Тень и пламя

Тьма была не просто отсутствием света. Она была субстанцией — густой, вязкой, враждебной. Она давила на барабанные перепонки, наполняя уши тишиной такой гнетущей, что в ней начинал слышаться собственный учащённый стук сердца. Под ногами скрипел песок, тот самый, мелкий и холодный, как пепел после гигантского пожара. Время от времени в черноте небес, скрытых непроглядным сводом, сверкали молнии — не громадные разряды, а мелкие, злобные щелчки, на мгновение выхватывающие из небытия изломанные очертания скал и ощетинившиеся каменные шпили. Животный, первобытный страх сжимал горло ледяной рукой. — «Каньон…» — мысль пронеслась, холодная и ясная, даже сквозь морок сна. Затем послышался рёв. Низкий, вибрирующий, раздирающий тишину, похожий на крик гигантской хищной птицы, но с гулким, металлическим отзвуком. Волькра. Виктория замерла, вжавшись спиной в холодную скалу. Инстинктивно её пальцы сложились для жеста, чтобы вспыхнул огонь — хоть крохотный огонёк, чтобы отогнать эту тьму. Но разум тут же наложил вето. Пламя сделает тебя маяком. Лёгкой добычей. Она повернула голову, пытаясь уловить направление звука. И в этот миг из черноты вынырнуло оно. Огромное, больше лошади, с кожей, похожей на потрескавшуюся кору, и огромными, слепыми глазницами. Крылья, больше похожие на кожистые лоскутья, взметнулись для броска. Виктория рванулась в сторону. Когти, острые как бритвы, чиркнули по её плечу, не глубже, но с ужасающей силой, разрывая кожу и мышцы. Острая, обжигающая боль пронзила тело, и из её горла вырвался сдавленный, дикий вскрик. Она побежала, спотыкаясь о камни, не чувствуя ног, ведомая только паникой. Впереди мелькнуло очертание огромного валуна. Она швырнула себя за него, прижалась спиной к холодному камню, дрожа всем телом. Дыхание свистело в горле. Она посмотрела на плечо. В слабом свете далёких молний была видна тёмная, мокрая полоса, растекающаяся по рукаву. Кровь. Она шикнула сквозь зубы, когда прижала ладонь к ране, пытаясь остановить поток. Боль была огненной, реальной. — Вика… Голос. Женский. Тихий, пронизывающий до костей знакомой нотой. Такая родная интонация, что сердце в груди сжалось и замерло, а потом ударило с такой силой, что захватило дух. И за этим ударом пришёл новый, более глубокий страх — страх не перед тварями Каньона, а перед тем, что этот голос мог означать. Она медленно, преодолевая боль и ужас, повернула голову. Там, в нескольких шагах, стояла она. Марго. Её волосы, обычно такие же каштановые, как у Виктории, были заплетены в строгую пучок. На ней была синяя кифта с аккуратной красной вышивкой на манжетах и вороте — форменная одежда Гриши Инферни из Ордена Эфириалов. Второй Армии. Но её лицо… Лицо было бледным, искажённым, а по щекам текли слёзы, блестящие в мерцающем свете. — Как ты могла?.. — прошептала девушка. Её голос дрожал, а в глазах цвета тёплого ореха плескалась такая глубина боли и обиды, что у Виктории перехватило дыхание. Она хотела что-то сказать. Извиниться, закричать, объяснить. Но слова застряли в горле комом. И тут из-за спины Марго, бесшумно, как призрак, выплыла та самая волькра. Её слепые глазницы были устремлены на девушку в форме. Она уже заносила лапу с когтями-косами. У Виктории не осталось воздуха даже для крика. Из её груди вырвался лишь хриплый, надорванный стон, смесь паники, боли и полного, абсолютного безысходного ужаса. Она рванулась вперёд, но ноги были как свинцовые, а рана в плече пылала, лишая сил… — Вик! Вик, очнись! Трясёт всю карету! Голос пробивался сквозь вату и рёв в ушах. Чужой. Мужской. Инстинкт сработал быстрее сознания. Её рука, не дрогнув, выбросилась вперёд, схватила запястье и с силой прижала источник звука и угрозы к твёрдой, деревянной поверхности. Зрение медленно прояснялось, отступая от видений скал и когтей. Перед ней, широко раскрыв глаза от шока, был Джеспер. Его свободная рука беспомощно замерла в воздухе. Сознание вернулось обрывками, болезненно стуча в висках. Они плыли… Приплыли в Новокрибирск. Теперь они в карете. Она у окна. Слева — Джеспер и сжавшийся в углу, бледный Аркен. Напротив — Каз и Инеж. Всё на своих местах. Только в горле стоял ком, а в плече горело фантомной болью. Она резко отпустила руку Джеспера и отпрянула назад, к своему окну. Дыхание было частым, прерывистым. В висках пульсировало, а в животе подкатывала тошнота, кислая и навязчивая. Она опустила голову, сжав веки, пытаясь выдавить из себя остатки кошмара. — Ты чего? Тебе что, плохо? — Джеспер наклонился к ней, его обычная легкомысленность сменилась искренней тревогой. Виктория проигнорировала его. Ей было не до слов. Ей нужен был воздух. Сейчас. Она высунулась в окно, ворвавшийся поток холодного, равкинского ветра обжёг лицо. — Остановись сейчас же! — её голос прозвучал резко, почти агрессивно, сорвавшись с губ без её воли. Кучер что-то крикнул в ответ, но было уже поздно. Она рванула ручку двери и, не дожидаясь полной остановки, вывалилась наружу. Её ноги подкосились, она едва удержалась на них, шатаясь, и тут же, судорожно согнувшись, выплеснула на обочину всё содержимое своего желудка. Спазмы сдавливали горло, выжимая наружу не только пищу, но и остатки паники, сдавшей все внутренности в тугой узел. Первый к ней подскочил, конечно, Джеспер. Он осторожно взял её за плечи, поддерживая. — Тебе лучше? Дыши, просто дыши. Виктория тяжело, с хрипом выдохнула и выпрямилась, отстраняясь от его помощи, но не грубо. Её руки тряслись. Образ Марго в слезах, волькра за её спиной — всё ещё стоял перед глазами, наложившись на реальный пейзаж убогих равкинских построек. Она сунула руку в карман пальто, нащупала платок и грубо вытерла им губы. — Я в порядке, — буркнула она, но голос её был хриплым и далёким от порядка. — Ноют воспоминания о родных краях? — послышался спокойный, насмешливый голос сбоку. Они оба повернулись. Каз и Инеж вышли из кареты и стояли неподалёку, наблюдая. Бреккер смотрел на Викторию с тем же аналитическим, безжалостным интересом, с каким изучал бы карту с ловушкой. — Очень яркие впечатления у тебя о стране. До тошноты буквально. Виктория отвела взгляд, стиснув челюсти. — Да пошёл ты… — прошептала она так тихо, что, казалось, слова должны были затеряться в ветре, но он их уловил. — Думаешь, самый умный, да? — она всё же подняла на него взгляд, и в её глазах, обычно таких насмешливых, теперь горел открытый, сырой вызов. — Посмотрим, что ты будешь делать, когда окажешься в Каньоне. Услышишь этот рёв в темноте. — По крайней мере, не стану убегать и оставлять своих товарищей на съедение волькрам, в отличие от некоторых, — парировал Каз, его голос был стальным. — И если сама хочешь жить — сделаешь всё возможное, чтобы спасти себя. И нас заодно. Ибо без нас тебе здесь, в Равке, конец. Ты это прекрасно понимаешь. — Вот кого-кого, а тебя… я буду спасать в последнюю очередь, — выдохнула она, и в её словах не было привычного сарказма, только усталая, но твёрдая решимость. — Слушайте! — Джеспер, наконец не выдержав, шагнул вперёд, буквально встав между ними. Его лицо выражало редкое для него раздражение и усталость от этой тягостной недосказанности. — Я совсем не понимаю вас! Что вы друг на друга взъелись? Да, может, Виви и соврала нам о своём прошлом, но разве это делает её какой-то… чужой? Посторонней? — А то, что она собиралась отправить нас, как свиней на убой, в Каньон, а сама бы отсиживалась в Кеттердаме — тебя не смущает? — спросила Инеж. Она говорила тихо, но каждое слово было отточенным клинком. Она до сих пор не смотрела на Викторию, её взгляд был устремлён куда-то в сторону, но её осанка была напряжённой, как тетива. — Да, возможно, это трусливо и низко с её стороны, — признал Джеспер, разводя руками. — Но я уверен, у неё была на то причина! Она же не монстр. Она тоже чего-то боится. Как и все мы! Она тоже человек. — Он повернулся к Инеж, его палец указывал на неё для убедительности. — И прежде всего, она наш друг. Который никогда нас не подводил, а выручал, когда надо. Вот, Инеж, вспомни: когда ты не могла выбраться из поместья того торговца, потому что трос разорвался. А ты… — теперь палец был направлен на Каза, — …не позволил Ви участвовать в той миссии. И что? Виктория наперекор твоему приказу пришла на подмогу. Принесла новый канат и вытащила её оттуда, когда стража уже почти накрыла! — Он хлопнул в ладоши, будто ставя точку. — Или когда она по щелчку пальцев вылавливала шулеров в нашем же клубе. Или когда доносила тебе, Каз, новые сведения, на которые ты мог «повестись», но она вовремя тебя предупредила. Эти её поступки — они и делают её нашей. Не её прошлое, а то, что она делала здесь и сейчас. Для нас. Наступила пауза. Ветер гулял по пустынной дороге. — Ты закончил? — наконец произнёс Каз, едва заметно приподняв бровь. — Можем дальше отправляться. Он развернулся и, не добавив ни слова, залез обратно в карету. Его спина была прямой и непроницаемой. Инеж уже сделала шаг к дверце, её лицо было каменным. — Инеж… — голос Виктории прозвучал тихо, сдавленно, но в нём впервые за этот день не было вызова или сарказма. Только вина и какая-то усталая искренность. — Если не можешь простить… то хотя бы, прошу… пойми меня. Ты же знаешь, что такое страх. Настоящий, парализующий. Инеж замерла на месте, не оборачиваясь. Затем медленно повернула к ней голову. В её тёмных глазах не было гнева, но не было и понимания. Была лишь глухая стена боли и собственных демонов. — Я очень хотела бы… — сказала она так же тихо. — Но как я могу это сделать, если я даже не знаю, чего ты так боишься? Чего боишься настолько, что готова была предать нас? Она не стала ждать ответа. Отвернулась и скользнула в тёмный проём кареты, оставив Викторию стоять одной на холодном ветру с невысказанными словами и раной на душе, которая болела теперь почти так же остро, как рана на плече в том кошмаре. Джеспер тяжело выдохнул, и его плечи слегка опустились, будто с них свалилась часть напряжения. — Ну… — пробормотал он, пытаясь вернуть в голос привычную лёгкость. — По-моему, это уже неплохо. Для начала. Для… дальнейшего искупления, что ли. Виктория посмотрела на него. На его лицо, обычно такое беззаботное, сейчас отмеченное усталостью и тревогой за неё. — Неужели ты продолжаешь видеть во мне своего лучшего друга… когда я хотела отправить вас на верную смерть? — спросила она прямо, без уклонов. Ей нужен был его ответ. Честный. Джеспер пожал плечами. Жест был нарочито небрежным, но его глаза были серьёзны. — Жизнь — не сахар, Вив. Никто не говорил, что ты идеальная и что у тебя не будет своих… тараканов в голове. Но да. — Он кивнул, и в уголке его губ дрогнула слабая, но настоящая улыбка. — Ты по-прежнему мой лучший друг. Даже с твоими огненными сюрпризами и скрытым прошлым. — Садитесь. Сейчас же. Приказной тон Каза прозвучал из кареты, не терпящим возражений. Джеспер покорно вздохнул, сделал Виктории подбадривающий, чуть виноватый жест и полез внутрь. Виктория осталась на мгновение одна. Она взглянула на серое, низкое равкинское небо, вдохнула воздух, пахнущий дымом, хвоей и тоской. Потом её взгляд упал на кольцо с синим камнем на её пальце. Она сжала кулак, почувствовав твёрдый металл. Затем, не оборачиваясь, она шагнула к карете и скрылась в её тёмном чреве, увозящем их всех навстречу Каньону, правде и новым кошмарам, которые ждали не только во сне. Пейзаж за окном кареты постепенно менялся. Убогие крестьянские хатки и промозглые леса уступили место более плотной застройке, затем — грубым, но крепким каменным домам, трубам фабрик, выбрасывающим в низкое небо чёрный, едкий дым. Новокрибирск. Промышленное сердце Западной Равки. Воздух даже внутри кареты стал другим — гуще, с примесью угольной пыли и металла. Каз развернулся на сиденье, чтобы смотреть на всех. Его лицо в слабом свете, проникающем сквозь грязные стёкла, было сосредоточенным и жёстким. — Я нанял вас не для того, чтобы просто пересечь Каньон, — начал он, и его голос перекрыл стук колёс. — Переход — это лишь начало. Вы должны выкрасть Гришу из Малого Дворца. Наша цель находится именно там. — Заклинательница Солнца, — тут же сказала Инеж, её тёмные глаза сверкнули в полумраке. Она произнесла это не как вопрос, а как констатацию, подтверждая свои догадки. — По слухам, — сухо осадил её Каз, не желая строить планы на песке мифов. — Иначе её не прятали бы в самой надёжной крепости Равки, — не сдавалась Инеж, её логика была железной, как клинки за пазухой. Каз проигнорировал её довод, обратив свой взор на съёжившегося в углу Аркена. Его голос стал деловым, лишённым эмоций: — У тебя есть надёжный человек внутри? Тот самый Сердцебит, что работает во дворце? Тот, кто может усыпить бдительность и указать путь? Аркен, кивнул, но его кивок был скорее нервным, чем уверенным. — Да. Есть контакт. — Ей точно можно доверять? — Каз прищурился, и в его взгляде заплясали знакомые всем холодные огоньки подозрения. — А то Гриши, как показывает опыт, — те ещё актёры. Мастера перевоплощений и красивых иллюзий. Это я проверил на личном… опыте. — Его взгляд на долю секунды скользнул по профилю Виктории, смотрящей в окно. — Акстись, Каз, — простонал Джеспер, откидываясь на спинку. — Оставь её уже в покое. Мы все тут не без греха. Давай по делу. Виктория действительно не обращала на их перепалку ни малейшего внимания. Её взгляд был прикован к проплывавшим за окном улицам Новокрибирска. Здесь, в этом промышленном городишке, её лицо не значилось ни в одном приказе о розыске. Здесь она могла дышать чуть свободнее, не вжимая голову в плечи. Истинное испытание ждало впереди — в Ос-Альте, в столице, где каждый камень Малого Дворца мог её узнать. — Нина выросла там, — ответил Аркен, пытаясь вложить в голос уверенность. — Она знает дворец как свои пять пальцев. — Многих Гришей воспитывали в стенах Малого Дворца, — парировал Каз, его скепсис не ослабевал. — Это не делает их предателями. Но мало кто готов предать своего генерала, свою клятву и рискнуть головой, чтобы передать иностранцам самое ценное, по их мнению, достояние короны. — Нина… из радикалов, — пояснил Аркен, понизив голос, хотя в карете их и так было слышно прекрасно. — Она считает, что Гриши должны иметь право выбирать — служить ли короне. Она презирает обязательную службу сильнее, чем даже самые фанатичные фьерданцы ненавидят саму нашу малую науку. Услышав имя, Виктория едва заметно вздрогнула. — «Нина…» — Тёплая волна ностальгии и тревоги подкатила к сердцу. Нина Зеник. Не просто контакт, не просто Сердцебит. Подруга. Единственный человек из старой жизни, который знал правду и, возможно, не осудил. Она подавила импульсивную улыбку, натянув на лицо привычную маску безразличия. — «Хоть кто-то в этой каменной громаде будет рад меня видеть. Или, по крайней мере, не захочет сразу сдать стражникам.» Карета наконец остановилась у неприметной, но солидной трёхэтажной гостиницы на одной из тихих улочек. Аркен суетливо вылез первым, за ним — остальные. Угрюмый мужчина за стойкой регистрации, получив от проводника условный пароль, лишь кивнул наверх. — Номер семь. Вас ждут. Но когда они, поднявшись по скрипучей лестнице, вошли в указанный номер, их встретила не дружелюбная улыбка Нины, а хаос. Комната выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. Стол перевёрнут, стул сломан, содержимое дорожного чемодана — платья, книги, баночки с косметикой — было разбросано по всему полу. Пахло страхом, пылью и едва уловимым, чуждым запахом — чем-то холодным, животным. — Нина должна была нас ждать, — пробормотал Аркен, его лицо побелело. — Она была здесь, — констатировал Каз, его взгляд, быстрый и аналитический, скользил по деталям. Он подошёл к окну — оно было закрыто, но защёлка сломана, створка чуть приоткрыта снаружи. — Но все её вещи здесь! — воскликнул Аркен, указывая на беспорядок. Пока они говорили, Виктория молча осматривала комнату. Её взгляд упал на открытый чемодан на кровати и на одинокий предмет, лежащий поверх скомканного покрывала. Она подошла, аккуратно закрыла чемодан, а затем подняла находку. Это была брошь. Неброская, из тёмного металла, но отлитая в форме стилизованной волчьей головы с оскаленной пастью. Она почувствовала холод металла на своей ладони, и холод этот прошёл гораздо глубже кожи. — Её похитили, — сказала она ровно, без паники, и её голос прозвучал в наступившей тишине особенно громко. Она протянула руку, показывая брошь остальным. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее. Дрюскели. Даже в Равке это имя знали — безжалостные охотники на Гришей, фанатичные воины из ледяной Фьерды. — Вот откуда у владельца гостиницы та пачка фьерданских кридд, — медленно произнёс Каз, собирая воедино улики. — Я заметил, когда мы заходили. Он не выглядел человеком, который ведёт дела с Фьердой. Значит, плата. Похоже, он её сдал. Предал за звонкую монету. — Если это дрюскели… — голос Аркена дрогнул. — …то она, скорее всего, уже на борту. На одном из кораблей, что уходит во Фьерду. На суд… или сразу на казнь. — Атака была спланированной, — тихо сказала Инеж. Она стояла неподвижно, но её глаза, как у гончей, выискивали невидимые следы. — Они знали, где её искать. Значит, следили за ней. Или за нами. Каз резко качнул головой в сторону выхода на балкон — узкую, заставленную ящиками площадку. — Проверь всё. Крыши, соседние окна, куда могли унести. Любые следы. Инеж беззвучно кивнула. Она натянула капюшон, скрыв лицо, и в следующее мгновение её силуэт уже скользил по перилам балкона, растворяясь в серых сумерках новокрибирской крыши, бесшумный и смертоносный, как её прозвище. В номере воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Аркена. Он бессильно опустился на край кровати, уставившись в пол. — Ну, вот и всё, — прошептал он, и в его голосе звучала полная, беспросветная обречённость. — Конец. Теперь в Малый Дворец нам не попасть. Без Нины… мы слепые. Воздух в комнате сгустился, наполняясь запахом пыли, крушения надежд и холодным металлом фьерданской броши, которую Виктория всё ещё сжимала в руке. Их единственная ниточка во дворец была оборвана, даже не успев натянуться. Серый, безрадостный свет новокрибирского утра обволакивал их, когда они вышли из гостиницы. Воздух был свеж, но свежесть эта была колючей, пронизанной угольной пылью и запахом далёкого моря. Инеж ждала их в тени соседнего подъезда, её фигура сливалась с камнем, пока она не сделала шаг навстречу. — Всё чисто, — доложила она тихо. Тишина после её слов была гулкой. Аркен ёрзал на месте, его пальцы нервно перебирали ручку своего чемодана. Он откашлялся, нарушая молчание. — Похоже, настал… подходящий момент, чтобы попрощаться и забыть ваш план, — выпалил он, не глядя ни на кого. Его голос звучал неловко, но в нём слышался явственный оттенок надежды — надежды сбежать, пока ещё цел. Каз Бреккер медленно повернулся к группе, но его взгляд, острый и неумолимый, пригвоздил к месту именно Аркена. —Забыть? — переспросил он, и в одном этом слове прозвучала вся ледяная мощь его недоверия и презрения к самой идее отступления. — Мы потратили силы, время. Мы на вражеской земле. И мы совсем близко. А миллион крюге… — Он сделал паузу, давая цифре повиснуть в воздухе, холодной и осязаемой. — …я не собираюсь выбрасывать на ветер. Что для вас миллион? — Его вопрос прозвучал не как философское размышление, а как тактический приём, заставляющий каждого обнажить мотивы. Ответы последовали быстро, обнажая пропасть между ними. Инеж не моргнув глазом: — Свобода. Джеспер, с привычной, но на этот раз несколько натянутой ухмылкой: — Утехи. На несколько… очень нескучных месяцев. Виктория скосила взгляд на Каза, и её губы искривились в знакомой, язвительной гримасе: — Бумажки. Которыми только задницу подтирать. Особенно таким капиталистическим гадам, вроде тебя. — Её слова, резкие и неожиданные, повисли в воздухе, натягивая и без того тонкую нить напряжения. Наступила пауза. Даже ветер, казалось, затих. Аркен, съёжившись, прошептал: — Пенсия. Каз выслушал всё, не меняя выражения лица. Затем кивнул, будто поставил галочки в невидимом отчёте. — Ну, вот. У каждого своя причина. Значит, продолжаем. — Его голос не допускал возражений. — Ты, — он ткнул пальцем в Аркена, — перевезёшь нас через Каньон. Обратно. А уж что делать с дворцом без Нины… разберёмся на месте. Импровизация — наше второе имя. Аркен беспомощно кивнул, понимая, что выбора у него нет. Он поставил чемодан на землю и, покопавшись в кармане пальто, вытащил потрёпанный кожаный блокнот. — Ладно… — пробормотал он. — Для переправы… через обратную сторону… нам понадобится кое-что. —Он начал зачитывать, водя пальцем по строчкам: — Двадцать фунтов алебастрого угля. Щепотку майдалаунской юрды. Смотрите, не из Керчии, та слишком слабая. — Он перевёл дух и добавил: — И… козёл. На последнем пункте даже Виктория, обычно сохраняющая ледяное спокойствие, не выдержала. Она медленно повернула голову к Аркену, приподняв одну бровь в немом, красноречивом вопросе. Её взгляд говорил: «Ты серьёзно?» Проводник, избегая её глаз, торопливо продолжил: — Встречаемся поздно ночью. У разбитого скифа на севере, на самой границе города. — Он вырвал листок из блокнота и протянул его. — Ну что, пора за дело. Вы готовы? Каз взял листок, его глаза быстро пробежали по списку. Мозг уже работал, раскладывая задачи. — Инеж — юрду, — отдал он первый приказ. — Джеспер, принеси уголь. —Он сунул стрелку пачку купюр. — Без шуток, без фокусов, без привлечения лишнего внимания. — Может, на всякий случай, мне пойти с ним? — предложила Виктория, её голос звучал нарочито лёгко. — Чтобы он не попал в какую-нибудь… весёлую передрягу и не просадил все деньги за карточным столом, пока ищет уголь. Это был разумный довод. И прекрасный предлог отдалиться от Каза. Но Каз даже не обдумывал его. Его ответ был отточенным, как лезвие. — Нет. Ты идёшь со мной, — отрезал он, его взгляд впился в неё. — За козлом. Чтобы ты не делала глупостей вроде внезапного исчезновения. И чтобы ты была у меня на виду. Прямо перед глазами. Уголок губ Виктории дёрнулся. Она склонила голову в mock-почтительном поклоне. — Как мне лестно, — протянула она, и в её голосе зазвучал тот самый, сладкий и опасный сарказм. — Быть усладой для твоих глаз, дорогой босс. Надеюсь, зрелище не слишком вас утомит. Она повернулась, давая понять, что спор окончен, но её спина была напряжена, а ум уже лихорадочно работал, просчитывая новые ходы в этой игре, где ставки с каждой минутой становились всё выше, а доверия между игроками — всё меньше. Козёл оказался не самым странным пунктом в этом списке. Виктория едва сдерживала смех. Подавленный, предательский звук клокотал у неё в горле, вырываясь короткими, сдавленными фырканьями. Виной всему было зрелище, которое она никогда не надеялась увидеть: Каз Бреккер, тёмный демон Бочки, мастер интриг и хладнокровный расчёт, несущий на руках живого козла. Животное, белое с тёмными пятнами, выглядело на редкость безмятежным в его жёстких, непривычных к такой ноше руках, даже слегка принюхивалось к его пальто. Она потянулась и погладила козла по макушке, почувствовав под пальцами тёплую, курчавую шерсть. — А он милый, — протянула она, и ирония в её голосе звенела, как колокольчик. — Жаль, что его придётся пустить в расход. — Она наклонилась ниже, глядя прямо в тёмные, доверчивые козлиные глаза. — Знаешь, красавец, ты — куда более приятная компания, чем некоторые другие особы. Насмешки, саркастичные комментарии, колкие намёки — всё это лилось из неё с того самого момента, как их корабль отчалил от кеттердамских доков. Казалось, напряжение и страх нашли выход в этой едкой, беспрестанной браваде. Но у Каза был свой предел. — Тебе ли меня осуждать за жестокость? — его голос прозвучал с ледяным, отточенным сарказмом. Он даже не смотрел на неё, продолжая шагать, но каждое слово било точно в цель. — Ты хотела послать нас на верную смерть в Каньон, а самой дальше скитаться по улицам Кеттердама. И лгала. Всё это время. Виктория на мгновение скинула маску легкомыслия. Её губы сжались. — Я имею право не говорить того, чего не хочу, — парировала она, и в её тоне прозвучала оборонительная нота. — Да и не врала я насчёт того, откуда родом. Я правда из Ос Керво. Там родилась и выросла. — Тогда как ты могла быть знакома с проводником? — Каз наконец повернул к ней голову, и его взгляд был подобен стальному щупу. — И какая нужда тебя вынудила пересечь Каньон? Если ты с Запада, то как ты оказалась в Восточной Равке? — Он сделал крошечную, язвительную паузу. — Для особо одарённых: это разные части страны. Их разделяет Тенистый Каньон. Тишина, наступившая после его вопроса, была красноречивее любых слов. Виктория отвела взгляд, уставившись на серые фасады домов, на снующих по своим делам прохожих, которые и не подозревали, какой разговор ведётся рядом. — То же самое я могу спросить про тебя, — выпалила она, переходя в контратаку. — Почему ты так ненавидишь Пекку Роллинса? Играешь с ним в эти сопернические игры с непонятным, личным мотивом. Не просто из-за власти в Бочке. Там что-то глубже. Они свернули в пустынный переулок. Звуки города притихли, остались лишь их шаги да тихое блеяние козла. — Это не твоё дело, — отрезал Каз, его голос стал плоским и окончательным. И тут на её губах снова расцвела та самая, ехидная, торжествующая улыбка. Она развела руки, как фокусник, демонстрирующий пустые ладони. — Вот и ты ответил на свой вопрос насчёт Каньона, — заявила она с сладкой ядовитостью. — У тебя свой мотив, у меня свой. Чёрный ящик. Приятно познакомиться. Каз резко остановился. Он небрежно поставил козла на асфальт, и животное тут же занялось исследованием ближайшей кучи мусора. Он развернулся и встал перед Викторией, блокируя ей путь. Его лицо было близко, а глаза, холодные и пронзительные, впились в неё, не моргая. — Меня сейчас больше волнует не твоё прошлое, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание. — А то, насколько ты можешь быть опасна для нас. Прямо сейчас. И какого уровня эта опасность. — Он сделал крошечную паузу. — Я знал, что ты другая. С самой первой ночи, когда ты, актрисочка из убогого театра, сумела прижать меня к стене и приставить кинжал к горлу. Такого не учат в трущобах Ос Керво. Виктория насторожилась под этим пристальным, разоблачающим взглядом. Но её защитный механизм сработал на автомате. Она усмехнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась прежней, дерзкой. — Неужели тебя до сих пор задевает тот маленький инцидент? — спросила она, подражая его язвительности. — Я думала, у тебя кожа потолще. Она не успела закончить. Его рука в чёрной перчатке впилась ей в плечо с такой силой, что её кость болезненно хрустнула, и резким, безжалостным движением швырнула её спиной к холодной, шершавой стене переулка. Воздух вырвался из её лёгких со стоном. — Ты можешь быть хоть раз серьёзной? — прошипел он, и его лицо было теперь в сантиметрах от её. В его глазах не было гнева. Был холодный, аналитический гнев, смешанный с жгучим нетерпением. — Перестань бегать по кругу. Скажи правду. Кто. Ты. На самом деле. Вся её напускная смелость, весь сарказм испарились, словно их и не было. Их место заняла знакомая, тошнотворная тревога, что сжала ей живот в тугой, болезненный узел и заставила мелко дрожать колени. От этого взгляда, от этой силы, от полной потери контроля. — «Смысл? — пронеслось в голове, устало и обречённо. — Смысл теперь скрывать? Всё равно уже здесь. Всё равно он не отстанет. Всё равно…» Она отвела взгляд, глядя куда-то мимо его плеча, и её голос, когда она заговорила, был непривычно тихим и ровным, лишённым всяких интонаций. — Я солдат. Дезертир из Второй Армии Равки. — Она сделала паузу, собираясь с силами. — В четырнадцать лет, меня нашли Гриши из элитного отряда во время тестирования в Ос Керво. Забрали. Я сбежала из Малого Дворца ровно год назад, использовав того же Аркена. Нина… — её голос дрогнул на имени, но она взяла себя в руки. — Я с ней училась. Доволен? Портрет предателя готов? Каз не отпускал её, продолжая вглядываться в её лицо. Он видел теперь не маску, а то, что было под ней: боль, глубокую и старую, и страдание, которое она обычно прятала за ухмылкой. Но его аналитический ум работал дальше. Зная её характер — упрямый, независимый, презирающий авторитеты, — почему дезертирство гложет её так сильно? Не из-за абстрактной «верности Родине». Скорее, из-за чего-то личного. Из-за стыда. Стыда перед теми, кого она оставила. Товарищами? Наставником? Кем-то, кто был ей дорог. В этот момент её взгляд метнулся в сторону. Козёл, предоставленный самому себе, решил отправиться в небольшое путешествие и уже семенил к выходу из переулка. — Стой! — крикнула Виктория, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога. Она рванулась, выскользнув из ослабевшей хватки Каза, и бросилась за животным. Она поймала его, обхватив руками, и прижала к себе. — Куда побежал, дуралей? — прошептала она, уже не с иронией, а с какой-то странной, заботливой мягкостью, поглаживая его шерсть. — Сразу же на мясо пустят эти изверги. Каз медленно подошёл к ней. Она подняла на него лицо. Маска была надета обратно, но трещины на ней были теперь видны невооружённым взглядом. — Конфликт между нами теперь исчерпан? — спросила она спокойно, почти деловито. Он смерил её взглядом, взвешивая услышанное. — На данный момент — да, — отчеканил он. — Идём. Он уже развернулся, чтобы идти, когда её голос остановил его: — Каз? Он обернулся, вопросительно подняв бровь. Виктория стояла, прижимая к себе козла, и смотрела на него. Но в её глазах теперь не было ни вызова, ни страха. Было трезвое, тяжёлое осознание чего-то неминуемого. — Давай зайдём в ближайший бар, — сказала она. — Нужно взять бутылку. Крепкого. Очень крепкого алкоголя. Каз скептически приподнял обе брови на этот раз. — Зачем? — спросил он. Она покачала головой, и её губы плотно сжались. Она посмотрела куда-то сквозь него, в будущее, которое уже стучалось в дверь. — Без него… лучше не ехать. Я тебе говорю это как тот, кто уже был там. Кто знает, что ждёт по ту сторону. —Она встретилась с ним взглядом, и в её карих глазах он впервые увидел не притворство и не боль, а чистый, неподдельный совет, граничащий с предупреждением. — Поверь мне. Лучше взять бутылку. Вместо кражи, Виктория просто сунула банкноту под край стойки, пока бармен отворачивался, и быстрым, незаметным движением стащила с полки бутылку самого тёмного, самого злого на вид местного виски. Она действовала с той же непринуждённостью, с какой когда-то показывала фокусы в театре. Бутылка исчезла во внутреннем кармане её пальто, удивительно вместительном — очевидно, сшитом не только для красоты. Каз в это время ждал снаружи, с козлом подмышкой; вид девушки с копытным животным на руках привлёк бы куда больше внимания. Они шли по открытой, залитой тусклым светом площади, когда воздух разрезал громкий, хриплый от ярости голос: — Они хотят, чтобы мы поверили, что наконец-то нашлась их Заклинательница Солнца! Чтобы разрушить преграду, что разделяет нас! — Чушь собачья! — раздался ответный крик из толпы. — Сколько раз нас уже кормили подобными сказками?! И сколько раз нам после этого приказывали отправлять наших сыновей и дочерей в Каньон ещё на один год! На убой! Они вышли на просторную улицу, превращённую в стихийный митинг. На импровизированной трибуне из ящиков стоял человек в мундире, но без привычных равкинских нашивок верности короне. Его лицо было красным от напряжения. — Пора признать правду! Нам надо отделиться от прогнившей Старой Страны! Пора образовать собственное государство, оставлять себе заработанное нашими руками, а не отправлять наше добро на Восток, чтобы там жировали дворцовые крысы! За нашу Равку! За Западную Равку! Рёв одобрения покатился по площади. Поднялся лес рук, сжатых в кулаки. Запахло не просто недовольством, а порохом будущего мятежа. — Златан… — выдохнула Виктория, и в её голосе прозвучал не страх, а глубокий, усталый скепсис. Она узнала эти бакенбарды и грубые черты лица. — Кто он? — спросил Каз, его аналитический взгляд уже сканировал генерала, толпу, расстановку сил. — Генерал Первой Армии. Западного округа, если быть точной. И судя по всему, у них тут не митинг, а… подготовка к параду сепаратистов. —Она махнула рукой в сторону знамён с непривычной символикой. — Намечается не весёленькое. Они наблюдали, как генерал Златан спустился с трибуны и направился к роскошному походному шатру, установленному в стороне. Там его ждала делегация — люди в дорогих, но чужеродных одеждах, с холодными, оценивающими лицами. Дипломаты. Или спонсоры. Златан обменялся с ними крепкими рукопожатиями, его улыбка была широкой и деловой. А затем его взгляд упал на другого человека, скромно стоявшего в тени. Человека, которого Каз и Виктория узнали одновременно. Их глаза синхронно сузились. — Аркен? — имя сорвалось с губ Виктории шёпотом, полным такого же недоумения, как если бы она увидела, как её козёл заговорил. — Похоже, твой «надёжный» проводник водит дружбу не только с беженцами, — сухо заметил Каз, не отрывая взгляда от сцены, где Аркен, нервно улыбаясь, пожимал руку мятежному генералу, прежде чем оба скрылись в шатре. — Он мне не друг, — тут же, резко парировала Виктория, и в её голосе зазвучала не защита, а почти обида за то, что её с ним связали. — И никогда им не был. Я не говорила, что ручаюсь за него. Только то, что он помог мне сбежать. А ещё меня продажной звали… — она бросила на Каза быстрый, колючий взгляд. Он проигнорировал её сарказм. Его внимание уже переключилось на другую точку площади. Виктория последовала за его взглядом и увидела Инеж. Сулийка стояла у массивного каменного блока — мемориала с высеченными именами. Её пальцы медленно скользили по холодным буквам, а в свободной руке она сжимала маленький, туго набитый мешочек — юрду. Но её поза, склонённая голова выдавали не выполнение задания, а нечто глубоко личное. Заметив их, Инеж подняла взгляд. Её глаза на мгновение остановились на козле в руках Каза, и на её обычно непроницаемом лице мелькнуло что-то почти умилённое. — Какой он милый, — тихо сказала она. — Это точно. Мне его даже жалко, — согласилась Виктория, глядя на беззаботное животное. — Не привыкайте к нему, — оборвал сантименты Каз, его взгляд был прикован к Инеж. — Я что, забыл попросить тебя не отвлекаться? — Даже если эти несколько минут помогут ответить на вопрос всей моей жизни? — спросила Инеж, и её голос прозвучал не с вызовом, а с такой тихой, хрупкой надеждой, что даже Виктория замерла. — Твои родители — сулийцы, — сказал Каз, его логика была безжалостна и точна. — Они не пересекают Каньон. Они обходят его. — Я знаю, — просто ответила Инеж. — Просто… подумала. Если вдруг увижу их имена здесь… смогла бы с ними попрощаться. Официально. — Её рука потянулась к шее, под шарф. Она достала нашивку — простой кусок вышитой ткани с символом Святой, потёртый и выцветший от времени. — Эта вещь… единственное, что у меня осталось от того дня, когда меня продали. — Она прижала её к губам, закрыв глаза. — Если бы она что-то стоила, Хелен давно бы её забрала. Но это просто… символ веры. Вышитый когда-то моей мамой. — Она открыла глаза и посмотрела прямо на Каза. — Каз, это всё, что у меня от них осталось. Если только… — «Если только» - это всегда опасно, — перебил он, и его голос звучал не грубо, но с железной, неумолимой практичностью. — Мешает ясно мыслить. Сбивает с пути. Молись, кричи, дерись, делай что хочешь, чтобы перестать о них думать сейчас. Потом, когда всё закончится, — другое дело. — Он сделал шаг вперёд, его тень накрыла её. — У всех нас есть долги, Инеж. И расплачиваться за них надо живыми. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя их двоих у холодного камня с именами мёртвых. Инеж медленно опустила руку с нашивкой. Виктория стояла рядом, её взгляд тоже блуждал по строкам, высеченным в граните. Она искала другое имя. И, к глухому облегчению, смешанному с новой тоской, не находила его. — Кого ищешь? — тихо спросила Инеж, не глядя на неё. Виктория провела пальцем по очередному незнакомому имени. — Никого… — выдохнула она, и в этом слове был целый мир утрат и пустоты. — У тебя, наверное, тоже есть семья, Виктория… — начала Инеж, и её голос был непривычно мягким. — Неужели не хочешь их увидеть? Хоть одним глазком? Виктория коротко, беззвучно хмыкнула. Звук был горьким. — У меня нет семьи, Инеж. — Она наконец оторвала взгляд от камня, но смотрела не на подругу, а куда-то в пустоту перед собой. — Отец ушёл, когда я только родилась. Бабушка и дедушка умерли, когда я была мелкой. Мать… исчезла без следа, когда мне было четырнадцать. — Она сделала паузу, глотая комок в горле. — А через пару месяцев меня нашли солдаты Второй Армии. И забрали. Через Каньон. В Малый Дворец. На «обучение». — Наконец она повернула лицо к Инеж. Взгляд её был уставшим до глубины души, но уголки губ дёрнулись в подобие старой, измождённой ухмылки. — Каз в курсе. Присосался как клещ, пришлось признаться. Не найдя того, кого искала, Виктория отвернулась от мемориала. Она сунула руки глубоко в карманы пальто и уставилась на проплывающих мимо прохожих, не в силах встретиться с взглядом Инеж, в котором, она знала, отражалась та же самая, знакомая боль разрыва и незнания. — Говорю тебе это потому, что… уже нет смысла скрывать, — тихо продолжила она, слова давались с трудом, будто она вытаскивала их наружу против своей воли. — Тем более от тебя. Ты… ты одна из немногих, с кем я иногда чувствовала себя… почти как дома. В те редкие моменты, когда в Кеттердаме бывало хоть немного покоя. Она рискнула взглянуть на Инеж. Потом её рука, медленно, почти неуверенно, поднялась и легла на плечо сулийки. Не похлопала, не сжала — просто легла, как якорь. — Пожалуйста… прости меня. — Голос её стал тише, почти шёпотом. — За ложь. И… за мою трусость. За то, что хотела сбежать и оставить вас. — Тебе, наверное, трудно просить прощения, — так же тихо сказала Инеж, не отводя взгляда. Виктория скривилась, будто от вкуса полыни. — Как будто битого стекла наелась, — выдавила она с искренней брезгливостью к собственному признанию. — Но ты… ты больше всех заслужила эти извинения. Она убрала руку с её плеча, снова спрятав её в карман. Не сказав больше ни слова, опустив голову и глядя под ноги, она спустилась по каменным ступеням от мемориала и пошла по направлению, куда скрылся Каз. Её шаги были быстрыми, будто она боялась, что сказанные слова догонят её и заставят взять их обратно. Инеж постояла ещё мгновение, сжимая в руке старую нашивку и мешочек с юрдой. Жестокий практицизм Каза и неловкое, но искреннее раскаяние Виктории столкнулись в ней, создавая странную, новую смесь чувств. Лёд недоверия дал трещину. Не растаял, но треснул. Медленно, не говоря ни слова, она тоже спустилась со ступеней и пошла следом, сохраняя дистанцию, но уже не как сторож с пленником, а как союзник, который ещё не решил, что делать с этим внезапно обретённым знанием и этой неловкой, колючей, но настоящей попыткой загладить вину. Ночь на пустошах у края Каньона была не просто тёмной — она была абсолютной, всепоглощающей. Звёзды, обычно такие яркие над равнинами, здесь словно гасли, боясь приблизиться к чёрной стене, вздымавшейся на горизонте. Аркен вёл их по песку, его факел отбрасывал неровные, прыгающие тени на песчаные барханы, делая мир вокруг ещё более нереальным и враждебным. Он нёс в одной руке свой потрёпанный чемодан, а в другой держал факел — единственный островок света в этом море мрака. — Мы почти на месте, — выдохнул он, и его голос звучал глухо, будто поглощался окружающей пустотой. — Где Джеспера носит? — проворчал Каз, шагая следом. Его взгляд метался по темноте, а рука непроизвольно сжимала рукоять трости. Ожидание было хуже любой известной опасности. — Осталось немного, — уклончиво ответил Аркен, не замедляя шага. Они свернули вправо, и факел выхватил из тьмы кривую, самодельную деревянную табличку, воткнутую в песок. На ней было намалено грубой краской одно слово: «МИНЫ». Знак висел под углом, выглядел жутковато и убедительно. — Тут мины, — констатировала Инеж, остановившись как вкопанная. Её глаза, привыкшие видеть ловушки, сузились, анализируя песок перед ними. Аркен, не обращая внимания на знак, продолжил идти прямо по тому пути, где, согласно предупреждению, должна была быть смерть. Виктория, почти наступая ему на пятки, последовала за ним без малейшего колебания. Каз замер у зловещего указателя, его лицо в свете факела было непроницаемым. — Мы подождём, — сказал он твёрдо. — Проследуем по его следам, когда он проверит путь. — Он специально поставил этот знак, чтобы народ дурачить, — отозвалась Виктория, даже не оборачиваясь. Её голос нёсся из темноты впереди, спокойный и уверенный. — Пошлите. Или вы боитесь? Каз и Инеж переглянулись. Секунду спустя Инеж, доверяя инстинкту и оценив походку Аркена, он не выбирал шаги, шёл прямо, бесшумно рванулась вперёд, догоняя Викторию. Каз смерил удаляющуюся спину Инферно долгим, тяжёлым взглядом, полным недоверия и новой доли уважения к её безрассудству, а затем, с глухим ворчанием, потащил за собой блеющего козла и шагнул за пределы воображаемой опасной черты. Вскоре они стояли на самом краю. Песок под ногами резко обрывался, уступая место… ничему. Вернее, стене. Тенистый Каньон. Это была не пропасть в земле, а воздымающаяся к небесам вертикальная преграда из непроглядного мрака и густого, колышущегося тумана. Он не просто стоял — он дышал, издавая едва уловимый, леденящий душу гул. Свет факела не проникал в него даже на дюйм, поглощаясь мгновенно и без следа. Это была сама тьма, обретшая плоть и ставшая непреодолимым барьером между мирами. — «Ну что ж… Здравствуй снова…» — пронеслось в голове Виктории, пока она смотрела на эту чёрную стену. В памяти всплыли не образы, а ощущения: всепроникающий холод, скрежет когтей по камню, тот самый животный, парализующий ужас. — Одно дело — слышать о нём, но когда сам оказываешься лицом к лицу… — прошептала Инеж, и в её обычно ровном голосе впервые зазвучала тонкая, но отчётливая трещинка тревоги. — Не пытайтесь представлять, что там внутри, — предупредил Аркен, и его голос стал жёстким, профессиональным. — Воображение всегда нарисует худшее. А реальность… она часто хуже. Он передал факел Инеж и, отойдя в сторону, начал копаться в груде камней. Через мгновение раздался скрип ржавого металла, и он с усилием дёрнул скрытый рычаг. Из глубины тумана, по невидимым рельсам, с лязгом и скрежетом выползла его повозка. Это была не карета и не вагонетка. Это была уродливая, бронированная капсула на массивных железных колёсах, без окон, утыканная рычагами, вентилями и странными, поблёскивающими медью приборами. Она выглядела одновременно примитивно и загадочно, как механизм, собранный безумным гением из обломков кошмаров. — Вот, — отозвался Аркен, обтирая пот со лба. Он повернулся к группе, и его лицо в свете факела было серьёзным до мрачности. — Значит, коза, юрда… Инеж протянула ему мешочек. Он взял его, кивнув. —Спасибо. Теперь осталось дождаться… Его слова прервал отдалённый, но отчётливый хлопок выстрела, а затем ещё один. Из темноты, очерченной светом их факела, вынесся Джеспер. Он бежал, прижимая к груди объёмистый мешок, а за ним, с пьяными криками и угрозами, гналась толпа разъярённых мужчин с обнажёнными стволами. — Подождите меня! — завопил он, отчаянно маша рукой в котором качался фонарь. — Он привёл хвост, — с плохо скрываемым раздражением проворчал Аркен и выхватил у Инеж факел, швырнув его в песок, где тот с шипением погас. Их поглотила почти полная тьма, нарушаемая лишь тусклым светом из открытой двери повозки. — Джеспер, сюда, сейчас же! — проревел Каз, и в его голосе звучала не тревога, а чистая, беспощадная злоба. — Оставь фонарь! — крикнула ему Инеж. Джеспер, уже почти у самого знака «МИНЫ», в ужасе затормозил. — Тут мины! — крикнул он, указывая на табличку с таким видом, будто обнаружил непреодолимую пропасть. — Тащи свою задницу сюда, идиот! — рявкнула на него Виктория. Рядом с головой Джеспера просвистела очередная пуля, ударив в ту самую злополучную табличку. Этого хватило. Он швырнул свой фонарь прочь и рванул вперёд с такой скоростью, будто за ним гнался сам Дарклинг. Аркен уже распахнул дверь и втянулся внутрь вагона. Виктория, Каз и Инеж проскользнули следом. В тот миг, когда Джеспер, чуть не сбив с ног Инеж, влетел внутрь, сулийка с силой захлопнула тяжелую дверь и задвинула массивные железные засовы. Внутри пахло маслом, углём, потом и страхом. Аркен зажёг несколько керосиновых фонарей, подвешенных к потолку; их неровный свет выхватывал лица, заставленные ящиками стены, загадочные механизмы. — Я очень надеюсь, что ты добыл двадцать фунтов алебастрого угля, — сказал он, поворачиваясь к Джесперу, который отдыхался, прислонившись к стене. — Всё пошло не по плану, — начал оправдываться Джеспер, разводя руками. — Оказалось, парень, который вызвался помочь… — Ты всё проиграл в карты, — перебил его Каз, и его плоский, безэмоциональный тон звучал как приговор. Он не верил ни одному слову. — А я говорила, что мне стоит пойти с ним! — с искренним раздражением воскликнула Виктория, снимая пальто и кладя его на одно из сидений. Джеспер опустил голову, под его взглядом вся бравада испарилась. — Пару купюр проиграл… — пробормотал он, а затем, сдавшись, выпалил правду: — Ладно, да, я всё проиграл! Но я стащил двадцать фунтов алебастрого угля! Он протянул Аркену грязный мешок. Тот взвесил его на руке, и его лицо вытянулось. — Нет. Тут шестнадцать. — Ладно, шестнадцать фунтов алебастрого угля, — вздохнул Джеспер, снимая своё пальто. — Этого хватит? — спросил Каз, и его вопрос повис в воздухе самым важным на данный момент. — Пока понятия не имею, — мрачно проворчал Аркен, отбрасывая мешок в угол и принимаясь запирать дверь дополнительными цепями. Затем он резко обернулся, схватил Джеспера за плечи и посадил его на сиденье рядом с Викторией. — А ты сиди тут. И не шевелись. Каз снял шляпу и пальто, его движения были точными, экономными. В свете фонарей Инеж заметила, как Аркен, засучивая рукава, обнажил предплечье. Оно было покрыто шрамами — не ровными порезами, а какими-то странными, будто выжженными или выгрызенными отметинами. — Столько раз переходили? — тихо спросила она. Он взглянул на свои шрамы, и его лицо стало каменным. — Это лотерея, — сказал он просто. — Даже одна такая метка… она гарантирует кошмары. На всю оставшуюся жизнь. Инеж медленно вынула из ножен свой любимый клинок. Она подняла его перед лицом, лезвием к себе, отдавая честь своим Святым. Её губы прошептали неслышную молитву. Аркен устроился на своём месте у массивной, похожей на печь конструкции, проверяя датчики и вентили. Каз сел напротив него, его взгляд был прикован к действиям проводника. В этот момент снаружи донёсся оглушительный взрыв. Песок и камни брызнули в стенки вагона, заставив её содрогнуться. Виктория и Джеспер инстинктивно прильнули к узкой смотровой щели. — Там мины! — воскликнул Джеспер с смесью ужаса и торжества. Каз медленно повернул голову к Виктории. — Ты же сказала, что мин там нет. Она пожала плечами, и на её губах играла бесшабашная ухмылка. — А вот и нет. Я сказала, что он только поставил знак. А есть там мины или нет… понятия не имела. — Её тон был настолько беззаботным, что это звучало почти кощунственно. Затем она потянулась к своему пальто и вытащила оттуда бутылку тёмного, крепко пахнущего спиртного. Аркен заметил её. — Затем ты притащила алкоголь? — спросил он, не одобрительно. — На всякий случай, — парировала Виктория. Она открутила крышку, сделала долгий, обжигающий глоток и протянула бутылку Джесперу. — На посошок перед кончиной? Джеспер усмехнулся, и его улыбка, наконец, стала почти настоящей. Он взял бутылку. — Люблю тебя, огонь моего сердца. — Я знаю, приятель, — ответила Виктория, и их руки на мгновение сжались в странном, братском рукопожатии, полном понимания всего риска, на который они шли. Инеж молча протянула руку. Она не сказала ни слова, лишь взяла бутылку, сделала глоток, поморщилась от крепости и вернула её. Каз и Аркен отказались кивком, их лица были сосредоточенными и твёрдыми. В этот момент Аркен дёрнул главный рычаг. Раздался оглушительный рёв, не похожий ни на что из слышанного ими ранее — звук, который заставил содрогнуться сам металл вагона. Механизмы пришли в движение с лязгом и скрежетом. Аппарат дёрнулся, заколебался на месте и затем рванул вперёд — прямо навстречу непроглядной, живой стене Тенистого Каньона. Свет фонарей внутри замигал, отбрасывая безумные тени на их напряжённые лица. Они мчались вперёд, навстречу тьме, где их ждали неведомые законы физики, слепые твари и призраки их собственных страхов. Путешествие, из которого не все возвращаются, началось. Тишина внутри стальной капсулы была гнетущей, звенящей. Это была не мирная тишина, а напряжённое ожидание, нарушаемое лишь ритмичным скрежетом колёс по рельсам и тяжёлым дыханием её обитателей. Воздух был густ от запаха раскалённого металла, угольной пыли и человеческого пота. Каждый держал ухо востро, каждый нерв был натянут до предела, слушая мир за тонкими стенами вагона — мир, где правила иные и где малейший звук мог стать смертным приговором. И тогда раздался он. Чистый, высокий, звенящий звук. «Дзинь». Все дёрнулись, как по команде. Глаза встретились в паническом вопросе. — Что это было? — выдохнул Джеспер, его пальцы вцепились в спинку сиденья. Аркен, не отрывая взгляда от панели с рычагами, ответил спокойно, почти отстранённо: — Я возвёл систему таймеров. На пути. Подвесил металлические детали, чтобы отслеживать скорость и положение. — Его голос был голосом машиниста, читающего технический отчёт. — Как решал, где ставить отметки? — спросил Каз, его аналитический ум цеплялся за любую логику в этом хаосе. — Своим успехом я обязан физике и инженерным наукам, — парировал Аркен, смотря на циферблат. — И только? — в голосе Инеж звучало недоверие. Она верила в расчёты, но здесь, в Каньоне, расчётов, казалось, было недостаточно. — А остальное — необъяснимое чудо. Иными словами — удача, — проводник пожал плечами. — В конце концов, Каньон кишит волькрами, а рельсы… недоуложенные. Ещё угля. — Простите… — Джеспер моргнул, пытаясь осмыслить. — Как это — «недоуложенные»? — Так и недоуложенные. И всё. — Но как же мы… — Джеспер заёрзал. Аркен резко поднял руку, и в его жесте была стальная команда. — Не двигаться. Мы опаздываем. Ещё угля. Каз, с лицом, подобным гранитной маске, молча подбросил в жерло охапку чёрных кусков. Его движения были механическими, спасающими от парализующей мысли. — Я что-то не понимаю, — не унимался Джеспер, его голос начал срываться на фальцет. — Мы на рельсах, которые, в итоге, просто… обрываются? — Да. Обрываются… — начал Аркен, но его перебил ледяной голос Каза: — Ты обещал нас довезти. — И насколько там большой обрыв?! — в голосе Джеспера зазвучала чистая, неконтролируемая паника. Аркен поднял обе руки, пытаясь утихомирить бурю. — Я снабдил вагон полозьями. Они выдвигаются в нужный момент. У турбины хватит мощности, чтобы довести нас до восточных рельсов. Главное — чтобы не смещался наш вес. Сидите смирно. Раздался ещё один звенящий «дзинь», словно похоронный колокольчик. — Шум может привлечь волькр, но другого пути нет, — пробормотал Аркен, дёргая один из рычагов. — Тут неподалёку большое гнездо. Но не бойтесь. Если не нападут прямо… Его слова потонули в рёве. Не в том, что был до этого. Это был рёв близкий, яростный, полный голода и злобы. Он прокатился по самому металлу вагона, заставив вибрировать кости. Даже Виктория, пытавшаяся сохранять маску безразличия, вздрогнула всем телом, её пальцы впились в края сиденья. Все головы синхронно поднялись, уставившись на потолок, словно ожидая, что он вот-вот рухнет. — Вот теперь у нас проблема, — сказал Аркен, и в его обычно спокойном голосе впервые прозвучала лёгкая, но отчётливая тревога. — Твою мать… — выругалась Виктория шёпотом, вжимаясь спиной в холодную сталь стены, как будто пытаясь раствориться в ней. Аркен вскочил с места, его руки замелькали между рычагами и вентилями. — Как от них отбиться? — спросил Каз, и в его ледяном голосе тоже проскользнула неподдельная тревога, обнажив тот самый животный страх, который он так тщательно хоронил. — Мы от них убежим, — сквозь зубы процедил проводник. — Открой заслонку и бросай уголь. Турбина сработает, только когда закинешь достаточно. В этот момент раздался другой звук — приглушённый рёв боли, и с потолка, с противным шипением, начала капать тёмная, маслянистая жидкость. Аркен дёрнул другой рычаг, прильнув к крошечному смотровому окошку. — Вот чёрт! Эта тварь застряла на шипах! На крыше! — Сбрось её! — скомандовал Каз, и его голос теперь был жёстким, как сталь. — Иначе на запах крови слетятся остальные! — Ещё угля! — закричал Аркен в ответ. Каз швырнул в топку последнюю охапку. —Это последний! На крыше раздался оглушительный грохот, и весь вагон накренился. Что-то тяжёлое и живое билось о сталь сверху. — С лишним грузом мы не доедем! — крикнул Каз, удерживая равновесие. — Надо подумать! — отмахнулся Аркен, бессильно опускаясь на своё место. — Мы все погибнем… — проныл Джеспер. Лицо исказилось в гримасе на грани истерики. — Заткнись, пока в морду не дала, — проворчала Виктория, но и в её голосе теперь звучала та же паника, лишь прикрытая грубостью. — Джеспер, хватай козу, — неожиданно приказал Аркен. — Я ни за что не брошу козлёнка! — Джеспер сжал животное, как последнюю ниточку к нормальному миру. — Просто возьми его! — не выдержал Аркен, его нервы лопнули. — Он не приманка, это для тебя! Чтобы ты успокоился! Обними козлёнка и заткнись! Джеспер, ошеломлённый, послушно прижал к себе животное. Странно, но тепло живого существа, его глупое, доверчивое блеяние, подействовали. Его дыхание стало чуть ровнее. — Мы опаздываем на двадцать секунд, — констатировал Аркен, глядя на хронометр, стрелка которого неумолимо ползла вперёд. — И чем это плохо? — спросила Виктория, стиснув зубы. — Я рассчитал время, чтобы выбраться отсюда. Опоздание означает, что мы остановимся в Каньоне. А это… — Он не договорил. Не было нужды. — Верная смерть. Снаружи, вплотную к стенам, послышались новые звуки: шуршание, скрежет когтей, голодное поскуливание. — Они приближаются… И тут случилось «БАХ!». Не удар, а взрыв. Коготь, размером с саблю, пропорол стальной потолок, как консервную банку, оставив после себя рваную, зияющую дыру. От неожиданности Аркен отлетел в угол, прижавшись к стене в немом ужасе. — Приготовьтесь к худшему, — выдавил он. В дыру, с брызгами слюны и крови, протиснулась голова волькры. Слепая, с разверстой пастью, полной рядов игольчатых зубов. Воздух наполнился смрахом гниющего мяса и дикой плоти. — Святые… — пробормотала Виктория. И в этот миг её взгляд упал на бутылку, где оставалось ещё добрых пол-литра крепкого спиртного. Мысль пронеслась, быстрая, как молния. — «Этого должно хватить». Она сорвалась с места. Не думая о страхе, она вскочила, оказавшись прямо под самой дырой. Когда пасть чудовища снова разверзлась для удара, Виктория что было силы швырнула бутылку прямо в неё. Одновременно её свободная рука описала резкую дугу, и на кончиках её пальцев вспыхнуло сгущённое, бело-голубое пламя, которое она метнула вслед за стеклом. Бутылка разбилась прямо в пасти твари. Спирт, соприкоснувшись с огнём, взорвался ослепительным шаром пламени. Раздался оглушительный хлопок и вопль нечеловеческой боли. Волькру отшвырнуло от дыры, и на какое-то время в проёме стало пусто. От неожиданности все в вагоне дёрнулись, а затем выдохнули, застыв в немом шоке. — Виви, ты гений! — первым нарушил тишину Джеспер. Но передышка длилась секунды. К дыре уже подлетала следующая тварь. И в этот самый момент вагон содрогнулся и резко застрял, колёса, визжа, потеряли сцепление. Виктория, стоявшая неустойчиво, не удержала равновесия. Её отбросило назад, и она грудно рухнула прямо на Каза, ударившись затылком о какую-то железную деталь. Боль пронзила череп. — Чёрт… — зашипела она, теряя ориентацию. Каз, действуя на чистом рефлексе, инстинктивно выбросил руки вперёд и поймал её, не давая упасть на пол. Она оказалась у него между ног, а её руки в поисках опоры вцепились ему в бёдра. И в этот момент, в центр вагона, спокойной и уверенной походкой вышел Джеспер. Всё, что было в нём — паника, страх, шутовство — испарилось. Его лицо было сосредоточенным и холодным, как сталь его револьверов. В одной руке он держал козла, в другой — пистолет. Он метким, почти невозмутимым выстрелом уложил вторую волькру, пытавшуюся пролезть в дыру. Затем ещё одну, показавшуюся сбоку. Даже Каз позабыл на миг о том, что у него на коленях лежит полуоглушённая Виктория. Все смотрели на Джеспера, который в своей стихии был не просто стрелком, а хладнокровным мастером смерти. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением пара и тяжёлым дыханием. — Всех перебил? — тихо спросила Инеж, не выпуская из рук нож. Ответом стал новый, яростный удар сверху. Ещё один коготь, больше предыдущего, расширил дыру до полуметра. В проёме показалась огромная голова. Аркен вскрикнул, прижимаясь к стене. Виктория, вся смелость испарившись окончательно, инстинктивно вжалась в Каза ещё сильнее, а сам Бреккер, охваченный тем же парализующим страхом, прижался спиной к стене и автоматически притянул её к себе, обхватив одной рукой, будто пытаясь защитить своим телом. Джеспер спокойно положил козла на пол. Поднял револьвер. Прицелился. Выстрел прозвучал сухо и окончательно. Тварь наверху затихла, а затем с грохотом съехала с крыши. — Кажется… теперь всё… — пробормотала Виктория, и её голос был тихим, детским, полным того самого ступающего страха, который она не чувствовала даже год назад, когда бежала по Каньону одна. И в этот самый момент, тьма за стенами сменилась. Слепящий, яркий дневной свет пробился сквозь щели, зазёванные окна и ту самую дыру в крыше. Он был таким неожиданным, таким реальным, что все зажмурились. Инеж выдохнула — долго, с дрожью, — и опустила клинок. Джеспер тяжело опустился на сиденье, и на его лице расцвела самоуверенная, слегка дрожащая ухмылка; он поправил воротник и волосы, а затем потянулся погладить козла. Аркен вышел из оцепенения и, дрожащими руками, начал тормозить вагон, выводя его на запасные пути. Виктория и Каз одновременно расслабили мускулы. И в тот же миг осознали позу, в которой находятся. Она — почти у него на коленях, его рука всё ещё обвивала её плечо. Их тела на секунду застыли, а затем они резко, почти с отвращением, оттолкнулись друг от друга, как будто прикоснулись к чему-то раскалённому или оскверняющему. Виктория сползла на пол, сделав вид, будто только что проверяла застрявший механизм, и тут же отвлеклась на козла и Джеспера. Каз резко выпрямился, поправил сюртук и уставился в противоположную стену, его лицо снова стало ледяной маской. Скрип тормозов был музыкой. Они прибыли. В Восточную Равку. Живые. Искалеченные, испуганные, с новыми шрамами на душах и с дырой в крыше, но живые. Воздух, ворвавшийся в вагон, уже не пах тленом и страхом. Он пах хвоей, дымом очагов и свободой. Хрупкой, купленной дорогой ценой, но свободой от Каньона.