Часть 4
2 июня 2026 г., 23:33
Примечания:
Прошу прощения за долгое отсутствие, будем исправляться,) И благодарю за ожидание! Приятного чтения,)
Вы не должны бояться. Ведь страх убивает разум. Страх — это смерть, которая несёт за собой забвение. Нужно смело встретить свой страх. Позволить ему пройти через вас. Там, где он побывал, не останется ничего, кроме вас самих. И в этом есть ваша истинная сила. Не повторяйте моих ошибок.
Слова, однажды сказанные матерью, резко вырвали из небытия. Элис проснулась и вдруг выгнулась дугой, словно выныривала из-под толщи воды, и жадно глотнула ртом воздух. Несмотря на то, что в помещении было тепло, её бил сильный озноб. И сейчас она оказалась не в своей комнате в стенах лаборатории, где она так же рефлекторно просыпалась, заслышав во сне любой тревожный звук.
Не поворачивая головы, Элис обвела взглядом большое помещение. Слабые светильники под потолком горели непостоянно, отчего приглушённый, казавшийся призрачным свет мигал. Комната была около пятидесяти шагов в длину и примерно столько же в ширину. Вокруг не было ничего, кроме пары пластиковых бутылок с водой, стоявших прямо по центру, куда в большей степени попадал свет. За этими бутылками, в стене, виднелась единственная дверь.
Элис пошевелилась и поняла, что руки скованны наручниками, цепь от которых проходила через металлический обод, встроенный в каменную стену. От лежания на жёстком полу все мышцы затекли, что не давало ни повернуться, не приподняться свободно.
Шею что-то легко сдавливало. Машинально вскинув руку, дрожащими пальцами Элис нащупала... электронный чокер. Тот пискнул, будто возмутившись. Она напряглась, потом разозлилась и быстро отползла на локтях к самой стене.
Элис не понимала, где оказалась, и от этого напряжение внутри неё нарастало с каждой секундой. Тяжело и часто дыша, она прикрыла глаза, пытаясь скрыться хотя бы отчасти от потрясения, которое вызвали её пробуждение и странный «ошейник» на шее. Ей отчаянно хотелось ухватиться за что-то знакомое, за что-то настоящее среди этого пугающего неизвестного. Она мысленно сосредоточилась на брате. Уже много лет между ними существовала особая связь. Они могли чувствовать мысли и эмоции друг друга, улавливать самые сокровенные переживания даже тогда, когда их разделяли огромные расстояния. Это взаимное понимание никогда не смущало ни её, ни Скотта. Напротив, оно стало настолько естественной частью их жизни, что казалось чем-то неотъемлемым.
Но в следующий миг Элис столкнулась с ещё одним своим страхом. Она резко распахнула глаза. Теперь поняла, что именно вызывало в ней это нарастающее чувство тревоги. Тишина. Она не чувствовала брата. Там, где всегда присутствовало знакомое ощущение его сознания, теперь зияла пустота. Повинуясь внезапному порыву, Элис отбросила внутреннюю маску — мысленный защитный барьер, который привыкла держать между собой и окружающим миром от возможного постороннего вторжения. Впрочем, она прекрасно понимала, что сейчас от её попытки всё равно мало пользы.
Собравшись с силами, Элис вновь потянулась внутрь себя, пытаясь нащупать присутствие Скотта. Но наткнулась лишь на пустоту. От этого внутри болезненно сжалось сердце. И всё же в этой пустоте скрывалось нечто странное. Что-то необъяснимо притягательное, почти магнетическое, словно бездонная пропасть, которая одновременно пугала и заставляла смотреть в неё снова и снова.
— Довольно! В конце концов, выпустите меня!
Её голос раскатился по пространству и многократно отразился от стен. Казалось, здесь резонировало абсолютно всё. Каждый звук становился громче, обретая собственную жизнь и возвращаясь к ней искажённым эхом. От собственного бессилия ей вдруг захотелось расплакаться. Хотя все эти слёзы были уже выплаканы раньше — там, среди холодных лабораторных стен, бесконечных экспериментов и дней, когда надежда медленно угасала внутри.
— Эй! На помощь! Скотт?! Ты слышишь меня?! Ты... где-то рядом?.. — она замолчала, напряжённо вслушиваясь в окружающую тишину.
Но ответа не последовало, никто не откликнулся.
Элис попыталась понять, сколько времени провела без сознания и каким образом вообще оказалась в этих странных стенах. Последнее, что сохранила её память, — это холодный пол и стена лабораторной камеры, к которой она сидела прислонившись спиной. Был поздний вечер… а может быть, уже ночь. Впрочем, тогда это давно перестало иметь значение. Время утратило привычные очертания, превратившись в бесконечную череду одинаковых часов и дней. Она помнила голос брата. Скотт находился совсем рядом — за стеной, в соседней камере. Она не могла его видеть, но слышала достаточно отчётливо. И этого было достаточно. Они разговаривали о чём-то простом, почти бытовом. Цеплялись за разговор так, словно он был последней нитью, связывавшей их с нормальной жизнью и человеческим миром за пределами лаборатории. Элис помнила, как внимательно слушала его. Помнила собственные ответы, короткие смешки, попытки сделать вид, будто всё ещё может наладиться. А потом его увели, и она осталась одна. Ещё какое-то время сидела неподвижно, уставившись в пол, словно в его серой поверхности могли скрываться ответы на все вопросы. Ждала. Упрямо. Почти бессмысленно. Но Скотт так и не вернулся. В какой-то момент силы окончательно покинули её. Элис вспомнила, как медленно опустилась прямо на пол, подтянула к груди ноги и позволила усталости накрыть себя тяжёлой волной. Глаза закрылись сами собой. А дальше была только пустота.
Вероятно, прежде чем доставить сюда и приковать цепями, её в очередной раз накачали какой-то дрянью. Сознание провалилось в туман, а время растворилось в звенящей тишине. Возможно, разум просто защищал сам себя, потому что сейчас она не могла восстановить в памяти ничего из того, что произошло между тем моментом и своим пробуждением.
Из-за чувства беспомощности и уязвимости мысли неожиданно вернулись в прошлое. В детство. Когда ей и Скотту исполнилось четырнадцать лет, их воспитанием полностью занялся дед. Мать к тому времени всё глубже погружалась в собственные переживания и воспоминания о прошлом, о котором почти никогда не говорила. Жизнь под его опекой нельзя было назвать лёгкой. Помимо строгой дисциплины и постоянного контроля, их ждали частные уроки, дополнительные занятия по различным предметам и иностранным языкам. Но на этом дед не останавливался. Он считал, что его внуки должны быть готовы к любым испытаниям. Поэтому они изучали основы начальной военной подготовки, проходили учебные сборы и осваивали множество практических навыков, которые большинству их сверстников казались совершенно ненужными. И всё же детство оставалось детством. В свободное от учёбы, тренировок и бесконечных подготовок время они играли, смеялись, спорили и мечтали, как и любые другие дети. Год за годом они взрослели. Получали новые знания, приобретали опыт и сноровку. Учились быстро принимать решения, замечать детали и справляться с трудностями. Постепенно в них укреплялись качества, которые дед особенно ценил: проворство, сообразительность, сила характера и умение не сдаваться перед препятствиями.
Он часто говорил, что Элисия и Скотт должны быть готовы ко всему. Особенно в мире, где время от времени вспыхивали биологические войны и новые угрозы возникали там, где их никто не ожидал. Поэтому он учил их не только выживать, но и защищать себя. Однако сами они воспринимали подобные наставления скорее как чрезмерную осторожность старшего поколения. Они выросли страстными, независимыми и в чём-то даже дикими людьми. Каждый из них был поглощён собственными мечтами и стремлениями. Поэтому предупреждения близких о возможной опасности казались им преувеличением. Им трудно было поверить, что кто-то действительно может захотеть причинить им вред. И теперь Элис понимала, насколько сильно они ошибались.
Выходит, зря они тогда так думали.
Вспышка гнева заставила её резко дёрнуть руками. Однако этим движением она лишь сделала себе больнее. Острая боль мгновенно пронзила запястья, и Элис замерла, тяжело дыша. Она заставила себя отвлечься и сосредоточиться на окружающем пространстве. Нужно было успокоиться, вернуть контроль над собой, потому что она чувствовала, как постепенно теряет самообладание. Через несколько секунд Элис осторожно перехватила длинные цепи наручников и потянула их на себя, проверяя крепление металлического обода. Тот неожиданно шевельнулся.
Элис резко подняла голову. Обернувшись через плечо, она посмотрела в сторону бутылок с водой, и ей показалось, что прозрачный пластик заманчиво блеснул в свете. Внезапно внутри словно открылось второе дыхание. Откуда-то взялись силы.
Быстро намотав цепи на ладони, Элис упёрлась ногами в стену. Сначала она принялась раскачивать металлический обод, стараясь постепенно ослабить крепление. Затем резко потянула цепи на себя и одновременно выпрямила ноги. Мышцы тут же напряглись до предела. Во всём теле появилось жжение. Перед глазами заплясали искры. Но она продолжала тянуть.
Металлический обод начал поддаваться. Совсем немного. Ещё чуть-чуть.
— А-А-А-А! — крик сорвался с её губ.
Элис выгнулась всем телом, ещё сильнее отталкиваясь ногами от стены. Одежда промокла от пота, а мышцы горели так, словно внутри разгоралось настоящее пламя. И наконец крепление не выдержало. Металлический обод сорвался со своего места и с тяжёлым гулом рухнул на пол. От внезапного рывка Элис отбросило назад и немного в сторону. Она тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Желудок болезненно свело. На мгновение ей показалось, что её вот-вот вывернет наизнанку, но приступ быстро отступил.
Несколько секунд спустя Элис с трудом поднялась на четвереньки. Цепь наручников жалобно звякнула. Всё тело ломило от напряжения и усталости. Не теряя времени, она подползла к бутылкам, схватила одну из них и жадно припала к горлышку. Прохладная вода показалась почти чудом. Она пила долго, большими глотками, пока наконец не утолила мучительную жажду. Затем умыла лицо и шею, позволяя прохладным каплям смыть часть усталости. После этого Элис медленно запрокинула голову. На несколько коротких мгновений она просто наслаждалась ощущением того, что снова может свободно дышать.
— Моё сокровище... — знакомый проникновенный голос прозвучал словно отовсюду одновременно и при этом ниоткуда. Он не принадлежал пространству вокруг неё, а возникал прямо в сознании. — Очнулась наконец.
Для Элис этот голос был страшнее всего, что существовало на свете. Она почти физически ощущала присутствие Миноса. Казалось, он внимательно изучал её, заглядывал внутрь, пытался пробраться под кожу, проникнуть в мысли и добраться до самых потаённых уголков души. Однако за время проведённое в лабораторных стенах Элис уже научилась сопротивляться. Собрав волю, она вновь воздвигла в сознании внутренний барьер, отгораживаясь от его влияния.
— Как ты себя чувствуешь?
Она упрямо промолчала. Желания разговаривать с этим чудовищем не было ни малейшего.
— Решила не отвечать? — интонация голоса изменилась, и Элис показалось, что Минос улыбнулся. — Я уважаю твой выбор. И всё же хотел бы отметить твою силу. Её стало значительно больше. Твой дар развивается и благодаря нам продолжает усиливаться. Прими его достойно.
Элис напряжённо вслушивалась в этот голос, хотя прекрасно понимала, что слышит его исключительно у себя в голове. Именно сейчас она вдруг осознала, что за странное ощущение всё это время клокотало внутри неё — её собственное сознание. Оно сопротивлялось чему-то чужеродному и не позволяло мощному внешнему источнику полностью проникнуть внутрь. Влияние голоса постепенно ослабевало, а мысли становились яснее.
Элис глубоко вдохнула. В голове возникла необычайная ясность. И одновременно — лёгкая тревога, словно её разум пробуждался после долгого сна и только сейчас начинал понимать истинное положение вещей.
— Поразительно! — восхищённо произнёс Минос. Теперь он просто говорил. Больше не пытался вмешиваться в естественное течение её мыслей
— Что вы делаете со мной? — неожиданно спросила Элис. Это был вопрос, который она задавала себе бесчисленное количество раз. — Что за дрянь вы мне вкалываете?
Она была уверена, что ответа не получит. Но ошиблась.
— Эти вещества всего лишь ускоряют катализ химических реакций в твоей нервной системе, — в его голосе послышался смешок.
Но Элис чувствовала: это далеко не вся правда. На самом деле речь шла о чём-то гораздо более опасном. Эти препараты разрушали естественные механизмы блокировки сознания, открывая путь для глубинных процессов мышления, которые обычный человек не способен контролировать. В результате пробуждалось нечто новое — более глубокое восприятие собственного разума. Но такой процесс подходил не всем. И далеко не каждый был способен его пережить. Неудачи тоже случались. И, судя по всему, достаточно часто.
— Выпустите меня отсюда, — тихо произнесла Элис, не сумев больше сдерживаться.
— Ты должна пройти собственный путь, чтобы выбраться, — спокойно ответил Минос. — Когда утихомиришь свой гнев, примешь нынешнее положение и ступишь на путь истинный, тогда непременно достигнешь выхода.
Его голос прозвучал твёрдо и уверенно, словно речь шла о давно известной истине.
— Что это за ошейник?
На этот раз пауза длилась всего мгновение.
— О, это мой подарок тебе. Чтобы ты не сбилась с намеченного пути. Он снабжён зарядом взрывчатки и специальным механизмом, который приведёт его в действие, если ты решишь сойти с намеченного пути.
Элис резко отшатнулась. Руки сами потянулись к чокеру на шее. В этот момент она чувствовала себя так, словно оказалась одна посреди леса, окружённая стаей голодных мутировавших хищников.
— Заряд совсем небольшой, всего несколько граммов, — продолжил Минос почти ласково. — Но его вполне достаточно, чтобы снести твою прелестную голову с плеч. Хотя, признаюсь, мне бы этого совершенно не хотелось. Ты обладаешь редкой красотой, моё сокровище.
В её голове снова прозвучал приглушённый смех.
Теперь Элис окончательно осознала своё положение. Она медленно опустилась на пол, сгорбилась и обхватила колени руками. Ей хотелось пожалеть себя, разрыдаться, закричать до хрипоты, выплёскивая всю накопившуюся боль и бессилие. Хотелось биться о каменные стены, пока не останется сил. Но вместо этого она лишь сидела неподвижно.
К тому же, ей уже совершенно было ясно, Минос был садистом, и просто так, он не дал бы ей уйти. Спасения тоже не предвиделось. Поэтому у неё было всего лишь два пути: принять правила игры или умереть. Пока что смерть преобладала в выборе, но всё-таки упрямая жажда жизни сопротивлялась в этой борьбе. Тем более, она не знала, что с её братом. И должна была выяснить, даже если он... уже не с ней. Эти мысли она гнала от себя как могла.
— Что с моим братом?
— Гнев всё ещё ослепляет тебя, — наставительно произнёс Минос. От этого снисходительного тона ей внезапно захотелось, чтобы чокер сработал прямо сейчас.
— Что. С ним? — каждое слово прозвучало отдельно и отчётливо.
— В твоём случае, боль от незнания жив он или нет, учит тебя вежливости.
Элис закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что она сейчас сорвётся, но вместо этого заставила себя сделать вдох.
— Пожалуйста, — выдохнула наконец. — Это всё, о чём я прошу.
Несколько секунд стояла тишина. Затем голос ответил мягче:
— Глубоко смири душу свою. Не боишься ли ты, что правда может оказаться больнее собственных мыслей?
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
— Кроме меня никто не знает, где ты находишься, — продолжил Минос. — А я пребываю там, откуда не смогу оказать тебе никакой помощи. Поверь мне, тебя никто не спасёт, кроме тебя самой.
Он сделал короткую паузу.
— Прими как данность, моё сокровище, что ты умрёшь, если не ступишь на путь истинный. Вопрос лишь в том, сколько времени сумеешь продержаться. И во имя чего будешь бороться, — его голос становился всё тише. — Начни свой путь в этом лабиринте. Пройди испытания, которые ждут тебя впереди. Следуй истине. Узнай тайну собственного рождения. И тогда чудесный свет сам распахнёт перед тобой свои двери.
После этих слов наступила тишина. Настоящая. Невозмутимый голос исчез так внезапно, словно его никогда и не существовало.
Элис прикрыла глаза, тяжело дыша. Казалось, электронный чокер затягивался на шее, постепенно лишая кислорода. Она никогда не страдала клаустрофобией, но теперь эти стены давили. И когда ей казалось, что смирение с нынешним положением почти победило, в голове яркой вспышкой что-то вспыхивало, что сметало её кротость в тартарары.
Наверное, в словах Миноса была правда. Ей нужно принять правила, пока что другого выхода в данной ситуации не было. Необузданное и порочное упрямство пока ещё бушевало в ней. Хотелось сделать всё наоборот. И всем назло. Даже себе. Элис завалилась набок, продолжая прижимать колени к груди. Как же плохо…
От подобных мыслей её отвлекло нечто, что случайно нащупалось в кармане коротких джинсовых шорт. Она провела рукой по левому бедру, вокруг которого тянулась татуировка в виде орла, распахнувшего в стороны могущественные крылья. Дрожащие пальцы не сразу попали в узкий карман. Элис еще никогда так не радовалась ключу от наручников. Миг, и те со звоном упали.
Элис размяла болезненные запястья. Теперь её больше ничего не сковывавало. Она осторожно поднялась на дрожащие ноги, чуть пошатнулась, но пошла на выход, как внезапно остановилась у двери.
Впереди подразумевался самый настоящий лабиринт. Как в древних мифах.
Содрагаясь всем телом, Элис толкнула дверь, и та поддалась беззвучно, словно ждала её прикосновения. Перед ней открылся коридор. Он был достаточно широким, чтобы свободно передвигаться, и высоким, сложенным из грубого камня. С потолка светили редкие светильники. Воздух был неподвижен, пах сыростью и чем-то почти звериным. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое возвращалось не сразу, словно блуждало где-то в глубине.
Коридор поворачивал. Затем снова. И снова. Переходы были слишком резкими и частыми, как если бы пространство нарочно путало направление. Элис оглянулась, за спиной уже не было той двери, откуда она вышла. Лишь камень, такой же, как вокруг.
Элис подошла к стене и внимательно её рассмотрела. Минос говорил следовать пути истинного. Но она не представляла, как выглядел этот путь. Стены были исчерчены едва различимыми знаками в виде изображения паукообразного скорпиона в круге и смазанными стрелками в виде хвостов. Тот же самый символ, что был в лабораториях. Помимо символов стены были непроизвольно отмечены следами ногтей, от чего Элис содрогнулась. Всё говорило о том, что в лабиринте блуждали и раньше.
Где-то далеко в глубине раздался звук — не шаг, не дыхание, а тяжёлое движение, как если бы огромное тело медленно меняло положение. Лабиринт будто ответил на её присутствие. И Элис поняла, в этом месте она стала добычей. Она отступила. Лабиринт не стремился спрятать чудовище. Он будто сам был им.
Элис перевела дух, резко выдохнула и ещё раз взглянула на стены. Ей нужно было не сбиться и понять, куда идти в верном направлении.
Она вгляделась в символы. Длинные пикообразные хвосты указывали в одном направлении. Возможно, это и был определённый путь. Куда-то вёл. И что-то ждало впереди. Иного выбора не оставалось кроме как проверить. Уж слишком сильно она сейчас ненавидела своё положение, чтобы предаваться размышлениям о других решениях.
С одной стороны, борьба влекла её, где-то неправильно, приятно возбуждала, пьянила. В глубине своей неоднозначной души она наслаждалась, противопоставляя силу своего разума грозным опасностям, таящимся в чужих организмах. Особенно — Миносу.
С другой стороны, хоть она и разделяла с братом тягу к дикости и страстям, главной и наивысшей её духовной целью было стремление наполнить свою душу безбрежным, безграничным покоем. Это могло стать делом всей её жизни, и этот путь был открыт для неё, в то время как большинство других путей, по причинам рождения, воспитания, образования и темперамента, оставались для неё закрыты. Элис не сомневалась в том, что могла достигнуть высочайших вершин на этом пути.
Не смотря на обстановку вокруг, она все равно старалась подвести себя к этому чувству спокойствия. Её главными врагами были воображение и приступы страха и паники.
В какой-то момент Элис заметила, что коридор начал постепенно уходить вниз. Воздух становился всё более сырым, а по нарастающей влажности она догадалась, что впереди, вероятно, находится вода. В очередной раз остановившись, Элис сверилась с символами на стенах. Они по-прежнему настойчиво указывали только одно направление — вперёд.
— К воде?.. — слова прозвучали едва слышно.
Помимо страха и постоянной настороженности, её не покидало ещё одно неприятное чувство. Казалось, за ней непрерывно наблюдают. Незримый взгляд сопровождал каждый её шаг, прятался в темноте за пределами тусклого света ламп и терпеливо ждал.
Элис осторожно продвигалась вперёд по узкому проходу. Двигалась почти по-кошачьи — бесшумно и напряжённо, стараясь не задевать стены и не производить лишнего шума. Именно тогда она заметила, что земля под ногами испачкана кровью. Крови было много. Свежие потёки тянулись вперёд по коридору, словно здесь совсем недавно кого-то волокли силой. От этой мысли по спине пробежал холодок.
Собравшись с духом, Элис медленно выглянула из-за угла. За узким проходом открывался более широкий коридор, который заканчивался огромным помещением. Значительную его часть занимала чаша с водой. Однако освещение оставляло желать лучшего. Лампы едва справлялись со своей задачей, оставляя большую часть пространства погружённой в густой полумрак. Невозможно было рассмотреть, что скрывается дальше.
Элис сделала осторожный шаг вперёд и почти сразу опустила взгляд вниз. Сначала она увидела ноги. Потом туловище. Человек лежал на полу в плотном чёрном спортивном костюме. Головы не было. От ужаса Элис едва не закричала. Она резко зажала рот обеими ладонями и поспешно отступила назад, вновь скрывшись за углом узкого прохода. Сердце бешено колотилось. Воздуха не хватало. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы хоть немного успокоить дыхание.
Когда приступ паники начал отступать, а внезапно подкатившая тошнота ослабла, Элис снова выглянула из-за угла. На этот раз осторожнее. Медленнее. Она искала глазам голову. Но не увидела ничего, кроме тёмной лужи крови, которая уже начала густеть и сворачиваться по краям.
Её лицо словно онемело. Черты застыли неподвижной маской. Желудок болезненно сжался. Постоянно оглядываясь по сторонам, словно ожидая нападения в любую секунду, Элис приблизилась к телу почти на корточках. Осторожно протянув руку, она коснулась спины мертвеца. Тело всё ещё оставалось тёплым. Значит, смерть наступила совсем недавно. С трудом сглотнув, она перешагнула через труп и обхватила себя руками в слабой попытке согреться и почувствовать хоть какую-то защищённость. Сердце билось о рёбра так отчаянно, словно загнанный зверь. Каждый удар отзывался болью.
— Кто же так тебя?..
Изо всех сил стараясь не думать о том, что могло настолько жестоко расправиться с человеком, Элис двинулась дальше и вскоре подошла к огромному помещению с водой. Там она резко остановилась. На противоположной стороне отчётливо виднелась дверь. Сомнений не оставалось — именно туда ей необходимо было попасть.
Но существовала проблема. Нечто недавно убило человека, а затем, судя по кровавым следам, скрылось в воде.
Ком застрял в горле. Элис прекрасно понимала, что пути назад больше нет. Несколькими минутами ранее, ещё до последнего поворота, она из любопытства решила проверить, что будет, если проигнорировать символы и пойти в противоположном направлении. Тогда чокер на её шее неожиданно издал короткий предупреждающий сигнал. Писк. Один-единственный звук. Но его оказалось достаточно. Испугавшись, что устройство
может сдетонировать, Элис немедленно развернулась и пошла обратно. И теперь оказалась здесь.
— Р-р-р-р-р...— неестественно гулкое рычание прокатилось по помещению. Всё внутри мгновенно сжалось от первобытного ужаса.
Элис застыла. Каждая мышца тела напряглась. Она боялась даже пошевелиться, однако через мгновение всё же заставила себя медленно оглянуться через плечо. И тут её охватил настоящий кошмар. Из того места, где ещё недавно должна была находиться голова человека, наружу стремительно выбиралось нечто. Существо передвигалось на длинных конечностях, напоминавших паучьи лапы. Они позволяли ему быстро и жутко ловко ползать. Позади извивался длинный хвост, похожий на скорпионий, приспособленный для мощных прыжков. Это было какое-то чудовищное членистоногое. Нечто, напоминавшее гигантского арахнида. Тварь буквально выталкивала себя наружу из человеческого тела. Мёртвый носитель судорожно дёргался. Его руки и ноги конвульсивно двигались. Труп медленно поднимался на ноги, словно марионетка, которой управляло нечто изнутри.
Элис закричала. Страх окончательно уничтожил остатки самообладания. Не раздумывая ни секунды, она сорвалась с места и бросилась вперёд. Добежав до края чаши, девушка изо всех сил оттолкнулась ногами и ласточкой прыгнула вниз. В следующее мгновение её тело с громким всплеском ушло под воду. Холод ударил мгновенно. Элис тут же постаралась отплыть как можно дальше. Задержав дыхание, она плыла под водой, пока лёгкие не начали гореть от нехватки воздуха. Тогда она вынырнула, жадно сделала два судорожных вдоха и, даже не оборачиваясь назад, снова скрылась под водой.
Вдруг в подводном полумраке Элис уловила какое-то движение прямо под ней, чуть правее. Что-то тёмное, длинное и вытянутое.
Новая опасность заставила её напрячь остатки сил и быстрее плыть.
Элис вынырнула было на поверхность, чтобы глотнуть воздуха и зацепиться за долгожданный бортик, но едва она успела это сделать, как что-то схватило её за лодыжку и резко дёрнуло. С истошным воплем, она исчезла под толщей воды.
Внезапно внутри неё, словно в сложном алхимическом сосуде, кристаллизовалась память нечто древнего. Массивная гора плоти животной уверенностью тянуло её за собой, в то время как сознание Элис улавливало мельчайшие движения страшного существа: судорожное подергивание хвоста и лап, тонкую пульсацию внутри тела, рваный ритм поверхностного дыхания. В этой едва заметной дрожи ярости, скрытой чешуйчатой броней, зияла лазейка. Сама не осознавая как, Элис в сознании выбрала нужный регистр — звук, рожденный в самой глубине диафрагмы, подстроилась под существо. Это был низкий, вибрирующий гул, проникающий сквозь кости и плоть, словно скрежет тектонических плит.
«ОТПУСТИ!» — пронеслось импульсом в её бессознательном и вырвалось из груди. Это не был человеческий голос. Это был акустический удар, обладающий ментальной и физической массой, заполнивший всё водное пространство.
Вместо того, чтобы раскусить, нечто мерзкое вздрогнуло, словно через него пропустили электрический разряд, но неумолимо продолжало утаскивать её всё дальше и дальше от поверхности.
«ОТПУСТИ!» — ещё один удар.
Элис судорожно извивалась и уже понимала, как сейчас не выдержит и вдохнет воду вместо воздуха.
«ОТПУСТИ!» — и ещё.
Существо резко застыло, раздавленное силой, которая была древнее его естества внутри и беспощаднее любых стихий.
Воспользовавшись тем, что хватка существа неожиданно ослабла, Элис резко согнулась пополам, оказавшись практически вплотную к размытой массе из чешуи и мышц, и со всей силы оттолкнулась от неё ногой. Она опять всплыла. Горящим огнём лёгкими жадно втянула перемешанный с водяной пылью воздух, закашлялась, но из-за всех сил вцепилась в спасительный бортик и подтянулась.
Элис пулей влетела в долгожданную дверь, распахнув её настежь. Судорожно убирая с лица мокрые пряди волос, она кашляла, отплёвывалась и пыталась восстановить дыхание. Позади раздался оглушительный всплеск воды, а затем из глубины затопленного помещения донеслось такое рычание, такой неистовый рёв ярости и гнева, что содрогнулись стены.
Не оглядываясь, Элис бросилась бежать. Она неслась вперёд по коридорам, сворачивала и меняла направление только тогда, когда чокер на её шее предупреждающе пищал, указывая, что она снова отклонилась от заданного маршрута. Мысли смешались в сплошной клубок страха и инстинктивного желания выжить. Всё её существо было сосредоточено лишь на одном — оказаться как можно дальше от того, что осталось позади.
Наконец впереди показался очередной дверной проём. Заметив вдоль стены вход в какое-то помещение, Элис, дрожа всем телом, свернула туда и буквально ввалилась внутрь. Ноги подкосились. Она рухнула на пол, уже не в силах удерживать себя на ногах.
Глаза сами собой закрылись. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, когда она жадно втягивала воздух в лёгкие. Вода стекала по её волосам, лицу, шее и одежде, собираясь на холодном полу.
Элис лежала неподвижно. Каждый вдох давался с трудом и сопровождался хрипом. Казалось, воздуха по-прежнему не хватало, словно часть его навсегда осталась там, под водой. Горло пересохло настолько, что даже сглотнуть было мучительно тяжело.
Она попыталась подняться, не получилось. Попыталась открыть глаза шире и осмотреться — тоже не получилось. Силы стремительно покидали её. Сначала пришла слабость, потом странная тяжесть во всём теле, а затем окружающий мир начал медленно тускнеть. Краски поблёкли. Контуры предметов расплылись. Сознание отдалялось от реальности.
Элис чувствовала, как по её телу разливается что-то неправильное. Вены проступали всё отчётливее, становясь темнее под кожей. Одновременно с этим сама кожа приобретала болезненную чувствительность. Каждое прикосновение ткани к телу, каждый порыв воздуха, каждая капля воды ощущались слишком ярко, почти невыносимо. Она не понимала, что с ней происходит. Но инстинкт подсказывал: это не просто усталость. Что-то менялось внутри неё, продолжало своё действие даже сейчас, когда она была совершенно обессилена. И именно это пугало её сильнее всего…
***
Скотт, прячась среди деревьев, не сводил взгляда с небольшого охотничьего дома, скрывавшегося в хвое и высокой траве. Его привёл сюда дым, который он заметил ещё издалека, стоило дождю закончиться и открыть вид на яркое звёздное небо. Не смотря на отсутствие света в окнах, внутри кто-то находился. Глаза щипало от ветра, но Скотт старался не моргать и украдкой продвинулся вперёд, содрогаясь, но не издавая ни звука. Кажется, он почти не дышал и насквозь промёрз. У деревянной стены дома, возле которой Скотт снова замер, цвёл какой-то незатейливый кустарник, и он отчётливо чувствовал его приятный сладкий запах, особенно сильный после дождя. Скотт украдкой выглянул из-за угла и посмотрел на крыльцо. Дверь внутрь была едва приоткрыта. Он пару раз глубоко втянул воздух, словно набирался у цветов силы. В голове прояснилось. Он ещё раз присмотрелся. Между высокой живой изгородью в виде хвойных деревьев, разделявших участок, и стеной дома оставалось небольшое свободное пространство, где растянулись электрический кабель с распорядительными коробками наружного освещения. Можно было бы пройти мимо, оставшись незамеченным. Когда Скотт, пригнувшись и почти прижавшись к стене, пробирался под окном охотничьего дома, то окончательно убедился, что в доме кто-то находился. Поэтому единственным выходом оставалось остаться на месте и биться на смерть, потому что на поиски другого убежища не хватало сил. Скотт оставался под прикрытием живой изгороди до тех пор, пока не добрался до самого крыльца. Если бы у него появилась возможность сбежать, он непременно воспользовался бы ею. Но не из страха. Рассудок подсказывал, что в подобной ситуации его долг заключался в другом — как можно быстрее найти помощь и привести её сюда. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он покинул своё укрытие и стремительно пересёк открытое пространство. В несколько быстрых шагов преодолев расстояние до дома, Скотт толкнул входную дверь и оказался внутри. Возможно, это было опрометчивое решение. Но уже в следующее мгновение один из обитателей дома бросился на него. Они столкнулись с такой силой, что оба практически сразу рухнули на пол. Раздались хриплые возгласы боли и ярости. В этих звуках было что-то звериное, первобытное. Однако лежать никто не собирался. Почти одновременно они вскочили на ноги и снова бросились друг на друга. Внутри дома царил полумрак. Разобрать что-либо было почти невозможно. Лишь слабые отсветы огня из печи, прикрытой заслонкой, время от времени выхватывали из темноты размытые силуэты дерущихся. Противник наносил удары с ужасающей силой. Скотт едва успевал реагировать. Подставив плечо под очередную атаку, он принял на себя тяжесть столкновения и сумел использовать инерцию врага против него самого. Резкий рывок — и соперник снова оказался на полу. Обычный человек не мог двигаться настолько быстро, но ни один из них уже давно не походил на обычного человека. Противник ловко вскочил на ноги и тут же рванулся вперёд. Его руки потянулись к голове и шее Скотта, словно он собирался схватить, смять и раздавить его голыми руками. Однако Скотт уже предугадал этот манёвр и ждал именно его. Резко пригнувшись, он ушёл из-под захвата и в одно движение проскользнул между ног противника, оказавшись у него за спиной. Ещё через мгновение его нога точно зацепила соперника под коленом. Удар был выверенным и сильным, чтобы лишить того равновесия. В тесноте дома не было ни единого лишнего сантиметра пространства. Соперник лишь чудом успел отклониться в сторону, избежав столкновения лбом с краем стола. Потеряв опору, он рухнул на бок и перекатился на спину. Но Скотт уже воспользовался этим мгновенно. Он оказался сверху и вцепился пальцами в горло противника. Впрочем, удержать преимущество не удалось. В скулу прилетел мощный удар. Перед глазами вспыхнули искры. Скотта отбросило в сторону, и он перекатился по полу, пытаясь тут же подняться. Не теряя времени, он рванулся вперёд, надеясь проскочить мимо соперника и выиграть хотя бы несколько секунд. Однако тот оказался быстрее. Перехватив его за плечи, неизвестный грубо толкнул Скотта назад. Он потерял равновесие, обо что-то споткнулся и тяжело рухнул на пол. Воздух мгновенно выбило из лёгких. Несколько секунд Скотт мог лишь хватать ртом воздух. Опьянённые дракой, темнотой и древними инстинктами, они совершенно не понимали, с кем именно сражаются. Соперник медленно и уверенно приближался. И чем ближе он подходил, тем сильнее Скотт подтягивал ноги к груди, готовясь нанести удар. Один. Но такой, который мог решить исход схватки. Всё внутри напряглось в ожидании нужного момента. И когда незнакомец оказался прямо перед ним, на расстоянии точного удара, Скотт не стал колебаться. Он выбросил ногу вперёд со всей накопившейся яростью. Удар пришёлся почти идеально. Соперник не успел увернуться. Его челюсть резко дёрнулась в сторону с сухим щелчком, а из рассечённой губы тут же брызнула кровь. На лице Скотта появилась мрачная, злорадная ухмылка. В следующее мгновение он уже был на ногах. Неизвестный вновь бросился в атаку, но Скотт словно исчез. Настолько быстро сменил позицию, что прыжок противника потерял смысл ещё до того, как завершился. Снова. И снова. И снова. Удары следовали один за другим. Блоки сменялись контратаками. Каждое движение порождало следующее. Скорость схватки возрастала, а вместе с ней росла и их ярость. Это была почти завораживающая пляска смерти. Жестокая. Безжалостная. И невероятно притягательная. Но Скотт понимал, что им, как и его соперником, всё больше и больше завладевала некая внутренняя, неправильная сила. Он чувствовал, как реагировал на запахи, звуки и злость, и задался вопросом, сколько он ещё мог владеть собой. Следовало бы найти способ как закончить эту схватку. Но неожиданно оказалось, что это перестало зависеть от них обоих. Кто-то третий, всё это время остававшийся в стороне, наконец сумел подняться на ноги. В тот самый момент, когда Скотт захватил шею противника и начал проводить удушающий приём, второй незнакомец замахнулся каким-то тяжёлым предметом: — Отпусти его, иначе убью! Скотт неожиданно замер. Голос показался ему невероятно знакомым. — Уолтер?.. — выдохнул он, не веря. Наступила короткая пауза. А затем раздался ещё один голос, удивлённый не меньше: — Скотт? Теперь замерли уже все трое. Они напряжённо уставились друг на друга. Грудные клетки тяжело вздымались и опускались после изматывающей схватки. Несколько секунд никто не двигался. Затем Скотт наконец произнёс: — Господи, Майерс! — Скотт, отпусти его... задушишь…***
Через некоторое время, Скотт схватил банку с тушёнкой, а в ящиках нашёл нож и ложки. Он устроился прямо за столом, попытался сильно дрожащими после напряжения и холода руками открыть банку. Поначалу нож не желал впиваться, не смотря на потраченные силы соскальзывал и резал ему кожу на ладонях. — Вот дрянь, — тихо и с ненавистью прошипел Скотт и впился губами в порезанную ладонь.— Чёртовы консервы. В конце концов ему кое-как удалось совладать со своими руками и пропороть ножом крышку и даже начать её резать. Дело шло с трудом, а чувство голода увеличилось в колоссальных масштабах. — Давай помогу, — выручил Майерс и ободряюще похлопал друга по плечу. — Там в ковше и огромном тазу нагретая вода. Можешь опрокинуть её на себя. Шмотки тоже бросай. В шкафу тёплые прочные водолазки и брюки с карманами. Удобные кстати. Даже ботинки есть. Самое то для такой местности. Чьим бы этот дом ни был, тут есть всё, что может понадобиться для временного убежища. Жаль, мы не можем здесь задерживаться. — Благодарю. Ночь в охотничьем доме была плотной, как дым. Запах старого дерева, оружейного масла и высохшей звериной крови въелся в стены и в балки под потолком. Пока Скотт омывался, стоя в тазу и поливая себя из ведра, Майерс поставил банку консервов на стол и в пару ловких движений расправился с крышкой. Всё то недолгое время, что прошло после неожиданной схватки Скотта и Майерса, Уолтер лежал на узкой лежанки, восстанавливал силы. Искал её в себе. После столкновения с волками, одно плечо было прокушено волком, грудь исцарапана, и судя по ощущениям, несколько рёбер треснули после того, как монструозные хищники повалили его на землю. Со стоицизмом, перенятым от его нынешних друзей, Уолтер смог добраться до реки и даже каким-то чудом перейти вброд, где и обнаружил его Майерс. На их стороне волки не показывались, поэтому они, договорившись, что сначала найдут убежище, а потом отправятся искать Скотта, промокшие и замёрзшие насквозь, набрели на этот охотничий дом. Пришлось зажечь печь, хотя и боялись быть обнаруженными. На их счастье это оказался Скотт. Уолтер присоединился к Майерсу за столом. Его тело регенерировало не так быстро, как это было у остальных, но постепенно избавлялось от ран. Его вены по всему телу оставались тёмными, но уже не такими чёрными. Скотт тщательно вытерся жестким полотенцем и переоделся в сухую одежду, прежде чем с жадностью опустошить банку консервов. Прислонившись спиной к стене и с наслаждением вытянув ноги, он проглотил последнюю порцию тушёнки и блаженно прикрыл глаза. Им немедленно овладела сильная усталость. Последние дни он постоянно не высыпался, и никакого просвета впереди не предвиделось. Скотт чувствовал, как сознание куда-то уплывало от него. Испытывал странное ощущение на грани боли и наслаждения от усталости. Он медленно покачал головой в дремоте, не желая нарушать этого полного, затопившего его сознание и душу покоя. — Уолтер, как думаешь, где мы? — тихо поинтересовался Майерс. — Этот остров именуется Вуарей, третий по величине и единственный лесистый из островов в Фарерском архипелаге. — Это тебе тоже с инъекциями передалось? Откуда ты всё знаешь? — Я с острова Стреймой, — также тихо хохотнул Уолтер. — Так что можно сказать местный. Разговор друзей пробудил Скотта от дремоты. Он открыл глаза и сонно разглядел Уолтера и Майерса, которые осторожно перебирали документы, что хранил он в пакете как зеницу ока. — Эй, всё нормально? — сипло уточнил Скотт, взглянув на Уолтера. — Да, надеюсь, жить буду,— Уолтер глубоко вздохнул, но в этом вздохе не было облегчения. — Мои вены по всему телу тёмные, но уже и не чёрные. Кожа стала не такой болезненной. Не знаю, как у вас, но у меня, когда тело всё покрылось этой чернотой, кожа обрела такую чувствительность, что даже одежда причиняла сильную боль. — Тоже самое, кожа побаливает в местах, где проступили вены. А это на бёдрах и вот тут на плечах, — легонько похлопал себя Майерс. — Правда, они не такие чёрные как у Уолтера. А у тебя, Скотт, я заметил их на шее справа, они немного перешли за ухо и к нижней челюсти. Как думаете, что это? Вдруг из нас вылезут эти мерзкие твари, как это случилось в... — Нет, в отличие от других, в нас нет паразитов, — отметил Скотт и едва поморщился от ощущения боли, когда провел ладонью по тем местам, на которые указал Майерс. — Это показывает истощаемость нашего организма, — заметил Уолтер. — Там, в лесу, я подумал, что мне конец, и не из-за волков. Я находился на пределе своих сил и возможностей, вены и кожа почернели, сознание убегало от боли. Хотелось содрать с себя кожу живьем. Но стоило мне на ненамного отключиться и отлежаться, как чернота спала, боль притупилась. Но вообще, помимо этого, я ещё заметил, что после инъекций моя голова стала работать в сотни раз лучше. Да, у меня замедлена реакция по сравнению с вами, но... — Во мне слишком много силы и быстроты стало. Понятно, что это теперь у всех после инъекций и так есть, но у меня как будто бы больше. Я это понял, когда в лесу поднял огромную тяжелую ветвь, чтобы отмахиваться от волков, — перебил Майерс. — Я поднял её одной рукой, представляете? Будто это перышко! А что с тобой, Скотт? Скотт прислушался к себе. Он знал, что всегда был мужчиной поступка. Он жил вот с такой своей неуёмной огромной энергией, что наполняла его сознание необыкновенной силой и эйфорией. Он всегда бросал вызов этим энергиям, испытывая при этом какой-то особенный внутренний экстаз. Именно эти энергии оправдывали его суть и всё то, что он до сих пор делал. При этом, ему казалось, что после инъекций, не особо что-то в нём и поменялось. Хотя нет. Соврал себе. Изменилось. От инъекций у него стали очень острые слух и зрение, а обоняние позволяло различать великое множество запахов. Казалось, никто не мог теперь ничего спрятать от его обостренных чувств. И этим он поделился с друзьями. Майерс присвистнул. — Вот это да! — с потрясением выдохнул Уолтер. — Кстати, Скотт, где ты научился так драться? Я понимаю, Майерс, он служил в армии, а ты? — Наш дед считал, что мы с сестрой должны уметь всё. В том числе и защищаться. А если мы чему-то учились, мы должны были знать и уметь это в совершенстве. Таков был у него закон, поэтому он нанимал лучших учителей и кураторов для нас. Уолтер и Майерс удивлённо уставились на него, как бы ожидая продолжение, но Скотт ответил долгим молчанием. Мысли завладели им. Поскольку в детстве у него не было других друзей, кроме как сестры, их мысленный язык стал таким же родным для их общения между собой, как и другие языки, которые они изучали. И у него вошло в привычку думать на этом таинственном, беззвучном языке, так как в детстве он больше всего боялся, что мать сможет прочитать его мысли, а их личного с сестрой языка она не знала. Его обучение с сестрой было доверено частным преподавателям, которые сменяли друг друга и которые были все безраздельно преданы их деду. Когда Элис и Скотт подросли и у них проявился интерес и довольно значительные способности к жажде борьбы и познанию нового, матери это не доставило никакой радости. Они сами, тайком, постигали устройство мира, которое приносило им к тому же массу удовольствий. Из-за этого в их жизни стало много частых и тайных отлучек из дома, когда он вместе с сестрой блуждал или нёсся по узким тропам, кривым холмам и пенящейся от волн воде, скрытым от посторонних глаз. Им будто бы было тесно в своих телах. Жадные до свободы, они болтались по лесу в одиночестве, чтобы потом, вернувшись домой, выслушивать бесконечные увещевания деда или матери и подвергаться наказаниям. И то и другое Скотт и Элис принимали с равнодушным спокойствием, рассеянно глядя куда-то в пространство своими зелёными глазами, что неизменно вызывало ярость взрослых. В широких просторах природы они познавали мелодии этого мира, и с этим никто из близких не мог ничего поделать. Тогда-то за их воспитание взялись конкретно. Помимо строгого контроля, постоянного обучения и юношеских военных сборов, куда тратилась только часть неумной энергии, их постепенно социализировали с обычным миром людей. Но стоило им вырасти, окончить обучения и окончательно соединиться с людским миром и влиться в него, всё стало ощущаться ещё острее, жёстче, маняще, а свою дикость, вожделение и страсть во всём, что делали, близнецы удовлетворяли самыми изощренными способами. Из воспоминаний его вывели хитрый прищур и улыбка Майерса. — Кстати, Скотт. Как думаешь, когда мы выберемся отсюда, твоя сестра сможет обратить внимание на такого как я? Честно, я влюбился, как увидел её. Скотт закатил глаза к потолку и в шутку прошипел сквозь зубы: — Заткнись, Майерс. Сейчас Элис лишь отдалённо напоминала ему ту весёлую и лёгкую на подъём сестру. Проведя месяцы в этих лабораториях, с ней произошла довольно жуткая метаморфоза. Стала нервной и ожесточённой. Элис как будто перестала быть собой и напоминала ему клубок колючей проволоки, который, как ни старайся, не распутать не изодрав пальцы в кровь. — Ладно-ладно, — лицо друга прояснилось. — Кстати, а что там? — Скотт случайно перевёл взгляд и указал на деревянный ящик, стоявший у стены рядом с печкой. Майерс проследил за направлением его руки и тут же направился к находке. Осторожничать он явно не собирался. Подойдя вплотную, с силой ударил ногой по одному из ящиков. Крышка с глухим треском подскочила вверх и, не выдержав удара, отлетела в сторону. — Эй, полегче, — Уолтер инстинктивно прикрыл голову руками. — Что нашёл? — О, слава всем богам! Настоящее сокровище! — воскликнул Майерс с таким восторгом, словно обнаружил не ящик с припасами, а саму манну небесную. Скотт лениво поднялся и подошёл ближе. В дрожащих отсветах печного огня он увидел содержимое ящика. Бутылки. Много бутылок. Ром, бренди, виски — всё вперемешку, словно кто-то специально собрал этот набор для выживания в самом сердце преисподней. Уолтер ещё только собирался подойти поближе, когда Майерс уже успел выхватить одну из бутылок виски. Одним движением сорвав крышку, он запрокинул голову и сделал несколько жадных глотков. — Ох... хорошо пошло, — выдохнул он с явным облегчением, опуская бутылку. — Расслабляет. Уолтер бросил на содержимое ящика задумчивый взгляд, но лишь покачал головой и вернулся к столу. Сейчас его куда больше интересовало восстановление собственных сил, чем алкоголь. Хотя, если бы он чувствовал себя немного лучше, возможно, и сам не отказался бы попробовать. Скотт со скептическим выражением лица вытащил одну из бутылок рома. Без особых усилий сорвал крышку и осторожно сделал небольшой глоток. О последствиях он пожалел мгновенно. Горло обожгло так, словно он проглотил жидкий огонь. Ром оказался неожиданно крепким, жёстким и почти агрессивным. Горячительная жидкость прокатилась по глотке раскалённой струёй и тяжело рухнула в желудок. Скотт тут же закашлялся. Настолько сильно, что согнулся пополам. Несколько секунд он только и мог, что пытаться пережить этот внезапный внутренний пожар. Ноги предательски ослабли, и ему пришлось опереться рукой на злополучный ящик, чтобы не потерять равновесие. Самым странным было другое. Тяжесть пришла слишком быстро. Тёплая вязкая волна начала растекаться по телу от самого желудка, постепенно поднимаясь выше и захватывая всё больше пространства внутри. Будто алкоголь оказался гораздо сильнее, чем должен был быть. Или дело было вовсе не в нём. — Слабак, — с добродушной усмешкой заметил Майерс. Он снова приложился к бутылке, после чего вытер рот тыльной стороной ладони. — Тебя бы ко мне на ранчо. Вот там бы я тебе показал, что такое настоящий алкоголь. У отца целая коллекция такой древности хранится. Некоторые бутылки старше меня самого. В его голосе прозвучала искренняя гордость. И впервые за долгое время эта фраза прозвучала почти по-домашнему. Словно всего происходящего вокруг не существовало. Лишь они трое у печки и разговор о выпивке, который вполне мог бы состояться где-нибудь на веранде ранчо в спокойный летний вечер. — Да пошёл ты, ценитель хренов… блять, как жжёт… сколько у него выдержка?.. — Скотт проговорил сквозь захлебывающийся кашель. — Думаю, прилично. Судя по виду бутылок и ящику, давно хранятся. Похоже, было не лучшей идеей попробовать именно ром. Скотт поднял голову и встретился с его широкой улыбкой. Судя по всему, его виски был не столь крепок, как залежавшийся ром, и на него не подействовал ровным счётом никак. Разве что, наверняка, лицо его налилось румянцем. Они снова собрались за столом, только теперь в самом его центре стояла бутылка виски. Напиток оказался куда мягче рома: он не бил, не рвал изнутри, а обволакивал, растекался теплом, будто уговаривал расслабиться, отпустить хотя бы на время всё пережитое. — Как думаете… мы сможем отсюда выбраться? — спросил Уолтер, не сразу решившись произнести это вслух. Слова давались тяжело: он боялся услышать ответ, но ещё сильнее — остаться без него. Майерс лишь пожал плечами. Он сделал глоток прямо из бутылки, чуть запрокинув голову, и протянул её Уолтеру. Тот принял виски почти с готовностью, будто уже ждал этого жеста, и сделал большой глоток. Страх оказался сильнее осторожности, сильнее даже инстинкта выживания, поэтому он наплевал на регенерацию. Тело вроде справлялось с повреждениями. Вкус был густым, мягким, почти обманчиво ласковым, но крепость давала о себе знать сразу — тепло резко ударило в голову, разливаясь тяжёлой волной. — Если честно, я сейчас слишком трезв для таких вопросов, — протянул Майерс с кривой усмешкой и внимательно оглядел обоих. Он будто проверял, насколько искренне они пьют, насколько позволяют себе расслабиться. Ему хотелось, чтобы хотя бы на короткое время они смогли выдохнуть. Его взгляд едва заметно потеплел, когда он вновь забрал бутылку и сделал глоток. — Я так и думал, что ты ответишь что-то в этом духе, — проворчал Уолтер с нарочитым недовольством, скосив на него взгляд. Майерс хохотнул — коротко, легко, уловив знакомую интонацию. Несколько минут они просто сидели молча. Бутылка переходила из рук в руки, стекло тихо звякало о пальцы. За окном шуршала ночь, а в печке трещал огонь. Постепенно напряжение отпускало, становилось легче дышать. Они позволили себе не думать о том, что было — и о том, что ещё только предстоит. — У моего отца своя мастерская… по ремонту машин, — вдруг заговорил Уолтер, не выдержав тишины. Ему отчаянно хотелось зацепиться за что-то простое, земное. — Я ему помогаю… хотя, если честно, это не моё. А вот младший брат — тот может там сутками пропадать. Очень люблю братишку, да и отца. Мы друг у друга одни, и очень ценим это. Так что не представляю, как им там без меня… они, наверное, думают, что я погиб… — Ого, — вздохнул и отозвался Майерс, махнув рукой. — Вечер откровений, значит. Ну ладно… тогда моя очередь. У моего отца ранчо. Он глава семьи. Мама — аристократка из Ирландии, за всю жизнь ни дня не работала. У меня ещё четыре брата и сестра. У нас тоже крепкая и дружная семья. Хоть мама и считает, что она утонченный представитель своего рода, и её не должны касаться обыденные проблемы, за нами всеми всё-таки следит. Я бы сказал, все равно слишком мягкая с нами, в отличие от отца. Ну оно и понятно. За нами только глаз да глаз нужен. Меня он отправил в армию, но я кстати не жалею. Вот отслужил и вернулся. Решил немного отдохнуть, попутешествовать, а потом помогать отцу. Но как видите… оказался здесь. Тоже не представляю, как им там без меня… Уолтер коротко хохотнул, сам от себя не ожидая: — Да у вас там целый клан. — Ну… что-то вроде, — усмехнулся Майерс. — Большая семья. Почти как у Сопрано. Скотт рассмеялся по-настоящему, без тени сарказма. Хрипло, от души, словно сам факт этого разговора приносил ему странное облегчение. — А у тебя? — спросил Майерс, переведя взгляд на него. — Моя мать — адвокат. У деда свой национальный фонд. Мы отчасти живём на две страны — США и Англия… но в основном в Англии. Насколько я знаю, у нас валлийские корни. И, похоже, мы последние из рода, — перед тем как продолжить Скотт на минуту задумался, смотря куда-то вперед, и покручивал бутылку в пальцах. — А вот отношения у нас в семье… так себе, если честно. Никто не дружен. Мы не близки с матерью… порой мне кажется, она живет в каком-то своем мире. Иногда смотрит на меня таким взглядом… даже не знаю как сказать, как будто… с какой-то тоской, обреченностью и горечью. Словно мы пережили в прошлом что-то сильное и невозможное. Я даже не знаю, что сделал ей, за что заслужил такой взгляд, чем причинил боль и… просто в ней столько беспросветности, что у меня зубы сводит… В такие моменты не могу смотреть на неё. Дед же нам больше как наставник. Строгий, но очень сильно любит. Разве что только мы с сестрой между собой близки. Хотя, бывает, и ссоримся. — А отец? — удивился Уолтер. Скотт на секунду растерялся и немного удивился тому, что им было интересно про него узнать. Он провел рукой по едва проступающей для его возраста щетине на щеке, раздумывая, отвечать или нет, но решил, что ничего такого в этом вопросе не было: — У нас нет отца. И никогда не было. — Моя мама тоже умерла… — тихо выдохнул Уолтер. — Эй, давайте без этого, — резко мотнул головой Майерс. — И так дерьмово. — Нет, вы не поняли, он не умер. Его просто нет. — Это как? — хором и удивлённо уточнили парни. — Ну… никто никогда не говорил про него в нашей семье. Даже не упоминал. Я не знаю ни его имени, ни кто он, как бы не старался. Лишь однажды, когда я поссорился с дедом из-за очередной разницы во взглядах на свою жизнь, он случайно в пылу проговорился и прокричал, что я… тёмный двойник своего отца. И он не поступил бы так, как поступал я. Меня тогда так сильно это задело… Поэтому кто знает, что с ним… может и скончался, — Скотт опустил неоднозначный взгляд на ладони, будто из них только что что-то выпало, а затем с силой сжал руки в кулаки. Отвлекшись от подурневших мыслей, он протянул руку, чтобы взять бутылку, и усмехнулся самому себе перед тем как глотнуть виски. — Да ну нахер эту тему, — Майерс потянулся за виски. — Давай сюда. Снова повисла тишина. Они пили по очереди, иногда тихо посмеиваясь, но смех быстро сходил на нет. Алкоголь и усталость делали своё дело — напряжение расползалось, уступая место странной, почти неуместной лёгкости. Скотт вдруг улыбнулся — сам не понимая почему — но тут же отвернулся и прикрыл рот ладонью, будто боялся, что это выльется во что-то лишнее. А вот Майерс не сдержался: сначала усмехнулся, потом расхохотался в голос. Уолтер, не выдержав, запустил в него крышкой от бутылки, и тут же сам рассмеялся, подхватив это безумное веселье. Скотт уже трясся от подступающего смеха, но по итогу тоже не выдержал. — Кстати, Скотт, — выдавил Уолтер из себя, хватая воздух. — Расскажи, каково это быть тобой?.. Из-за неожиданного вопроса у Скотта закралось инстинктивное, нехорошее предчувствие. И не зря. Он повернулся к другу и заметил, как резко поменялось его лицо, став серьёзнее. В нём произошла какая-то едва уловимая перемена, но алкоголь мешал сосредоточиться, чтобы это уловить. Скотт облизнул губы и уточнил: — Не понимаю тебя. Что ты имеешь ввиду? — Я имею в виду, что происходит у тебя в голове, — невозмутимо продолжил Уолтер. — Обычно всё начинается с голоса. Это словно твои собственные мысли, но одновременно и не твои вовсе. Они кажутся странными, чужеродными, не свойственными тебе. Так ведь? Майерс с явным недоумением наблюдал за их разговором, однако не вмешивался. Он лишь молча потягивал виски, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Скотт ничего не ответил, только медленно втянул воздух. Уолтер тем временем придвинулся чуть ближе и продолжил: — И этот голос наверняка сидит у тебя в голове и постепенно начинает управлять тобой. С его появлением ты чувствуешь, как становишься сильнее? Смелее? Будто можешь больше, чем раньше?.. — к концу фразы его голос заметно дрогнул. Неожиданно Уолтер осёкся и закрыл глаза. К горлу стремительно подкатила тошнота. По телу прокатилась липкая волна ужаса, осыпав кожу холодными мурашками. Он попытался справиться с этим чувством, вытолкнуть его из себя, избавиться от него. Но уже в следующее мгновение распахнул глаза с какой-то неестественной лёгкостью и коснулся шрамированной ладони Скотта. Скотт по-прежнему не понимал, что происходит. Осторожно высвободив руку, он забрал из протянутой ладони Майерса бутылку и сразу сделал большой глоток. Спиртное вновь обожгло горло, однако мысли неожиданно стали ровнее. Именно тогда он заметил, что Уолтер продолжает смотреть на его руку, а точнее на татуировку на предплечье, будто пытается прочитать слова на испанском языке. Затем этот странный взгляд скользнул выше, медленно прошёлся по его фигуре и вновь встретился с зелёными глазами Скотта. Скотт невольно прищурился. Во взгляде друга было что-то неправильное. Что-то чужое, спокойное и цепкое. Между ними почему-то повисло плотное напряжение, от которого трудно было дышать. Но Уолтер резко отвернулся, разорвав их зрительный контакт, и досадливо хлопнул ладонью по колену, будто Скотт только что сломал что-то хрупкое и важное. Реакция была слишком быстрой, очень живой, но будто бы чужой. Уолтер так никогда не делал. Скотт хотел было потянуться к нему, чтобы коснуться плеча, но почему-то остановился, не решившись сократить расстояние. Что-то в его друге было не так, но чёртов алкоголь мешал соображать и чувствовать. Поэтому он просто молча взял опять бутылку — алкоголем больше, алкоголем меньше. Глотнул много, медленно, а потом протянул Уолтеру. Тот не отказался, прищурился, внимательно глядя на Скотта, словно проверял, не отведет ли он взгляд. — Уолтер, какого хера? — Майерс нахмурился. — У тебя от виски совсем башню снесло? Перед тобой не тёлка. — Тц, — Уолтер недовольно цыкнул на него, даже не обернувшись. От этого Майерс удивлённо замер. Затем Уолтер снова потянулся к Скотту. Его рука остановилась в воздухе всего в нескольких сантиметрах от него. Но не отстранилась. Будто он испытывал странный трепет перед этим прикосновением. И именно тогда Скотт окончательно понял — происходило что-то ненормальное. Уолтер сделал ещё один глоток виски и неожиданно поднёс горлышко бутылки к губам Скотта, позволяя ему коснуться стекла. — Глотай, — произнес он холодно. Стально. Скотт поморщился. В тот же миг какой-то чужой голос эхом проскользнул через сознание. Всего на секунду. Стоило ему слегка встряхнуть головой, как наваждение исчезло. Однако сердце уже билось как бешеное. Уолтер улыбнулся, медленно поднял руку, коснулся его лица, провёл пальцами по линии от подбородка до мочки уха. Скотт неоднозначно дёрнул бровями, а Майерс всё ещё отказывался верить собственным глазам. — Уолтер, ты чего? — он кое-как справился с собой. Кажется, тот его даже не услышал или сделал вид, что не услышал. Словно заворожённый чем-то невидимым, он медленно поднялся со своего места и подался вперёд, не отрывая взгляда от Скотта. В этом движении было что-то настораживающее, одержимое, тихое и упорное. Он заставил Скотта откинуться на спинку стула и навис над ним, перекрывая своим телом отсветы огня от печки. Затем упёрся руками в стену по обе стороны от его плеч, невольно запирая его в этом узком пространстве между собой и деревянной поверхностью позади. Расстояние между ними исчезло, осталось только почти осязаемое напряжение. Скотт машинально потянулся к бутылке, словно это была единственная вещь, которую он всё ещё контролировал. Пальцы сжались чуть крепче на стекле, чем нужно, и он сделал резкий и большой глоток виски. Напиток опять обволок горло, но не отвлёк. Скорее наоборот — подчеркнул происходящее, сделал его ещё более реальным. Скотт не отводил взгляда, но в нём появилось что-то защитное, почти инстинктивное, словно он выстроил между ними невидимую преграду, удерживал границу, которую Уолтер пытался стремительно стереть, но не мог. Воздух между ними стал тяжёлым, плотным, как перед грозой, и каждое движение Уолтера, его дыхание ощущалось слишком близко и явно. И в этом мгновении, растянувшемся до невозможности, стало ясно: это было столкновение — тихое, без слов, но куда более опасное. Уолтер смотрел на него пристально, почти серьёзно, словно пытался разглядеть что-то глубже, чем просто выражение лица. Но в его глазах мерцал холодный, стальной отблеск, в котором угадывалось нечто жёсткое, почти враждебное. Этот взгляд не отпускал, держал, проверяя на прочность и ожидая реакции. И вдруг Скотта пробило на смех. Он сотрясся от него неожиданно, резко, словно Уолтер и впрямь сделал что-то нелепое или смешное. Смех вырвался сам, без разрешения, как щелчок предохранителя на оружии, сорвавшийся под давлением. На самом деле, это было не веселье, а напряжение, сжатое до предела и нашедшее единственный выход. На мгновение стало легче. Воздух в груди освободился, мысли рассеялись, и всё происходящее перестало казаться таким острым. Но это длилось недолго. Скотт почти сразу почувствовал, как изменилось их положение. Уолтер придвинулся ближе, его ноги уверенно раздвинули ноги Скотта, не оставляя пространства для отступления. Движение было медленным, но в нём не было ни капли сомнений. Колено поднялось выше и остановилось между его бёдер, у самого паха, обозначая границу, которую уже невозможно было игнорировать. Смех оборвался так же резко, как начался. И напряжение вернулось, только теперь оно стало ощутимее. На этом моменте и сам Скотт, и Майерс буквально замерли, не веря в происходящее. Слишком странно и неправильно. Резко вдохнув, Скотт сделал большой глоток виски, не проглатывая его. Алкоголь обжёг язык и растёкся по нёбу терпкой горечью. Несколько секунд он просто смотрел Уолтеру в глаза. В это чужое, холодное выражение, которое никак не сочеталось с образом человека, которого он знал. Уолтер неторопливо взял его за шею, обхватил ладонью. В ответ Скотт инстинктивно сжал его предплечье. Тогда Уолтер мягко провёл пальцем по коже его шеи, вдоль потемневших вен, и наклонился ещё ближе. Скотт ощутил горячее дыхание, запах терпкого виски и услышал тихий шёпот у самых губ: — Так каково это… быть тобой?.. Слышишь ли ты голос в голове? И тогда Скотт резко подался вперёд. В следующее мгновение всё спиртное фонтаном вылетело у него изо рта прямо в лицо Уолтеру. Тот мгновенно отшатнулся. Виски ударило с влажным всплеском. Брызги разлетелись по щекам, ресницам и губам, потекли вниз по подбородку. Резкий запах алкоголя мгновенно заполнил комнату. Уолтер опять чуть отшатнулся, но не от боли, а от неожиданности. На секунду его глаза зажмурились, ресницы слиплись от влаги, и именно в этот короткий момент в его лице вновь появилось что-то человеческое. Скотт тяжело дышал, сжимая пальцы до побелевших костяшек. Сердце колотилось где-то в горле. Он не отрывал взгляда от Уолтера, словно пытался его силой выбить из него то чужое, что только что смотрело наружу через его глаза. Уолтер снова подался к нему, но Скотт резко ударил его в живот и ногой оттолкнул прочь, выбив из него весь воздух. Да так, что весь алкоголь вернулся из желудка на поверхность. Уолтера вырвало, и он едва не повалился на пол, удержавшись за край стола, но встряхнул головой, схватился за неё и повалился на стул. Его всего трясло. — Чёрт… я… простите, парни… — сбивчиво проговорил он. — Не знаю, что на меня нашло… Будто это был не я… Все сидели молча, тяжело дышали и сдавленно откашливались, приходя в себя от того, что случилось. — Давайте вернёмся к разговору по существу, — Майерс решил резко сменить тему. — Мы уже знаем, что являемся подопытными образцами для улучшения человеческой породы. Уолтер взглянул на него горящим взглядом: — Мы хищники. — Хищ… — Майерс поперхнулся, произнося это слово, и покачал головой. Он понимал его значение или думал, что понимал, и всё же оно потрясло его. — Хищникам улучшают породу, — согласился Скотт, наконец откашлявшись. — Как улучшили тех волков, что гнались за нами. — Это что же получается, мы будем ненавидеть всех вокруг? Как некоторые из тех бедняг, что были с нами в лаборатории? — Хищник не может ненавидеть свою жертву, — Скотт покачал головой.— Хищники убивают, но без ненависти. — Да, думаю, ты прав, — Уолтер глотнул тёплую воду из кружки. Ему стало намного легче. — Пока я был в лаборатории, то обратил внимание, что паразиты являются достаточно разумными, но чрезвычайно агрессивными созданиями. Зараженные люди мгновенно бросались на здоровых при встрече. Я до сих пор помню, тот пиздец, когда учёные, после очередных инъекций, что-то решили протестировать и небольшую часть зараженных и чистых поместили в одно помещение. Вас тогда ещё не доставили в лаборатории. Как вспомню те крики, до сих пор выворачивает наизнанку. Так вот, я к тому, что учёные пытаются избавиться от ярко выраженных садистских наклонностей паразита. И мы — я, ты-Майерс, Скотт и его сестра — первые прототипы, созданные новым вирусом. Нам вкалывали что-то новое, но это что-то новое, кажется…убивает нас изнутри, как медленный яд. Иначе как можно объяснить эти чёрные вены и чрезмерную ощутимость кожи, что даже одежда вызывает боль от прикосновения?.. Все затихли, обдумывая эти слова. — Так, парни, я похоже уже почти не соображаю, — сдался Майерс. — Предлагаю дежурить по очереди, вдруг что. С утра разберемся с документами и придумаем план, что нам делать дальше. Все кивнули. Пока остальные укладывались спать, Скотт остался сидеть за столом и уставил глаза в холодный пол. Как же он стал часто смотреть в пол... Что он мог там увидеть... На самом деле он по привычке заглянул в глубину своего сознания, где ощущал и мысленно общался со своей сестрой. Но сейчас он не чувствовал её, и это пугало и злило одновременно. Он в бегах. Как в грёбаном фильме-нуар. А она там — в аду. Но при этом он вдруг понял, что после погони и убийственной реки, он каким-то образом теперь мог следить за всеми заражёнными изнутри и снаружи. Их сознания причудливо переплетались в каком-то внутреннем едином информационном поле, создавая странные волновые образы. Он не мог этого объяснить даже самому себе, как такое возможно. Но воспринимал все паразитическое сущее, словно их жизни случались в непосредственной близости от него. Когда настала его очередь смениться, Скотт поспешил повалиться на кушетку. Стоило ему закрыть глаза, как он оказался в сладкой, долгожданной тьме.
![ECLIPSE [з а т м е н и е]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_gEV5N5klBkzVhPapMJfXNv5Zl0FMoU2Z.webp)