Тень и пламя

Решение пришло быстро, почти молниеносно, как хорошо отлаженный механизм в голове Каза. Разделиться. Тактическая необходимость, продиктованная хрустальной логикой. Каз, Джеспер, Уайлен и Толя ушли в сторону предполагаемого местонахождения царевича Николая, их фигуры растворились в призрачной пелене надвигающегося тумана. Четвёрка девушек — Виктория, Инеж, Зоя, Нина — летели на «Колибри». Корабль, лёгкий и послушный рукам Зои, взмыл в небо, оставляя под собой жалкие огоньки последних уцелевших лагерей, и устремился в сердце темнеющей бездны — к месту последней битвы. Полёт был стремительным и неестественно тихим. Воздух сгущался, становился вязким, тяжёлым от незримой мощи. И тогда они увидели его — Тенистый Каньон. Но это был не тот Каньон, что был на картах. Он был живым, пульсирующим, растущим. Тёмные стены его, как челюсти чудовищного зверя, раздвигались, поглощая скалы, небо, сам свет. Он расширялся с мерзкой, неумолимой скоростью, и это зрелище вырвало у Виктории тихий, непроизвольный выдох. Они опоздали. Они опоздали уже в тот момент, когда приняли решение, и эта мысль острой занозой вонзилась в сознание. «Колибри» врезалась в стену тумана, густого, как пахлава, мрачного, как сажа. Свет исчез. Мир сузился до хрупких очертаний палубы под ногами и до жуткого, всепоглощающего гула, доносившегося из глубин. Это был звук самой тьмы, скрежещущей камень. Когда корабль, дрожа всеми своими деревянными суставами, вырвался наконец к скалистому выступу, где держали оборону Алина и Мал, картина, открывшаяся им, заставила кровь стынуть в жилах. Инеж, её зоркие глаза, привыкшие выхватывать движение в темноте, увидела первой. Бесплотная, текучая чёрная фигура, порождённая Дарклингом, уже обвивала Алину. Тень сжималась, готовая поглотить, растворить. Виктория действовала без мысли, рефлекторно. Её рука схватилась за рукоять Нешьенера за спиной. Холод металла, знакомый и чуждый одновременно, пронзил ладонь. Она не стала мешкать, не стала пытаться понять, сможет ли она, Инферни, использовать это оружие света. Она просто резко протянула его Инеж. — Держи! — её голос прозвучал хрипло, перекрывая вой ветра. Взгляд их встретился на долю секунды. В глазах Инеж не было вопроса, лишь мгновенное, полное понимание и кивок, короткий и резкий. Она выхватила клинок, и её фигура, гибкая и стремительная, метнулась вперед. Она не спрыгнула с корабля — она ринулась в атаку, как чёрная пантера, падающая на добычу. В воздухе сверкнула бледная, холодная дуга. Нешьенер в её руке не излучал света — он рассекал саму тьму. Лезвие прошло через черную фигуру, и та, казалось, не была ранена, а просто… перестала существовать в этом месте. Она с раздирающим душу шепотом рассеялась, как дым на ветру, выпустив Алину. Заклинательница Солнца рухнула на колени, кашляя, её пальцы впились в холодный камень. Мал, его лицо искажено гримасой ужаса и ярости, уже был рядом, подхватывая её. — Инеж? — голос Алины был полон неверия, хриплый от напряжения. — Это действительно ты? Сулийка уже стояла перед ними. Её движения были резкими, почти грубыми от адреналина. Она сорвала с лица тёмный платок, скрывавший её смуглые черты, и опустилась на одно колено, опустив голову. Поза была церемонной, но в ней не было подобострастия — лишь глубокая, простая признательность и уважение. — Санкта-Алина. Алина, опираясь на Мала, поднялась. На её лице расцвела улыбка, слабая, но искренняя. Она шагнула вперед, игнорируя формальности, и обняла Инеж крепко. — Пожалуйста, в таких любезностях нет необходимости. Мы же друзья, — прошептала она, и в её голосе звучало облегчение, столь же огромное, как и окружающая их пустота. — Не могу поверить, что вы снова рискуете жизнью ради меня. Инеж, слегка смущенная, пожала плечами, высвобождаясь из объятий. Она показала клинок, всё ещё сжатый в руке. — Кто-то же должен был его найти, — сказала она просто, как будто речь шла о потерянном ключе, а не о легендарном артефакте. Затем, без колебаний, она вложила его обратно в ножны и протянула Алине. Та отшатнулась, как от раскалённого железа, и энергично замотала головой. — Нет. Никто не умеет им владеть так, как ты. Это… это должно остаться у тебя. — В её глазах читалось не смирение, а трезвая оценка. Она видела удар, чистый и смертоносный. Это была сила Инеж, направленная клинком, а не её собственная. — Да, да. Счастливого воссоединения! — раздался сверху голос, нарочито бодрый и полный саркастического веселья. Все взгляды устремились вверх. На фоне тёмного неба, у руля «Колибри», вырисовывались две фигуры. Зоя, безупречная и собранная, как всегда, лицо её было каменной маской сосредоточенности. И рядом — Виктория. Она облокотилась на перила, расслабленная и небрежная, будто наблюдала за заурядным уличным представлением в Бочке. На её лице играла та самая знакомая, слегка отстраненная ухмылка. — Мы можем приступить к делу? — прокомментировала она сухо, подняв бровь. Алина подняла голову, и на мгновение её глаза широко раскрылись от удивления, прежде чем в них вспыхнула новая волна признательности. — Зоя. Виктория. Спасибо вам обеим. Если бы вы опоздали на минуту, мы бы… Её слова прервало новое появление. Нина вынырнула из люка, её пышные формы и красное платье резко контрастировали с мрачным пейзажем. Она неуверенно помахала рукой. — О, привет. Виктория с театральным вздохом закатила глаза, доводя своё нетерпение до гротеска. — Может, нам стоит убрать поэзию и перейти к делу? — риторически повторила Виктория, жестом приглашая всех на борт. Алина перевела взгляд на Нину. — Я тебя помню. Ты была на корабле, направлявшемся в Кеттердам, — сказала она, и в её голосе прозвучала неловкость. — Нина Зеник. Сердцебит. Большая поклонница, — отозвалась Нина, и в её улыбке была и искренность, и та печальная мудрость. Алина лишь кивнула, встретившись с ней взглядом. Объяснений не требовалось. Они все были здесь, на острие, по своим причинам, и сейчас это было единственное, что имело значение. — Нам нужно продвинуться дальше в Каньон, чтобы уничтожить его, — сказала Алина, и её голос вновь обрел твердость. Она повернулась к сердцу бури. Виктория ухмыльнулась, и в этой ухмылке была вся её вызывающая, безрассудная натура. Она широко, почти фамильярно помахала рукой, словно зазывая гостей на вечеринку. — Все на борт! — прокричала она, и её голос, громовой и насмешливый, бросил вызов вою тьмы вокруг. Они погрузились в зев Каньона. «Колибри» плыла вперёд, убаюкиваемая искусными руками Зои, но каждый сантиметр пути давался с боем. Воздух гудел от злобной энергии, со скал на них смотрели пустые глазницы волькр, готовые в любой момент сорваться в атаку. И тогда Алина вышла вперёд. Она закрыла глаза, сконцентрировалась, и от неё пошел свет. Не слепящая вспышка, а теплый, устойчивый, живой свет. Он разлился от её ладоней, образуя вокруг корабля сияющий купол, хрупкий и невероятно прочный. Волькры, касаясь его, отскакивали с шипением, словно обжигались. Виктория наблюдала, прислонившись к мачте. Восхищение, неподдельное и глубокое, шевельнулось в ней. Это был не огонь разрушения, которым владела она. Это была сила созидания, защиты, упрямого противостояния самой тьме. Маска безразличия на её лице дрогнула. — Ты выросла с нашей последней встречи, Санкта-Алина, — произнесла она, и её голос звучал почти мягко. — У тебя всё отлично получается. Алина на мгновение отвлеклась, бросив на равкианку быстрый взгляд, в котором мелькнула тень удивленной благодарности. Но тут же её лицо вновь стало сосредоточенным, напряженным от непомерных усилий. — Продолжай двигаться в этом направлении, — сказала она Зое, голос её был ровным, но в нем слышалось напряжение натянутой струны. Она развела руки чуть шире, и купол света вспыхнул ярче, отбрасывая длинные, дерзкие тени на чёрные стены пропасти, сжимавшиеся вокруг них всё теснее. — Мы близко. Баталия в предместьях бушевала, как гнойник, вскрывшийся на теле Каньона. Воздух звенел от выстрелов, криков и грохота малого дара. Первая армия и Гриши, сбитые в кучу отступающим хаосом, пытались удержать линию, но их ряды дрогнули под натиском горстки озверевших преданцев Дарклинга. И среди них особенно выделялась Инферни – её руки вздымали валы адского пламени, выжигая укрытия и обращая в пепел надежду. Вот она занесла руку для нового, сокрушительного залпа… Но каста, метнувшаяся с неожиданной стороны, не загорелась. Она взорвалась. Мощная, сокрушительная волна ударила в Инферни, отшвырнув её прочь, как тряпичную куклу. Она рухнула на землю, дымящаяся и неподвижная. — Откуда это прилетело?! – проревел чей-то охрипший голос, теряясь в грохоте. Ответ пришёл не с земли, а с высоты. Три фигуры вырисовались на фоне задымленного неба, стоя на покатой крыше полуразрушенного склада. В центре, опираясь на трость, тёмный и неподвижный, как гвоздь, вбитый в хаос, был Каз. По левую руку от него, перезаряжая револьвер с легкой, почти небрежной улыбкой, – Джеспер. Справа, немного неуверенно переминаясь с ноги на ногу, но с твёрдым взглядом – Уайлен, пальцы которого нервно теребили запалы в его сумке. — От моего эксперта по взрывам, – прокомментировал Каз. Он не повышал тона, но его слова, несясь над полем боя, обладали странной, режущей ясностью. — Эксперта? – Уайлен непроизвольно вытаращил глаза, встретившись взглядом с Бреккером. В глазах Каза и Джеспера читался немой, но красноречивый вопрос: «Ну?». Уайлен сглотнул, почувствовав, как на его плечи ложится невидимый плащ этой новой, странной роли. Он кивнул, сначала раз, потом решительнее – второй. – То есть да. Эксперта. Их появление было стремительным и отточенным. Они спрыгнули вниз, не как солдаты, а как работники, приступившие к делу. Джеспер, даже не замедляя шага, махнул рукой в сторону запертых на массивный засов железных ворот, преграждавших путь отряду Николая. Засов с треском подался, искореженный невидимой силой, и створки с грохотом распахнулись. Стрелок и подрывник, действуя в слаженном, почти инстинктивном ритме, уже опережали хромого Бреккера, прокладывая путь. — Во что мы снова ввязались? – процедил Каз сквозь зубы, больше себе, чем кому-либо, и, оттолкнувшись тростью, засеменил вслед за ними. Они влились в хаотичный поток боя. Каз, оценив обстановку одним быстрым, всеохватывающим взглядом, присоединился к деревянному укрытию человека в мундире, чьё лицо, несмотря на сажу и кровь, хранило отблеск царственной выправки. Николай Ланцов. Или как его помнил Каз — Штурмхонд. Слева от них, за грудой разломанных досок, укрылись Джеспер и Уайлен, а с ними – девушка с короткой, практичной стрижкой и лицом, на котором решимость была высечена резче любых шрамов. Её глаза метались, оценивая, вычисляя. Джеспер, выглянув из-за укрытия, нахмурился, увидев знакомого корсара рядом с Казом. — Почему здесь Штурмхонд? – спросил он, сбитый с толку. — Здесь он – Николай, – коротко бросила девушка, не отрывая взгляда от противника. Стрелок прищурился, его взгляд скользнул с развевающихся волос царевича на его осанку, на эту смесь изящества и стальной воли. И вдруг всё встало на свои места. Ухмылка, медленная и понимающая, расползлась по его лицу. — Николай Ланцов, – констатировал он, и в его голосе звучало не удивление, а торжество разгаданной головоломки. – Всё это время – близкий друг. И личный поклонник Виктории, – добавил он с ехидством, бросив взгляд на царевича. Тот раздраженно качнул головой. — Я пофлиртовал с ней только один раз, при нашей первой встрече, – парировал он, и в его тоне сквозила досада. — Может, обсудите это позже? – резко вклинилась девушка. – Кто вы вообще такие? — Ты, должно быть, Тамара, – спокойно сказал Уайлен, кивнув ей. – Мы пришли с твоим братом. Короткий, кивок – и формальности были исчерпаны. Враг не ждал. Из-за укрытия вышли двое последних: Проливная, темноволосая и хрупкая с виду, чьи ладони уже собирали влагу из воздуха в мерзлый вихрь, и Шквальный со шрамом на лице, в руках которого уже играли зарницы готовой ударить молнии. Джеспер и Уайлен переглянулись. Между ними прошел беззвучный диалог. Стрелок щёлкнул барабаном револьвера, сделал шаг вперед, навстречу ледяному вихрю. Два шквальника из отряда Николая подхватили его движение, пытаясь встречным потоком воздуха сдержать атаку проливной. Джеспер прицелился, выждал долю секунды, пока порыв ветра ослаб, и выстрелил. Пуля не убила, но впилась в плечо, вырвав у Гриши крик боли и разрушив концентрацию. Ледяной вихрь рухнул, рассыпаясь миллионами блесток. — Привет, красотка, – бросил Джеспер с своей фирменной ухмылкой, вновь целясь. Но Проливная была не так проста. С подавленным стоном она сжала кулаки, и иней стремительно пополз по металлу револьверов Джеспера, обжигая кожу чудовищным холодом. С проклятием он выбросил оружие, тряся онемевшими пальцами. Девушка усмехнулась, кровавая улыбка растянулась на её лице. — Если бы ты родился Гришей, ты бы знал, что это значит… – начала она с презрением. — Благословение? – саркастически перебил её Джеспер. И прежде чем она успела ответить, его руки мелькнули. Он сорвал две массивные металлические пуговицы со своего жилета, и они, подхваченные его силой, рванулись вперед не как украшения, а как снаряды. Пуговицы впились ей в грудь и живот, вырвав вместо слов сдавленный стон и заставив её отступить. Тем временем Шквальный занес руку для удара молнии. Зарница уже сгущалась в его ладони, целясь в группу у укрытия. Но трость Каза, брошенная с хирургической точностью, вонзилась в песок прямо перед ним. Молния, искавшая мишень, ударила в металлическую рукоять с ослепительной вспышкой и оглушительным треском, уйдя в землю, не причинив вреда. — Уайлен, сейчас! – скомандовал Каз, уже выходя из-за укрытия, его голос был ледяным и не терпящим возражений. Подрывник выскочил вперед. Его глаза быстро оценили двух Шквальников, пытавшихся создать ветряную стену. — Поддержка с воздуха! – крикнул он. И это был сигнал. Уайлен выхватил из внутреннего кармана небольшой флакон, сорвал пробку и, сделав широкий взмах рукой, высыпал в воздух облачко мелкого порошка. Ветер, вызванный Гришами, оказался им же на руку – он подхватил ядовитое облако «дурмана мелоксии» и понес его прямиком в лица противникам. Они захрипели, закашлялись, их концентрация рухнула. Этого мгновения хватило. Из-за спины Уайлена, с тихим свистом, метнулся боевой топор. Он описал в воздухе чистую дугу и с глухим, кошмарным звуком вонзился в череп Шквального со шрамом. Тот рухнул, как подкошенный. Осталась одна Проливная. Она стояла, тяжело дыша, её глаза, полые от шока, скользили по телам товарищей, потом по этим чужакам, явившимся из ниоткуда и перевернувшим всё в мгновение ока. Шок медленно, как поднимающаяся в колбе тёмная жидкость, сменился кипящей, бессильной яростью. Она занесла руку для последней, отчаянной атаки… и застыла. Её пальцы, те самые, что только что покрывали металл инеем, были неестественно вывернуты, переломанные той же невидимой силой, что сорвала пуговицы с жилета Джеспера. — Ты… Ты… – она захлебнулась собственной ненавистью, не в силах выговорить слова. Джеспер лишь развел руки в театральном жесте, его ухмылка была красноречивее любых оскорблений. Раздался выстрел. Чистый, единственный. Проливная дёрнула головой налево. Николай стоял с ещё дымящимся револьвером в руке, его лицо было усталым и строгим, без тени торжества. Пуля вошла ей в шею. Она упала беззвучно, и последний хрип затих в внезапно наступившей тишине. — Всё закончилось, – устало произнес Николай, опуская оружие. Каз, прихрамывая, подошел к своей трости, торчавшей из земли, вытащил её и внимательно осмотрел обугленную, но целую рукоять. Удовлетворение механика, нашедшего исправность своего инструмента. Николай наблюдал за ним, и на его губах появилась лёгкая, усталая усмешка. — Я не знал, что вы патриоты, – заметил он. Каз поднял на него взгляд, приподняв одну бровь в характерном для него жесте, и слегка пожал плечами. — Ну, если ты умрешь, нам не заплатят, – ответил он с ледяной, бесстрастной логикой, вытирая пыль с трости. В этот момент из-за груды развалин появился Толя. Он бежал, оглядываясь через плечо, и, увидев сестру, его лицо озарилось широкой, беззаботной улыбкой, такой контрастной на фоне только что отгремевшей бойни. — Сестра! – воскликнул он, бросаясь к ней в объятия. Но время для радости было не сейчас. Николай, его взгляд сразу стал острым и требовательным, обратился к Казу: — Клинок. Вы его нашли? — Он у Виктории, – ответил Бреккер без промедления, его голос стал жестче. – Они отправились на поиски Алины и Мала. Лицо Николая омрачилось. Он резко кивнул, как будто получил подтверждение худшим опасениям. — Тогда нам нужно сделать то же самое. Если Кириган принёс сюда драку, он нацелился на неё, – сказал он, и в его словах звучала не догадка, а уверенность. Толя, отпустив сестру, обернулся к ним, его выражение снова стало деловым. — Я расчистил нам путь в форт. Пошли. И группа, окровавленная, запыленная, но не сломленная, двинулась вперед, в самое сердце разгорающейся бури, оставляя за собой тишину, пахнущую порохом, кровью и пеплом. Путь по утробе Тенистого Каньона был больше, чем простым переходом через местность. Это было путешествие по чужой, враждебной анатомии. Воздух был густым, словно сироп, и каждый вдох обжигал лёгкие холодом, не имеющим ничего общего с морозом. Это был холод пустоты, вакуума, лишённого жизни и тепла. Скалы вокруг не просто возвышались — они нависали, сжимались, словно чёрные, окаменевшие внутренности колоссального зверя. Из расщелин сочился не свет, а его противоположность — тягучая, зыбкая тень, которая двигалась сама по себе, облизывая края созданного Алиной купола света с ненасытным любопытством. Именно этот свет был их единственным якорем в безумии. Он исходил от Алины ровным, тёплым потоком, окутывая их шестерых хрупким, сияющим пузырем. Внутри него можно было дышать. Внутри него не слышался тот навязчивый, безумный шепот, что витал в воздухе снаружи. Но сама картина была сюрреалистичной: они шагали по дну вечной ночи в собственном персональном солнце. Виктория шла рядом с Инеж, её глаза скептически скользили по зловещим очертаниям скал. Безопасность светового купола казалась ей иллюзорной, обманчивой, как спокойствие перед взрывом. — Как будто на экскурсии, — процедила она, и её голос, приглушенный странной акустикой Каньона, прозвучал особенно сухо и отстраненно. — «Слева вы можете наблюдать вечный мрак, порождающий кошмары, справа — абсолютное отчаяние, подаренное нашим любезным хозяином». — Да, очень живописно, — тут же отозвалась Нина, стараясь вложить в голос ту же небрежность, но лёгкая дрожь в кончиках пальцев, теребящих бахрому её пестрой юбки, выдавала её. — Прямо открытка для отправки родным. «Привет из преисподней, целую, ваша Нина». Алина не отвечала. Её лицо было маской концентрации, на лбу выступили капельки пота, тут же испаряющиеся в её собственном сиянии. Она вела их не просто вперёд, а вниз, в самое нутро этого места. И вдруг она остановилась. Её плечи распрямились, а свет вокруг них на мгновение вспыхнул ярче, яростнее, отбрасывая длинные, дерзкие тени на стены, которые, казалось, попятились. — Вот оно, — произнесла она, и в её голосе, обычно таком мягком, зазвучала сталь. — Сердце Каньона. Место, где Кириган впервые обрек эту страну на тьму. Здесь у нас есть шанс положить конец его правлению. Здесь мы можем все изменить. Мал, шагавший чуть позади неё, как тень, инстинктивно потянулся к рукояти ножа за спиной. Его глаза, полные преданности и ярости, метались по скалам, выискивая угрозу. Но Алина, не оборачиваясь, мягко, но непреклонно опустила руку на его предплечье. — Нет, — сказала она тихо, почти нежно, но в этом слове была сила, заставившая его застыть. — Нет. Мы справимся. Не так. Следопыт замер, его пальцы разжались. Он кивнул, один раз, коротко, отдавая ей полное доверие. Затем произошло то, что заставило забыть о мраке вокруг. Алина повернулась к Малу, её лицо озарилось не светом дара, а чем-то иным — решимостью, верой, безусловной связью. Она обнажила запястье. Мал, не колеблясь ни секунды, прикоснулся к нему своими шершавыми пальцами. И вспыхнуло. Это не был свет солнца. Это было что-то древнее, первичное. Ярко-огненное, живое сияние, красное, как кровь, и золотое, как сердцевина звезды, вырвалось из точки их соприкосновения. Оно обволокло их обоих, сомкнувшись в кокон чистой энергии. Свет не просто освещал — он пел. Тихий, мощный, почти неслышный гул, от которого вибрировали кости и заставлял замолкнуть безумный шепот Каньона. Виктория, Инеж, Зоя и Нина замерли, затаив дыхание. Это был не малый дар, не трюк Гриши. Это была магия другого порядка. Магия мифа, воплотившаяся в плоти и крови прямо перед ними. Зоя смотрела с профессиональным, почти аналитическим восхищением, оценивая чистоту и мощь потока. Нина просто не могла оторвать глаз, её рука невольно потянулась к сердцу, как будто резонанс этого света отзывался в её собственной целительной силе. А Виктория… Виктория почувствовала что-то, чего не ожидала. Не просто благоговение. Щемящую, почти болезненную красоту момента. Её сарказм растаял, как иней под лучом этого нового солнца. Инстинктивно, не глядя, она протянула левую руку и нашла ладонь Инеж. Их пальцы сцепились в крепком, молчаливом захвате, в котором было все: поддержка, понимание, общая участь в этом безумии. Правой рукой она потянулась к Зое. Та, после мгновенного колебания, приняла её руку, её хватка была сильной, уверенной. Зоя, в свою очередь, протянула свободную руку Нине, и Сердцебит ухватилась за неё, как утопающий за соломинку. — Это прекрасно, — прошептала Нина, и в её голосе не было иронии, только чистое, детское изумление. Виктория не могла говорить. Комок встал у неё в горле. Она, которая думала, что уже не способна удивляться, которая видела силу Дарклинга и холодную магию Каньона, стояла теперь ошеломленная. Свободной рукой она прижала пальцы ко лбу, а затем к груди, в немом, инстинктивном жесте — старом знаке уважения к Святым, к чуду. Рядом с ней Инеж, не отпуская её руки, сделала то же самое — простой, глубокий жест, объединявший их всех не только в общей цели, но и в миге немого благоговения. Именно в эту секунду абсолютной, хрупкой гармонии из тьмы за пределами купола прозвучал голос. Он был резким, спокойным, и пронизанным такой леденящей насмешкой, что казалось, будто само сияние Алины на мгновение померкло. — Как трогательно. Слово упало, как камень в гладь пруда, разбивая отражение. Алина и Мал разомкнули руки, и ослепительный свет, соединявший их, погас, втянувшись обратно, оставив после себя лишь привычное сияние купола и вдвое более густую, враждебную тьму вокруг. Из тени, материализовавшись будто из самого воздуха, шагнул он. Генерал Кириган. Он стоял, небрежно прислонившись к чёрной скале, его тёмный мундир сливался с окружающим мраком, и только лицо, бледное и бесстрастное, было отчетливо видно. Его глаза, холодные и пронзительные, скользнули по каждой из них, и в этом взгляде не было ни гнева, ни ненависти. Была лишь бездонная, утомленная скука и… легкое, снисходительное любопытство. Он смотрел на них, как взрослый смотрит на детей, решивших сыграть в опасную игру со огнём. Тишина, наступившая после его появления, была тяжелее любого гула Каньона. Она была живой, напряженной, полной невысказанных вызовов и древней, как сами скалы, вражды. Виктория почувствовала, как пальцы Инеж судорожно сжались вокруг её ладони. Она сама не отпустила руку, лишь повернула голову, и её взгляд, уже без тени восхищения, полный холодной решимости, встретился с взглядом её бывшего учителя. Игра была окончена. Чудо закончилось. Начиналась настоящая битва.