Биастофилия: Формула фатальной связи

27 декабря 2038. Башня Gnosys Industries.

Сорен Хоукинс сидел за столом, закинув ноги в ботинках прямо на кипу бумаг, которые при мне подписывать бы не стал. Его пиджак висел на спинке кресла, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а галстук и вовсе отсутствовал как класс. Перед ним стоял стакан с чем-то сильно алкогольным, и он смотрел сквозь него на голографический экран, где вращалась молекулярная модель очередного подавителя. Или не подавителя, я не знаю, это ведь... не моя специализация. — Ты опоздал, Норфолк. — сказал он, не поднимая глаз. — На четыре минуты, мистер Хоукинс. — я стряхнул снег с воротника лишь ради того, чтобы увидеть, как Сорен поморщится. — Лифт застрял между тридцать вторым и тридцать третьим. Я успел прочитать всю биографию твоего деда, пока ждал. — Мой дед ещё жив. — Я знаю, извини ещё раз. Сорен наконец поднял взгляд, услышав как я замялся. Под глазами огромные мешки, но в целом он выглядел лучше, чем когда мы сидели в борделе и он трясся от гона. Вообще, мне кажется, что в последнее время мы сблизились. Сейчас он был действительно собран, даже ироничен и, кажется, даже не злился на меня. Для Сорена Хоукинса это было эквивалентом объятий. — Не спрашивай про BBC, ты тут не поможешь, а нам и так не сладко. — его взгляд скользнул по повязке на моей шее, он кивнул на свободный стул. — Как продвигается твой проект? Я сел, не дожидаясь формального приглашения. За три месяца работы в Gnosys я усвоил, что если ждать от Сорена вежливости, умрёшь стоя. Скорее всего, если бы я пытался устроиться сюда на работу без нашей, так называемой, связи с Рэйвеном, то не устроился бы никогда. — Энигмы? — я пожал плечами. — Ну... пока у меня есть три версии их происхождения. Все три противоречат друг другу. Хочешь послушать? — Нет, хочу увидеть хотя бы черновики. — Сорен сделал глоток виски и непринужденно поманил меня ладонями. — Но ты всё равно расскажешь. Я усмехнулся и закивал, открывая в телефоне заметки. Осталось активно сделать вид, что я делал хоть что-то. — Версия первая: вирусная мутация, связанная со штаммом Дельта. Вторая – активация спящих генов, доставшихся нам от кого-то там, с кем скрещивали наших предков во время Вулканической Зимы. Версия третья... — Это версии Селены Бладвуд трёхлетней давности. — Да, а я их украл и переписал в другом порядке. — не моргнув глазом выдал, вот профессионал. — Если забыл, то я себя... не очень хорошо чувствую. Сорен хмыкнул и пододвинул мне стакан. Типа анестезия? Я не стал уточнять. И из чьих запасов он его налил, тоже не стал уточнять. Просто взял и выпил, ведь виски был хороши и вообще, дают – бери. За три месяца нашего вынужденного симбиоза я выучил, что Сорен Хоукинс, при всей своей говнистости, явно не экономит на алкоголе. Но, хотя бы из вежливости, я должен был уточнить, как себя чувствует мой благоверный и, вообще-то мои, дети. — Как там?.. — сука, горло свело. Я прокашлялся. — Рождество, семейные посиделки... Много народу съехалось? Сорен посмотрел на меня поверх стакана так строго, что я на секунду я испугался, что перегнул палку. Но он, видимо, списал мой интерес на обычное человеческое любопытство. Или на то, что у меня, изгнанного из приличного общества и моей же семьи, просто нет никакой новой компании на праздники. — Делора прилетела из Лос-Анджелеса, — сказал он наконец. — с Айвори и мелкими. — Своими? Лаванда и... — я постарался, чтобы имена прозвучали так, будто я с трудом их вспоминаю. — Блайз и Мэтью. — Сорен чуть прищурился, но тут же расслабился. — Им девятнадцать, представь себе. Вчера ещё ростом по колено мне были... Мэтью – тот ещё подарочек. Повис на мне, как обезьяна, и отказывался слезать. — В каком смысле – повис? — В прямом. Я его от бабушки отцепить не мог. А потом он заснул, и мне пришлось нести его в спальню. — Сорен допил виски. — Девятнадцать лет, а ведёт себя как ребёнок. Я позволил себе улыбнуться чтобы изобразить лёгкую ностальгию по временам, когда мои собственные дочери были маленькими. Хотя, мне самому девятнадцать было не так давно. Голова кружится, но мой слух зацепился за это. Мэтью ведь омега, не так ли? — Звучит мило. — сказал я. — А Блайз? — Блайз, да... — Сорен оживился, и я заметил, как смягчилось его лицо. — Мы с ней проговорили почти до утра. Точнее... — он на секунду замялся. — ...не совсем поговорили, скорее поиграли в шарады. Но это завораживает. — Вы близки? Это та, что с гетерохромией? — Почти, там не только это. — он цокнул языком. — Мы не виделись больше десяти лет. Но да. Я бы сказал, что теперь – да. Я запомнил это. Сорен построил вокруг себя бетонный бункер и пропускает людей через тройную проверку, но смягчается при упоминании младшеньких. Это вполне может быть полезной информацией, но пока я не могу сказать для чего именно. — А где они сейчас? — спросил я, допивая виски. — Ещё в Лондоне? — Блайз уехала сегодня утром. — Сорен зевнул, прикрывая рот ладонью. — У неё съёмки в Милане. А Мэтью остался до Нового года. Сказал, что хочет «прочувствовать местный колорит», что бы это ни значило. Вот оно. Я почувствовал, как где-то в районе солнечного сплетения разливается горячее предвкушение. Мэтью Хоукинс, девятнадцать лет, омега. Я видел ссылку на онлифанс и, кажется, даже сливы. Мальчик, который ищет внимания альф. Он вряд ли нуждается в деньгах, огромное наследство и прямо сейчас его родственники хорошо зарабатывают. Другой причины для взрослой работы у него нет. Интересно, спит ли он за деньги? Или из чистого удовольствия? — Местный колорит? — я приподнял бровь. — Надеюсь, он не собирается шляться по Сохо в одиночку. — Я тоже на это надеюсь. — Сорен потёр переносицу. — Но Делора запретила приставлять к нему охрану. Кажется, он... домогается их или вроде того. — Но он омега. Кто-то может жаловаться на подобное? — заметил я, ухмыльнувшись. — Именно. — Сорен не разделил моей иронии и ответил сухо. Он резко встал, стул под его весом жалобно скрипнул, а сам Сорен словно перекрыл собой весь свет в комнате. Меня перестало это пугать – я давно понял, что не делал он этого нарочно. Просто сам по себе был огромный, а сейчас заметно переживал, крупными шагами меряя тесное пространство. — Хочешь, я за ним пригляжу? — предложил я, но голосовые связки подвели меня, сорвавшись на высокую ноту. Пришлось судорожно сглотнуть, чтобы вернуть голосу прежнюю уверенность. — Всё равно мои планы на каникулы включают только попытки не спиться. Могу взять парня на экскурсию по приличным местам. Не в Сохо или Кэннинг Таун. На лице Сорена отразилось явное недоверие, однако мгновение спустя он коротко хмыкнул, и напряжение в его плечах едва заметно спало. — Да Кэннинг Таун нормально, че ты... Давно в аристократы записался? — начал он, скептически качнув головой. Но шутливый тон тут же испарился. — Но если ты хоть пальцем его тронешь или скажешь хоть слово про тебя и Рэйвена... — То ты меня убьешь, расчленишь, а труп спрячешь с рыбками в своем подвале. — закончил я за него, нарочито беспечно махнув рукой. — Я помню, расслабься. Просто подумал, что парню будет полезно пообщаться с кем-то, кто знает город и не хочет залезть к нему в штаны. Сорен фыркнул, выпустив воздух сквозь зубы, и махнул рукой. Грозная скала, в которую он превратился минуту назад, окончательно осела. Плечи опустились, а в глубине взгляда промелькнуло утомленное облегчение. — Делай что хочешь. — буркнул он, снова тяжело опускаясь на многострадальный стул. — Попробую закрыть глаза на то, что ты изображаешь бурную деятельность вместо того, чтобы реально работать.

***

Я вызвал такси до своей квартиры в Мэрилебон. Нужно было привести себя в порядок, ведь после того как Рэйвен прошёл через «Клеймо Атласа», метка на моей шее начала отмирать. Сначала она просто чесалась, потом воспалилась, а сейчас и совсем исчезла, оставив после себя уродливый рубец, похожий на старый ожог. Я не хотел, чтобы Мэтью видел это, а тем более задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Вернее, ответы были, но все они выставляли меня в неприглядном свете. В ванной я стянул повязку и осмотрел шею в зеркале, чтобы оценить масштаб катастрофы. Выглядело паршиво. Красное, воспалённое кольцо вокруг бледного шрама, кожа шелушится, и эта дрянь все еще сочится, когда я нервничаю. А нервничал я постоянно последние три месяца, так что сочилась она практически без остановки. Я достал из аптечки тюбик с мазью, которую мне выписал корпоративный врач Gnosys, и стал втирать её в кожу. Холодок немного снимал зуд, но запах у мази был слишком резкий запах, что выдавал меня с головой. Поверх я наклеил широкий телесный пластырь, а сверху намотал шарф. Не идеально, но сойдёт. Дальше препараты. После того как метка исчезла, мой организм словно забыл, как функционировать. Врач сказал, что это нормально. Якобы нейронные связи, отвечающие за возбуждение, были завязаны на феромоны Рэйвена, и теперь, без привычного стимула, мозгу нужно время, чтобы перестроиться. Время, блять. Сейчас у меня его точно не было. Мэтью Хоукинс ведь такой молодой, гибкий, пахнущий чаем и сливовыми конфетами... он ждал меня в пешей доступности. Меня терзала тревога, что ничего не получится. Но не было времени даже на эту тревогу. Я выдавил две таблетки из блистера, запил их, наклонившись к крану, и сел ждать. В инструкции было сказано, что эффект наступает через пятнадцать-двадцать минут, но по факту я никогда не знал, сработает ли вообще. Иногда препарат поднимал меня за минуту, иногда – через час. Но иногда я просто лежал с полустояком и молился, чтобы партнёр не заметил. С проститутками было проще – им просто плевать всегда, с какими только дефектными они ни спали. А вот с Мэтью будет сложнее... Пока препарат растекался по крови, я листал его профиль в телефоне. Онлифанс, конечно, был закрыт для посторонних, но я нашёл его публичный инстаграм. Фотографии в красных линзах, в киберпанковских шмотках, с высунутым языком. Подписи – то ли стихи, то ли бред вроде «SECTOR 'Crooked Hands' on the WHEEL #gypsies», который пытался притворяться неординарным искусством. Есть подписи со строчками Dreamcatcher, выложена набитая тату «mum» на внутренней стороне губы, но в основном Мэтью выглядел как дешёвая порнозвезда. Это, к счастью, заводило меня сильнее, чем я готов был признать. Я представил, как он стонет, как выгибается. Как его каштановые волосы разметаются по моей подушке. Член дёрнулся, но не встал до конца. Я выругался и сжал его через штаны, механически, почти со злостью. Давай, сука. Работай! Через минут десять скроллинга давление в паху стало ощутимее. Я проверил – твёрже, ура. Не на сто процентов, но уже можно работать. Я быстро натянул свежую рубашку, застегнул воротник так, чтобы шарф не смотрелся инородно, и плеснул на запястья одеколон, чтобы перебить запах мази. В зеркале на меня смотрел уставший, но ещё вполне презентабельный альфа в прайме. Хоть бы не задавал никаких вопросов про метку или предыдущих партнёров. Я открыл директ и написал Мэтью, что друг его брата, что технически правда и согласился выгулять его по Лондону. Он согласился, даже не спросив, откуда у меня его номер. Девятнадцать лет, а никакого инстинкта самосохранения так и не проявилось. Особенно меня насмешило, что через пару сообщений он недвусмысленно написал, что якобы ужасно заболел. Но попросил меня просто... прийти в гости и посидеть с ним. Что ж, адрес я знаю.

***

Мэтью открыл дверь ровно через три секунды после звонка, видимо, ждал меня прямо у порога. И выглядел он совсем не так, как человек, которого скрутила внезапная болезнь. На это я и рассчитывал. Короткие чёрные шорты едва прикрывали верхнюю треть бёдер, а свободная футболка с принтом в виде перечёркнутого штрих-кода и высокие чулки до середины бедра создала необходимый баланс между чем-то домашним и достаточно эротичным, на мой взгляд. Красные линзы блеснули в тусклом свете прихожей, когда он склонил голову набок, разглядывая меня с неприличным любопытством. — О, привет! — он улыбнулся широко, мелькнула розовая полоска языка. — А ты ничего так. Я думал, ты будешь старше. Сорен сказал, ты работаешь на него, а те, кто работают на него обычно такие... ну, скучные. А ты вполне себе... — он сделал неопределённый жест рукой, который мог означать что угодно от «адекватный» до «трахни меня прямо здесь». Или я себе льстил, ведь таблетки походу заработали. Я не успел ответить, потому что он уже развернулся и пошёл вглубь особняка, покачивая бёдрами так, что край футболки задирался, оголяя полоску бледной кожи над поясом шорт. Я зашёл следом и закрыл дверь. Он отвел меня в ковчег, как Итан называл детское крыло и, видимо, в комнату Делоры. Единственная с настолько огромной кроватью, не считая хозяйской спальни, которую я так и не видел. — Ты вроде говорил, что болен? — напомнил я, стягивая шарф и вешая его на крючок. Мой длинный воротник позволил скрыть повязку. На журнальном столике стояла открытая банка какого-то энергетика, валялись наушники, блеск для губ и смятая упаковка от презервативов. Последнюю он, заметив мой взгляд, небрежно смахнул на пол. — А, это... — он отмахнулся. — Выздоровел. Чудесное исцеление, прям как в Библии. Хочешь колы? Он упорхнул куда-то из комнаты, а я остался стоять, пытаясь собраться с мыслями. Казалось, мне послышалось какое-то эхо. Какое дурацкое слово, ненавижу его. Член в штанах уже подавал признаки жизни, слава Богу. Но в голове всё ещё крутились фразы, которые я заготовил для этого вечера. Нужно было выудить из него хоть что-то о родителях, о том, что случилось в 2026 году, но когда Мэтью вернулся с двумя банками и плюхнулся на диваняик, закинув ногу на ногу так, что чулок натянулся на бедре. Я понял, что допрос откладывается. — Так, а... чем ты вообще занимаешься? — спросил он, протягивая мне колу. Его пальцы коснулись моих, и прикосновение задержалось на долю секунды дольше необходимого. — Изучаю новый вторичный пол. Слышал о таком? — А, эти... — он наморщил нос. — Энигмы? Сорен про них говорил, скукота. И когда у вас, ученых, греческий алфавит наконец закончится? Или это не буква... в общем, я думал, ты разбираешься с делами вроде моей мамки. Я чуть не поперхнулся колой. Вот так просто. — А тебе это интересно? — Неа. — он пожал плечами и отпил из банки. — Я их не помню, мне семь было, когда они... ну, того. Делора говорит, что Dreamcatcher – крутая группа была. Мне не очень нравится, но они очень красиво сделали, что... официальный статус группы – пауза, а не распад. — А что ты слушаешь? — Всякое. — он вдруг оживился и начал загибать пальцы. — Гиперпоп, брейккор, глитч-поп, индастриал... Что-то такое. Я понял примерно ноль из этого списка. Мэтью, заметив мой пустой взгляд, расхохотался и пихнул меня ногой в бедро. Чулок скользнул по ткани моих брюк, и я почувствовал, как кровь приливает к паху быстрее, чем следовало бы. — Ты такой же, как Сорен, — заявил он весело. — он тоже делает такое лицо, когда я включаю музыку. Типа «что это за шум, выключи немедленно». А сам слушает всякий дрилл и Wretch 32... — Я не говорил «выключи». — Но подумал ведь. — он подмигнул мне и отпил ещё колы. Я решил сменить тактику, ведь если Мэтью ничего не знает о родителях, может, он что-то знает о других вещах. О гостях в доме, о странных звонках, о тайниках в особняке. Что-то такое... Например, что за дрянь у них в подвале? — Ты давно не был в Лондоне. — начал я осторожно. — Как тебе тут? Не скучно после Лос-Анджелеса? — Скучно! — честно ответил он. — Но я развлекаюсь как могу... Вчера познакомился с каким-то диджеем в Сохо. Он был старый, лет сорок, наверное. Но у него такой язык... — он мечтательно закатил глаза. — Я думал, этот пирсинг разъебет мне гланды... Я моргнул. Лет сорок, старый? Хотя, для Мэтью это скорее действительно так. — И часто ты... знакомишься с такими людьми? — С какими? — Старыми, как ты сказал. Мэтью прикусил нижнюю губу и улыбнулся медленно, как кот, который только что заметил открытую дверцу клетки с канарейкой. — Ты сейчас про себя спрашиваешь? Потому что если да, то я не против. Ты симпатичный. И пахнешь... — он вдруг нахмурился и подался вперёд, принюхиваясь. Его нос оказался в опасной близости от моего шарфа, и я инстинктивно отстранился, но Мэтью уже уткнулся лицом мне в шею и шумно втянул воздух. — Странно... — пробормотал он, не отстраняясь. Его дыхание было тёплым и пахло колой. — Вообще не могу определить. Ты чем пахнешь, дядечка? Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мэтью был омегой – он должен был считывать феромоны альфы инстинктивно. С моими что-то не так? — Одеколон. — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты чем пахнешь? Вопросы из рубрики риторических. Мне даже неловко стало в этом моменте. — Чай и сливовые конфеты. — он наконец отстранился и снова плюхнулся на диван. — Что с тобой? Болен чем-то? У тебя вообще нет запаха! Точнее есть, но словно... Как у трупа. Жуть! Он засмеялся, явно не понимая, насколько попал в точку. Я действительно был ходячим трупом. Моя связь, которой предназначено было стать вечной, просто была химически разорвана. — Но это даже прикольно... — продолжал Мэтью, не замечая моего ступора. — Обычно от альф разит за версту, а ты такой... нейтральный. Можно представить что угодно. — он ткнул пальцем в мою сторону и подмигнул. — Мне нравится. Загадочный такой... Эхо – это реальное имя? — А... да... Я смотрел на этого мальчика в чулочках и красных линзах, который только что сравнил меня с трупом, и чувствовал странную смесь возбуждения и стыда. Он был горяч, юн и невероятно доступен. Но я не знал, трахаю ли я Мэтью или пытаюсь добраться до его мёртвой матери через эту податливую плоть. — Ты очень странно на меня смотришь... — заметил Мэтью. — Как будто хочешь меня съесть или... убить. Я ещё не понял. — Может, и то, и другое. Он засмеялся, запрокинув голову, и его каштановые волосы рассыпались по плечам. — Обожаю! Давай тогда, придумай что-нибудь интересное. Я прижал Мэтью к стене над диваном раньше, чем он успел договорить. Его лопатки глухо стукнулись о гипсокартон, и он тихо охнул, но не отстранился. Напротив – чуть раздвинул ноги, позволяя моему бедру вклиниться между ними. Он едва умещался на этой спинке дивана. — Быстро ты... — прошептал он. — Я думал, ты хотя бы колу допьёшь. — Заткнись. — сказал я беззлобно и накрыл его рот своим. Целовался он не так, как Рэйвен. Рэйвен всегда был осторожным и немного скованным, словно ждал разрешения, даже когда я не требовал. Мэтью целовался голодно, прикусывая мою нижнюю губу и тут же зализывая место укуса. Его язык скользнул мне в рот, а руки уже шарили по моей груди, сминая рубашку, и я поймал себя на мысли, что возбуждён сильнее, чем когда-либо за последние полгода. Рэйвен так не делал, он никогда не был таким голодным. Я стянул с Мэтью футболку через голову и отбросил в сторону. Под ней ничего не оказалось – только бледная кожа, россыпь родинок на ключицах и два серебряных прокола в сосках, которые блеснули в тусклом свете. Я провёл по ним большими пальцами, и Мэтью выгнулся, зашипев сквозь зубы. — Нравятся? — он дёрнул плечом. — Сделал в шестнадцать. Делора чуть не убила. Я наклонился и взял одно украшение в рот, прикусив его зубами и слегка потянув. Мэтью застонал, его пальцы вцепились в мои волосы, и он притянул меня ближе. Я чувствовал, как его член твердеет под тонкой тканью шорт, упираясь в моё бедро. Мой собственный стояк уже болезненно давил на ширинку. Опустился на диван между его колен и потянул его шорты вниз. Мэтью переступил через них, оставшись в одних чулках, и я на секунду замер, разглядывая его. Выступающие тазовые кости и длинные ноги прямо перед моим лицом. Рэйвен в такие моменты всегда краснел и пытался прикрыться, но Мэтью просто смотрел на меня сверху вниз и ждал, что я сделаю дальше. Я взял его в рот. Вообще без понятия, почему мне захотелось это сделать. Он застонал громче, чем я ожидал, бёдра качнулись вперёд. Я придержал его за тазовые кости, контролируя темп, и он всхлипнул от нетерпения. В отличие от моего бывшего омеги, который всегда сдерживал звуки, Мэтью вокализировал так, будто мы были одни в целом здании. — Глубже... Бери глубже, ты что, омега?.. — выдохнул он, и я подчинился, пропуская его дальше в горло, пока не почувствовал носом его живот. Но долго делать это мне не удалось, челюсти устали. Тогда я оторвался от него, чтобы перевести дыхание, но он тут же потянул меня вверх, требуя продолжения. Его руки уже расстёгивали мой ремень, и я позволил ему стянуть с меня брюки и белье. Препарат, слава Богу, работал. Мэтью профессионально обхватил мой член ладонью. Он провёл от основания к головке и обратно, оценивая, и его брови поползли вверх. — Ого. — сказал он с явным удовольствием. — Альфа, действительно... Я чуть не поперхнулся. Чтобы отвлечь его, я поднял его на руки и фактически бросил на кровать Делоры. Мэтью упал на спину, раскинув руки, и его волосы разметались по подушке. Чулки скользнули по моим бёдрам, когда он обхватил меня ногами и притянул ближе. Рэйвен тоже так делал – обхватывал меня ногами, прижимаясь. Но Рэйвен делал это отчаянно, словно боялся, что я исчезну. В действиях Мэтью же чувствовалась власть. И мне, к собственному удивлению, это нравилось. — Ты мокрый. — сказал я, проводя пальцами между его ягодиц и чувствуя, как много смазки там уже скопилось. — Ты что, подготовился? — Ага. — он ни капли не смутился. — Пока ты ехал, успел. Не люблю ждать. Я перевернул его на живот, прежде чем он успел добавить что-то ещё. Мэтью послушно подмял под себя подушку и выгнул спину, приподнимая зад. Его лопатки напряглись под бледной кожей, и я провёл ладонью по позвоночнику, чувствуя каждый позвонок. — Ну же... — он заёрзал и прошептал нетерпеливо. — Давай, дядь... не надо прелюдий. Я вошёл в него одним движением. Внутри он показался мне таким же, как снаружи, – жадным и нетерпеливым, берущим всё, что ему дают, и требующим еще больше. Совсем не как Рэйвен, который принимал меня скорее мучительно. Я начал двигаться сначала медленно, давая ему привыкнуть, но Мэтью тут же заскулил, требуя быстрее, и я ускорился. Кровать заскрипела под нами, и я подумал, что если в особняке кто-то есть, то они точно слышат нас через стены. Эта мысль завела меня сильнее. Пусть слышат, пусть знают, что здесь я беру то, что хочу. — Сильнее... — выдохнул Мэтью, и я вогнал в него с такой силой, что он вскрикнул, хватаясь за простыню. — Да, вот так... ещё... Мои пальцы сжимали его бёдра, оставляя красные следы на коже. Мэтью стонал в голос, его спина блестела от пота, и он то и дело оглядывался через плечо, ловя мой взгляд. — Ты так на меня смотришь... — выдохнул он между толчками. — Будто хочешь... ах... что-то сказать... — Я хочу, чтобы ты заткнулся. Он рассмеялся и снова застонал, когда я вошёл особенно глубоко. Рэйвен никогда не смеялся во время секса, не смотрел на меня с обожанием. Но и Мэтью... он смотрел на меня так, будто я был одним из многих, – и это бесило. Я хотел стереть эту ухмылку с его лица, чтобы он запомнил меня. Я хотел доказать самому себе, что я еще жив. Мои движения участились, и я понял, что близок. Я перехватил Мэтью за талию, притянул к себе и вошёл на всю длину. Я прижался щекой к его спине между лопаток, чувствуя, как его сердце колотится где-то глубоко внутри. Я слишком много думаю, мне нужно было успокоиться. Но вдруг я отчётливо почувствовал как что-то густое и зловонное капнуло на мою лопатку. Капля упала на мою лопатку в тот самый момент, когда я кончил. Горячая и густая она растеклась по коже. Я почувствовал запах – гарь и сахар, как разлагающаяся плоть в жаркий день. Мэтью подо мной всё ещё всхлипывал, прижимаясь щекой к подушке, его спина блестела от моего семени, и он, кажется, даже не заметил, что я на секунду замер. Вторая капля упала на мой позвоночник, чуть выше поясницы. Я хотел проигнорировать это. Списать на протекающий потолок, на старые трубы особняка, на что угодно, – но запах усилился. Я старался не дышать ртом, чтобы не глотать это. — Это... было круто. — пробормотал Мэтью, всё ещё лежа лицом в подушку. Его голос звучал сонно и довольно. — Серьёзно, дядь, ты... Я не слушал, мои руки всё ещё сжимали его бёдра, но я уже не был в этой комнате. Я медленно, очень медленно поднял голову и посмотрел на потолок. И там, прямо над кроватью, прижимаясь спиной к белёному гипсокартону, висело оно. Тело. Тело без рук и ног – только обугленный торс и голова. Кожа была чёрной, как пережаренное мясо, местами лопнувшей, и в трещинах виднелось что-то влажное, розовато-серое. Оно не висело неподвижо, медленно, конвульсивно извивалось... до сих пор трясет, когда приходится это описывать. Как проклятый раздавленный червь оно прижималось к потолку всем туловищем. Культи – обрубки плеч и бёдер – слабо дёргались, оставляя на побелке жирные чёрные полосы. Словно их от тела отделили ножницами и обожгли. Но самое страшное было лицо. То, что от него осталось. Оно было повёрнуто ко мне, и мне неповезло видеть его целиком. Обгоревший череп, обтянутый остатками кожи, без носа – только дыра с рваными краями там, где он когда-то был. Губы сгорели полностью, обнажая зубы в вечном оскале, дёсны почернели. И глаза. Зеленоватые, заплывшие. Похожи на оливки, но легко можно определить, куда это существо смотрит. На меня. Точнее... левый глаз вывалился из глазницы и свисал на похожей на соплю нити, касаясь щеки. Правый смотрел прямо на меня. С задней части его шеи, из рваной раны, сочилась густая кровь. Это она собиралась в капли и падала вниз на мою спину. Никаких других звуков, только этот, неотвратимый, падающей крови. Его тело дёрнулось в очередной судороге, и культя, оставшаяся от правой руки, скребнула по потолку, оставляя новую полосу сажи.

— Акгыххх...

Я не мог пошевелиться, не мог закричать. Мэтью, кажется, решил, что моё оцепенение было частью посткоитальной неги. А я просто лежал на нём и смотрел в это лицо и чувствовал, как горячие капли крови стучат по моей спине, словно отсчитывая секунды до того момента, когда оно наконец решит, что жизни с меня хватит. Мэтью пошевелился подо мной, и существо на потолке дёрнулось. Его челюсть – то, что от неё осталось, – с влажным хрустом приоткрылась шире. Выдох пепла. — Мэтью, — прошептал я, и мой голос стал сдавленным, как будто меня душили. — выйди. — Че? — он наконец повернул голову, но ничего странного не заметил. — Ты чего, я думал... — Выйди. Сейчас же. Выйди нахуй из комнаты, Мэтью. В моём голосе, видимо, было что-то такое, что заставило его подчиниться. Он выскользнул из-под меня, схватил футболку с пола и, бросив на меня озадаченный взгляд, вышел за дверь. Я остался один с тем, что смотрело на меня с потолка, роняя кровь на мою голую спину.

А потом оно упало.