Тень и пламя

Воздух в баре Крибирска был густым, тёплым и спасительно обыденным после леденящего ужаса Каньона. Он пах жареным мясом, тёмным пивом и табачным дымом — запахами нормальной, грешной, человеческой жизни. За барным столом сидела компания, походившая больше на потерпевших кораблекрушение, чем на удачливых путешественников. Инеж, с выбившимися из обычно безупречной косы прядями, механически доедала третью булочку, словно пытаясь заесть остатки адреналина. Виктория сидела, откинувшись на спинку стула, её волосы, собранные в полуразвалившийся пучок, рассыпались по плечам; она медленно потягивала виски, и взгляд её был пустым, устремлённым куда-то вдаль. Джеспер, с волосами, вставшими дыбом от недавних событий, пил рядом с ней, его обычная живочность сменилась глубокой, непривычной задумчивостью. Аркен уткнулся в какую-то брошюру, но его пальцы слегка дрожали, обхватывая кружку с пивом. Они были потрёпаны — не только физически, но и эмоционально, вывернуты наизнанку страхом, но — живые. — Выпьем… за удачу, — хрипло произнёс Джеспер, поднимая стакан. — Лучше и не скажешь, дружище, — с усилием выдавила из себя Виктория. Она чокнулась с ним, и звон стекла прозвучал особенно громко в её ушах. Шок всё ещё не отпускал, цепкими когтями сидя в подкорке. Только она не могла понять, какой именно: шок от того, что они выжили, прорвавшись сквозь ад, или шок от той сцены в вагоне, от того, как она вжалась в Каза, а он… Она грубо отогнала воспоминание, сделав большой глоток. — «Хромоногий гад. Просто инстинкт. Ничего более». — Зимний праздник в Малом Дворце, — мрачно констатировал Аркен, откладывая брошюру. — Торжества, балы, приёмы. Вся знать и всё офицерство будут там. Дворец превратится в муравейник. Нам не добраться до Заклинательницы Солнца без Нины. — Он с раздражением провёл рукой по лицу. — Особенно сейчас. Это всё равно что пытаться украсть корону с головы царя во время парада. — Вообще-то, я здесь, — тихо, но чётко произнесла Виктория, не отрывая взгляда от своего стакана. — Я знаю Малый Дворец изнутри. Если ты забыл. Джеспер замер с поднесённым ко рту стаканом, его брови поползли к волосам. — Не понял, — пробормотал он, переводя взгляд с неё на Аркена и обратно. Виктория тяжело, обречённо выдохнула, как человек, смирившийся с неизбежным. — Я дезертир из Второй Армии, Джес, — сказала она прямо. — Не просто беженка. Я училась там. В тех самых стенах. Вместе с Ниной. — А почему раньше не рассказала?! — в голосе Джеспера смешались обида и искреннее недоумение. — Я думал, мы… лучшие друзья! Разве друзья так друг от друга прячутся? — Такой информацией лишний раз лучше не распространяться, — сухо парировала Инеж, доедая свою булочку. — Это клеймо. И приговор, если узнают не те люди. — Спасибо, — кивнула ей Виктория с искренней, усталой благодарностью. — И возвращаясь к вопросу… Да, я знаю дворец. Но мне там теперь лучше не показываться. Меня могут узнать. Бывшие товарищи, инструкторы… Одна оплошность — и меня сразу под трибунал утащат. Или того хуже — к генералу. — Повезло, — раздался спокойный голос сзади. К столу подошёл Каз. Он выглядел менее потрёпанным, чем остальные — его чёрный костюм был по-прежнему безупречен, только тень усталости под глазами и не уложенные волосы выдавала пережитое. — Сможем выполнить задачу. Мы в трёх днях ходу от столицы. Осталось найти не вход во дворец — вход мы, возможно, знаем, а путь внутри. — Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Виктории. — Твои знания устарели на год. Нужны свежие данные. — Даже не думай, — тут же отрезала Виктория, встретив его взгляд. — Я хоть и знаю старые входы, но появиться там — чистое самоубийство. У тебя что, появилось лишнее время, чтобы найти Гриша Портного, который мне за пару часов лицо перекроет? Или, может, у тебя в кармане эликсир невидимости? Уголок губ Каза дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Можешь расслабиться. Действовать будем тоньше. Оказывается, в здешнем городском архиве Крибирска хранятся… чертежи Малого Дворца. Инженерные планы, вплоть до вентиляции. Только вот… — Он сделал театральную паузу, и на его лице появилась та самая, знакомая им всем, лукавая, хищная ухмылка. — Хранят их под замком и охраной. Подальше от любопытных глаз публики. В специальном фонде. — Да! — воскликнул Джеспер с внезапным, победным торжеством, как будто Каз объявил о бесплатной раздаче виски. — Невероятно, — протянула Виктория с нарочито театральным шоком, поднося руку к сердцу. — Как же ты, наш скромный босс, это проведал? У тебя что, шпионы по всей Равке? — Замолчи, — беззлобно, но твёрдо отрезал Каз, и в его глазах мелькнуло предупреждение. — И что это значит? — спросил Аркен, всё ещё не до конца понимая направление мысли. — Грабить будем, — отчеканила Виктория, и на её губах тоже расцвела ухмылка — усталая, но полная старого, знакомого азарта. Даже Инеж в уголке рта дрогнула, чуть заметно ухмыльнувшись от осознания грядущего безумия. В этот момент Джеспер, вздохнув, подозвал буфетчицу. Он нежно передал ей козлика, которого они тащили через весь Каньон, и с театральной грустью повесил тому на шею одну из своих пуль на верёвочке. — Оставлю тебе пулю, чтобы ты меня не забыл, — сказал он пафосно. — Будем всегда помнить друг друга. Но теперь мне пора. Оставлю тебя в надёжных руках. Она нуждается в твоей… поддержке. Буфетчица, с недоумением приняв животное, удалилась. Джеспер, на грани комичных слёз, смотрел ей вслед, поправляя пиджак. Виктория помахала козлу на прощание. — Пока, красавчик, — пробормотала она с искренней, хоть и уставшей нежностью. Каз тем временем подошёл к Аркену и сунул ему в руку пачку местных банкнот. — Есть работа. Найди попутку до столицы. Быстро и без лишних вопросов. И поскорее. — Он развернулся, чтобы уйти, и бросил на Виктории через плечо: — А ты — за мной. — Ты думаешь, это так просто? — скептически спросил Аркен, пересчитывая деньги. — Уверен, тебе всё по плечу, — отрезал Каз, уже отдаляясь. Виктория с тяжким, преувеличенно страдальческим вздохом поднялась со стула и поплелась вслед за Бреккером, ворча что-то неразборчивое про «тиранов» и «отсутствие личной жизни». Четвёрка — Каз, Виктория, Инеж и Джеспер — удалилась в самый тихий, отдалённый угол бара, заваленный пустыми бочками. — Так, — начал Каз, его голос упал до низкого, делового шёпота. — Грабим королевский архив. Значит, план такой. Стража охраняет его круглосуточно, смена каждые четыре часа. Нужно пробраться туда, найти нужное и выбраться оттуда незамеченными. — Его взгляд, как буравчик, впился в Джеспера. — То есть тяжёлый калибр остаётся в кобуре, Джеспер. Никакой стрельбы. Никакого шума. — Ла-адно, — с театральным раздражением протянул Джеспер, но в его глазах уже загорелись знакомые огоньки азарта. — Инеж, — Каз перевёл взгляд на сулийку. — Купол читального зала. Под ним находится сам фонд с оригиналами. Вентиляционная шахта идёт как раз над ним. Старая постройка, решётки должны быть ржавыми. Инеж кивнула, её пальцы уже будто ощупывали воображаемые заклёпки. —Ясно. Проберусь сверху. — Виктория, — теперь его взгляд упал на неё. — Так как ты в курсе, как примерно выглядит чертёж и в каком отделе его искать — ты спускаешься вместе с Инеж. Чтобы сэкономить время на поиски в темноте. Две пары глаз лучше. Виктория склонила голову в почтительном поклоне. — Никогда не думала, что скажу это… Как прикажете, босс, — выговорила она с привычной, язвительной иронией, но в её тоне не было прежнего вызова. Была усталая готовность работать. — Я оставлю для вас фосфорный след, — продолжил Каз. — Невидимый при обычном свете. Он приведёт от точки входа к нужному шкафу. — Зачем, если Вик знает, где чертёж? — с искренним недоумением спросил Джеспер. — Есть такая вещь, как перестановка, — отрезала Виктория, её ум уже работал в профессиональном режиме. — Меня здесь целый год не было. Фонды могли переместить, реорганизовать, перенумеровать. Мало ли что тут поменялось. — Именно, — подтвердил Каз с коротким, одобрительным кивком. — Архив закрывается на двойной механический замок плюс печать. Вы должны будете уйти тем же путём, каким пришли, не оставив следов. Через два часа после заката, Джеспер, выходишь ты. — Легко, — самоуверенно брякнул Джеспер, поправляя воображаемый галстук. — Главный выключатель освещения всего этажа — на втором этаже, в комнате смотрителя, — Каз выложил последнюю деталь. — Доступ туда проще. — Мы приступим, как только погаснет свет, — сказала Виктория, переглянувшись с Инеж. Взгляд их встретился — быстрый, оценивающий, полный внезапно вернувшегося профессионального понимания. — Пойдём по твоим фосфорным козявкам к нужному шкафу. — Архивариус, судя по записям, достаёт эти чертежи часто для сверок, — добавил Каз. — Если оригинал пропадёт — поднимется тревога мгновенно. До утра нас уже будут искать по всем постоялым дворам. — Значит, делаем копию, — без колебаний сказала Инеж. — На месте. — Только осторожнее, — предупредил Каз, и в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги за успех. — Если рука дрогнет, если чернила растекутся — всё. Шанса не будет. Виктория откинулась на спинку стула, и на её усталом лице снова расцвела та самая, дерзкая, лукавая ухмылка. —У нас руки золотые, Бреккер, — сказала она, обменявшись быстрым взглядом с Инеж. — Поэтому можешь расслабиться. Или, по крайней мере, попытаться. Холод в архиве был равкианским. Не сырой, пропитанной морской солью пронзительностью Кеттердама, а сухим, колющим, словно лезвие скальпеля. Он впивался в легкие с каждым вдохом, напоминая, что воздух здесь принадлежит не им. Их трос коснулся каменных плит пола с приглушенным стуком, который в абсолютной тишине хранилища прозвучал для Виктории пушечным выстрелом. Воздух пах не пылью и ромом, а застоявшейся государственной тайной: воском печатей, кислотой дешевых чернил и подвальной плесенью — запахом империи, которая их ненавидела. Инеж приземлилась рядом, как тень, не нарушив ни крупицы пыли на полу. — «Вот оно, сулийское искусство»,— с горькой иронией подумала Виктория. Сама же она чувствовала себя слоном в хрустальной лавке. Здесь, в сердце Равки, каждый её нерв был оголен. Широкие проходы между дубовыми шкафами тонули в полумраке, который нарушали лишь бледные прямоугольники лунного света из купола. Эти световые ловушки казались ей теперь не театральными декорациями, а приманкой. Раньше в этих стенах она была своей. Теперь она была диверсантом. — «Святые, будьте к миру добры, или просто будьте слепы сегодня», — пронеслось у неё в голове не молитвой, а отчаянной сделкой с собственной судьбой. Пальцы, помнящие каждую щербинку на старых ящиках, нашли нужный. Дерево скрипнуло — звук старый, знакомый, от которого у неё ёкнуло сердце. И там, под кипой никому не нужных указов, лежал кожаный тубус. Её прошлое. Она вытянула его, и в груди что-то болезненно сжалось — не от победы, а от узнавания. Развернув чертёж на холодном камне, она увидела не просто план. Она увидела дом. Не дом в смысле очага, а дом в смысловом строения. Малый Дворец, его потаенные артерии и вены. Инеж, присев рядом, своим флакончиком и листом бумаги совершала акт идеального, безмолвного воровства. Запах химикатов на миг перебил запах тоски. Виктория наблюдала, как на чистом листе проявляется призрак её старой жизни. Каждая линия, каждый прочерченный коридор отдавались в ней глухим эхом. Она уже сворачивала оригинал, готовясь похоронить его снова, когда тишину архива разорвал не голос, а действие. Щелчок. И мир взорвался светом. Яркие, безжалостные газовые лампы залили помещение сиянием. Они не просто осветили — они обнажили. Каждая пылинка, каждое их движение, каждый след на полу. Из укрытия ночи они были выброшены на ярко освещенную сцену перед невидимым врагом. — Кто выключил свет?! — прогремел за дверью голос. — Тут что-то не так, проверь! Взгляд, который она бросила на Инеж, был уже не просто тревожным. В нём вспыхнул чистый, животный страх плена. Не просто провала миссии, а того, что её в кандалах поведут по этим коридорам, прямо к нему… К Дарклингу. Инеж не нужно было слов. Её рука дернула особый узел — и трос бесшумно рухнул, словно отрезанный, оставив их без пути к отступлению через купол. — «Ловушка. На родине», — прошипел в мозгу холодный, ясный голос. Она втянула Инеж в щель между шкафами, прижавшись спиной к грубым, знакомым корешкам кодексов законов, которые она когда-то изучала. Сердце колотилось так, что казалось, эхо его ударов разносится по всему архиву. Тяжелые, размеренные шаги сапог приближались. И тут Инеж исчезла. Не в дым, а в самую ткань опасности. Виктория, затаив дыхание, видела, как тень подруги скользит за спиной у охранника, используя его же шаги как прикрытие. В этот миг она возненавидела и восхитилась ею одновременно. Это было мастерство, отточенное не в Бочке, а в бесконечной войне за выживание, которое так идеально сработало здесь, на её бывшей родине. Охранник прошёл в сантиметре, его фонарь выхватывая камень у их ног. Где-то рядом Инеж уже замерла, став частью интерьера — пустым креслом у стола. За решёткой грузно появился второй. — Ну что? — Ничего. Шаги затихли. Они выдохнули, но облегчение было едким. Свет горел. Их путь наверх был освещён, как виселица. Инеж подошла к другой двери — массивной, с маленьким решётчатым окошком. Она была заперта на механический замок. Виктория жестом указала на рубильник по ту сторону решётки. Красная рукоятка сияла, как запретный плод. Она развела руками. Попали. Они были в ловушке в самом сердце вражеской территории. Свист разрезал отчаяние. Короткий, птичий. Они взглянули вверх. На балконе под куполом, неестественно ловко для своей фигуры в чужой, слишком тугой равкианской униформе, стоял Джеспер. На его лице не было обычной ухмылки. Была хищная сосредоточенность стрелка, загнанного в угол. — Отойдите, — его губы беззвучно сформировали приказ. Они отпрыгнули от двери. Джеспер вытащил револьвер — движение плавное, почти любовное. Он вскинул его, став статуей из плоти и металла. Где-то в спящем Крибирске ударил колокол, отсчитывая ночной час. «Бом…» Выстрел слился со вторым ударом. Негромкий, приглушённый, но в тишине архива — взрыв. Пуля нашла свою цель с неземственной точностью. Рубильник взорвался снопом искр, замок сдался с щелчком, и дверь отворилась, впуская запах другого, тёмного коридора. На лице Виктории расцвела не улыбка, а оскал — смесь дикого облегчения и торжества. Она швырнула Джесперу жест, средний между благодарностью и вызовом — поднесла два пальца ко лбу и резко отвела в сторону. — «Браво, стрелок.» — На его лице мелькнуло что-то вроде ухмылки, и он скрылся в тени. Они выскользнули в коридор — узкий, тёмный, пахнущий хлоркой и страхом. Инеж уже рванулась вперёд, её нож — продолжение руки, но знакомый, леденящий душу стук остановил её на полпути. «Тук. Тук.» Ритм, знакомый лучше собственного сердцебиения. Из тени материализовался он. Высокий, в плаще равкианского констебля, который сидел на нём со зловещей естественностью. Его лицо под козырьком фуражки было бледным островом в темноте, на нём не было ни страха, ни спешки. Только оценка. Инеж опустила нож, но не расслабилась. — Мог бы и побыстрее, — её голос был ровным, но в нём вибрировала сталь. Она тоже чувствовала, как земля горит под ногами. Каз вышел на свет лампы. Его глаза, холодные и всевидящие, скользнули по ним, будто сверяя с мысленным списком: целы, добыча при них, паники нет. — Шикарно выглядишь, — выдохнула Виктория, и её голос прозвучал хрипло от сдавленного смеха, граничащего с истерикой. — Настоящий служивый. Тебе даже идёт эта позолота. Чувствуешь власть? Он проигнорировал колкость, но его взгляд на мгновение задержался на её лице, выискивая трещины. Не нашёл. — Как раз вовремя, — произнёс он голосом, в котором не было ни капли тепла. Он уже разворачивался, его троница указывала путь в темноту. — Теперь уходим. И они пошли. Не как четверо воров, крадущихся с добычей, а как диверсанты, вышедшие из-под расстрела. Каз впереди, его тень пожирала пространство. Инеж следом, растворяясь в каждом повороте, её чутьё на опасность, обостренное до предела. Виктория и Джеспер сзади, плечом к плечу. Они не обменивались ухмылками. Их плечи почти касались, как бы проверяя, что другой ещё здесь, ещё жив. Они уносила с собой не просто схему. Они уносила ключ от клетки. И каждый шаг по равкианскому камню был шагом прочь от своего прошлого — в новую, украденную у самой империи, жизнь. Бар, их временное убежища, пах вчерашним пивом, табачной золой и сыростью — запахом любого подобного заведения от Кеттердама. Но здесь этот запах был отравлен. Сюда вплетались ноты чужого города: запах тяжёлого равкианского хлеба, дешёвой колбасы и вечного хвойного мыла. Для Виктории этот микс был звуком настройки перед казнью. Каз разложил украденную схему на липкой поверхности стола. Луч слабого утреннего солнца, пробивавшийся через заляпанное окно, лег на пергамент, выхватывая линии коридоров. Инеж, Джеспер и Аркен склонились над ней, их тени сливались в одну беспокойную тень. Виктория стояла чуть поодаль, прислонившись к стойке. Ей не нужно было подходить ближе. Каждый изгиб этой карты был выжжен в её памяти куда надёжнее, чем на бумаге. Она с закрытыми глазами могла бы пройти по этим коридорам. Мысль отозвалась в груди тупой, ноющей болью — как от старой раны, чувствительной к перемене погоды. — «Вот что-то, а комнаты и планировка вряд ли изменились за год», — подумала она, глядя, как Джеспер водит пальцем по тонкому пергаменту. Год. Целый год с тех пор, как она последний раз видела эти стены не как узник, а как… что? Ученица? Солдат? Будущее своей империи? Теперь она смотрела на них как на препятствие. И как на клетку. — А может, сюда? — Джеспер ткнул в один из служебных ходов, его голос звучал с наигранной бодростью, которая не могла скрыть напряжения в плечах. — Нет, смотри, — палец Инеж, тонкий и точный, как её клинки, лег рядом. — Может сюда? — Не подойдёт, — отозвался стрелок, хмурясь. — Сторожевая башня. — Туда не пробраться, — констатировала Инеж, её голос был ровен, но в нём Виктория уловила ту же струйку холодного пота, что бежала у неё по спине. — И не выбраться, — закончил Каз. Его слова висели в воздухе, тяжелые и окончательные, как приговор. И тут наступила тишина. Не просто пауза, а тишина ожидания. Виктория почувствовала на себе их взгляды — все четверо. Тяжелый, оценивающий взгляд Каза; вопросительный, но уже догадывающийся — Джеспера; спокойный, доверяющий — Инеж; и жадный, полный расчёта — Аркена. Они ждали. Ждали, что она, их равкианский проводник, знает выход. Ждали, что её прошлое, от которого она бежала, теперь спасёт им всем шкуру. Девушка с шумным, раздражённым выдохом оттолкнулась от стойки и подошла к столу. Её тень упала на карту. Она указала на едва заметный, извилистый проход в самой старой части фундамента, который даже не был обозначен как проход, а лишь как декоративная складка в кладке. — Есть один тайный ход. Вот. — Её палец лег на точку. — Там не чертеж, там натуральный лабиринт. Каменная утроба. Можно войти и никогда не найти выхода. Или выйти прямиком в казармы. — Она медленно подняла взгляд, переводя его с Инеж на Джеспера, на Аркена. — А некоторые из нас даже до этого хода не доползут. Через ограждение надо не перелезть, а просочиться. Она косо, с откровенным скепсисом, посмотрела на проводника, чья внушительная тушь была скорее препятствием, чем преимуществом. — Так что давайте не строить иллюзий. Нам нужна не слепая атака. Нам нужен спектакль. И в этот момент, будто сама Вселенная решила поставить на их слова точку, со сцены в дальнем углу бара раздался оглушительный грохот, звон разбитого стекла и приглушённый стон. Все вздрогнули и обернулись. На пол сцены рухнул молодой акробат, запутавшийся в своих же разноцветных полотнах. Он лежал в неестественной позе, а над ним беспомощно раскачивалась яркая ткань. Виктория застыла. Она смотрела не на несчастного артиста, а на эту картину в целом: падение, беспомощность, провал. Это было идиотски, до мурашек точное предзнаменование. Их план похитить Заклинательницу Солнца из сердца Малого Дворца лежал сейчас на полу в луже пива и позора. Так же. Аркен, буркнув что-то невнятное, пошёл разбираться. Четвёрка осталась у стойки в тягостном молчании. — Есть запасной план? — наконец спросила Инеж. Её глаза были прикованы к Казу. Тот медленно, будто с огромным усилием, оторвал взгляд от сцены и перенёс его на неё. В его взгляде не было гнева. Была холодная, тошнотворная ясность. — Единственный шанс пройти туда оказался бесполезным. В воздухе запахло грозой. Виктория почувствовала, как слова Каза ударили не в команду, а прицельно в неё. В её знание, в её прошлую жизнь, которая теперь оказалась «бесполезной». Горечь поднялась к горлу. — Если ты про меня, то вымой рот с мылом, — сказала она отстранённо, глядя куда-то в стену. Её голос звучал ровно, почти плоско, но внутри всё клокотало. — Я не обещала тебе ключи от королевской спальни. Малый Дворец — это тебе не сарай наёмника, куда можно вломиться с парой ножей. Это крепость. — Ну, в Крибирске не так уж и плохо, — попытался ввернуть своё Джеспер, с громким глотком отхлебывая из кружки мутного пива. На его лице была наигранная беззаботность, которая лопалась, как мыльный пузырь. — Можно открыть тут бар. Разливать восточное пиво для местных? — Заткнись, Джеспер, — синхронно, почти машинально, выдавили из себя Виктория, Каз и Инеж. Их голоса слились в один усталый, раздражённый хор. Это было так привычно, что даже не стало смешно. — Как я скучаю по Майло, — с искренней тоской пробормотал стрелок, уставившись в пену. Единственное существо, которое не говорило ему «заткнись». И тут к их островку отчаяния подплыл Аркен. На его лице сияла улыбка акулы, учуявшей кровь в воде. — Друзья мои! — провозгласил он, широко раскинув руки. —Чему ты радуешься? — спросил Каз, и в его тоне прозвучало предупреждение: «Сейчас не время для твоих афер.» — А вот этому! — проводник отшагнул в сторону, выставляя напоказ смущённого, полного человека в поношенном, но ярком жилете. — Знакомьтесь, Марко! Худрук и сердце труппы «Артисты Помдракона»! Их, как раз, пригласили услаждать взоры знати на празднике в честь… ну, в общем, во Дворце! —Мечта всей жизни, — тихо, с благоговением, подтвердил Марко, его глаза блестели. —Да-да! — Аркен похлопал его по плечу, как хозяин показывает товар. — И вот незадача: их главный акробат… ненароком выбыл из строя. Срочно нужна замена. Циркач высочайшего класса. И я, как главный агент талантов Кеттердама… — он сделал паузу для важности, — …готов им помочь. Взгляды Виктории, Каза и Джеспера синхронно, как по команде, устремились на Инеж. Сулийка стояла неподвижно, но Виктория видела, как в её глазах что-то щёлкнуло. Как шестерёнки в сложном механизме встали на свои места. Семья циркачей. Кости, вывернутые в неестественных позах с пелёнок. Воздух вместо твёрдой земли под ногами. Её навыки были не просто уловкой — они были второй кожей. Инеж медленно выдохнула. — Как говорил мой старый друг, «Если не справлюсь, то останемся не с чем». — Без лишних слов она расстегнула пряжки на груди и на бёдрах,сняв кобуры со своими изящными кинжалами. Она протянула их Виктории. Лезвия в ножнах легли на её ладони прохладным, знакомым весом. — Береги. — Как зеницу ока, — ответила Виктория. В её голосе не было обычной бравады. Была только тяжесть ответственности и что-то вроде обещания. Она взяла оружие, и этот жест был важнее любой клятвы. Что последовало дальше, Виктория наблюдала как сквозь толстое стекло. Выступление Инеж на импровизированной сцене было не демонстрацией, а магией. Её тело, лишённое привычного оружия, стало оружием само по себе. Она обвивалась вокруг тканей, раскачивалась, замирала в немыслимых позах — не как артист, стремящийся поразить, а как хищник, изучающий среду. Это было смертельно красиво. Виктория стояла рядом с Казом, чувствуя, как его неподвижность — это не спокойствие, а предельное напряжение сжатой пружины. Гордость за подругу смешивалась в ней с жгучей тревогой. Джеспер смотрел, но и его восхищение было нервным. А взгляды Марко и Аркена… Виктории хотелось выжечь им глаза. Это были не взгляды восхищения искусством. Это были взгляды торговцев, оценивающих неожиданно дорогой товар. Она почувствовала, как Каз, стоящий в полушаге, тоже замер — его пальцы чуть сжали набалдашник трости. Инеж закончила эффектным падением-переворотом и поклоном. Аплодисменты зала звучали для Виктории как шум прибоя — далёкий и не имеющий значения. Марко влетел на сцену и схватил Инеж за руки. — Похоже, тебя послали ко мне сами Святые! — восторженно кричал он. — Теперь шоу точно состоится! — Ему подали пёстрый,откровенно безвкусный костюм из блёсток. — Это должно тебе подойти! — Несомненно, — сказал Джеспер, внезапно появившись рядом. Его голос звучал сладко и опасно, как сироп со стрихнином. — И цвет ей чудесно подходит. Но дело в том… что Инеж выступает не одна. — Бездельников не берём! — отрезал Марко, насупившись. — А что ты покажешь? Ответом Джеспера была не спешка, а театральная медлительность. Он придвинул стул, сел спиной к Инеж, которая уже снова висела на полотне вниз головой. В одну руку он взял маленькое зеркальце, в другую — свой длинноствольный револьвер. Дуло он направил назад, через плечо. В зубах у Инеж появилась игральная карта. Её лицо было абсолютно спокойно, в глазах — полное, безоговорочное доверие. Выстрел грохнул в замкнутом пространстве бара, заставив вздрогнуть всех. Карта в зубах Инеж разорвалась ровно пополам. Публика взревела от восторга. Джеспер, не оборачиваясь, сделал револьвером изящный финт и вложил его в кобуру. Инеж спустилась и протянула Марко половинку карты. Разрез был идеально ровным. Артист был покорён. Он обнял Джеспера, уже видя в нём звёздного аттракциона. Потом его взгляд упал на оставшихся у стойки. — Ваша очередь! — весело бросил он Виктории и Казу. Их ответ прозвучал на удивление синхронно, два голоса, слившиеся в одном резком, не допускающем возражений отказе: — Я сам доберусь. — Я сама доберусь. Марко развёл руками, но Виктория уже не смотрела на него. Она смотрела на сияющий блёстками костюм в его руках, и в горле у неё вставал ком. Ей вспомнились первые месяцы в Кеттердаме. Голод. Страх быть найденной. Сцена в вонючем театре, где она, Гриша Инферни, должна была «колдовать» с огоньками для пьяной толпы, притворяясь шарлатанкой. Унижение прожигало её изнутри острее любого её пламени. — «Я больше к этому не вернусь», — поклялась она себе беззвучно, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Эта клятва была для неё важнее любой другой. Она бежала от армии, от генерала, от самой себя, чтобы не быть артистом, развлекающим толпу. Чтобы её сила не была фокусом. Чтобы её жизнь не была дешёвым спектаклем. Она не вернётся. Даже если для этого придётся сжечь этот дворец дотла.