Два Завета

      — Быстрее! Быстрее! Бегите!       Их осталось всего трое из двенадцати. И эти трое, растянувшись почти на полкилометра, бежали друг за другом по кишащему мутировавшими тварями лесу. Последний из убегающих едва опережал несущихся позади волков. Те отличались от обычных не только кровавым окрасом — через облезшую шерсть на грациозных и гибких телах проглядывали кости вперемешку с плотью. Глаза и свирепо распахнутые пасти светились оранжевым светом в темноте.       Деревья, искривлённые вечными дождями и ветрами, гнулись и потрескивали под гнётом разбушевавшейся погоды — будто живые существа, ставшие невольными свидетелями происходящего. Три тёмных силуэта, спотыкаясь, неслись вперёд, то и дело поскальзываясь на раскисшей земле. Одежда промокла и отяжелела от дождя, тянула вниз, но времени обращать на это внимание не было. Они не оглядывались без нужды — каждый брошенный назад взгляд отнимал драгоценную секунду, а секунды здесь стоили жизни. Сбившееся дыхание вырывалось облаками пара, сердца колотились так громко, что, казалось, их было слышно даже сквозь бурю.       Позади, в хаосе ветра и дождя, раздался вой. Низкий, протяжный, разрезающий ночь. Их было больше, чем можно было сосчитать по звукам. Звери двигались уверенно, почти спокойно — как и всегда, буря была их союзником. Глаза мутированных хищников вспыхивали в темноте, словно оранжевые искры, скользящие и исчезающие между стволами.       Волки не спешили. Ведь с острова троице некуда было бежать.       Испытуемые мчались сквозь заросли, раздирая руки о колючие ветки и кусты, падая и поднимаясь снова. Грязь засасывала ноги, корни хватали за щиколотки, будто сама проклятая земля пыталась удержать их. Один из беглецов вскрикнул, когда в свете мигнувшей молнии мелькнули тени. Они были слишком близко. Можно было услышать, как звери неистово щёлкали зубами и тяжко выдыхали воздух. От добычи их разделял всего один прыжок.       Последнего из бегущих звали Уолтер. Он был невысокого роста, худощавого телосложения, имел низкую сопротивляемость к исследованиям, из-за чего в последние дни он уже с трудом переносил испытания. Несмотря на его безобидный вид, в его внешности прослеживалась жёсткость. Спутавшиеся, мокрые от дождя и пота волосы сейчас придавали резкости его чертам лица: чёткая линия скул, прямой, словно вырезанный, нос, угловатый подбородок. Его большие серые глаза, всегда настороженные, сейчас были широко распахнуты — и в них царил ужас, вызванный роковой неизбежностью смерти. Но даже нависшая угроза не смогла избавить Уолтера от желания перестать сражаться за свою жизнь.       Он и сам знал, что не убежит далеко. Выбившись из сил, Уолтер тяжело, со свистом дышал, но пока что продолжал двигаться, едва не хватаясь за бок. Его бледную кожу покрывала чёрная паутина вен. Времени пугаться или размышлять, почему они стали такого цвета, не имелось. Его то и дело шатало, он поскальзывался на мокрой земле — но не звал на помощь. Знал, что остальные могут погибнуть ради его спасения. Кто-то должен был выжить, чтобы выбраться с этого проклятого острова и покончить с кровавым культом. И это явно был не он.       Похоже, волкам надоело играть со своей добычей. Они рванули вперёд, рыча от предвкушения скорой поживы. Уолтер споткнулся о корень, но сумел сохранить равновесие, ухватившись за ветвь, и вновь побежал. Дыхание болезненно рвалось из его груди, ноги ныли и дрожали, отказываясь повиноваться. Сил продолжать борьбу уже не оставалось.       Один из волков обогнул Уолтера и, резко повернувшись, бросился на него. Огромные, острые клыки впились в плечо и потянули вниз, отчего Уолтер грузно повалился на землю. Разинув оранжевые пасти, к нему подскочила ещё пара волков. Однако в самый последний момент смертоносные клыки, обволоченные пенистой слюной, застыли над ним. Будто хищники неожиданно рассмотрели в нём что-то. Лёжа на земле, Уолтер, кажется, позабыл, как дышать, пока волки вновь не бросились в погоню. За остальными. Из-за колоссального напряжения и сдавших нервов из горла Уолтера вырвался одичалый крик. А затем… всё стихло.       Тем временем волки снова взяли след. Следующим на их пути был Майерс, во многом превосходящий не только Уолтера, но и других сбежавших испытуемых. Прошедший неплохую армейскую подготовку, он имел все шансы оторваться от свирепых хищников и добраться до спасительной реки. Он легко бежал по ненастному лесу, словно самой природой приспособленный для такого долгого бега. Как и все испытуемые, он был одет в чёрный спортивный костюм из плотной ткани, подчёркивающий контуры напряжённых мышц и вздымающуюся грудную клетку. Майерс сохранял в себе узнаваемую аристократическую правильность, но она уже не была такой, как прежде. Высокий лоб, благородный разрез глаз, аккуратный нос, будто созданный для парадных портретов — являлись его отличительной особенностью, но опыт службы в войсках оставил на них неоспоримые изменения. Черты будто бы научились быть строже, отказались от прежней декоративности. Благородство никуда не исчезло, но стало тише, глубже, лишённым показной утончённости.       Невзирая на боль в бедре, полученной при побеге из подземной лаборатории, он уверенно петлял между деревьями, уходя чуть в сторону от товарищей, чтобы отвлечь часть волков на себя. Ранее они условились, что если вдруг их пути разойдутся, они встретятся ниже по течению реки.       Майерс услышал, как за спиной, вдалеке, оборвался крик Уолтера. Он ускорился инстинктивно, изо всех сил стараясь не представлять, как ещё одного испытуемого, ставшего ему за это время почти другом, разрывают эти твари. Но представлять, как волки расправятся с ним самим, стоит им настигнуть его, он не переставал. Майерс хотел было выругаться и обернуться, чтобы удостовериться, что волки ещё далеко, но армейская выучка подсказывала: никакая внешняя сила не стоит того, чтобы попусту потратить драгоценную энергию. Поэтому он и берёг её, расходуя разумно и понемногу.       Превозмогая боль, Майерс вновь постарался прибавить ходу. Он знал, что река уже совсем близка — он слышал её, несмотря на шум ветра и дождя. Также он знал и то, что Скотт уже где-то возле воды. Тот был самым быстрым и ловким среди них. И самое главное — именно у Скотта находился заветный пакет с документами, что они выкрали в одном из кабинетов лаборатории. В моменте Майерс невольно подумал об этих бумагах. В груди вновь вспыхнула надежда, что хотя бы они немного прольют свет на всю чертовщину, что творилась с этим островом и проживающим тут обществом. И, возможно, даже на то, какой дрянью их пичкали.       Позади прозвучало нетерпеливое волчье рычание, прервав мельтешащие в голове Майерса мысли. Он понимал, что ему оставалось совсем чуть-чуть, чтобы достигнуть реки. Но звери были совсем рядом.       Они должны спастись. Ради всех погибших по пути.       Он оглянулся через плечо и увидел, как в этот момент один из волков прыгнул. Время для него остановилось, словно в замедленной съёмке, хотя на деле прошло всего мгновение. Одновременно с волком Майерс пригнулся, рванул вперёд и ушёл в сторону. Укрывшись от монстра за деревом, он схватил длинную, увесистую ветвь, удачно оказавшуюся под ногами. Майерс поднял её в воздух и замахнулся, отпугивая подскочивших к нему волков. Твари наступали на него, готовые в любой момент прыгнуть, пока Майерс отступал назад, размахивая суком. Он слышал, что там, за его спиной, шумит спасительный бурный поток. Ещё чуть-чуть, и он будет спасён.       Майерс изо всех сил замахнулся и одним ударом поразил головы двух волков. Но не смог уследить за третьим, и тот, улучив момент, кинулся на него. Волку удалось отбросить его к дереву. От удара Майерс выронил ветвь и увернулся в последний момент, когда зубы волка впились в ствол дерева — чуть выше того места, где мгновение назад была его голова.       — Скотт! Если слышишь, беги-и!       Майерс стремительно сорвался с места, едва ли не на четвереньках вбежал по скользкой возвышенности и, не раздумывая, с криком полетел с небольшого обрыва в реку, чьи бурные воды тут же скрыли его от яростных волчьих взглядов и пастей.             Скотт тоже слышал дикий крик Уолтера. Слышал, как тот резко оборвался, а жаждущие крови волки возобновили погоню. И сейчас его наполнял такой праведный гнев, что он был готов уничтожить всё живое на этом острове, лишь бы вернуть друга к жизни. Ведь это именно он с Майерсом сподвигнул Уолтера бежать вместе с ними. Конечно, они понимали, что Уолтер менее вынослив, но надеялись, что им всё же удастся выбраться втроём. Уолтер был медлителен во многих вещах, и никакие чёртовы инъекции не могли исправить это. Однако развившийся на их фоне его блестящий ум не стал бы оспаривать никто. Парень мог по нескольким фрагментам любой задачи составить чёткое представление о целом. И именно это им и нужно было, исходя из имеющихся у Скотта документов.       Уолтер был одним из немногих, кому можно было доверять.       Скотт кое-как усмирил гнев и вложил эту энергию для ускорения бега. Мимо мелькали деревья, в ушах свистел ветер, дождь бил в лицо. Он вошёл в то состояние, в котором для него перестало существовать всё на свете, кроме его собственных движений и реки впереди. Тело само делало то, что надо было делать. Причём, с несвойственной ему ранее лёгкостью.       Если бы он только знал, что был точной копией своего отца в молодости. Те же примечательные, почти правильные черты лица. Те же миндалевидные глаза, обрамлённые длинными тёмными ресницами, тот же сияющий взгляд охотника из-под густых бровей. Изящный нос с небольшой горбинкой, поразительно аккуратный рисунок рта, волевой подбородок с едва заметной ямкой. Его тело было поджарым от постоянных силовых тренировок. От всей его статной и гордой фигуры веяло ловкостью, уверенностью и непреклонностью.       — Майерс?! — просипел он из-за ледяного ветра.       Волчья стая затихла, и это тревожило. Так уже было, когда звери свалили и разодрали двоих, как только вся дюжина испытуемых забежала на территорию хищного леса. Но эта тишина могла говорить о чём угодно. Ведь сам Скотт был тоже молчалив и силён, уже не по человеческим меркам. Но и волки слыли далеко непростыми.       Скотт почувствовал тесноту и боль в груди — похоже, сейчас должно было открыться второе дыхание. Он знал это по опыту долгих и изнурительных тренировок. Пот насквозь пропитал плотную ткань спортивного костюма. Пакет с надёжно запрятанными в нём документами плотно прилегал к животу, поддерживаемый тугим ремнём брюк.       Скотт невольно подумал о своей сестре, которая осталась где-то в недрах подземной лаборатории. Его снова захватила неистовая ярость.       Где-то Минос прятал её.       И он даже догадывался, где. Но попасть туда было практически невозможно. Ему нужно было ещё немного времени, чтобы разобраться — и он обязательно вернётся за ней, чтобы наконец сбежать с этого грёбаного острова. Сейчас вся надежда была на возможные подсказки в украденных документах.       Из леса, прямо позади него, раздался шум погони. А вот и волки. Нагоняли. Но впереди между деревьями уже показался долгожданный берег реки.       — Майерс?! — снова на ходу выдохнул Скотт.       Как ему хотелось сейчас услышать его голос. Хоть какой-нибудь звук. Теперь из двенадцати человек остались только они двое. Десять других заплатили за эту попытку жизнями.       Лес закончился, и перед Скоттом открылся берег реки, покрытый высокой травой. Вода неудержимо манила к себе. Ещё рывок, и он будет спасён. Хотя бы на время. Скотт едва не упал, резко замерев, когда где-то в стороне, в лесу, раздался громкий крик:       — Скотт! Если слышишь, беги-и! — голос Майерса прозвучал одиноко, заглушив на мгновение дикий вой волчьей стаи.       Будто подчинившись приказу друга, Скотт сорвался с места, подбежал к берегу и бросился в воду головой вперёд. Для разогретого бегом тела холод речной воды показался ему убийственно ледяным. Словно сотни иголок моментально вонзились в тело. Едва не задохнувшись, Скотт рванул вперёд, заодно стараясь восстановить дыхание. Драгоценный груз так и лип к животу.       Бурная река уносила его всё дальше от хищников. Осознание того, что эти кровожадные монстры не слыли большими любителями воды, придавало сил. Их ареал был чётко очерчен лесом. Тем не менее Скотт решил проплыть под водой несколько метров, не испытывая лишний раз судьбу, и вынырнул только под обрывистым берегом, ухватившись за огромный выступающий камень и оглянувшись.       Волчья стая, вытянувшись, будто по команде, в шеренгу, стояла на противоположном берегу. Самый крупный из них — видимо, вожак — неспешно спустился к кромке воды. Светящийся оранжевым пристальный взгляд волка встретился с зелёными глазами парня.       Скотт знал, что в этой темноте, сквозь непогоду, волк прекрасно видел его. Эти звери отличались не только кровожадным аппетитом и поразительно продуманной сплочённостью, но и превосходным зрением. Всем на острове было известно, что благодаря своим опытам Минос вывел эту совершенно новую, страшную породу как раз для суровой погоды острова. И если бы сейчас вожак отважился войти в воду, Скотт не знал, что последовало бы дальше.       Он затаил дыхание и только теперь почувствовал, насколько был измотан. Они пробежали около двадцати километров лесистой местности, и почти половину этого расстояния волки неслись по пятам.       Вожак, величественно стоя на краю берега, оскалился в его сторону в последний раз, а затем развернулся и устремился в лес. По какому-то молчаливому сигналу стая потянулась за ним.       — Ты заплатишь за всё, Минос, — упрямо прошептал Скотт; голос прозвучал твёрдо, но почти неслышно на фоне шума воды. — Ты заплатишь за всех, кого заставил страдать. Ты заплатишь за то, что я оказался здесь.       Он лёг на воду и поплыл по течению, постепенно смещаясь к берегу. Плыл до тех пор, пока ноги не коснулись дна у одного из изгибов реки. Тело будто налилось свинцом от усталости, но Скотт заставил себя выйти из воды, остановиться и проверить, уцелел ли пакет. Упаковка была в сохранности. Скотт взглянул на успокаивающееся после бури небо, а потом перевёл взгляд на лес по ту сторону реки.       Преодоление коридоров подземной лаборатории, побег через охраняемый волками лес, переход через реку — всё это казалось уже сном. Даже бег наперегонки со смертью, который предвидели все — ибо было ясно, что сторожевые волки Миноса будут стоять на пути — всё это было сном, сном о чём-то далеком.       Скотт снова спрятал пакет под спортивную кофту и зафиксировал его. Теперь стоило озаботиться поиском укрытия для ночлега и начать изучать документы. Повернувшись спиной к реке, он направился в поле, раскинувшееся за прибрежной высокой травой.

***

      Он нарёк себя Миносом, родовое же своё имя он не упоминал нигде. Место, где он ожидал ведущего учёного, Минос считал самым интересным местом в подземной лаборатории. Это был гигантский кабинет, служивший сердцевиной запутанной системы катакомб. Напротив двери кабинета стоял тёмный стол из красного дерева и обитое тёмно-коричневой кожей кресло с высокой спинкой. В нём Минос и ожидал появление учёного. Перед столом расположилось ещё два кресла. По левую руку — для Ариадны, главы лаборатории и вдохновительницы всех испытаний над подопытными. По правую руку — для Андрогея, главы охраны как самого культа, так и общества на острове в целом. Сейчас эти кресла пустовали, но доверенные лица обязаны были присоединиться к нему позже.       Подземное помещение, в отличие от отсека с лабораториями, освещалось лишь несколькими подвесными круглыми светильниками, настроенными на приглушённый свет. Этот свет не проникал глубоко в глаза и причинял меньше дискомфорта его плаге.       Минос уже знал, почему Петер Вельц, тот самый ведущий учёный, хотел его видеть. Вельц окончательно убедился, что предоставленная через Эгеуса кровь мисс Грэхэм, не подходила для задуманного. Дело в том, что существовало всего два вида плаги. Первый — естественный, тот самый древний вид, обнаруженный в испанских горах, а второй — искусственно выведенный Саддлером на основе прародительского. Естественного происхождения паразит проникал в живой организм с помощью спор, зарождался в нём, словно младенец, в то время как искусственный попадал при помощи введения через иглу. Искусственный вид во многом уступал прародительскому и имел множество ненужных, колоссальных побочных эффектов, и для его усовершенствования необходимо было связующее звено.       Минос понимал: Вельц боялся, что его хотели заменить после пятнадцати лет службы из-за очередной неудачной попытки вывести идеальное связующее звено между искусственной плагой и тем спящим, новым, что содержалось в близнецах. Никто из учёных пока что не понимал, как без наличия паразита организм близнецов мог влиять на тех, кто был заражён искусственным вирусом.       Внутреннее поле роя дрогнуло, и в сознание Миноса просочилось чужое ощущение — холодное, настороженное предупреждение от Андрогея. Где-то на стенках разума вспыхнуло понимание: Вельц шёл не с пустыми руками.       Минос усмехнулся. Учёный оставался очень чувствительным ко всему, что могло угрожать его и без того скромной жизни в этих стенах. Он, как и остальные научные сотрудники, были просто в ужасе от того, что Минос мог сделать с ними в случае очередного провала. И этот страх дамокловым мечом постоянно висел над учёными.       Всё же у Миноса оставалась некая надежда, что Вельц переживёт их предстоящую встречу. Это зависело от найденного им возможного пути решения проблемы. Кроме того — маловероятно, что Вельц представлял для него смертельную угрозу, хотя полностью исключать такую возможность было нельзя. Минос любил сюрпризы. Как любил и испытывать силы своей плаги.       В ожидании учёного Минос в очередной раз восхитился своим гениальным подземным строением. В жилой части подземелья для научных сотрудников и их персонала всегда царил полумрак. Туннельные ответвления, погружённые в темноту, поднимались то вверх, то вниз. Некоторые коридоры, прикрытые фальшивыми стенами, простирались на много километров, создавая сеть тайных ходов и запасных помещений. По этим путям люди передвигались при помощи электронной карты, встроенной в их гаджеты.       Где-то вдалеке, под аркой, открылись двери лифта, и в проёме показался Вельц. Он был ещё достаточно далеко, но Минос уже мог различить его нервные шаги. Постучавшись и дождавшись дозволения войти, Петер шагнул в кабинет и сходу был ослеплён царившей здесь роскошью. Он не сразу заметил, что Минос сидел за столом. Ему показалось, что тот будто материализовался из тени. Устремив на него взгляд, учёный непроизвольно содрогнулся. Стеклянные голубые глаза Миноса словно физически пронзали человека насквозь. Во всяком случае, так всегда казалось слабонервным.       Остановившись в нескольких шагах от стола, Вельц, похоже, не счёл нужным скрывать свои потаённые намерения. Он даже не подумал как следует спрятать пистолет за пазухой.       — Я пришел поговорить с вами по поводу результатов исследований, — негромко сообщил он.       — Очень хорошо, — едва подавляя зевоту, ответил Минос. — Что ты можешь мне рассказать? Тебе удалось выделить нужный элемент из крови мисс Грэхэм?       — Нет. Её крови недостаточно, — последовал ответ. — Я ещё раз внимательно изучил записи мистера Саддлера, где он отмечал те недолгие наблюдения за обращенными иноземцами. Организм мисс Грэхэм проигрывал в борьбе со вживлённой плагой. Если бы не вмешательство со стороны при помощи лазера, её разум был бы поглощён паразитом, и она ничем бы не отличалась от остальных заражённых в деревне.       — Ты думаешь, я этого не знал? — голос Миноса стал строже, но всё ещё казался сдержанным. И оттого — более грозным.       — Я знаю вашу опасную терпимость к ожиданиям результатов, — поспешил заверить Вельц. — Чего я не знаю, так это того, как преобразовать её иммунные клетки от уничтожения паразита в нечто, что позволит избавиться от паразитов в организмах носителей. И при этом — не потерять их свойства и связь с общим разумом.       — Ах, вот оно что… — в уголке рта Миноса дрогнула снисходительная улыбка. — У тебя на руках есть чудесный биоматериал близнецов, который мог бы восполнить эти пробелы.       Вельц, однако, сохранял свой скептицизм. В его глазах отчётливо считывалась тревога и желание разобраться с возникшей проблемой.       — Я сомневаюсь, что вы позволили бы препарировать их, господин, — наконец, сказал он. — Согласно результатам томограмм, их организм ничем не отличается от обычного человеческого. Но вот по анализам на определённые соединения… я… — Вельц запнулся, нахмурившись. — Я не понимаю. Что-то развилось в результате мутаций клеток их родителей. В их крови присутствует некая субстанция, что-то вроде переплетающихся нитей. Они как продолговатая спираль, напоминают клетки, точнее, споры. Будто какой-то новый выведенный тип. У меня есть предположение, что их мозговое вещество также может содержать эти клетки, или даже состоять из них. Иначе не знаю, как объяснить их связь с общим разумом плаги.       — То есть, ты не смог добиться… ровным счётом ничего? — произнёс Минос. И прозвучало это почти как утверждение.       Вельц был до глубины души уязвлён этими словами. Желание убить тирана вновь поднялось в его душе с ещё большей силой.       — У Вас есть свои идеи на этот счёт? — сухо поинтересовался он.       — Не у меня, а у тебя.       Учёный изучающе посмотрел на неподвижное лицо Миноса. Но тот не стал продолжать, и тогда продолжил Вельц:       — Нам снова стоит обратить внимание на записи мистера Саддлера. Там говорится о наблюдениях за вторым чужеземцем. И, я так понимаю, это и есть отец близнецов. У него была высокая сопротивляемость паразиту, почти колоссальная. Уверен, он и сам преодолел бы внутреннюю борьбу, без постороннего вмешательства. Понимаете, я пришёл к тому, что организм матери и отца боролся по-своему, как если бы это был минус и плюс. И, скорее всего, после удаления плаги их клетки мутировали — опять-таки, каждый по-своему.       Минос позволил себе слегка улыбнуться, и Вельц воспринял это как возможность продолжать разговор.       — Минус и плюс избавились от ненужного и дали результат в виде равенства. Соединившись в одно, они отбросили всё искусственное и побочное, и оставили только самое основное от первоначального. Именно поэтому даже не потребовалось внедрение паразита. К тому же, я полагаю, результат усилился благодаря слиянию двух организмов через непродолжительное время после удаления паразитов.       По лицу главы секты пробежала волна напряжения, когда учёный убрал руку за спину. Хотя нынешнее тело Миноса было устойчивым к поражающему оружию, было несколько уязвимых участков.       Учёный достал всего лишь бумаги. Но Миносу уже было всё ясно. Вельц не информировал его — он искал ответы на свои вопросы. Точнее, он искал оправдания своим действиям, в том числе и убийству, на которое он надеялся и уже решил совершить. Как необдуманно и бестолково.       — «…Нами обнаружены слабые реакции как тела, так и сознания близнецов на воздействие на них плаги…» — зачитал между тем Вельц.       Минос молчал, пока учёный продолжил говорить подробности. На миг ему подумалось: всё-таки в Петере не было той искорки и задора, что жила в Луисе Серра. Как же этого не хватало. Давно умерший Серра был забавен и полезен, полезнее многих. Но не более того.       Петер тем временем закончил свой доклад. Ничего не скажешь, он и учёные под его началом были очень старательны. Скучны, но старательны.       — Докладываешь так, будто вернуть Саддлера из мёртвых намного легче, — лениво отшутился Минос. — А есть ли что-то новое?       Вельц, словно отвечая своим мыслям, задумчиво покачал головой.       — Вот что я заметил, — поделился он. — Внутренняя связь близнецов меркнет, стоит истощить их организм. Полагаю, они сами не знают, на что способны на самом деле. Так что эту связь можно подавить до критической отметки. Они не смогут чувствовать друг друга, посылать мысленные импульсы и уж тем более влиять на искусственные плаги. Но вот искусственные паразиты, в свою очередь, смогут влиять на их волю.       «Вот это уже интересно», — подумал Минос.       — Ты в этом уверен?       — Последние тесты это подтвердили, — кивнул Вельц. Минос подавил чувство изумления, удержав маску покровительственного слушателя.       — Занятно, — задумчиво произнёс он. — В плане поведения эти близнецы весьма отличаются от остальных своим изрядным сумасбродством. Они как резервуар сюрпризов. И, кажется, эти сюрпризы могу быть очень непредсказуемыми.       — В части выводов по истощаемости ресурсов организма я уверен, — поняв намёк, заверил учёный. — Другого результата они пока что не показывали.       — Великолепно, — торжественно бросил Минос, не пытаясь на этот раз сдержать ни удивления, ни довольства услышанным. Вельц, слегка озадаченный такой реакцией главы секты, незаметно покачал головой. А Минос на мгновение позволил себе расслабиться.       — Значит, нам нужна кровь их отца, — подытожил он очевидное. — Ты уже передал свои исследования Ариадне?       — Да, безусловно. Она сказала, что непременно обсудит их с вами. Но я решил, что будет лучше самостоятельно доложить вам.       Минос, до этого сидевший недвижимо, чуть сдвинулся в кресле. И учёный отчётливо разглядел в этом надвигающуюся угрозу.       — И почему ты сначала доложил ей, а не мне? — в спокойном голосе заскользило что-то ещё, ползущее, тихое.       — Потому что не посчитал это важным.       — Да как ты смеешь! — тон Миноса сдвинулся так резко, что Вельц, даже чувствуя тяжесть пистолета под пазухой, отступил на один шаг. После тревожно прозвеневшей паузы Минос продолжил не столько с угрозой, сколько с наставлением, понизив голос:       — Запомни. Никогда не пытайся прыгнуть выше моей головы.       Ошеломлённый учёный, едва дыша, выдавил:       — Прошу простить меня, господин.       Минос же предпочёл сохранить безмолвие. Сейчас он задумался о Лос Иллюминадос в целом. С религиозной точки зрения культа они сейчас совершали преступное деяние, и все в лаборатории это отлично понимали. Ведь они совершали искусственные манипуляции с генетическим материалом самого вируса плаги, в то время как философия культа гласила, что плага — это божественный дар.       Но у всего этого была высшая цель.       — Скажи мне, Петер… — голос Миноса вновь стал более тягучим. — Ты решил избавиться от меня?       Вельц побледнел. Лицо главы культа выражало безмятежность, но секунды назад Петер увидел, как быстро это может измениться.       — Как вы…       — Ты никогда не задумывался над тем, почему я захотел тебя убрать? — перебил Минос. Сглотнув, учёный тихо ответил:       — Вы посчитали меня бесполезным.       Вельц не ожидал, как резко поменялся их разговор. Его рука в этот момент дрогнула. Уловив в воздухе угрозу, он схватился за ручку пистолета. В следующее мгновение дуло было направлено в сторону Миноса. Оружие едва заметно дрогнуло.       Этого оказалось достаточно, чтобы тело Миноса среагировало на угрозу, развернувшись в мгновение ока. Вельц никогда не видел, как его господин преображался. Более того, он даже не предполагал, что это могло произойти… так. Быстрота, с которой всё произошло, поразила даже самого Миноса.       Тело главы культа действовало с безошибочной быстротой. Взмахнув рукой, что на глазах перевоплотилась в живые плети, Минос ударил Вельца. Пистолет отклонился в момент выстрела, пуля ударила в стену. Монструозные щупальца совершили сложную петлю, обхватывая конвульсивно дёрнувшегося учёного. В следующий миг тело было буквально раздавлено, не успев даже издать вскрик.       Вельц был мёртв.       Минос моментально вернулся в прежний облик. Не глядя на свалившееся тело, он оправил на себе одежду и отдал мысленный сигнал своим верным подданным о том, что только что произошло.

***

      Андрогей и Ариадна уже спустились в катакомбы, чтобы проследовать в кабинет своего лидера. В силу привычки новость о смерти талантливого Вельца была принята ими едва ли не с грустью, но… что поделать, такова служба. Жизнь продолжалась.       Лифт бесшумно скользнул вниз. Двери открылись, и Андрогей и Ариадна, безмолвно переглянувшись, направились к своему господину. Их шаги гулко отдавались под сводами огромного коридора.       Показавшись на пороге, приспешники несколько замедлили шаг, увидев тело мёртвого ученого посреди просторного помещения. Потом вздохнули и прошли вглубь кабинета. Минос пока не подавал никаких знаков заинтересованности в их появлении, но они знали — временами он бывал очень нетерпелив. Они были слишком опытны, чтобы не понимать, что тот следил за каждым их шагом. Неестественные глаза Миноса, даже не устремлённые на них, горели абсолютной уверенностью.       — Я уже было заждался вас, — Минос, как и всегда, звучал размеренно и ритмично. Порой он говорил так тихо, что Андрогею и Ариадне казалось, что они читали по губам своего господина и произносили фразы следом за ним.       Но следом его голос неожиданно обрёл силу и мощь:       — Наверняка вы уже сполна отметили, какой подарок преподнесла нам мисс Грэхэм. Её дети — как собрание пропавших кусков истории естественного вида. Никто из нынешних последователей культа не может представить себе такого скопища древности в этих молодых организмах.       Андрогей и Ариадна смиренно остановились у стола повелителя. Они оба считали, что зацикленность Миноса на близнецах была на грани опасного влечения. Но перечить ему не смели.       Минос перевёл на них взгляд в тот момент, когда подопечные оглянулись на труп Вельца. От лицезрения этой сцены он получил величайшее удовольствие. Андрогей и Ариадна застыли в терпеливом ожидании, но ни одним жестом не выдали своих чувств.       Ариадна была высокой, почти такого же роста, что и Андрогей. Стройная, с пепельными волосами до поясницы, расчёсанными на идеально прямой пробор. Хотя движения её были несколько неестественными, скорее контролируемыми, горделивой осанке можно было позавидовать. На Ариадне был длинный белый халат. Хлопковая ткань облегала совершенное тело, подчёркивала каждый изгиб — и при всей наглядности, это казалось естественным. В глубине её голубых глаз таилась прямота, которая являлась отражением осознания своей огромной власти. Этот взгляд Ариадна прятала лишь в присутствии Миноса, да и то не всегда.       Андрогей, в свою очередь, был не просто военным — он был продолжением воли своего господина, облачённым в плоть, металл и дисциплину. Его фигура всегда появлялась на шаг позади. Высокий, сухощавый, с телом, отточенным не тренировками, а десятилетиями реальных операций. Он двигался экономно, без лишних жестов, словно каждое движение имело тактический смысл. Его лицо было лишено показной жестокости. Холодные черты и спокойный взгляд, лишённый сомнений, выдавали человека, который давно перестал задаваться вопросами морали. В его глазах не было фанатизма — лишь расчётливая, почти механическая преданность.       Он знал привычки Миноса, умел предугадывать приказы ещё до того, как те были сформулированы. И устранял угрозы до того, как они становились видимыми. Его преданность проявлялась в готовности действовать без колебаний, когда это требовалось для сохранения замысла. Иногда, в редкие моменты тишины, он позволял себе наблюдать за Миносом и за его работой. За тем, как тот переписывал реальность формулами и исследованиями. И тогда в его взгляде появлялось нечто почти человеческое, которое знало, что стояло на правильной стороне. Даже если эту сторону называли тьмой.       Когда Минос замолчал, Андрогей, откашлявшись, заговорил первым:       — Мне жаль, что ещё один из ваших перспективных исследователей пострадал.       — Я испытываю искреннее сожаление по поводу его смерти, — следом подала голос Ариадна.       Минос лениво перевёл взгляд влево, где валялся пистолет, тем самым давая понять главе охраны причину гибели.       — Ариадна, как там наша драгоценная Элисия? — спросил он, оставляя тему смерти Вельца позади. — После побега её брата она стала для нас ещё более ценным экземпляром.       — Я лично слежу за состоянием мисс Стормаре, — отчиталась Ариадна.       — Перед тем как Ариадна начнёт свой доклад, — вдруг вмешался Андрогей, — что прикажете делать с беглецами?       Минос ответил в своей манере. Переведя на него взгляд, он лишь распорядился:       — Не разочаровывай меня.       Андрогей склонил голову в лёгком полупоклоне. Минос улыбнулся своей мысли о том, что они оба знают — юноша не уйдёт далеко, пока не выяснит обстоятельства дел, которые его интересовали. И уж тем более, он не сможет оставить сестру.       — Ариадна… Те двое, кому был введён вирус на основе переработанной крови близнецов. Как они держатся? — обратился к девушке Минос и улыбнулся ещё шире в предвкушении.       Видеть Ариадну в такие минуты было сущим наслаждением. Её слова касались множества вещей, которые не требовали никакого обсуждения. Речь и поступки этой молодой женщины находились в полном согласии друг с другом, и было очевидно, что Ариадна находилась в курсе всего происходящего. Естественно, она была озабочена судьбой близнецов, но эта озабоченность была истолкована повелителем как беспокойство о высшем благе — о благе культа. Пройдя подобную эволюцию сама, Ариадна прекрасно понимала природу нынешних близнецов.       — Экспериментальный объект под номером один слаб, держится на пределе своих возможностей, — излагала она. — По моим расчётам, долгие нагрузки он не перенесёт. Объект под номером два имеет все шансы, но нагрузки всё равно слишком велики. Без вживлённого паразита вирус в них не приживается. Нам нужно что-то, что может скрепить всё наработанное. Думаю, мистер Вельц был прав. Нам необходима кровь отца близнецов.       Минос задумался. Близнецы упорно уклонялись от намеченного культом предзнаменования. Однако они уже были подвержены ему. И пока ещё не обладали тем самым предзнанием, которым обладал Минос. Они уникальны, и если останутся в живых… Нет, не стоило снижать эффективность работы Ариадны.       — Ариадна, свяжись с Эгеусом, — Минос отдал распоряжение. — Пусть он вновь встретится с мисс Грэхэм. Кому, если не ей, удастся раздобыть заветную кровь. Делайте что посчитаете нужным, но образец должен оказаться у вас.       — Так что по поводу юноши, господин? — решился напомнить Андрогей. Не надо было обладать никаким предзнанием, чтобы понимать: даже один сбежавший близнец представлял угрозу.       — Как жаль, что мисс Грэхэм успела родить всего лишь двоих детей, — с философской возвышенностью заключил Минос. — Скотт слишком молод и дерзок, но отнюдь не глуп. И это сможет сыграть злую шутку с нами. Объяви Дикую Охоту, Андрогей. Волки давно ждут своего часа.       Андрогей позволил себе короткую, чуть натянутую улыбку. Услышанные от Миноса слова он воспринял как комплимент.       — Ариадна, помести мисс Элисию Стормаре в лабиринт. Раз они слабы в истощении, воспользуемся этим.       — Как прикажете, господин, — произнесла Ариадна.       На этих словах мысли Миноса невольно погрузились в глубины памяти о культе, которая восстала перед его внутренним взором. Затем он взглянул на своих приспешников. Андрогей направился к пистолету, что выронил учёный, и поднял его с пола. После чего хладнокровно разрядил. Минос наблюдал за его действиями, что являлись отражением армейского выправки. Какая точность и безупречность.       — Сейчас я хотел бы побыть наедине с собой и почтить память моего верного учёного, — величественно проговорил глава культа. — Вы можете быть свободными.       Ни Андрогей, ни Ариадна в искренность сказанного не поверили. И были правы. Мысли Миноса опять вернулись к близнецам. Разве они не очаровательны в своей природе?..       Он наблюдал за юношей тогда, в лесу. Через волчий взор. И при этом удивлялся, что совершенно не предвидел такого поворота событий. Но близнецы… это те самые близнецы. Они были нечитаемы для него по поступкам. И это была очень опасная квинтэссенция.