Биастофилия: Формула фатальной связи

Лондон, 25 декабря 2012 год.

Итан не стал включать свет – он знал этот путь на ощупь. Четыре шага от двери до изножья кровати, ещё два вбок, чтобы обойти коробку с пледами, которую Калеб вечно забывал задвинуть под окно. Вчера вечером они с детьми допоздна наряжали елку в главной гостиной на первом этаже. Смола въелась в ладони, и в манжеты рубашек. Итан до сих пор чувствовал её на пальцах, липкую и праздничную. Калеб спал на спине, вытянувшись во весь свой немалый рост и закинув одну руку за голову. Одеяло сползло до пояса. Рассвет наступал поздно, а в лунном свете из неплотно задёрнутых штор его плечи казались высеченными из мрамора. Волосы растрепались, и одна прядь упала на лоб, чего он никогда не позволил бы себе днём. Дышал он глубоко и ровно, с тем спокойствием, которое приходило к нему только во сне. Итан постоял над ним несколько секунд, просто разглядывая. То, что лишь ему было дозволено смотреть на Калеба таким, он расценивал как особую милость. Неспешно он опустился на колени у края кровати и положил подбородок на матрас так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Итан долго вслушивался в сопение альфы. До тех пор, пока от его движения простыня чуть не натянулась, и Калеб, не открывая глаз, сонно нахмурился. — Кис... — пробормотал он. — ещё темно. — Да, темно. — согласился Итан шёпотом. — С Рождеством, дорогой... Он аккуратно потянулся и кончиками пальцев убрал прядь с его лба. Калеб не пошевелился, только бровь чуть дёрнулась. Тогда Итан, осмелев, провёл подушечками пальцев по линии его челюсти и шее. Калеб поймал это мимолетное тепло, чуть повернув голову, но старый инстинкт заставил его увести затылок в тень, подальше от исследующих пальцев. — Подарок. — сказал Итан. — Мм. — У меня есть подарок, но я не могу тянуть до завтра. При детях не получится, а нам нужно будет быть с ними все время... Один глаз Калеба всё еще спал, а второй уже с мягким прищуром следил за Итаном. Стоило омеге выбиться из их привычного расписания, как в Калебе тут же просыпался этот характерный коктейль из бдительности и приятного предвкушения. — В доме четверо детей, — сказал он хрипло. — и к полудню приедут мои родители. Точно до завтра не подождёт? — Точно. — Итан чуть надул губы. — Похмелье и распаковка кучи подарков завтра... определённо собьют нужный настрой. — Собираешься напиться на балу? Ну смотри... Губы Итана тронула легкая улыбка, открывая взгляду крошечный шарик пирсинга на уздечке. Он медленно поднялся в полный рост и продолжил говорить, словно боялся разбудить, хотя Калеб уже бодрствовал: — Тебе придётся встать, одеться и пойти за мной. Калеб сел на кровати и потянулся за очками на прикроватной тумбе. Без них его зрение было не таким хорошим, особенно спросонья, и Итан знал это – знал и пользовался, нарочно отступая в тень, чтобы его лицо оставалось размытым пятном. — Кошка. — сказал Калеб низким голосом, всё ещё хриплым от сна. — Если ты тащишь меня на холод ради какой-нибудь рождественской козы, которую ты где-то спиздил, посчитав ее каким-нибудь сакральным символом... — Никаких коз, обещаю. — Итан попятился к двери. Голос его стал совсем тихим, увлекая за собой, точно пение сирены. — Просто надень халат и тапочки. Пожалуйста. Ворча себе под нос, Калеб всё же поднялся с постели. Он набросил халат, едва попав руками в рукава, обулся и пошел на приглушенный голос Итана, ориентируясь на него, как на маяк. Омега ждал его у самого порога комнаты, не в силах устоять на месте от бьющего через край нетерпения, и стоило Калебу переступить порог, как Итан собственническим, но в то же время трогательно-беззащитным жестом поймал его за руку. — Закрой глаза. — Я упаду с лестницы. — он протёр сонные веки свободной рукой. — Я тебя поймаю. — Итан чуть сжал его ладонь. — Ты весишь втрое меньше меня. — Неправда! Закрой глаза. Дождавшись выполнения приказа, Итан повёл его по коридору, потом вниз по лестнице, вниз и снова вниз. Калеб даже не знал, что в особняке есть столько лестниц. Резкая остановка Итана вернула его к реальности. Темноту прорезал звук, заставивший Калеба насторожиться. Он отчетливо понял, что перед ними открывается дверь, но ничего подобного ему слышать еще не приходилось. Раздалось ритмичное пиканье, напоминающее ввод сложного кода на электронном табло, после чего система отозвалась победным сигналом, и массивное полотно плавно отворилось. Даже когда веки Калеба поднялись, зрачки ещё несколько секунд цеплялись за темноту позади, отказываясь верить тому, что уже впустила сетчатка. — Боже мой... — слова сорвались с его губ едва различимым полушепотом. Рука Калеба, державшая ладонь Итана, заметно вздрогнула, выдавая внутреннюю дрожь, охватившую все его существо. Словно завороженный, он двинулся вглубь открывшегося пространства. Один шаг, другой... Пройдя в центр комнаты, он остановился. Воздух вокруг казался наэлектризованным. Калеб начал медленно разворачиваться, впитывая каждую деталь, каждый блик света, не в силах поверить, что это явь. Аквариум был единственным источником освещения, включенным сейчас, и занимал всю дальнюю стену, от пола до потолка. Он сиял глубоким синим, и внутри, рассекая эту синеву, кружила стая, казалось, сотен бойцовых рыбок. Их тени скользили по бетонным стенам, по зеркальной стали, по лицу Калеба, и в этом неверном свете его черты казались почти юношескими. — Ты где это достал? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, сдавленно. — Я про аквариум. И про... — он обвёл рукой пространство. — ...про всё. Итан стоял у двери, засунув руки в те места на бёдрах, где у нормальной одежды были бы карманы, но он в футболке. Он подумал, что это выглядит странно и опустил их, нервно переступил с ноги на ногу. — Рыбок – у знакомого Аскерота, он разводит бойцовых в Бирмингеме. Я сказал, что мне нужна целая стая, и он три месяца отбирал самых красивых. — Итан неловко прикусил нижнюю проколотую губу. — Они друг друга не трогают, если пространства достаточно... корм высыпается автоматически в определенное время, но нужно менять фильтр и убираться тут... — Красиво... — Калеб кивнул и подошёл ближе к аквариуму. Рыбки метнулись к нему – любое движение снаружи означало потенциальную угрозу или еду. Их так много, что лицо Калеба накрыла тень. Он провёл пальцем по холодному стеклу, и одна из них, алая с чёрной каймой, как-то довольно завертела своим хвостом, похожим на юбочку. — Архитектора я нашёл в интернете. — продолжал Итан. — Вообще-то искал кого-то, кто разбирается в звукоизоляции, но он написал, что он заинтересован в подобных проектах, и... Но мы ни разу не встречались! Всё через почту и подставные счета. Калеб повернулся к Итану, и тот даже замер: Калеб улыбался совершенно по-новому. Куда-то делись и его обычная деловая мина, и привычная ироничная ухмылка. Он смотрел на Итана с такой чистой, глупой и мальчишеской радостью, словно действительно нашел сокровище. — Ты шесть месяцев врал мне. — Калеб попытался говорить строже, но на самом деле ему хотелось прямо сейчас налететь на Итана от избытка чувств. Сгрести омегу в охапку, переломать все ребра в объятиях, искусать губы в поцелуях, а потом отшутиться, что сделал это случайно. — Ты тайно списывался с каким-то извращенцем, платил ему через подставные счета, воровал мои игрушки... — Я их одолжил. — поправил Итан, оглядываясь вокруг. — ...и построил нам персональный филиал рая в подвале для персонала. Когда? — Ты много работаешь и спишь. — он забавно надул губы, наклонив голову в притворной обиде. Калеб наконец оторвался от аквариума и неторопливо пошел вдоль стен. Конечно, он увидел всё и сразу, но хотелось растянуть удовольствие. Он двигался медленно, как в музее – заложив руки за спину и пристально разглядывая всё вокруг. Возле одной из стен он остановился и осторожно провел кончиками пальцев. — Это не стекло. — Да, полированная сталь. Три стены из четырёх, кроме аквариума. Архитектор сказал, что зеркала в такой комнате должны быть холодными... — Итан неловко пояснил, он старался держаться за его спиной. — Архитектор был прав. — Калеб медленно повернул голову, проверяя угол. — Я вижу себя с трёх сторон одновременно. Это дезориентирует. — Для того и делалось... — его взгляд примагнитился к аквариуму, чувствуя, как кожа на лице предательски краснеет. Слава богу, при таком освещении Калеб не мог этого заметить. — Я имею в виду... не для тебя. Калеб бросил на него короткий, проницательный взгляд. Неловкость Итана была слишком красноречивой, и альфа не стал мучить его расспросами, решив отложить этот разговор на потом. Он шагнул в сторону и подошел к столу. Настоящему хирургическому столу из черной стали, с матовым покрытием, не дающим бликов. Калеб провел ладонью по безупречно гладкой поверхности. Заметив шарнирные сегменты, он потянул за один, и металл отозвался щелчком. Сегмент послушно приподнялся, фиксируясь под углом. — Он двигается. — спокойно заметил Калеб. Этим замечанием он просто подыграл Итану, уводя его от неловкости. — Да, тут три сегмента! — подхватил Итан, заметно расслабляясь и выдыхая. — Каждый настраивается отдельно. Можно менять высоту и наклон. Стол можно зафиксировать в любой... позе. — Действительно. Калеб медленно обошел стол, на ходу перебирая пальцами ремни из коньячной воловьей кожи с замшевой подкладкой. Приподняв один, он придирчиво осмотрел пряжку с двойным язычком. Система предполагала четыре точки фиксации на конечность, а сами отверстия были протерты так, чтобы кожа не издавала лишних звуков. — Штучная работа, — заключил Калеб. — не конвейер. — Да, я заказывал в мастерской у шорника.— он поморщился. — Тот решил, что я занимаюсь реставрацией викторианской кареты. Калеб на секунду завис, переваривая услышанное, а потом из него вырвался короткий кашель – он попытался сдержать смех, но не смог. Выпрямился, посмотрел на Итана во все глаза, и его наконец прорвало. Он улыбался так, что Итан забыл, как дышать. — Ты бессмертный, — выдохнул Калеб. — честное слово. Ни один нормальный человек на такое не способен. И ты украл мой паддл из венге! — Я думал, ты не заметишь. — Я заметил! Я три месяца думал, что горничная его выбросила и уже придумал легенду о том, с чего бы подобной вещи храниться у меня. — Калеб уже смеялся в голос, и этот смех эхом отражался от стальных стен, множился и возвращался. — А ты его утащил. И пробки. И кошку-девятихвостку. — Я не понимаю, ты злишься или тебе нравится? — А где ты достал гиппопотамью плеть? Откуда ты вообще знаешь, что это? — Украл. — он закатил глаза. — Это был реквизит. — Я знаю, что украл, поэтому и спрашиваю. — Калеб всё смеялся, но его палец требовательно качнулся вниз, напоминая Итану, что за такие вольности с глазами полагается наказание. — Ты украл её год назад, я думал, что потерял её в Мюнхене! — Ты и потерял. В Мюнхене. А я подобрал. — Итан жалобно свел брови к проколотой переносице, изображая полное раскаяние. — Но ты тогда так расстроился, что я просто не хотел добавлять тебе стресса. — Итан. — он сделал к нему шаг угрожающе, но... — Это самый грандиозный, самый безумный и неожиданно продуманный подарок, который мне когда-либо делали. И я даже не знаю, с чего начать... Мне почти неловко, я слишком... — он коротко мотнул головой, пытаясь поймать нужное слово. Затем последовал длинный выдох и он мягко ткнул Итана между бровей. — Я слишком счастлив прямо сейчас, чтобы делать с тобой что-то экстремальное. Понимаешь? Итан фыркнул, и вся его притворная виноватость слетела в один миг. — Понимаю. Ты просто шокирован тем, что омега смог провенуть подобное в твоем родовом гнезде. — его палец медленно прочертил линию от чужого горла до паха. — Время до полудня ещё есть, так что не вредничай. Я, между прочим, в клинике вместо своего ментального здоровья только и думал о том, как бы ты не наткнулся на эту комнату раньше времени. Твоя очередь напрягаться. Калеб сделал шаг вперед, вжимая омегу бёдрами в металлический край стола. Смех вдруг утих. Бельё уже ощутимо давило, и он знал, что Итан чувствует это бедром – почувствовал ещё в тот момент, когда его наглый палец остановился у пряжки ремня. — Раз ты так сильно переживал в клинике, — Калеб взял его за запястье, но не слишком крепко, чтобы не ранить и строго задрал его руку вверх, прерывая это дерзкое прикосновение. — мы снимем твою тревожность прямо сейчас. Снимай футболку. Итан удивлённо моргнул, но спорить не стал. Он потянул за край, стягивая его через голову и бросил футболку куда-то на пол. Он следил за тем, как Калеб уже успел нащупать рычаг под столешницей. Механизм послушно и мягко зажужжал. Средняя часть стола пошла вниз, а задняя поднялась, заламывая линию стали под крутым углом. — На колени, — Калеб скомандовал с нескрываемым возбуждением, которое уже сквозило в легкой хрипотце. — грудь опусти на матовую панель, локти перед собой. Итан сглотнул, но послушно полез на стол, но стоило голой коже живота и груди коснуться открытого металла, как из него вырвался рваный выдох – матовая сталь оказалась ледяной. Соски мгновенно затвердели, по телу прокатилась волна мурашек. Колени из-за излома шарниров, который Калеб настроил рычагом, находились выше груди. Из-за этого таз задрался, а голова легла на сложенные руки. В трех зеркалах по бокам эта поза отразилась со всех ракурсов сразу. Из-за специфического света Итан отчётливо видел в левом отражении своё лицо. И он видел Калеба, стоящего позади и смотрящего на него с таким откровенным голодом, что у Итана перехватило дыхание. Он обошел сооружение, как акула, и остановился как раз в том месте, откуда с выступа стола открывался самый бесстыдный вид. Поза была идеальной для него, усовершенствованной версией его позы-фаворитки. Таз Итана, приподнятый под углом, открывал все. Почти прозрачная кожа его ягодиц, которую он рефлекторно напряг. Были видны только его тяжелые яички и пенис, которые уже начали набухать, прижимаясь к холодной стали. Калеб почувствовал, как кровь прилила к паху с такой силой, что на мгновение у него потемнело в глазах. Он не торопился, наблюдая, как Итан извивается, пытаясь найти удобное положение, в котором, по мнению Итана, он не был бы настолько беззащитен. Он взял коньячные ремни и методично затянул их на бедрах и запястьях, один за другим. Двойные пряжки щелкнули, вставая на место. Замшевая подкладка плотно облегала кожу, не давая Итану возможности даже свести ноги вместе или сгладить этот изгиб. Затянув последний ремень на запястьях, Калеб наклонился ниже и провел носом по позвоночнику Итана, от копчика до шеи, что заставило омегу вздрогнуть. Калеб услышал его прерывистый вздох и почувствовал, что его собственный член, и без того твердый как камень, больше не выдерживает. Итан дёрнулся, проверяя натяжение. Сталь под ним глухо звякнула, а кожаные крепления держали намертво. Он был полностью открыт и совершенно беспомощен, и от осознания этого у него между ног стало влажно – смазка уже собиралась у самого входа, готовая потечь по внутренней стороне бедра. Он видел в зеркале, как Калеб смотрит на него, и этого было достаточно, чтобы дыхание сбилось окончательно. — Послушный. — Калеб ладонью мягко нажал ему на поясницу, заставляя расслабить прогнувшуюся спину. Его большой палец скользнул вниз, в ложбинку между ягодиц, и замер у самого входа, чувствуя жар и влагу. — В баре есть ледогенератор? Какого типа лёд? Итан уткнулся щекой в матовую панель, тяжело дыша. Вопрос посреди фиксации дезориентировал, а отражение не давало ему перестать думать о том, как сильно он сейчас открыт. От этого во рту пересохло. Ему хотелось насадиться на этот палец, но ремни не давали пошевелиться, сковывая. — Да... — прохрипел Итан, косясь на тёмный угол, где под стальной стойкой угадывались контуры встроенной техники. — Слева от раковины. Он... с полым цилиндром внутри. — Это «Да, сэр». Клиентоориентированно... — отозвался Калеб, легонько шлёпнув его, и по его голосу Итан понял, что тот улыбается. — Не убегай. — Да, сэр... Шаги Калеба удалились в сторону бара, оставляя Итана один на один со своими отражениями и монотонным гулом аквариума. Он чувствовал, как смазка медленно ползёт по внутренней стороне бедра, холодная на разгорячённой коже, и ничего не мог с этим сделать. Лишь зажмурить глаза и считать каждая секунду ожидания, что отдавалась в паху томительной, ноющей пульсацией. Из угла донёсся шуршащий звук – Калеб запустил пластиковый совок в лёд. Итан сжал кулаки в ремнях, готовясь к тому, что последует дальше. Где-то в глубине живота уже скручивался горячий узел предвкушения, и он знал: Калеб видел это все в зеркалах. Калеб неторопливо вернулся, и на его ладони лежал прозрачный ледяной цилиндр – сантиметров десять длиной, с аккуратно закругленными краями. Внутри он был полый, как тот, что выдает генератор. По его пальцам уже стекали капли воды. Он встал позади Итана и молча прижал ледяную глыбу к его лопаткам. Итан вскрикнул, дернувшись в ремнях, но кожаные крепления даже не скрипнули. Лёд оставлял влажные следы, которые тут же застывали на его разгоряченной коже, заставляя его всхлипывать от контраста. Калеб медленно провел цилиндриком вниз по позвоночнику, вдоль поясницы, пока он не уперся в копчик. Итан прикусил губу, прижимаясь щекой к матовой стали, и его бедра инстинктивно раздвинулись еще шире, насколько позволяли ремни. Итан громко застонал, когда холод коснулся его самого чувствительного, уже начинающего сочиться входа. Калеб не торопился: он обвел цилиндр вокруг, не проникая внутрь, просто позволяя холоду сделать всю работу. Мышцы омеги напряглись, пытаясь вырваться, но ремни не позволили ему этого сделать. Смазка застыла на коже тонкой ледяной плёнкой, и каждое прикосновение, даже легкое, ощущалось остро, как разряд тока. — Сэр, пожалуйста... — Итан ахнул, и его голос сорвался на хныканье. — Пожалуйста... не надо. Давай что-нибудь другое? Хочешь – возьми ремень. Я буду считать, обещаю, я буду считать кажды-ый... Но первый кусочек льда коснулся входа, и Итан вскрикнул. Даже не от боли, а скорее от шока. Холод был таким острым, что на секунду ему показалось, будто его режут. Ледяной цилиндр легко скользнул внутрь, потому что смазки было много, но от этого только хуже – холод проник глубже, мгновенно скрутив внутренности ледяным спазмом. — Ааах! Нет, нет, пожалуйста... — Итан забился в ремнях, пытаясь как-то съежиться, закрыться, но поза не позволяла. — Я не могу!.. Слишком холодно, эй... — Тихо. — спокойно сказал Калеб, игнорируя его мольбы. Его палец протолкнул цилиндр глубже, за сфинктер, и Итан почувствовал, как лёд внутри начал таять – вода смешалась со смазкой и вытекла по его промежности. — Ты чувствуешь это, котёнок? Второй кусочек льда вошёл следом за первым, и на этот раз Калеб не остановился. Он вводил их один за другим – третий, четвёртый, пятый, – и каждый раз Итан всхлипывал громче. Его нутро наполнялось холодом, который, казалось, выжигал всё изнутри. Мышцы сжимались вокруг ледяных цилиндров, ускоряя таяние, но каждый новый кубик возвращал холод обратно и усиливал распирание. — Пожалуйста... — Итан уже не кричал, а скулил едва слышно, уткнувшись мокрым лицом в стальную панель. Слюна и слёзы смешались на матовой поверхности. — Прошу... хватит... давай что-нибудь другое. Я что угодно... Чилл! Чилл! Просто... убери это, я буду паинькой, я... Калеб прервал его, мягко погладив по пояснице. — Дыши носиком. — сказал он ровно. — Больше не буду. Но я никак не смогу вытащить лёд, тебе придется привыкнуть. Итан застонал, потому что передышка с семью ледяными цилиндрами в прямой кишке была хуже любой пытки. Холод уже не был острым, превратился в тупое, распирающее онемение. Талая вода смешивалась со смазкой, и теперь он чувствовал, как влага капает из него на стальную платформу, собирается лужицей между коленями. Унижение от этого было почти невыносимым. — Что ты чувствуешь? — спросил Калеб, чуть надавив на поясницу. — Расскажи мне. Подробно. — Х-холодно... — выдохнул Итан, заикаясь. — Всё горит от холода. И... тает. Я чувствую, как оно тает. Как вода... течёт. И я не могу... не могу удержать... — Мм? — Не могу удержать это в себе, — прошептал Итан, сорвавшись на жалобный всхлип. — оно вытекает. Из меня. А я даже сжать ничего не могу... больно... Калеб выпрямился и снова запустил пальцы в совок. Итан услышал звон льда и замотал головой. — Нет-нет-нет, больше не надо... там и так слишком много... я сейчас лопну... — Не лопнешь, — заверил его Калеб. — ты отлично справляешься. Но я хочу убедиться, что ты запомнишь этот урок. — он наклонился и поцеловал Итана между лопаток. — В следующий раз, когда решишь сделать мне сюрприз, ты вспомнишь это и хорошенько подумаешь, прежде чем устраивать что-то за моей спиной. Или скажи «Милосердие»... Итан лишь сжал губы, и тогда он протолкнул внутрь ещё два цилиндра, заставляя омегу протяжно завыть уткнувшись лбом в сложенные руки. Его член, прижатый к холодной стали, чуть дёрнулся. И Калеб, разумеется, это заметил – поза располагает. — Посмотри на себя... — прошептал он, кивая на зеркало слева. — Весь в соплях, в слезах, задница набита льдом, а член стоит так, что сейчас пробьёт стол. Вот чего ты на самом деле хочешь. Не пощады, хочешь чтобы я продолжил... Он раздвинул ягодицы большими пальцами, и из растянутого, покрасневшего от холода входа вытекла тонкая струйка ледяной воды, смешанной со смазкой. Она потекла вниз, по проколотой промежности, поджатым яичкам, и сорвалась со стола редкими каплями. — Смотри. — Калеб продолжил. — Видишь, как вытекает? Это твоя смазка. Ты натек тут на пол-стола, а я даже не прикоснулся к тебе. Итан всхлипнул и зажмурился, но Калеб шлёпнул его по бедру – не больно, но достаточно звонко, чтобы заставить открыть глаза. — Я сказал: смотри. Ты видишь, какой ты мокрый? Для человека, которому «холодно» и «больно», ты слишком отзывчив. — Я не... оно само... — прошептал Итан, и его щёки залил густой румянец. — Оно само. — передразнил Калеб. Он провёл пальцем между складок у входа, собирая влагу, сочившуюся из Итана, и поднёс к его губам. — Открой. Итан послушно разомкнул губы, и Калеб протолкнул пальцы внутрь – не глубоко, только чтобы дать почувствовать вкус. Это такая приторная карамель с ванилью, что он поморщился. Калеб больше не комментировал происходящего. Ничего вообще: ни унизительную позу, ни мокрую от растаявшего льда сталь под коленями Итана, ни то, как омега крупно дрожал, пока он расстёгивал ширинку. Вместо этого, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону бедра Итана, он заговорил: — Юридический департамент Gnosys Industries... — он сделал паузу, приставляя головку ко входу. Итан замер. — ...последние полгода работал над одним документом. Я, признаться, не ожидал, что это затянется так надолго. Европейское законодательство – чудовищно неповоротливая машина. Ты не представляешь... Калеб толкнулся внутрь сразу до самого основания. Из груди Итана вырвался рваный крик, он инстинктивно подался вперед под ремнями. Внизу живота мгновенно возникло тяжелое, распирающее чувство – лёд, который еще не успел растаять полностью, сместился глубже, упираясь в шейку матки, зажатый между двух огней. Смазки было предательски, чересчур много, она полностью лишила его тело возможности защищаться. — Сначала нужно было согласовать текст с тремя комитетами... — продолжил Калеб, выходя почти полностью и снова погружаясь. — Потом внести правки... каждая страна требовала своих формулировок... Итан попытался сосредоточиться на словах, но каждое движение внутри заставляло его пальцы сжиматься в кулаки, а дыхание сбиваться. — ...в Уэльсе затягивали ратификацию, ссылаясь на какие-то старые претензии по патентам ещё с восьмидесятых годов. Пришлось лично лететь в Кардифф и сидеть с их министром здравоохранения... — Калеб говорил, методично входя всё глубже, растягивая удовольствие и боль на грани. — Ты знаешь, что у них в министерстве до сих пор висит портрет Оуэна Глиндура? — Сэр... — выдохнул Итан, не в силах больше сдерживаться. Ему было абсолютно плевать на уэльское министерство, он хотел, чтобы Калеб двигался быстрее, но ремни держали намертво. — Чшш... не перебивай. — мягко пожурил Калеб и наконец начал двигаться в полную силу. Каждый толчок был глубоким, размеренным, и Итану казалось, что его сейчас разорвёт изнутри. — Потом была экспертиза ООН... ты не представляешь, сколько бюрократии нужно, чтобы признать это нарушением прав человека... Итан застонал, уткнувшись лицом в сталь. Калеб наклонился ниже, прижимаясь грудью к его спине, не сбавляя темпа. — Восемнадцатого декабря документ был подписан. С двадцать пятого числа первых омег начали расселять по госпиталям и интернатам. А с первого января... — его бёдра двигались быстрее, дыхание стало тяжелее. Итан, почти теряя сознание от перегрузки ощущениями, выдохнул: — Пожалуйста... я сейчас... разрешите... Сэр, можно мне... — Нет. Переведи дыхание. — оборвал его Калеб. Голос прозвучал резко, и тут же по бедру Итана пришелся звонкий, отрезвляющий шлепок. Калеб заставил его застыть в этой невыносимой точке, у самого обрыва. Он медленно, почти неохотно потянул назад, полностью покидая его тело и лишая опоры в самый критический момент. Итан судорожно всхлипнул от резкого опустошения, пока Калеб смотрел сверху вниз, голодным, фиксирующим взглядом ловя то, как беспомощно пульсируют измученные мышцы, неспособные расслабиться без финала. Калеб намеренно тянул время, заставляя Итана гореть заживо в этом подвешенном состоянии, а затем снова подался вперед. — С первого января... — вкрадчиво, в такт этому мучительному движению произнес Калеб, и его дыхание опалило шею Итана. — ...вступит в силу закон о запрете содержания ферм разведения на всей территории Соединенного Королевства. Итан замер на долю секунды, переваривая услышанное, а потом из его груди вырвался звук, отдалённо напоминающий смех сквозь слёзы. Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть лицо Калеба, но тот надавил ему на затылок, возвращая в исходное положение, и ускорился – теперь уже без сдержанности, вколачиваясь с такой силой, что стальной стол загудел. — Да... чёрт... можно? — выдохнул Итан, чувствуя, как его оргазм снова подкатывает неумолимой волной. — Да. — разрешил Калеб, и этого хватило. Итан кончил, содрогаясь всем телом, и Калеб последовал за ним через несколько толчков, низко и хрипло застонав. Несколько секунд они лежали неподвижно. Итан всё ещё зафиксированный, а Калеб всё ещё внутри. Калеб медленно вышел, отстегнул ремни и помог Итану перевернуться на спину. Его взгляд был всё ещё затуманенным, но губы растянулись в слабой, обессиленной улыбке. — Это правда? — прошептал он. — Я хотел сделать сюрприз на Рождество. Завтра ещё будут материальные безделушки... но да. — Калеб вытер его мокрые щеки тыльной частью ладони. Итан закрыл глаза и издал тихий смешок. По его щекам снова потекли слёзы, но теперь это были слёзы облегчения. — Может, я в клинике до сих пор и напридумывал себе... — В клинике нет таких столов. — Калеб склонился над ним и поцеловал в лоб, потом в кончик носа, потом в губы, едва касаясь. — Откуда ты знаешь? Ты там не лежал. — Лежал. — Калеб драматично поднял брови. — В девяносто седьмом. — Вот как... — Итан улыбнулся слабо и позволил себе утонуть в этом тепле. — Тогда с Рождеством, любимый. Ещё пять минут? — Три. — Ты что, внутрь кончил? — Это проблема?