трёх лет. Сначала это были просто покатушки на замерзшем пруду, а Итан и Калеб играли в игру, где нужно было пить шот каждый раз, когда Делора падает. Но потом, увидев, как она, не умея толком стоять на коньках, инстинктивно пытается сделать ласточку, наняли ей тренера. И вот теперь –профессиональная группа. — Правда?! — она резко обернулась, едва не смахнув с туалетного столика флакон духов. — Правда. Но это значит больше тренировок и меньше времени на «просто покататься». Ты готова? — Да! — выпалила она, и в её глазах загорелся огонь амбиций, за который Делора, даже в своём юном возрасте, вызывала искреннее уважение. Он кивнул и, взяв её за руку, повёл вниз, в холл. Там их уже ждала экономка, Джейн, прямая как палка, в своём безупречном сером платье и с неизменным выражением лица, которое говорило: «Я служу этой семье пятьдесят лет, и меня уже ничем не удивить. Что сегодня?» — Джейн, — начал Калеб, и его голос мгновенно приобрёл сухую, командную интонацию, которая не терпела возражений, — передайте няне, что близнецов нужно разбудить не позднее восьми. На завтрак – овсянка с яблочным пюре, без сахара. Каспиан вчера отказался от еды, проследите, чтобы сегодня он съел всё. Офелии заплетите косы, она может истерить из-за того, что кудри «неудобно лежат». В садик их отвезёт Феликс, пусть подаст машину к половине девятого. Делора, держась за его руку и переминаясь с ноги на ногу, дёрнула его за рукав пальто. — Пап, а почему Каспиан не ест? Он что, тоже в больницу хочет? Калеб, не глядя на неё, продолжил: — Сорена разбудить в девять. Смесь номер четыре, подогреть до тридцати семи градусов, не выше. Проверить её температуру на запястье, а не на термометре, он врёт на полградуса. — Па-ап, — Делора дёрнула сильнее. — А если он всё равно не будет есть? — Джейн, — Калеб проигнорировал её снова, — после кормления Сорена – обязательный массаж живота по часовой стрелке, десять минут. И проветрить детскую, пока он спит. Влажность должна быть не выше пятидесяти пяти процентов. После сна устроить ему воздушную ванну, измерить температуру, вы знаете как. Если температура высокая, а это 38-39 градусов, то используйте жаропонижающий сироп и согрейте ему ножки грелкой. Джейн, стоявшая с каменным лицом, едва заметно поджала губы. Она не верила в то, что мальчик, которому она сама двадцать восемь лет назад меняла пелёнки, учит её сейчас как правильно обращаться с десятимесячным малышом. Но перечить она не стала, себе дороже. — Папочка, — Делора уже почти висела на его руке, — ну пап! — Ну что? — Калеб наконец опустил взгляд на дочь. — А если Сорен всё равно не будет есть? Может, ему просто не нравится эта смесь? Мне она тоже не нравилась, когда я была маленькая. Джейн тихо, почти неслышно хихикнула, прикрыв рот ладонью. Калеб на мгновение замер, словно его дорогой, отлаженный процесс дал сбой от детского вопроса. Он перевёл взгляд с Делоры на экономку, потом снова на дочь. Его бровь чуть приподнялась. — Смесь номер четыре, — повторил он, чуть более строго, — сбалансирована по содержанию пребиотиков и железа. Она не может «не нравиться». Это вопрос физиологии, а не вкуса. А теперь, — он легонько подтолкнул Делору к выходу, — мы опаздываем. Он натянул перчатки, поправил фуражку и, бросив на Джейн последний, полный немого предупреждения взгляд «Проследите за всем, и чтобы никакой самодеятельности», взял Делору за руку и вышел из дома, в прохладное сентябрьское утро. Джейн проводила их взглядом и, когда дверь закрылась, позволила себе короткий, сухой смешок. — Смесь номер четыре, — передразнила она шёпотом, качая головой. — Ох, мистер Хоукинс... Вы бы ещё график дефекации для младенца составили. Она развернулась и пошла на кухню, всё ещё улыбаясь, чтобы передать няне указания, которые были такими же строгими и безупречными, как и всё, к чему прикасался Калеб Хоукинс. А где-то наверху, в детской, маленький Сорен, ещё не зная о грядущем массаже живота, измерении температуры и смеси номер четыре, мирно спал, пуская слюни на подушку. Его первая битва с отцовским перфекционизмом была ещё впереди.

***

Часы над входом в часовню показывали без пяти девять, когда Делора, отпустив наконец тёплую отцовскую ладонь, шагнула в полумрак, пахнущий старым деревом, воском и сотней незнакомых, пока ещё не враждебных, но уже настороженных феромонов. Общее собрание было именно таким, как она и представляла по рассказам папы о важных мероприятиях: бесконечно скучным. Директор, высокий седой альфа с лицом, похожим на печёное яблоко, монотонно вещал со своего места на возвышении о «великих традициях «Prime Minds», о «воспитании лидеров новой эры» и о том, что они, первоклассники, – «будущая опора великой нации». Делора честно пыталась слушать первые пять минут. Она даже выпрямила спину и сложила руки на коленях, как учила бабушка Мэри, когда они ходили в церковь. Но слова сливались в один тягучий, убаюкивающий гул, а запах ладана начинал раздражать ноздри. Она принялась разглядывать витражи. Там были не святые, как в церкви Святого Михаила, а какие-то аллегорические фигуры: женщина в доспехах с весами и мечом, мужчина с циркулем и свитком, и ещё один, с факелом и сломанными цепями. Свобода, как она назвала последний витраж, понравилась ей больше всех – у неё было решительное, почти злое лицо, и она смотрела куда-то вдаль, поверх голов, словно её совсем не интересовали все эти скучные речи. Гораздо интереснее были одноклассники. Их рассадили по рядам, и Делора, сидевшая с краю, могла исподтишка разглядывать всех. Мальчишки в таких же чёрных мундирчиках, как у неё, но с брюками вместо юбки, в основном сидели смирно, хотя один, с рыжими вихрами и веснушками, то и дело пытался ковырять пальцем в носу, а его сосед, худой и бледный, смотрел в одну точку перед собой, не мигая. Девочек она насчитала только двух, включая себя. Вернее, одну. Потому что вторая девочка, сидевшая через два ряда от неё, была какая-то... неправильная. Она была одета в такую же форму, но сидела на скамье, широко расставив ноги в грубых ботинках, которые выглядывали из-под юбки, и ссутулившись, как мальчишка. Её тёмные, коротко стриженные волосы торчали в разные стороны, а на скуле, кажется, красовался свежий синяк. Она не слушала директора, а рисовала что-то огрызком карандаша на полях программки, которую им выдали на входе. Делора уставилась на неё с любопытством. Она никогда не видела таких девочек. Может, это и есть настоящая альфа? Такая... небрежная и свободная? Тогда Делора самая настоящая самозванка здесь. Когда директор наконец замолчал и под нестройные аплодисменты объявил об окончании собрания, Делора решила действовать. Она пробралась сквозь толпу мальчишек, которые тут же сбились в кучки, обсуждая что-то своё, и подошла к странной девочке. — Привет, как дела? — сказала Делора, стараясь звучать уверенно. — Я Делора. А тебя как зовут? Девочка подняла на неё глаза – тёмные, почти чёрные, с каким-то колючим, оценивающим прищуром. Она окинула Делору взглядом с головы до ног, задержавшись на идеально завязанной ленте в волосах и начищенных туфельках. — А кем работают твои родители? — спросила она вместо ответа. Голос у неё был хрипловатый, словно она простудилась. Делора на секунду растерялась. Вопрос показался ей странным и неуместным, совершенно грубым, но она честно ответила то, что знала: — Мама играет на гитаре. В группе, — с гордостью добавила она. — А папа работает в офисе. У него очень важная работа. Девочка фыркнула. — Гитарист и офисный клерк? — она скривила губы. — Мои родители владеют «Masters Step». Это обувная марка. Самая крутая в Англии. А твои, наверное, даже ботинки себе нормальные купить не могут. Она демонстративно отвернулась, уткнувшись в свою программку, и Делора поняла, что разговор окончен. Она не заплакала. Вместо этого она нахмурилась, обдумывая услышанное. «Masters Step»? Какое-то знакомое название. Кажется, у папы были такие ботинки, он их называл «повседневными», хотя носил только по выходным, когда они ездили в загородный дом. Но если родители этой девочки владеют этой маркой, то почему она такая злая? Может, они на самом деле просто продавцы в магазине обуви где-нибудь на рынке в Сохо, а она врёт, чтобы казаться круче? И грубит, потому что стыдится? Эта мысль показалась Делоре очень логичной и даже вызвала что-то вроде сочувствия. Она решила, что не будет обижаться на эту странную девочку. В конце концов, у неё самой всё хорошо: папа самый сильный, мама самый красивый и скоро вернётся, а она самая добрая и воспитанная в классе. И с самой красивой прической. В 9:45 в класс вошли двое взрослых. Первой была высокая, стройная женщина в тёмно-синем платье с белоснежным воротничком – матрона. У неё были мягкие, но очень внимательные глаза, а в руках она держала планшет. За ней следовал молодой мужчина-бета с добродушным лицом – ассистент классного руководителя, мистер Томпсон. — Доброе утро, юные леди и джентльмены, — произнесла матрона приятным, но не терпящим возражений голосом. — Сейчас мы проведём небольшую проверку. Пожалуйста, выложите свои школьные принадлежности на парты. Дети зашуршали ранцами. Делора аккуратно разложила перед собой новенькие, пахнущие типографской краской тетради, пенал с карандашами и ластик в форме совы. Мистер Томпсон проходил между рядами, заглядывая в каждую парту, и делал пометки в своём списке. Он улыбался, и от него пахло мятными леденцами. Феромона нет. — Отлично, мисс Хоукинс, — шепнул он, проходя мимо Делоры. — У вас полный порядок. Затем настала очередь матроны. Она подходила к каждому ребёнку, просила показать руки, оттянуть воротник, чтобы осмотреть шею, и даже заглядывала в уши. Делора сначала напряглась – в садике с ней такого не делали. Но матрона действовала так мягко и привычно, что страх быстро прошёл. Когда она наклонилась к Делоре, от неё пахло лавандой и чем-то ещё, больничным, но не страшным. Феромона не было, но Делора почему-то решила, что она омега. — Чистенькая, — констатировала матрона, осмотрев её руки и ногти. — Зубки ровные. Хорошо. Открой ротик, покажи язычок... Умница. Она легонько коснулась пальцами шеи Делоры, отодвигая воротник, и удовлетворённо кивнула. Никаких следов. Делора выдохнула. Ей вдруг стало спокойно и даже немного уютно от этой заботы, пусть и такой официальной. Ровно в 10:00 дверь класса распахнулась, и вошёл он – мистер Пемброук. Это был высокий, широкоплечий альфа с очень светлыми, почти белыми волосами, зачёсанными назад, и пронзительными голубыми глазами. Запах капустного сока был чистым. Он двигался с мягкой грацией, а его чёрный костюм сидел безупречно, а на лацкане поблёскивала серебряная брошь в виде раскрытой книги. — Доброе утро, класс, — произнёс он низким, хорошо поставленным голосом, который мгновенно заполнил всё пространство. — Меня зовут мистер Пемброук. Я буду вашим классным руководителем. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Он обвёл взглядом притихших детей, и его глаза на мгновение задержались на Делоре. Она заметила, как в его взгляде мелькнуло что-то вроде узнавания, но тут же исчезло. — Для начала, — продолжил он, беря со стола стопку тонких книжек в ярких обложках, — я хотел бы понять, кто из вас уже умеет читать. Поднимите руки. Лес рук взметнулся вверх. Мистер Пемброук удовлетворённо кивнул и начал вызывать детей по одному к доске, давая прочитать короткий отрывок из детской книжки про кролика Питера. Некоторые запинались, некоторые читали бойко, но без выражения. Когда очередь дошла до Делоры, она вышла к доске, чувствуя, как колотится сердце. Ей достался абзац про то, как кролик Питер пролезает под забором в огород мистера МакГрегора. Она набрала в грудь воздуха и начала читать – чётко, с выражением, даже попыталась изобразить голосом испуганного кролика. Когда она закончила, в классе повисла тишина. Мистер Пемброук смотрел на неё с лёгкой, одобрительной улыбкой. — Великолепно, мисс Хоукинс, — произнёс он, и его голос прозвучал теплее, чем раньше. — У вас отличная дикция и явное понимание текста. Делора, зардевшись, вернулась на место. Она чувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Её похвалили! При всех! Даже та странная девочка, кажется, покосилась на неё с лёгким интересом. Мистер Пемброук раздал всем книжки и объявил, что на сегодня урок окончен, и они могут идти на перемену. Дети, радостно галдя, потянулись к выходу. Делора, прижимая к груди книжку про кролика Питера, тоже направилась к двери.

***

После банановых печенек и молока, которые Делора съела с аккуратностью, достойной похвалы бабушки Мэри, класс снова собрался. Мистер Пемброук стоял у доски, но теперь перед ним на столе лежала не стопка детских книжек, а большой, тяжёлый том в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением. — Сегодня, — начал мистер Пемброук своим низким, обволакивающим голосом, который мгновенно устанавливал тишину, — мы поговорим о том, откуда мы взялись и почему наш мир устроен именно так. Он обвёл класс взглядом, и Делоре показалось, что его глаза на секунду задержались на ней чуть дольше, чем на остальных. — Откройте, пожалуйста, учебник на странице двенадцать. Делора послушно раскрыла лежащий перед ней учебник в мягкой обложке. Страница была разделена на две части: слева – текст, справа – цветная иллюстрация. На картинке было изображено что-то странное: чёрное небо без солнца, заснеженная земля, и люди в странных, неуклюжих костюмах, похожих на водолазные скафандры, но сшитые из кожи и меди. Они стояли вокруг огромного чана, из которого валил пар. Текст под картинкой гласил: «В 1814 году произошла серия извержений вулканов Тамбора и Йеллоустоун. Началась Вулканическая Зима, которая продлилась двенадцать лет. Солнечный свет не достигал земли. Урожай погиб по всему миру. Империи пали. Выжившие укрылись в глубоких пещерах и у геотермальных источников. Учёные и врачи, спасённые в числе первых, начали искать способ сохранить человеческий род». — Мистер Пемброук, — поднял руку рыжий мальчик, который на собрании ковырял в носу, — а почему они просто не посадили новые растения? Если солнца не было, можно было поставить лампы! — Благодарю за вопрос, — кивнул учитель. — Тогда не было электричества. Вернее, его только начинали изучать. Лампы были масляные, их тепла не хватало, чтобы обогреть целое поле. А ещё... люди съели всех. Зерна не стало, скот погиб. Начался голод, а за ним – болезни. По классу пробежал тихий, тревожный шелест. — Мой папа говорит, что голод – это когда хочется есть, а еды нет, — громко заявил худой бледный мальчик, который на собрании смотрел в одну точку. — Но это же просто сходить в магазин! — Магазинов тогда не было, — терпеливо пояснил мистер Пемброук. — Люди жили общинами. И еды не было ни у кого. Совсем. Более подробно вам расскажут об этом на уроках истории в средней школе. Делора нахмурилась, глядя на иллюстрацию. Она представила, что нельзя просто подойти к холодильнику, открыть его и взять йогурт. Или попросить няню нарезать яблоко. Она никогда не думала, что такое может быть. — Поэтому учёные, — продолжил мистер Пемброук, — решили изменить самого человека. Чтобы он мог выжить в новом мире. Чтобы восстановить человечество и вернуть наше земное превосходство. Они использовали древние вирусы, которые вышли из-под земли от извержений вулканов, и... гены волка. — Волка?! — хором ахнули несколько голосов. — Волка, — подтвердил учитель. — Волки выносливы. У них отличный нюх, у них есть стая. В стае каждый знает своё место. Это называется иерархия. Учёные верили, что это поможет людям восстановить порядок. Но самое главное – волки фертильны. Волчица может принести по 10-13 волчат в год, а именно это качество нужно было людям для восстановления популяции. Делора перевернула страницу. Следующая иллюстрация была ещё более странной: огромная машина из меди и стекла, от которой тянулись провода к маленькой колыбели, где лежал младенец. Вокруг стояли люди в длинных кожаных фартуках. «Первый модифицированный ребёнок родился в 1826 году. Это был человеческий самец с некоторыми признаками волка: крупное тело, сверхчувствительность к запахам, циклы гона и узел. Альфа-0, как тогда называли эксперимент, а позже название прижилось». — А зачем ему узел? — спросила та самая странная девочка, не поднимая руки. Её голос прозвучал хрипло и требовательно. Мистер Пемброук ничуть не смутился. — Узел обеспечивает сцепку во время спаривания. Это гарантирует, что семя попадёт точно по назначению, и зачатие произойдёт с максимальной вероятностью. Природа создала этот механизм, чтобы не тратить драгоценный биоматериал впустую. Девочка хмыкнула и что-то начертила огрызком карандаша на полях учебника. Делора покосилась на неё с явным осуждением. Ладно ещё Делора, она взрослая и всё понимает, а другие ребята? Эти мальчишки вряд ли вообще представляют откуда берется потомство. — Но Альфы были только половиной решения, — мистер Пемброук перевернул страницу на доске, где висел такой же учебник. — Нужен был тот, кто сможет вынашивать потомство Альф. Обычные женщины не справлялись. Они умирали от истощения, умирали от деторождения. Тогда учёные создали Омег, используя гены кошачьих. На новой иллюстрации была изображена женщина с огромным животом, лежащая на кровати, и вокруг неё хлопотали люди в белых одеждах. Но лицо женщины было спокойным, почти счастливым. «Омеги обладают индуцированной овуляцией (яйцеклетка выходит в момент спаривания), быстрой регенерацией тканей и циклом течки, который делает их биологически заинтересованными в процессе. Они также сверхчувствительны к запахам. Исследование показали, что гены Альф и Омег хорошо сочетаются и дают здоровый человеческий помёт. Чтобы избежать путаницы, для людей без модифицированных генов было введено название Бета. Это позволило человечеству восстановить популяцию». Делора читала эти слова, и что-то внутри неё сжималось. Она не всё понимала, но чувствовала, что это важно. Что это про неё. Про весь класс, полный альф. Про маму и папу. — А беты?.. — спросил кто-то с задней парты. — Беты, — мистер Пемброук улыбнулся, — это большинство из нас. Это люди, в которых гены волка и кошки не проявились даже после десятилетий кровосмешений с альфами и омегами. Они сохранили изначальную человеческую природу. И они – основа нашего общества. Врачи, учителя, инженеры, художники. Без них мир бы не функционировал. Он перевернул страницу, и Делора увидела новый заголовок: «Неправильные дети». — Однако, — голос учителя стал чуть тише, — природа иногда даёт сбои. В семьях, где всё было рассчитано, стали рождаться дети, которые не вписывались в схему. Альфа-самки и омега-самцы. В классе повисла тишина. Такая густая, что Делора услышала, как тикают часы над дверью. Она почувствовала, как несколько пар глаз – она не видела чьи, но чувствовала кожей – скосились на неё и на ту странную девочку. Двух единственных девочек в классе в школе для альф. Сердце Делоры забилось быстрее. Она опустила глаза в учебник, боясь встретиться с кем-нибудь взглядом. «Альфа-самки рождались крупными, волевыми, способными к оплодотворению, но с меньшей тенденцией к агрессивному поведению, чем альфа-самцы. Общество, нуждавшееся в лидерах и надсмотрщиках, приняло их. Они стали "Железными леди" – управляли полицией, строительством, заводами. Их записывали в документах как "отцов"». Делора прочитала это и почувствовала странную смесь гордости и стыда. Гордости – потому что «волевые» и «лидеры» звучало как комплимент. Стыда – потому что на неё смотрели как на что-то неправильное. Как на сбой. Она перевела взгляд ниже. «Омега-самцы. Физически хрупкие, с кошачьей грацией и способностью к деторождению. Для патриархального общества 1900-х это стало катастрофой. Их прятали. Официально – в лечебницах ради изучения. На деле – в тайных фермах или тюрьмах, чтобы "традиционные" Альфы и Бета-мужчины не устроили самосуд. Богачи тайно искали омег-самцов, так как их феромоны были более тонкими и дурманящими. Это был мир запретных удовольствий. Многие омеги-самцы скрывали свой пол. Ходили слухи, что некоторые публичные личности – на самом деле омеги-самцы». Делора перестала дышать. Её мама – омега-самец. Она знала это всегда, с самого рождения знала, как знают, что небо голубое, а трава зелёная. Но она никогда не думала об этом так. Никогда не связывала это со словами «прятали», «тайные фермы», «запретные удовольствия». Мама, который играл на гитаре и плёл ей косы. Мама, который сейчас в больнице, потому что отдыхает и набирается сил. Его прятали бы? Его бы спрятали, если бы он родился раньше? Зачем? Он ведь не причиняет никому зла, он добрый, полезный и красивый. Её глаза защипало. Она не заплакала, но внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Это ведь люди. Её мама – человек. Самый красивый, самый добрый, самый талантливый человек в мире. А они... делали из подобных ему «запретное удовольствие»? Прятали, как стыдную вещь? Она подняла глаза и встретилась взглядом со странной девочкой. Та смотрела на неё в упор, и в её тёмных глазах не было ни насмешки, ни превосходства. Только что-то странное, похожее на понимание. Она тоже была «неправильной». И она тоже, кажется, только что это осознала. — Вопросы? — голос мистера Пемброука разрезал тишину. — А омеги-мальчики могут рожать? — спросил рыжий мальчик, и в его голосе звучало искреннее, почти научное любопытство. — Могут. У них есть матка, и они способны выносить и родить ребёнка. Именно поэтому в документах их записывают как «мать». — А альфа-девочки могут быть папами? — Могут. В документах их записывают как «отец». — А если альфа-девочка женится на омеге-мальчике, то кто из них кто? — спросил кто-то с задней парты, и по классу пробежал смешок. — Это, — мистер Пемброук слегка улыбнулся, — непривычно только потому, что вы с этим ещё не сталкивались. В таком случае, «отец» – это альфа-девочка, а «мать» – это омега-мальчик. Делора подумала о папе и маме. Папа был альфа-самец. Мама – омега-самец. Всё было правильно и привычно для неё. Но она сама – альфа-девочка. Значит, когда она вырастет, она будет «отцом» для своих детей? Эта мысль показалась ей странной, но не пугающей. Скорее, интересной. И точно заставила хихикнуть. — А теперь, — мистер Пемброук перевернул последнюю страницу, — мы подошли к нашему времени. К 1960-м годам количество «мутантов» – простите, устаревший термин, – достигло пятнадцати процентов от всех новорожденных. Игнорировать это стало невозможно. И тогда один человек увидел в этом не проблему, а возможность. Его звали Кристиан Хоукинс. Он основал компанию Gnosys Industries. Делора вздрогнула и резко подняла голову. Gnosys Industries. Она слышала это название. Оно звучало дома. Папа иногда говорил по телефону что-то вроде: «Передайте в Gnosys», «Это вопрос для Gnosys». Он работал с этой компанией? Нет, фамилия основателя – Хоукинс. Значит, это кто-то из родственников. Как же звали дедушку... Она закусила губу, пытаясь вспомнить. — Gnosys Industries, — продолжал учитель, заметив её движение, — начала изучать вторичные полы без цели их усовершенствования. Их главным ориентиром стала помощь этим людям в повседневной жизни. Они сделали жизнь омег-самцов и альфа-девочек не просто возможной, а полноценной. Они вернули их в общество. Мистер Пемброук сделал паузу и посмотрел прямо на Делору. Его взгляд был тёплым, но каким-то слишком пронзительным. Делора не смогла его выдержать и опустила глаза в учебник. — Мисс Хоукинс, — произнёс он, и класс снова затих. — Вы, кажется, хотели что-то спросить? Делора сглотнула. Она не поднимала руку. Она просто смотрела. Но теперь все смотрели на неё. — Я... — её голос прозвучал тихо. — у меня фамилия Хоукинс тоже, так что я подумала... Она замолчала, не зная, как закончить. Мистер Пемброук мягко улыбнулся. — Всё верно, Делора. Ваш отец, Калеб Хоукинс, является генеральным директором Gnosys Industries. А ваш дед, Кристиан Хоукинс, был её основателем. По классу пробежал шелест. Кто-то ахнул. Рыжий мальчик уставился на неё с открытым ртом. Странная девочка прищурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то новое. Оценивающий интерес. Дочь генерального директора такой компании – не то же самое, что дочь офисного работника. Учитель продолжил объяснять что-то про феромонные железы, но Делора уже не слушала. Она смотрела на портрет деда в учебнике и пыталась осознать, что её мир только что стал немного больше, немного сложнее и намного интереснее. Наследница. Она – наследница, самая настоящая. И когда урок закончился, и дети потянулись к выходу, она заметила, что та девочка, проходя мимо, на секунду задержалась и, не глядя на неё, бросила: – Круто. Про ботинки... прости. Делора улыбнулась. Кажется, её первый день в школе всё-таки удался.