Биастофилия: Формула фатальной связи

Лондон, 2000 год.

Три года почти ничего не изменили в облике дома, камень помнил куда более долгие сроки. Закат медленно поднимался по фасаду, задерживаясь в резьбе над окнами и на выступах башен. Несколько минут камень казался золотым, но затем свет уходил, и особняк снова становился тёмным силуэтом на фоне неба. В галерее по-прежнему висел детский портрет в траурной рамке. Но колокола возвестили начало нового тысячелетия. Мир встретил его светом, шумом и надеждами на будущее. Время всегда так поступает, оно не задерживается у ниш, не ждёт тех, кто скорбит, и не спрашивает разрешения двигаться дальше. И вот, по лестницам вновь разносятся шаги нянь, а в западном крыле всё чаще слышится детский плач. Над камином криво висел плакат: «С возвращением, крошка Хоукинс». Серебряные буквы, домработница явно выводила их сама – к концу строчка съезжала. Калеб не видел мать на ногах месяцами. Не такой – одетой в бледно-голубое, с уложенными волосами, с бокалом шампанского в руке. Она похудела, кости запястий выпирали слишком отчётливо, но её лицо светилось чем-то невыносимо ярким. Она смотрела на свёрток в кроватке так, как Калеб не видел давно. — У неё твой нос, Мэри, — сказала леди Пемброук, одна из гостей, заглядывая внутрь детской. — Не глупите, дорогая, ей всего три месяца... У неё ещё ничьего носа нет. — Мэри мягко улыбнулась. Калеб задержался в дверях. В шестнадцать он рационально понимал, что появление Аманды – это чудо. Не в религиозном смысле, просто после смерти Джеймса мать будто исчезла из собственной жизни. Врачи осторожно говорили о последствиях стресса, о маловероятных беременностях, о шансах, которых почти не осталось. И всё же после множества попыток появилась Аманда. Она размахивала крошечными руками, требовала внимания, плакала посреди ночи и заставляла весь дом подстраиваться под её существование, а никто и не сопротивлялся. Странно было думать, что вместо внешнего траура его родители безостановочно трахались лишь бы заменить одного мёртвого ребёнка на нового, более желанного. Он отогнал эту мысль, объективно понимая, что он – последний человек в этом доме, у которого есть право рассуждать о морали. Но всё равно не мог вспомнить лицо Джеймса, как ни пытался. Лекарства сдерживали навязчивые образы – позывы, которые и засадили его в закрытое отделение. Но они сдерживали и всё остальное. Радость и горе. Он не помнил, когда в последний раз плакал. Может, и хотел, просто никак не получалось. Ему рассказали, что он сделал. Его первый гон не стал долгожданным этапом взросления. Он превратился в убийственную жижу – полная потеря контроля, тошнотворные фантазии, животная потребность и кое-что ещё более животное: жестокость. Мать нашла их. Джеймс уже бездыханный, а Калеб всё ещё сверху. Его помутившееся сознание твёрдо убедило его, что омега просто отключился от кайфа – он ведь читал о точно таких же ситуациях в книгах. Он даже по-детски радовался и гордился собой, ведь не каждый так сможет во время первого раза. Но Джеймс не собирался просыпаться. Голову вывернуло под неестественным углом, полуоткрытые глаза, затянутые мутной, сухой пеленой, смотрели мимо брата в пустоту. На бледной шее чёткая граница: восковая, жуткая белизна лица обрывалась, переходя в багрово-синюшную массу, в которую превратилась нижняя половина его тела. Кровь давно перестала течь, подчинившись только гравитации.

Непредумышленное убийство в результате сексуального нападения. Удушение сдавлением шеи с тяжёлыми сопутствующими повреждениями. Оскорбление общественной нравственности.

Но после трагедии через подкупленных чиновников Кристиана Хоукинса свидетельство о рождении Джеймса аннулировали. Официально ребёнка с таким именем никогда не существовало в реестрах Великобритании. Тело кремировали под чужим именем – как мёртворождённого или бездомного. А прах развеяли на территории поместья. Два года назад Кристиан не просто купил запрет на публикации. Он добился супер-инжункции. Такой, что журналистам запрещено даже упоминать о существовании самого запрета. Любая газета, которая хоть шепнула бы об этом деле, разорилась бы на судебных издержках за неделю. А тем редким, кто спрашивал, говорили, что четырнадцатилетний Калеб не лёг в психбольницу, а уехал в элитный пансионат для альф в Швейцарии. Всё, что теперь требовалось от Калеба – вести себя безупречно. Ни одной ссоры, ни малейшего скандала. И всё же, несмотря на то, что судья вынес решение на основании Закона о психическом здоровье, Калеб всё равно не понимал, почему отец просто не убил его. «Подросток не опасен для общества вне периодов гона. Ему нужна медицинская помощь, а не тюрьма». Сам Калеб был не согласен. И, не желая участвовать в сегодняшнем сборище в поместье, он твёрдо намеревался уйти незадолго до того, как оно официально начнётся. Он отвернулся от двери детской, от странного, яркого лица матери, кроватки и второго шанса, которого у него не было. Хотел спуститься вниз, найти Сидни, чтобы ему тоже жизнь малиной не казалась. Но голоса временно остановили его. — ...так храбро, Мэри. После всего, что было... начать заново. — шёпот леди Пемброук. — Начать? — Мэри хихикнула, будто вообще была не здесь. — Дом продолжает. Прислуга продолжает. Ребёнок продолжает... Что «заново»? — А другое дело? Те... юридические формальности? Калеб прижался к стене, снаружи у двери. Дерево было старым, щель у петли шире, чем положено. — Какие юридические формальности? — Ну... — Пемброук замялась, не желая напоминать и причинять боли. — ...та история с малышом. Суд. Мой муж говорит, твой муж позаботился, чтобы ничего нельзя было напечатать. Супер-инжункция, так это называется? — Да, точно так! Кристиан выложил целое состояние и ещё сверху. Журналисты даже сказать не могут, что было дело. Разорились бы. — она выдохнула, глупо моргая. — В момент, да... в момент бы разорились. — А... другой ребёнок? Калеб перестал дышать. — Какой другой ребёнок? — голос матери стал рассеянным, как будто она пыталась вспомнить второстепенного персонажа из романа, который читала много лет назад. — Тот, который... Мэри, ты ведь понимаешь, о чём я! Старший мальчик. Тот, который... — Калеб? — Да. — А что с ним? Леди Пемброук помедлила. — Он здесь, правда? Я видела его раньше. В галерее. Он вырос. — Вырос. — Мэри закивала, нахмурившись. — И он... в порядке? Мэри отпила шампанского. Калеб услышал, как она глотнула. — Настолько в порядке, насколько можно ожидать, полагаю. Принимает лекарства, не устраивает сцен. Отец держит его... в рамках. Врачи очень чётко объяснили. Только во время гонов есть угроза, но мы это уладим. У нас есть планы. — Планы? — леди Пемброук прокашлялась. — В конце концов женим на подходящей омеге... Вот вашей сколько лет сейчас? — Мальчик у меня, мальчик... Альфа. — голос гостьи становился уже раздраженнее. — А тело? Что вы с ним... сделали? — Какое тело? — Малыша... Господи, Мэри... — А, это тело. — она подняла брови. С матерью всегда было сложно общаться, а после произошедшего тем более. У Калеба похолодели руки, он не заметил, когда именно это случилось. — Его кремировали, кажется. Или нет, не помню. Разве это важно? — Где кремировали? Под чьим именем? — Не знаю, дорогая... — Мэри, это был твой сын! — леди Пемброук чуть не сорвалась на крик. — Был ли? — она мечтательно отвела взгляд. — У меня было два сына. Нет, погоди... был один, но теперь у меня дочь. Из своего укрытия Калеб услышал мягкий шаг туфель по персидскому ковру – мать наконец поднялась с дивана. Он затаил дыхание. — Ты должна понять меня, дорогая. Каждое утро я просыпаюсь и выбираю не помнить. И знаешь что? Через какое-то время выбор становится легче. — она слегка наклонила голову, словно любуясь произведенным эффектом, и принялась расправлять складки на своем платье, полностью погрузившись в это монотонное занятие. — А Калеб? — А что Калеб? — Он помнит? — Помнит? — Мэри скептически качнула головой. — Понятия не имею, он мне не рассказывает. Я управляюсь с ребёнком, теперь это моя работа – быть матерью живого ребёнка. Калеб опустил взгляд в пол и судорожно закусил губу. Избавила его от продолжения этой пытки Аманда – малышка огласила дом внезапным криком, и мать тут же переключила всё внимание на неё. Он слышал как она, явно на грани срыва, ринулась к кроватке. И вдруг голос леди Пемброук, такой тихий на фоне детского крика, отчетливо донесся до его укрытия: — Мэри, я не уверена, что ты... — Я совершенно здорова, Маргарет. Врачи так говорят. Хорошие врачи, которых Кристиан оплачивает. Я пью таблетки, встаю утром, одеваюсь, хожу на приёмы, держу дочь. Я образец выздоровления. Ты хотела знать, всё ли со мной в порядке. Вот ответ – со мной всё в порядке. Всё в порядке. Калеб отлепился от стены, не издав ни звука. Он пошёл по коридору на цыпочках, вернувшись к своему плану. Он нашёл Сидни в библиотеке, развалившимся на кожаном шезлонге и листающим журнал и со смертельно скучающим видом. — Подъём. — сказал Калеб. Сидни поднял взгляд: — Что? — Уходим. — Ладно. Обычный выход? — Обычный. Они выскользнули через служебный вход в половине одиннадцатого, нырнув под бархатный канатик и проигнорировав испуганный вскрик охранника, который узнал юного мистера Хоукинса ровно на секунду позже, чем нужно было, чтобы его остановить. Позади почти сразу захлопали вспышки, похожие на далёкие выстрелы. — Хоукинс! Мистер Хоукинс! Сюда! — Правда, что Gnosys выкупает исследовательский отдел AstraZeneca? — И кто счастливая омега? Назовите имя! Сидни потянул его за локоть, направляя к Бентли, который уже урчал у бордюра. — Иди дальше, приятель. Они чуют страх. И ты пахнешь своей мамкой, что ещё хуже... Дверь машины захлопнулась, превратив крики в глухой гул. Сидни постучал по перегородке: — Сохо, «Madame Jojo's». Не жалей лошадей, Феликс. Водитель глянул в зеркало заднего вида и промолчал. За годы, проведённые за рулём молодых людей с слишком большими деньгами и слишком маленьким умом, он усвоил: чем меньше обращаешь внимания на их маршруты, тем крупнее рождественский бонус.

***

Вниз, по лестнице – ступени влажные, скользкие от чьего-то виски и конденсата. Гардеробщица с бритой головой и стальными кольцами в бровях мелькает в красном свете, даже не взглянув на них. У неё в ухе торчит наушник, она проводит пальцем по своей голой макушке и что-то говорит в микрофон, закатив глаза. Вход вообще не обозначен, только дверь без вывески, и табличка «PRIVATE» над ручкой. Но если знаешь, что искать – найдёшь. Горячий воздух смешивает запахи рома и сигарет. На стенах под кучей зеркал виниловые обои в тёмно-бордовых розах. У одной из колонн девушка в коротком платье курит и смотрит в телефон, её бёдра прижаты к колонне так, будто она танцует сама с собой. Так и есть, никто на неё не смотрит, ведь внимание публики обращено на сцену. Зрелая омега в корсете, сжимая в пальцах край длинной кружевной перчатки, медленно стягивает её с локтя, потом с запястья и пальцев. Она смотрит в точку в пустоте, её губы шевелятся под звук искажённого голоса, который превращает Марка Алмонда в шипящий ритм. Сидни ныряет в толпу у бара, локтями прокладывая путь. Барная стойка сделана из старого дерева, в котором застыли следы от кружек и чьих-то ножей. Он достаёт два стакана. Это виски, старый, определенно очень дорогой, но в клубе это не ценят, здесь пьют не ради высокого вкуса. Он по-отечески ставит один перед Калебом – тот чуть не опрокидывается – и падает в кожаное кресло. Калеб садится напротив, придвигает стакан к себе. Рядом с их столом останавливается пара – альфа и омега, они не танцуют, просто трутся друг о друга стоя, будто музыка течёт сквозь них. Альфа в расстёгнутой рубашке, его рука лежит на пояснице омеги, пальцы сжимают ткань платья. Она запрокидывает голову, и от этого движения свет лампы падает на её открытую шею. Калеб отпивает виски и проводит по ним взглядом. Рядом, прямо на подлокотник кресла, садится какая-то девушка. Она не спрашивает разрешения, просто опускается, чуть прижимаясь боком к Калебу, и Сидни смотрит на неё с лёгкой усмешкой. Девушка сидит так секунд десять, потом, почувствовав полное равнодушие дружеской пары, встаёт и уплывает в толпу, как будто её и не было. Сидни наблюдает за этим с нечитаемым выражением лица. Потом откидывается назад, выдыхает и начинает ковырять лёд в своём стакане. — Выкладывай. — Что именно? — Ты не смотришь на танцовщицу. Не смотришь на девушку, которая уселась на твой подлокотник, не смотришь ни на кого вообще. И не сказал ни слова с тех пор, как вышли из машины. Калеб поднимает брови, медленно поворачивая стакан и наблюдая, как лёд тает, превращаясь в прозрачную жижу. — Я просто хочу напиться. — вяло говорит он. — Будь любезен, заплатишь? Мне не продадут – документов нет... с нужным возрастом... — И это всё? — Не всё, проверь списки о поступлении на основе государственного гранта. Сидни достаёт телефон с чёрно-зелёным экраном. Смотрит на него долго, хотя там нет ни одного уведомления. Неудивительно. Потом вздыхает и убирает телефон обратно. — Мне нужен кто-то, кто не притворяется, — внезапно говорит Калеб, не глядя на Сидни. — Я как только слышу эти гипертрофированные стоны, этот театр, то у меня сразу... ничего. Он допивает остатки виски, ставит стакан на стол, отодвигает его от себя, как будто больше не хочет на него смотреть. — Дело не в таблетках, это ведь не антиандрогены... Таблетки не мешают мне хотеть, просто мешают делать что-то с этим. А хотеть я хочу всё время. Как объяснить шалаве, что именно мне нужно? У них есть два вида половых актов: обычный и грубый. Но выбирая второй, они всегда скатываются в крайности. Либо начинают такую откровенную пошлость, что хочется их остановить и отправить мыть руки, либо, наоборот, включают дешёвый театр – ломают руки, закатывают глаза и истошно стонут, едва я касаюсь их плеча. — Ну, это же бизнес, — пожимает плечами Сидни. — Ты платишь – они делают вид, что им нравится. Выбери первый? — Вот именно, поэтому это не работает. Никому кроме дедов с энурезом не нужен спектакль. А я... — Калеб делает паузу, и в этой паузе слышно, как на сцене меняют пластинку, как кто-то смеётся за соседним столиком. — Если я выберу первый вариант, то этого мне будет недостаточно и... Не знаю, нет. Сидни смотрит на него так, будто видит впервые. Он медленно отпивает, держит виски во рту, потом проглатывает и ставит стакан на стол. — Ты понимаешь, что это изнасилование? С юридической точки зрения? С этической? С любой? — Да. — Калеб поднимает на него взгляд исподлобья. — Поэтому я здесь пытаюсь напиться, чтобы забыть, что не могу позволить себе то, что хочу. Я уже неделю может по ночам захожу в сеть. Читал форумы, там... есть люди, которые как я. То есть, не совсем, но не проститутки. Сидни чуть не давится виски. — Что, извини? Люди, которые хотят, чтобы их... — он жестом показывает, что именно, потому что слова встают поперёк горла. — Люди заинтересованные в подчинении и доминировании, бондаже и дисциплине, садизме и мазохизме... БДСМ аббревиатура. Они договариваются о том, что можно, о границах, о безопасности, но главное... о фетишах или что-то вроде того. Общая заинтересованность. Сидни смотрит на него с нескрываемым ужасом, который он пытается скрыть за иронией. — Садомазохизм тоже незаконен, если ты не в курсе. И ты просто сидел и читал про это? В интернете? На форумах? — Да. И я нашёл одного человека. Он предлагает... обучение вроде бы. С чего бы добровольному партнёру сливать меня ментам? — «Вроде бы»? Ты хочешь сказать, что уже списался с кем-то, кто собирается научить тебя, как делать это правильно? И ты даже не знаешь, кто он? А если он тебя просто продаст на органы? А родители? — Пока нет, но у него есть фотографии. Это реальный человек, я проверил. Через пару рукопожатий даже знаю его, скорее всего... Сидни тихо, почти истерически смеётся, прижимая ладонь ко рту. — Ты не можешь быть серьёзным, тебе шестнадцать лет. Собираешься встречаться с незнакомцем из интернета, чтобы он учил тебя... чему? Как правильно связывать людей? Калеб драматично отводит взгляд в сторону, где женщина на сцене уже сняла вторую перчатку и теперь медленно расстёгивает корсет под гул басов. — Это не смешно, Сид. Я не знаю, как это объяснить. Если у меня будет хотя бы один шанс на нормальную жизнь... точнее, шанс на то, что мои фантазии вдруг обретут материальную форму. Я не собираюсь терять его из-за нерешительности или твоего ханжества. Сидни наклоняется через стол, понижая голос до шёпота. — Но если это не игра? Не может быть человека, который добровольно пойдет на подобное. Это должна быть продажа людей или что-то такое... я отказываюсь давать какие-либо показания в суде насчёт тебя. Больше не буду, никакие деньги меня не уговорят. Калеб смотрит на него с тёмным, почти безумным блеском в глазах. Он затаил дыхание в согласии. — В этом и суть, зачем мне игры? — он склонил голову чуть набок и заговорил быстрее. — Должны быть энтузиасты. Те проститутки, которых ты привёл полгода назад? Я могу сказать сейчас, что они слабы в матчасти, но суть-то была похожа. Как минимум... один человек во всем мире должен был родиться таким. Я ведь родился. Сидни откидывается на спинку кресла, и на его лице смесь ужаса и какой-то гордости за такое рвение. — Ты – сумасшедший, ты знаешь? Тоже, что дать де Саду доступ в интернет и деньги. — Какая разница? — Калеб берёт со стола стакан и залпом допивает виски. — В этой жизни и так почти нет ничего приятного. Зачем отрицать хорошую возможность? Сидни смотрит на него долго, потом медленно поднимает свой стакан. — Тогда давай выпьем за то, чтобы ты нашёл свой идеальный стейк до того, как твой «преподаватель» вытащит из тебя всё, что можно продать. — Не дождёшься, приятель. — он практически прошипел, если бы не звучало так игриво. Они чокаются, и когда стаканы сталкиваются, где-то в темноте раздаётся чей-то смех и звон разбитой бутылки.

***

Тема на форуме London Kink Society Участники: Titanic_Flayer, betta Дата: 4 июля 2000

Titanic_Flayer — 04.07.2000, 23:47 betta, судя по твоему профилю, ты путаешь садизм с обычной агрессией и понятия не имеешь о структуре власти. Напиши мне, когда созреешь узнать разницу между тупой болью и настоящим контролем. Симпатяга, ради бога :P betta — 05.07.2000, 02:14 Я раздумывал над этим. Конкретно сейчас я слишком пьяный XD Как вы сделали этот вывод? Я ничего не выкладываю сам. Только ава и то без лица. Titanic_Flayer — 05.07.2000, 02:31 Потому что ты пишешь «садист» с маленькой буквы и через дефис с «Верхний», как будто это одно и то же. Садист не нуждается в том, чтобы выкладывать фотографии инструментов – его выдает лексика. У тебя её нет. Совсем B-) betta — 05.07.2000, 02:33 В чём проблема маленькой буквы? У меня и так нет никаких фото. Но есть справка от психиатра, это обязательно? Мне не хотелось бы начинать диалог с негатива, я в каком-то смысле восхищаюсь вами *:* Вы говорите, что обучаете. Я абсолютно согласен, что разница между контролем и болью значительная. Завалить омегу может каждый, но чтобы омега завалилась сама....нужен талант, как у вас. Или способность к обучению... как у меня Titanic_Flayer — 05.07.2000, 09:12 Надеюсь, не про то, как тебя в детстве лупили или как тебя альфы обижали XD Потому что если ты из жертв, которые через доминирование свои травмы зализывают – мимо:( betta — 05.07.2000, 13:45 Нет, я из любящей семьи. Я это решил, потому что именно так и написано в справке *:* F65.5 Titanic_Flayer — 05.07.2000, 14:03 Садизм как расстройство предпочтения. Воа, редкость какая! Возраст и опыт реального TPE?или только фантазии и порно? XD betta — 05.07.2000, 14:04 Ну да! XD ТРЕ это что -_- Titanic_Flayer — 05.07.2000, 14:20 Total Power Exchange. 24/7, когда ты решаешь, что саб ест, когда ссыт, в чём спит и имеет ли право смотреть тебе в глаза без разрешения. Если ты не знаешь таких базовых терминов, F65.5 у тебя пока только на бумаге XD betta — 05.07.2000, 14:41 Мне 16. Я не заинтересован именно в этом. Для этого у меня есть обслуживающий персонал и прочее. Практики, встречи. Я не хочу ничью личность ломать, я не психопат блять. Мне нравится боль <3 Titanic_Flayer — 05.07.2000, 14:55 0_0 ЧТО?! думал, ты старше по тому, как строишь фразы. Редко встречаю молодых альф без вот этого петушиного гонора. Психопаты не в теме, они в тюрьме. Насчёт «люблю боль» смотри, не перепутай. А то за мазо приму XDDD betta — 05.07.2000, 15:02 XDDDD Объясните в чем суть? Я видел фотки и видео, но как это работает? Типа пишешь сабу «приходи туда-то во столько-то, надень то-то» Как блять? T_T Как вести себя? Есть какой-то порядок действий? Titanic_Flayer — 05.07.2000, 15:28 Нет, ты выращиваешь в сабе потребность явиться. Саб входит. Ты уже сидишь, читаешь, куришь, смотришь в окно. Саб замирает у двери. Ты не поднимаешь глаз минимум минуту! Эта минута делает больше, чем час криков. Саб уже твой, он уже в твоём поле. Дальше жестом показал раздеться. Жестом показал повернуться и т.д. betta — 05.07.2000, 15:47 А если у саба зппп какое-нибудь? Т_Т Мне прямо первым сообщением требовать справку или что? Откуда у саба появится потребность явиться? Что если я люблю разговоры? Т_Т Titanic_Flayer — 05.07.2000, 16:05 Ну если у тебя есть обслуживающий персонал в шестнадцать, значит семья при деньгах, и наверняка есть семейный врач. А разговоры это главный инструмент пси-сада ^_^ betta — 06.07.2000, 00:12 Я пиздец какая публичная персона Titanic_Flayer — 06.07.2000, 00:25 Тем более. Через агентство ищешь, я надеюсь? Не через чаты всякие, где потом шантаж и сливы. Или родители не в курсе твоих интересов? 👋 (•̀_•́ ) betta — 06.07.2000, 00:47 Надеюсь, что нет. Ладно. Че за агентства? 0_0 Titanic_Flayer — 06.07.2000, 01:03 Есть эскорт-агентства, они тебе не подходят. Тебе нужно агентство с пометкой «lifestyle submission» или «slave training». В Лондоне таких три приличных, остальное шлак. Конфиденциальность. Твоё имя не должно фигурировать ни в одном документе. Посмотри, чтобы у агентства должен быть внутренний юрист с именем и лицензиями. Нормальное агентство даёт саба на тестовую сессию без полной оплаты контракта. betta — 06.07.2000, 01:29 Как отличить обычную шлюху от саба тогда? Titanic_Flayer — 06.07.2000, 01:45 Шлюха хочет денег и уйти побыстрее, говорит «я сделаю что скажешь». Саб говорит «разрешите мне сделать для вас». На первой встрече дай сабу простое бытовое задание, не связанное с сексом. Пусть почистит твою обувь или перепишет от руки страницу текста. Шлюха на бытовухе ломается в первые десять минут XD betta — 06.07.2000, 02:11 Бля, умно. Ладно, я понял про найм \(>_<)/ Но я же не могу в родительском доме это устроить. Titanic_Flayer — 06.07.2000, 08:34 Конечно XDD Есть студии для практик, сдаются посуточно через те же агентства или закрытые клубы. И да, всегда имей с собой воду, полотенца и аптечку. Саб может упасть в обморок, может пойти кровь. betta — 06.07.2000, 13:55 O_k А что в инвентаре обязательно иметь? Titanic_Flayer — 06.07.2000, 14:10 Отцовский ремень спизди хотя бы XD Джут или хлопок, 10 метров. Не синтетика, синтетика жжёт кожу неправильно. Учись вязать простые узлы на себе, на подушке. Если затянешь не так на сабе, то получишь некроз XDD А так что нравится, то и бери ради бога! betta — 06.07.2000, 18:04 А если сабу не нравится боль? Я это видел пару раз, в чём прикол? Titanic_Flayer — 06.07.2000, 18:19 Вот тут разница между D/s динамикой и S/M. Если саб чистый сервис-ориентированный и боль ей вообще не заходит – либо договариваешься о лимитах и ищешь компромисс, либо ищешь другого саба. Тебе нужен саб с мазохистическими наклонностями хотя бы на уровне принятия. betta — 06.07.2000, 18:45 Как понять что саб проебался? Я устанавливаю рамки? Titanic_Flayer — 07.07.2000, 10:17 Рамки устанавливаешь ты. О, можешь завести журнал. Провинности, наказания, поощрения, дата, время, описание. betta — 07.07.2000, 14:33 В плане наказание? Буквально? Я не пси-сад Titanic_Flayer — 07.07.2000, 14:40 Нет, блять, наказание в том смысле что ты обижаешься и уходишь чай пить. Порно открой, приятель. Да, буквально, физическое воздействие за провинность. И не говори «я не пси-сад». Ты любишь разговоры – значит уже пси-сад. *закатываю глаза* Садизм это всегда про голову, даже когда про задницу. betta — 07.07.2000, 15:28 O_k SSC RACK в чём смысл и разница? Titanic_Flayer — 07.07.2000, 15:40 SSC – Safe, Sane, Consensual, хорошо для начинающих, для тех кто боится судов. Но для меня это детский сад. В реальном TPE саб не всегда в состоянии дать согласие в моменте – он дал его один раз, на входе, и всё. А разумность? Когда саб стоит в углу и плачет от унижения, это разумно? Для кого? RACK – Risk-Aware Consensual Kink. Осознанный риск. Ты знаешь, что можешь навредить, а саб знает, на что идёт. Для нас только RACK. И запомни ещё PRICK – Personal Responsibility, Informed, Consensual Kink. Личная ответственность саба. Сам виноват, что не сказал стоп-слово когда мог <3 betta — 07.07.2000, 16:05 стоп-слово? Titanic_Flayer — 07.07.2000, 16:12 Стоп-слово. Забыл. Страховка от тюрьмы. Слова два: одно замедлиться, второе полный стоп. Например «жёлтый» и «красный». Саб говорит «красный» – ты убираешь руки, включаешь свет, даёшь воду. Если ты не останавливаешься когда услышал – ты преступник, а не Дом. Публичной персоне особенно. betta — 07.07.2000, 16:44 Обязательно именно этот кринж? 0_0 Просто «стоп» не работает? Titanic_Flayer — 07.07.2000, 16:49 «Стоп» не работает, потому что «стоп» говорят когда щекотно, когда страшно, когда в голову пришла мысль про забытый утюг. Это слово из быта, а не из сцены. Тебе нужно слово которое не скажут случайно. «Красный», «апельсин», «Сыктывкар» – что угодно, лишь бы вне контекста. betta — 08.07.2000, 01:15 O_k Флейер это реальная фамилия? Titanic_Flayer — 08.07.2000, 09:30 Реальная. Отец был Флейер, дед был Флейер. А тебе советую задуматься поставить свою. Betta это рыбка, не Дом. betta — 08.07.2000, 14:22 :-/ Titanic_Flayer — 08.07.2000, 14:35 XDD

***

Лондон, 2038. Личные записи Эхо Норфолка.

Я лежу в полубреду, и голова раскалывается так, будто по швам расходится не только сознание, но и то, что от меня оторвали живьём – узы. Разорванная связь с омегой – это не метафора и не красивая фигура речи в моём случае. Буквальная дыра в том месте, где раньше было тепло, и теперь оттуда сквозит всеми сквозняками разом. Я не сплю и не бодрствую. Я просто снова и снова вбиваю его фамилию в поисковую строку, как заводят старую пластинку с заевшей дорожкой. Фамилия в тысячный раз привела меня на сайт Gnosys Industries – безликий корпоративный портал, какие строят на костях старых особняков. Раздел сотрудников. Я пролистываю лица, не цепляясь взглядом, пока не натыкаюсь на фамилию, которая не вяжется ни с одним корпоративным галстуком. Флейер. Титаник Флейер. Погуглив его, нашёл архивированную ветку форума, датированную июлем двухтысячного. Сорок лет назад какой-то подросток спрашивал у него, как отличать саба от шлюхи и зачем нужны стоп-слова. И кажется знаю я одного любителя рыбок, который в 2000 году был подростком. Это действительно крупный улов, мистер публичная персона.