Часть 5
20 июня 2026 г., 21:58
Последнее дежурство выпало Уолтеру. Он сидел за старым деревянным столом в полумраке охотничьего дома и изо всех сил пытался удержаться на границе между сном и явью. Голова то и дело тяжело склонялась к груди, веки смыкались сами собой, а мысли расплывались, превращаясь в бессвязный туман. Каждый раз он заставлял себя встряхнуться, выпрямиться, провести ладонью по лицу, но усталость была слишком глубокой. Она накапливалась не один день, впитывая в себя бессонные ночи, постоянное напряжение, страх и бесконечную борьбу за выживание. К рассвету эта борьба оказалась проиграна. Голова медленно опустилась на грудь, мышцы расслабились, а сознание незаметно провалилось в сон.
Ему снилось именно то, о чём он всеми силами старался не вспоминать наяву — лаборатории, белые стены, стерильный запах антисептиков и холодный свет ламп, превращавший человеческую кожу в бледный воск.
Перед глазами вновь и вновь возникли металлические столы, прозрачные контейнеры, длинные ряды медицинского оборудования и люди в халатах, чьи лица память почему-то упорно отказывалась сохранять. Затем появились шприцы, длинные иглы, ампулы с мутноватой серебристой жидкостью. Это вещество, смешанное с чем-то ещё, четырём испытуемым вводили снова и снова. Даже во сне Уолтер понимал, что это был не просто препарат. Субстанция проникала в кровь, добиралась до сознания и пробуждала что-то древнее, скрытое глубоко под слоями личности. Что-то запретное и чужое. Во сне это ощущалось особенно ясно. Казалось, будто под кожей текла медленно прорастающая в душе концентрированная тьма. Опасная, притягательная и разрушительная, словно наркотик, в котором с самого начала было заложено зловещее предзнаменование.
Сны сменяли друг друга. Перед внутренним взором проносились знакомые лица. Одни возникали отчётливо, другие расплывались, как отражения в мутной воде. Бесконечные коридоры лаборатории вытягивались в невозможную длину, превращались в настоящий лабиринт. Белые стены то сужались до размеров тесного каменного тоннеля, то внезапно раздвигались, открывали новые помещения, наполненные ослепительным светом. В голове слышались голоса, чьи-то приказы, крики, обрывки разговоров и вспышки боли.
Воспоминания сталкивались друг с другом, смешивались, теряли хронологию и смысл. Картины прошлого переплетались так тесно, что уже невозможно было отличить реальные события от навязанных образов. И постепенно сквозь весь этот хаос начало проступать ощущение чужого, незримого присутствия в сознании. Оно находилось за пределами сна и одновременно внутри него. Кто-то вмешивался в его разум, осторожно перебирал воспоминания, подбрасывал новые картины и направлял поток мыслей в нужную сторону.
Даже во сне Уолтер почувствовал раздражение, затем злость. Ярость вспыхнула внутри него резко и сильно, но почти сразу натолкнулась на невидимую преграду. Нечто прочное и холодное удерживало её. Это присутствие не спорило с ним и не пыталось убеждать, а просто давило своей силой, подчиняя и подавляя любые попытки сопротивления. Уолтер ощущал это давление каждой клеткой сознания и понимал, что не способен ему противостоять.
В следующий миг он резко вскинул голову. Пробуждение оказалось внезапным и болезненным. Воздух с шумом ворвался в лёгкие. Сердце с отчаянной силой ударило о рёбра.
Несколько секунд Уолтер сидел неподвижно, тяжело дышал и пытался понять, где находится. Сон рассыпался на осколки, но тревога осталась. Более того, теперь она казалась ещё реальнее.
Уолтер провёл ладонью по лицу и нахмурился. Не понимал, что конкретно его разбудило. Возможно причиной тому был кошмар. Мысли метались одна за другой, выдвигая всё новые объяснения. Каждая догадка казалась хуже предыдущей, и впервые за долгое время он ощутил себя по-настоящему беззащитным. Даже тогда, когда волки преследовали его среди леса, страх был другим. Тогда опасность имела форму, зубы, когти и следы на земле. Теперь же она оставалась невидимой. И это пугало.
Ошеломлённый собственным состоянием, Уолтер отвернулся к окну. За стеклом постепенно светлело. Рассвет медленно растекался по небу бледным золотом, проникая между ветвями деревьев. Сквозь густую стену леса виднелась узкая полоска далёких холмов, что окружали остров со всех сторон. Их тёмные силуэты вырастали из утреннего тумана подобно древним бастионам, отрезавшим этот клочок земли от всего остального мира.
Уолтер долго смотрел на них. Настолько долго, что перестал замечать время. Тогда ему вдруг пришла в голову мысль, от которой внутри стало особенно тяжело. Они были пленниками не только обстоятельств, но и собственного сознания тоже. Вокруг него медленно затягивалась невидимая паутина, сотканная из страхов, сомнений и вопросов, на которые никто не мог дать ответ. И пока он сидел так, глядя в окно, внутри него что-то совсем незаметно изменилось.
Где-то глубоко в сознании раздался тихий щелчок. Последняя нить, связывавшая его с прежней реальностью, оборвалась. Ещё недавно мысли хаотично метались в тревоге, но внезапно выстроились в пугающе чёткий порядок. На смену растерянности пришла холодная ясность. Вместе с ней появился чужой, холодный расчёт. И впервые за всё время Уолтер поймал себя на мысли, что некоторые из этих мыслей уже не казались ему собственными. Это почему-то не напугало.
Уолтер медленно повернул голову. Взгляд сам собой остановился на одной из узких кушеток у стены, где спал Скотт. Первые лучи рассветного солнца проникали сквозь окна и мягко ложились на его лицо, выхватывая его из полумрака комнаты. Светлая чёлка беспорядочно спадала на лоб и создавала на коже причудливую игру света и тени. Чётко выраженные скулы делали его лицо непривычно взрослым даже во сне, придавая ему суровость, которая казалась слишком тяжёлой для столь молодого возраста. Напряжение давно стало частью его сущности и даже сейчас не отпускало его до конца. Длинные тёмные ресницы едва заметно подрагивали. За закрытыми веками продолжалась какая-то своя жизнь, наполненная тревогами и беспокойными образами. Казалось, покой был для него чем-то недостижимым даже во сне. И всё же сейчас он выглядел беззащитным. Грудь медленно поднималась и опускалась в ровном дыхании. Левая рука была под головой, а правая — расслабленно лежала поверх живота. Лицо оставалось спокойным, почти умиротворённым. Но именно эта редкая расслабленность выглядела особенно странно.
Уолтер смотрел на него долго, не отводил взгляда. И чем дольше он смотрел, тем сильнее ощущал, как внутри него ощутимее растёт нечто холодное, тяжёлое и чужое.
Беззащитный. Уязвимый. Как опрометчиво с его стороны.
Уолтер сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Медленно и осторожно. И именно тогда его взгляд зацепился за стол, на котором лежал нож. Тот самый, которым вскрывали банки с консервами несколько часов назад. Лезвие было коротким, почти смешным, но острым. Очень острым.
Уолтер замер на мгновение, а потом потянулся к нему. Пальцы сомкнулись на рукояти неожиданно уверенно, будто оружие само напросилось в руку. И от этого прикосновения внутри стало ещё тише. Не медля больше ни секунды, он двинулся к кушетке. Майерс, развалившись в мягком кресле неподалёку, крепко спал, запрокинув голову набок. Его дыхание было тяжёлым, утомлённым. Он ничего не слышал, и это было даже к лучшему.
Уолтер подошёл ближе к Скотту и почувствовал, как в груди разлилась ледяная уверенность. Он медленно поднял нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке. Не смотря на то, что оно было коротким, его более чем хватило бы для одного точного движения. Остриё легко достанет до артерии.
Кто знает, когда представится ещё один шанс так близко подобраться к Скотту.
И с каким-то чужим, пугающим хладнокровием Уолтер занёс нож ещё выше, готовясь одним ударом избавить мир паразитов от того, что, как ему казалось, уже невозможно было остановить — от угрозы, нависшей над плагами и скрытой внутри этого юноши.
Минос будет довольным.
А он не мог подвести своего господина.
Давай, ну же! Убей его!
Остриё остановилось в дьявольски опасной близости от едва различимой бившейся жилке на шее. Неимоверным усилием воли Уолтер старался бороться в своём сознании с чужим паразитом. Если друзья верили ему, в его силы, не смотря ни на что взяли с собой, чтобы сбежать, то он не мог вот таким позорным образом предать их.
Уолтер не со своей силой, уже двумя руками, сжал рукоять ножа, против воли опустил ещё ниже, пока лезвие не упёрлось в шею. Только вот смертельного удара не последовало. Он так и стоял, истекая потом и стараясь не издать ни звука, склонившись над Скоттом, казалось бы, готовый к убийству, но на самом деле чужое нечто внутри него внезапно стало само по себе безвольным. Презрение и ненависть к Скотту казалась сильна. Сильна, как-никогда, но нечто внутри разрывалось между противостоянием убить и смириться с чьим-то ещё подчинением.
Внезапно стало легко, сознание прояснилось.
Перед глазами Уолтера мгновенно пронеслись лица убитых ранее волками испытуемых, и это окончательно вынудило его опустить руки.
Уолтер отступил, вернул нож на место. Он с бессилием повалился на стул и уронил голову на стол, проклиная себя в слабоволии, хотя в глубине души осознавал, что нечто третье вмешалось в борьбу разумов, и оно было сильнее их всех, заставляло повернуться к ней, последовать и слиться в подчинении.
Единственное, что Уолтер не замечал, это то, как дёрнулись длинные тёмные ресницы, когда он тихо выдохнул и забылся тревожным сном. Силы опять покинули его после борьбы разумов.
***
Скотт всё то время, что Уолтер подвергался атаки чужого паразита, не спал, а наблюдал. Он до последнего верил в волю друга, хоть это и вызвало по началу некое опасное сомнение. В тот момент Скотт почувствовал, как что-то глубоко дремлющее в нём, наконец, очнулось. Этому что-то надоело подвергаться постоянным попыткам его захватить и подчинить. Точно по всему его телу из точки в груди, где билось его мощное сердце, простерлись тёплые лучи. Появилось ощущение, что он неимоверно сильное, живущее существо, а его сознание вышло за раскалённые сети. Он погружался в царство бушующего неистовством океана и единения. Причём Скотт ощущал единство с этим живущим существом. Он и был им. Когда Уолтер упёр острие ножа ему в шею, его ум уже всё контролировал, как стержень относительной истины, от которого можно было отталкиваться, принимать решения и оправдывать все свои действия. Скотт осознанно вмешался в борьбу, не позволив причинить себе вред. Он получал удовольствие как от борьбы с чужим внутренним естеством, так и от той силы, с которой он с ним сражался. Ему доставляла наслаждение сама мысль о том, что большинство его врагов находятся не вне, а внутри других, и победы его не видимы никому. Его глаза широко раскрылись. Скотт понял, что была ещё одна, совсем особенная радость, восхитительная и ни с чем не сравнимая — он мог влиять не только на одну паразитическую сущность, но и на множество, приманивать, поглощать их, становясь сильнее. При этом он осознавал, что для этого нужны были чрезмерные ресурсы организма. И от этого осознания мир заиграл яркими красками, приобрел сочные цвета и стал по-новому важным и ценным, особенно если удалось одержать пусть и не большую, но победу только благодаря своим ловким и гибким уму и телу. Чуть позже Скотт вполне добродушно отреагировал на пробуждение Уолтера, но тот сидел в подавленном настроении. Ни о чем не подозревавший Майерс заварил всем чай, разделил консервы и листал документы. Они поели в тишине. После Уолтер, ещё отчётливо помнящий, как держал нож у шеи Скотта, чувствуя себя некомфортно, последовал примеру остальных и тоже углубился в документы. Скотт вздохнул, в тех записях, что ему сейчас достались, не было ничего интересного для него. Только сухие цифры и химические формулы, которые до конца не понимал. Поэтому, чтобы немного размяться, он поднялся из-за стола, заодно при свете дня заглянул в ящики. В одном из них нашёл прочную веревку и, подумав, что пригодится, выложил её на стол. Скотт слегка потянулся, чувствуя, как ноют мышцы, и подошёл к старому, заляпанному зеркалу. Из его мутной глубины на него смотрел он сам — и от одного взгляда на это отражение по спине пробежал холод. Бледная кожа, впалые щёки, мягкие светлые волосы, неровной чёлкой спадающие на глаза. Зелёные глаза казались почти неестественно чистыми и глубокими, но под ними пролегли тяжёлые тени. Чёткая, упрямая линия подбородка с ямкой, выраженные скулы — всё это делало лицо жёстче, тяжелее, словно вырезанным из слоновой кости, на которой здешнее время и пережитая боль оставили свои следы. Но Скотт продолжал смотреть долго, внимательно, пытался разглядеть за собственным лицом нечто большее, чем просто усталость и последствия пережитого. Затем он на мгновение крепко зажмурился, а верхняя губа дрогнула в невольном отвращении. Кроме уставших, вечно ищущих ответы глаз и лица, на котором смешались все возможные оттенки боли, он больше ничего не видел. Зеленоватые разводы, красные ссадины и царапины, синяки, уходящие в синий и багровый оттенки, — вся эта пёстрая карта пережитого им во время побега из лаборатории и безумной гонки через лес от волков рассасывалась буквально на глазах, стоило ему только подумать о регенерации. Кожа постепенно возвращала себе привычный цвет. Следы травм медленно исчезали, хотя всё ещё цеплялись за тело, не желая уходить окончательно. Даже ожоги, полученные при побеге из лаборатории, затянулись удивительно быстро, оставив после себя лишь бледные напоминания о пережитом. Скотт поморщился, слегка повернул голову и оттянул ворот водолазки. На шее сразу бросились в глаза длинные яркие следы, похожие на разветвлённые узоры чёрных вен — слишком заметные, чтобы их игнорировать. Кроме того, кожа была покрыта множеством длинных, отчётливых отметин, подозрительно напоминавших засосы. — Ну просто блеск... как порно-звезда, — с кривой усмешкой пробормотал он себе под нос. Уолтер и Майерс тем временем внимательно изучали свои листы, время от времени передавая их друг другу. Судя по всему, у них нашлось нечто куда более интересное, чем у него. В конце концов взгляд Скотта наткнулся на пачку сигарет, которая в этот момент внезапно обрела статус настоящего смысла жизни. Рядом обнаружилась и зажигалка. Не говоря ни слова, он взял их и вышел наружу. Как ни странно, над островом ярко светило солнце. И было достаточно тепло. Скотт уселся прямо на ступенях крыльца и полной грудью вдохнул свежий воздух. Сладковатый запах кустарников снова окутал его, наполняя лёгкие ароматом зелени и влажной земли. Он машинально похлопал себя по карманам, нащупал пачку сигарет и вытащил её. Пальцы слегка подрагивали от усталости и пережитого напряжения, но с зажигалкой он справился без особых проблем. Щёлк. Крошечное пламя вспыхнуло, на мгновение осветив его пальцы и нижнюю часть лица. Скотт поднёс дрожащий огонёк к сигарете, зажатой между губами, и сделал первую затяжку. Он курил редко — только в те моменты, когда нужно было серьёзно подумать, разложить всё по местам и принять решение. Слишком многое произошло за последнее время. Слишком много невинных жизней было загублено культом. И эта мысль не давала ему покоя. Он всегда был человеком резким в суждениях, временами чересчур самоуверенным и дерзким, но оставаться в стороне сейчас не мог. Всё происходящее вызывало в нём слишком сильную злость, чтобы просто развернуться и уйти. Скотт курил неторопливо, почти лениво втягивая тёплый дым в лёгкие и позволяя ему задержаться внутри, растекаясь мягким жаром по груди. На несколько долгих мгновений он задержал дыхание, а затем поднял голову и выпустил дым высоко вверх, к ясному небу, наблюдая как тот расползался в воздухе и постепенно растворялся без следа. Жаль только, что сигареты оказались не его любимыми «Treasurer». Внутри всё ещё вспыхивали горячий темперамент и упрямство, которые не позволяло ему отступать. Именно они снова и снова подталкивали его к одной простой мысли: с этим адом на острове нужно покончить. И он собирался это сделать. Во что бы то ни стало. Уже спустя несколько затяжек тело начало понемногу отпускать. Напряжение уходило, словно его медленно вымывало изнутри. Надсадный звон в голове постепенно стихал, уступал место редкому и почти непривычному состоянию — тишине. Спокойствию. Скотт невольно улыбнулся и прикрыл глаза. Да уж. Если и существовало что-то, чего ему всегда по-настоящему не хватало, так это именно простого, тихого умиротворения, когда хотя бы ненадолго можно было перестать бороться со всем миром. Докурив, он закатал рукава водолазки, чтобы проверить цвет вен на руках. Однако те выглядели совершенно обычными. Ничего подозрительного. Лишь на мгновение его взгляд задержался на ладони со шрамом, оставшимся после полидактилии, а затем скользнул выше — к предплечью, где красовалась татуировка с надписью «Hasta luego». Надпись была выполнена в традиционном армейском стиле и давно стала частью его самого, напоминанием о чём-то важном, что он предпочитал не объяснять окружающим. Вообще татуировок у него было три. Одна из них находилась на подъёме правой стопы. Там был изображён красный силуэт птицы с распахнутыми крыльями — символ красоты, стремления к свободе и готовности человека шагнуть за грань привычного и постижимого даже перед лицом невообразимого ужаса. Вторая татуировка была хорошо заметна всякому, кто видел его предплечье. А вот третью он хранил в тайне от всех. Она располагалась на затылке, ближе к левому уху, но уже много лет скрывалась под волосами и оставалась невидимой для посторонних глаз. Укрывшаяся на дереве по соседству с крыльцом дома птичка запела песенку. Пела хрипловато, но воодушевлённо. Улыбнувшись, Скотт оторвал взгляд от татуировки, чтобы ещё раз послушать эту успокаивающую трель. Присвистнул птичке. Та свистнула в ответ. Впервые за долгое время, проведенное в лаборатории, он остался совершенно один. Наедине с природой. Такой манящей и свободной. И это ощущение было таким ценным для него — как редкий подарок, странный, но искренний жест от себя самого самому себе. До попадания на остров, он ни разу не задумывался о биоразработках и войнах, поскольку они не имели никакого отношения к нему. Эгоизм юности. И этот самоуверенный эгоизм строился на нечто неосознанном, внутреннем, шепчущем ему о том, что он – самый утонченный представитель нечто древнего, появившегося на свет в результате тщательного отбора многих и многих структур клеток, чьи истоки уходят в далёкое прошлое. И ему всё нипочем. За одной сигаретой последовала вторая. Скотт в очередной раз поднёс тлеющий кончик к губам, сделал глубокую затяжку, на несколько секунд задержал дыхание и медленно выдохнул дым через нос как раз в тот момент, когда к нему присоединились друзья. — Нашли что-нибудь интересное? — поинтересовался он, протягивая им пачку сигарет. — Мне попались какие-то формулы и результаты исследований крови, но я так и не понял, кому именно они принадлежат. — Оказывается, этот культ Иллюминадос, — хмуро произнёс Майерс и забрал пачку себе, — гораздо древнее, чем мы думали. В документах встречаются ссылки на разные источники, в том числе на некоего Саддлера. Он руководил культом около двадцати лет назад. Судя по записям, этому Саддлеру удалось получить доступ к каким-то испанским руинам. Там также упоминается, что его команда обнаружила странную закономерность: раскопщики вдыхали некие опасные споры, которые затем регенерировали в полноценных плаг. В документах даже приводится сравнительный анализ некоторых элементов плаг и чьей-то крови. — Да, — сухо подтвердил Уолтер, кивнув. — В моих документах содержится сравнение результатов образцов две тысячи четвёртого года и современных исследований. Если собрать все найденные бумаги вместе, получается, что это записи о наблюдениях и сравнении крови одной и той же женщины в молодом и зрелом возрасте. Там оставалась ещё одна часть документов... Я не успел её просмотреть. Почувствовав что-то странное уже не в первый раз, Скотт с подозрением взглянул на друга. Всё больше ему казалось, что утренний инцидент нельзя было оставлять без внимания. Что бы сейчас ни происходило с Уолтером, это было крайне не вовремя. Их положение и без того оставалось шатким, а подавленное состояние друга могло только усугубить ситуацию. Однако Уолтер по-прежнему что-то скрывал, и это Скотту откровенно не нравилось. Если друга что-то тревожило, он с Майерсом должен был знать об этом. В конце концов, они были не просто напарниками. Они были друзьями, чёрт подери. — Уолтер, я не злюсь на тебя из-за того, что произошло утром, — наконец сказал Скотт. — Я... понимаю. Теперь у тебя всё в порядке? — О, а что случилось? — иронично выгнул бровь Майерс. Уолтер тяжело вздохнул: — Я... хотел рассказать вам об этом, но так и не нашёл в себе смелости признаться. Мне очень стыдно. — То, что ты сейчас чувствуешь, всё ещё как-то связано со мной? — предположил Скотт. — Нет, говорю тебе, это больше не имеет к тебе отношения. — Больше? То есть раньше всё-таки имело? — Послушай... ты можешь просто довериться мне и... — Уолтер отвёл взгляд и внезапно осёкся на полуслове. — Нет. Лучше идите дальше без меня. Из-за моей слабости вы оба в опасности. Я слишком подвержен этому влиянию, и самый слабый из нас. Настоящая обуза. Я чуть не убил тебя, в конце концов! Я... я не убил, но могу попытаться сделать это снова! — Ты что несёшь вообще? — ошарашенно уставился на него Майерс. — Немедленно прекрати! Скотт и Уолтер одновременно подняли головы. Их взгляды встретились. Прямо. Жёстко. Пронзительно. В одно мгновение пространство между ними будто раскалилось. Воздух стал тяжёлым, напряжённым, как перед грозой. Никто не произнёс ни слова. Они ещё некоторое время сидели на ступенях крыльца. За это время Уолтер вдруг поймал себя на пугающей мысли — он совершенно спокойно размышлял о том, с какой стороны удобнее нанести быстрый и технически безупречный смертельный удар. Эта холодная, чёткая мысль возникла сама собой. Настолько естественно, что от этого становилось страшнее всего. Прежде чем кто-либо успел что-то понять, Скотт резко схватил Уолтера сзади за шею. Ни Майерс, ни сам Уолтер даже не успели возмутиться. Одним быстрым движением Скотт поднял его на ноги одной рукой, заставил слегка наклонить голову вперёд и буквально втолкнул внутрь охотничьего дома. — Да что с вами обоими?! — Майерс вздрогнул от неожиданности и испуга, после чего тут же шагнул следом и предупреждающе схватил Скотта за плечо. — Не вмешивайся! — зарычал Скотт. Даже не оборачиваясь, он резко оттолкнул Майерса обратно на улицу. Уолтер по инерции пронёсся головой вперёд парой широких шагов, неловко споткнулся и, повалившись на пол, стукнулся лбом об пол. Он тут же резко встряхнул головой, пытаясь прийти в себя после удара, и надеялся вытряхнуть из сознания оглушающий звон. Мир вокруг плыл рваными, мутными пятнами. Когда Уолтер моргнул, стараясь сфокусировать взгляд, то почувствовал, как тёплая кровь медленно потекла по виску слева, тонкими дорожками заползая в глаз. Он судорожно провёл рукавом водолазки по лицу, размазав кровь по щеке, и только тогда понял, что лежит ничком возле стола, упираясь ладонями в холодный деревянный пол. Голова раскалывалась так, словно внутри черепа кто-то впился ему в мозг. Каждое движение отзывалось тупой болью, а собственные мысли сквозь чужие пробирались как через густую грязь. Его мутило. С хриплым вдохом Уолтер поднялся на четвереньки. Пальцы дрожали, скользили по полу, пока взгляд наконец не зацепился за лежавший у ножки стола нож. Совсем недавно этот самый нож он держал в руке над Скоттом. Уолтер потянулся к нему почти инстинктивно. Кончики пальцев уже сомкнулись на рукояти, когда внезапно чьи-то сильные руки железной хваткой вцепились ему в шею. Воздух вырвался из груди резким сипом. Уолтер дёрнулся, пытаясь удержать нож, но пальцы уже не слушались его. Лезвие выскользнуло из ладони и со звоном ударилось о половицы. В следующее мгновение его оторвали от земли. Ноги беспомощно болтались в воздухе, цепляли пятками пол, а тело тащили назад с такой силой, что сопротивляться было бесполезно. Уолтер попытался что-то сказать, крикнуть, позвать по имени, объяснить хоть что-нибудь. Но ворот водолазки врезался в горло, туго перетягивая шею. Дыхание оказалось перекрыто. Перед глазами мгновенно вспыхнули чёрные точки. Он судорожно вцепился в удерживавшие его руки, пытаясь разжать хватку, но Скотт даже не дрогнул. В его движениях не осталось ничего человечески мягкого или сомневающегося. Уолтера швырнули вперёд. Он рухнул возле ведра с водой, больно ударившись коленями и ладонями о пол. Перед глазами снова всё поплыло. Закашлявшись, он попытался вдохнуть хоть немного воздуха и дрожащими руками начал подниматься. Но мир вокруг всё ещё раскачивался и не желал становиться на место. После удушья зрение окончательно перестало ему подчиняться — предметы двоились и расплывались, словно он смотрел сквозь мутное стекло. И вдруг он снова почувствовал на себе сильные руки. Чужая ладонь резко и с силой вдавилась ему в затылок. Уолтер с глухим стуком ударился лбом о край ведра. Боль ослепительной вспышкой пронзила голову, а в следующее мгновение его лицо с плеском ушло под воду. Ледяная вода мгновенно хлынула в нос и рот. Он инстинктивно распахнул рот, пытаясь вдохнуть, и вместо воздуха захлебнулся водой. Горло обожгло. Тело дёрнулось в панике. Пальцы вцепились в края ведра, ногти заскребли по металлу. Его охватил первобытный, удушающий ужас. Уолтер закричал, но вместо крика изо рта вырвались лишь пузыри воздуха. Скотт крепко удерживал его за затылок одной рукой, а второй не подпускал переполошившегося Майерса. — Соберись и приди в себя! — рявкнул Скотт. Вода обжигала так, будто была кислотой. Кислорода в лёгких уже катастрофически не хватало. Уолтер инстинктивно бился и извивался ужом, отчаянно борясь за жизнь. Но Скотт оставался неумолим. И вдруг Уолтер почувствовал облегчение. Его сознание наконец прояснилось, и он не сразу понял, что уже выпрямился и сделал глубокий, судорожный вдох. Опустившись на колени, он схватился за стоявшего рядом Скотта и жадно задышал. Его била крупная дрожь. — Спасибо, — выдохнул он, когда немного отдышался. — Как ты понял, что на меня опять повлияли? — Почувствовал. И это было видно по твоему взгляду. На меня смотрел не ты. — Ты его чуть не утопил. По-твоему, это нормальный метод? — Майерс с сомнением посмотрел на Скотта. — Ледяная вода прекрасно приводит в чувство. Уолтера одолевают в моменты слабости. — Да как же скрыться от этих сволочей?! — Майерс гневно сжал переносицу. — Уверен, они знают, где мы находимся, и уже выдвинулись следом. — Вам не уйти, — раздался стальной голос. Скотт и Майерс разом повернули головы на отползшего от них в сторону друга. Уолтер с неприсущей ему лёгкостью поднялся. Его застывшее в оскале лицо с заострившимися и без того резкими чертами — словно чужая маска, смотрело на Скотта и не выражало ничего, кроме прицельной четкости в будущих действиях. Холодные серые глаза поблёскивали металлическим блеском. В глубине чужого разума всё переворачивалось под тяжестью контроля, паразитического гнева и ненависти. Схватив первый подвернувшийся под руку нож, Уолтер, движимый уже не собственной волей, издал жуткий рёв и метнул его в Скотта, желая покончить с этим манящим, но опасным миром и разнести его на тысячи мелких осколков. Даже близко не задев цель, лезвие ножа с глухим ударом вошло по самую рукоять в дверной косяк. Скотт в последний момент быстро и ловко уклонился, резко отведя голову в сторону, а затем ответил тому, кто управлял Уолтером, взглядом, не менее ожесточённым и вызывающим. Он откровенно насмехался над ним. — Уолтер, приди в себя! — разгневанно прокричал Майерс. Взгляд Уолтера заметался по комнате, мгновенно выискивая новые острые предметы. — Остановись! — вновь попытался достучаться до друга Майерс. Воздух между ними словно раскалился. — Многого захотели, — отчеканил Уолтер до боли знакомым тоном голоса. — Один раз вам уже позволили бежать, но второго шанса не будет. Ещё один нож — на этот раз охотничий — будто сам лёг ему в руку. Скотт не отрывал взгляда, смотрел исподлобья долго, не моргая. Пьянящая и необузданная тяга к схватке стелилась пеленой перед его взором. Несколько секунд Майерс стоял в оцепенении, пытаясь осмыслить происходящее. Но затем усталость, тревога и злость последних дней всё же взяли верх. В тот самый момент, когда Уолтер стремительно сорвался с места, чтобы атаковать Скотта, а тот резко ушёл с линии удара, Майерс метнулся наперерез и набросился на Уолтера со спины. Он быстро выдернул нож из его рук, отшвырнул его в сторону, а затем развернул друга лицом к себе и впечатал в стену. — Пошёл вон из него! — заорал он. Ни тени боли не промелькнуло на искажённом негодованием лице Уолтера. Несмотря на своё положение, он резко дёрнулся и мощным толчком ноги отбросил Майерса от себя. Сила удара оказалась настолько огромной, что Майерса швырнуло к противоположной стене. Неловко вскрикнув, он схватился за голову, ощущая боль во всём теле. Воздух выбило из лёгких, и Майерс затих, ненадолго потеряв сознание. Не теряя времени, Уолтер снова бросился в атаку. Его взгляд не обещал ничего хорошего. Скотт вновь ловко увернулся и опрокинул его на пол. Он чувствовал, как тело наполняется странной энергией, стремящейся впитать чужую силу. Но Уолтер не потерял ни секунды. Перекувырнувшись через спину, он одновременно подхватил с пола нож, который ранее выбил у него Майерс. Блеск стали рассёк пространство между ними. С ножом в руке Уолтер двигался уверенно и сбалансированно, словно клинок был продолжением его собственной воли. Он рассекал пространство вокруг себя, вычерчивая смерть короткими, экономными дугами. И в его глазах отражался не только холод металла — там было ещё и чистое и опасное предвкушение наслаждения от близкой победы, навеянное кем-то чужим изнутри. В неистовой схватке Скотт и Уолтер словно выпали из реальности. Мир вокруг потускнел, звуки растворились, осталась лишь стихийная, яростная борьба, в которой существовали только дыхание, боль, движение и гнев. Время растянулось, стало густым, как кровь, и каждое действие одновременно казалось мгновенным и бесконечно долгим. Скотт резко присел почти до самого пола, развернувшись на месте, и ушёл в сторону ровно в тот момент, когда Уолтер, ослеплённый яростью, обрушил охотничий нож на пустоту. Лезвие рассекло воздух там, где ещё мгновение назад находилась его спина. Инерция удара и собственная сила Уолтера потащили его вперёд. Он уже понял, что промахнулся, но было поздно. Скотт выпрямился почти одновременно с тем, как противник пронёсся мимо. Левой рукой он лишь слегка направил его движение, подталкивая к неизбежной ошибке, а правой нанёс короткий, резкий, без замаха удар. Кулак врезался точно под правое ухо. Послышался хруст челюсти. Голова Уолтера дёрнулась в сторону, но он не упал, пошатнулся и сразу же развернулся обратно. Теперь в его глазах горела уже не просто злость, а нечто гораздо более тёмное и чужеродное. Почти паразитическое. Скотт шагнул в сторону едва заметным движением, позволяя клинку пройти в дьявольских миллиметрах от лица. Он даже почувствовал холод металла на коже. В следующую секунду нож устремился к его рёбрам. Скотт действовал на чистом рефлексе. Левой рукой он вскользь отвёл запястье противника, почти не касаясь его, лишь слегка изменив траекторию удара и позволив лезвию пройти мимо. В тот же миг правая рука легла на тыльную сторону ладони Уолтера. Большой палец резко вдавился в основание большого пальца противника. Короткий поворот, давление, и пальцы Уолтера дрогнули. Нож выскользнул из руки и с тяжёлым глухим звуком упал на деревянный настил. Без оружия схватка стала ещё яростнее, безжалостнее и первобытнее. Теперь между ними не осталось ни дистанции, ни защиты. Только тела, удары и чистая животная ярость. Боль втягивала их всё глубже, разжигала, делала каждое движение острее и опаснее. Каждый удар отзывался вспышкой в сознании, но вместе с тем приносил странное, тёмное удовлетворение. Уолтер рывком перевернул стол и обрушил его на Скотта. Дерево с грохотом ударило того в грудь, выбив воздух из лёгких. Скотт не удержался на ногах и рухнул на спину. И в ту же секунду Уолтер оказался сверху. Его руки сомкнулись на шее Скотта. Скотт попытался вдохнуть, но воздух не шёл. Пальцы вдавились ему в горло, сминая кадык и перекрывая дыхание. В голове загудело. Мир качнулся. Он резко повернул голову, пытаясь хоть немного ослабить давление. Руки метнулись вверх и вцепились в запястья противника, но те были словно железные. — Уйди… нахрен… — выдавил он, захлёбываясь собственным дыханием. Перед глазами уже начинало темнеть. Лёжа на спине и ощущая, как вес друга буквально выдавливает из него жизнь, Скотт понял, что времени почти не осталось. У него был только один шанс. Он упёрся пятками в пол и начал скользить по гладким доскам, разворачивая их обоих. Медленно. Мучительно медленно. Сантиметр за сантиметром. Каждое движение давалось с таким усилием, словно он тащил на себе весь этот проклятый мир. Ещё немного. Ещё. Когда они оказались возле входной двери, его ступни упёрлись в стену. Нижняя часть тела оторвалась от пола, а вес Уолтера сместился вперёд, ещё сильнее наваливаясь на него. И тогда Скотт рванулся. Оттолкнувшись носками от двери, он буквально взмыл вверх, почти в нелепую стойку на голове, а затем мгновенно ушёл в перекат назад. Шея выскользнула из захвата. Скотт перекатился через противника, приземлился коленями на перевёрнутый стол и тут же отскочил. Воздух ворвался в лёгкие болезненным, жгучим потоком. В следующую секунду они оба уже стояли на ногах. Скотт посмотрел на Уолтера. Пот стекал по его щекам, смешиваясь с грязью и кровью, а глаза горели холодной яростью. Уолтер что-то неразборчиво выкрикнул, срываясь на рык, и рванулся вперёд. Короткий прямой удар задел левую скулу Скотта. Боль вспыхнула мгновенно. Зрение поплыло. Правый глаз наполнился слезой. Скотт отступил в угол, выигрывая несколько драгоценных мгновений и оценивая дистанцию. — Тебе не жить! — прорычал Уолтер и снова бросился в атаку. Следующий удар скользнул по подбородку Скотта. Но за ним тут же последовал левый хук — тяжёлый, вложенный всем телом. Скотт успел поставить блок, однако сила удара всё равно отбросила его назад. Он перекувырнулся через всю комнату, ударился о пол и оказался на коленях возле стены, но вскочил как раз вовремя, чтобы пригнуться под следующим ударом. В ответ Скотт коротко ударил противника в солнечное сплетение, а затем нанёс резкий пинок в пах. Уолтер согнулся и захрипел от боли. — Дерёшься как девчонка... — выдохнул Скотт, сам не до конца понимая, откуда в его голосе взялась эта злая усмешка. И уже в следующий миг он нанёс резкий удар ногой точно в колено. Уолтер вскрикнул, споткнулся, но устоял на ногах. Скотт продолжил наступать и пригнулся вправо, уклоняясь от удара, который рассёк воздух у самого его уха. В ту же секунду он рванулся вперёд, врезался в противника, сократив дистанцию до нуля, и положил ладонь ему на плечо. Рука скользнула за шею, обогнула её и вернулась вперёд, цепляясь за подбородок. Ворот водолазки оказался зажат в его пальцах. Скотт усилил хватку, обхватил шею рукой, подпрыгнул и сцепил ноги за спиной Уолтера, вжимаясь в него всем телом и натягивая ворот назад, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. В панике Уолтер метнулся вперёд. Он пронёс Скотта через комнату, впечатал его спиной в оконное стекло, которое задрожало, но выдержало удар, а затем швырнул в стену, выбивая из неё щепки и срывая полки. В пылу борьбы он развернулся спиной к двери. В тот же миг Скотт вытянул руку, упёрся в дверь и резко оттолкнулся ногами. Они с рёвом рухнули на пол. Уолтер всё ещё сопротивлялся. Он перевернулся сверху, но Скотт не отпустил захват и вновь перекатился, возвращая себе преимущество. Они катались по полу среди обломков мебели, хрипя, задыхаясь и нанося друг другу удары почти вслепую. Кулаки обрушивались на спину и голову Скотта, однако его хватка не ослабевала. Уолтер попытался ударить его головой, но их лбы уже были плотно прижаты друг к другу. Для размаха не оставалось места. И тогда свободной от борьбы рукой Уолтер начал на ощупь искать упавший нож. Скотт с силой вдавил его в пол, стараясь перехватить и не позволить дотянуться до оружия. Пальцы было совсем рядом с ручкой ножа. Ещё немного. Скользящий захват — и тут же рывок. Время словно остановилось в их противостоянии. Но острый клинок, на секунду вонзившийся Скотту в спину слева, между лопаток, вырвал его из этого гипнотического дурмана. От пронзающей боли он выгнулся дугой, закричав от ярости, и со всей силы ударил кулаком в лицо Уолтера, чьи глаза всё ещё светились чужим металлическим блеском. — Как же ты меня заколебал, — Уолтер встряхнул головой, приходя в себя после удара. — Какого дьявола твоё сердце всё ещё бьётся, сукин ты сын?.. В его руке вновь блеснул охотничий нож. Но сердце Скотта даже не дрогнуло от страха, когда окровавленное лезвие упёрлось ему в горло. Дальше нож не пошёл. Чужое нечто внезапно поддалось чему-то манящему, что заставило его остановиться. Уолтер разгневался, понимая, что не способен сопротивляться ни физически, ни мысленно. — Моё сердце находится справа, — по-садистски прохрипел Скотт, нависнув над ним, и чему-то улыбнулся. — Не выводи меня из себя, Андрогей. Ты всего лишь шестёрка Миноса. И я бы убил тебя, если бы ты сейчас не управлял телом моего друга. Рука, вопреки воле Андрогея, дёрнулась, а затем плавно заскользила в сторону. Клинок медленно, почти издевательски, пополз поперёк горла Скотта, оставляя лишь тонкую царапину на коже и задевая ворот водолазки. Это была самая настоящая насмешка над бессилием Андрогея. И он прекрасно это понял. — Животное... — с презрением выдохнул Андрогей, начиная терять контроль от вида тёплых капель крови, сочащихся из порезанной шеи и попадающих ему на подбородок. — Такой же, как и вы все. Андрогей замер, словно пытался придумать способ поглотить и уничтожить то, что мешало его внутреннему паразиту. Но он отчётливо понимал, что проигрывает эту битву разумов. Воспользовавшись секундной заминкой, Скотт перехватил руку, сжимавшую нож, вывернул запястье и перекатился в сторону по старым доскам пола. В следующий миг, не давая противнику опомниться, он со всей силы нанёс короткий, прямой, как копьё, удар рукой точно в горло. Андрогей захрипел, перекатился по дощатому полу и глотнул ртом воздух, который больше не желал ему подчиняться. Его друга всё ещё не было в собственном сознании. Возможно, новый шок от холода снова смог бы привести его в чувство. Не глядя на Андрогея, лежащего в стороне, Скотт рванулся к ведру с водой. Андрогей моментально оправился от удара, после которого обычный человек вряд ли смог бы прийти в себя. Он вскочил на ноги и, настигнув Скотта буквально в полушаге от ведра с водой, обвил руками его плечи, захватывая со спины. Скотт замер, на миг зажмурился и ещё острее ощутил дикую боль. Его кожа болезненно реагировала на любое прикосновение, а внутри бушевала жгучая, густая, ничем не разбавленная сила, действовавшая опьяняюще. — У этой борьбы может быть только один конец, — рычал Андрогей, пытаясь удержать вырывающегося из захвата Скотта. — И твоя смерть всё исправит. Скотту казалось, что мир вокруг расплывается и смазывается. Его тело словно налилось огнём, а собственная сила поглощала чужую, растворяя её в себе. Сильно подавшись вперёд, он резко выпрямился и затылком ударил Андрогея в лоб, что позволило ему сразу же вырваться из захвата. Они вновь сцепились в схватке. Удары сыпались короткие и хлёсткие: в живот, в бока, в грудь, в горло, в голову. Кровь на губах была солёной, дыхание — рваным, но каждый из них по-своему упивался этим моментом, этой первобытной, честной борьбой, в которой существовали лишь сила и страсть, а противостояли им только воля и отказ признавать поражение. Скотт резко ударил локтем и сумел оттолкнуть Андрогея от себя. В порыве почти безумной ярости его взгляд метнулся к столу, и рука мгновенно ухватила попавшуюся под пальцы верёвку. Скотт ловко, почти машинально, набросил петлю на шею противника. Движение было стремительным и точным, словно отточенным заранее, настолько быстрым, что Андрогей даже не успел осознать случившееся. Но и он не остался в долгу. Почти в ту же секунду его пальцы вцепились в другой конец верёвки, и уже собственная петля затянулась вокруг шеи Скотта. Они одновременно схватились одной рукой за петлю на своей шее, пытаясь хоть немного оттянуть её от горла, а второй вцепились в саму верёвку. Пальцы сжимались до боли, до побелевших костяшек. И Скотт, и Андрогей в один и тот же миг рванулись друг от друга в бешеном прыжке. Каждый тянул противника на себя, пытаясь перетянуть, задушить, заставить уступить. Верёвка натянулась между ними, словно тугая струна. Петли всё сильнее стягивали их шеи. Лишь ладони, просунутые между верёвкой и горлом, не позволяли удавкам сомкнуться окончательно. Они взвились в воздух, сцепленные этой верёвочной связью, словно две разъярённые хищные твари. В следующее мгновение оба тяжело рухнули на пол. Перетащить друг друга одной рукой оказалось почти невозможно. Оба яростно сопротивлялись, изворачивались, рычали и выли от напряжения. Их сила была поистине громадной. Когда Скотт и Андрогей упирались ногами в дощатый пол, казалось, что никто на свете не смог бы сдвинуть их с места. Воя от бешенства, они почти одновременно начали метаться на натянутой верёвке, как два зверя, что угодили в одну ловушку. — Убирайся из него! Ты потерял много силы, и я чувствую это! — Скотт изо всех сил дёрнул верёвку на себя, и они с глухим ударом столкнулись лбами. — Отпусти его, Андрогей. Андрогей вытянул шею, пытаясь ослабить давление и удержать контроль. — Кому сказал — отпусти! — в ярости прорычал Скотт, несмотря на то что внезапно осознал: тот самый необъяснимый яд внутри него, о котором вчера рассказывал Уолтер, начал причинять боль, сводить с ума и затмевать рассудок. Из-за изнеможения и ещё не успевшей затянуться раны на спине его сила дрогнула под натиском нового вида вируса плаги, вколотого в лабораториях. Намотав верёвку на руку и натягивая её, словно поводок, Скотт судорожно дёрнул головой. Он понимал, что долго не сможет удерживать Андрогея, который всё ещё сопротивлялся, в то время как петля на его собственной шее затягивалась всё сильнее. Напоследок их взгляды — словно огонь против металла — яростно встретились в немом противостоянии. И если холодные, казавшиеся твёрдыми и непроницаемыми серые глаза выражали контроль, последовательность и расчёт, то в зелёных глазах Скотта отражались дикая животная свирепость, сила на грани полного поглощения вирусом плаги, душераздирающая боль, не отпускавшая ни на секунду, но ничтожная рядом с безграничным океаном неправильного наслаждения. Комната поплыла перед глазами, а боль постепенно растворилась где-то на границе сознания. Искрящийся, напряжённый воздух впитывал в себя всю силу и ярость их противостояния. Внезапно на Скотта и Уолтера обрушился поток ледяной воды. Оба судорожно вдохнули и вздрогнули всем телом, после чего порознь отскочили друг от друга и тяжело опёрлись о стену. Майерс выдохнул, опустил ведро и с облегчением закатил глаза. Он успел заметить, как черты лица Уолтера смягчились, а затем тот без сил рухнул на пол, словно тряпичная кукла. Из его груди вырвался слабый вскрик боли, потому что тело вновь покрылось сеткой чёрных вен, а кожа приобрела болезненную чувствительность. Сняв петлю с шеи и отбросив её в сторону, Скотт устало согнулся и упёрся ладонями в колени. Он тоже ощущал, как кожу болезненно раздражает даже одежда, а горло неумолимо жжёт изнутри. Его тело также покрыла едва заметная паутина тёмных вен. — Честно говоря, когда я очнулся, то подумал, что вы сейчас передушите друг друга. Но молодцы, сдержались, — Майерс попытался разрядить обстановку, пока остальные приходили в себя. — Ага, как же, — тяжело дыша, едва заметно хмыкнул Скотт, после чего сплюнул на пол кровавую пену вперемешку с чем-то чёрным. — Хорошо выспался? Майерс не успел ответить на колкую иронию. Внезапно где-то далеко в лесу раздался звонкий волчий вой, постепенно набиравший силу. Очень скоро лес и всё пространство вокруг погрузились в настоящую волчью фантасмагорию, от которой кровь стыла в жилах. Трое друзей застыли на месте. — Это что ещё за хрень? — Майерса передёрнуло от страха. Боль в затылке и во всём теле вновь напомнила о себе. — Начало, — едва шевеля губами, произнёс Уолтер и тоже избавился от верёвки на шее. — Вожак объявил о Дикой Охоте. Друзья всмотрелись друг другу в лица, но не нашли иного ответа. Они слышали о Дикой Охоте. Это было самое страшное, почти нереальное испытание для подопытных. До него мало кто доживал, а пройти его не удавалось ещё никому. — Что мы вообще об этом знаем? — сдержанно выдавил Майерс. — Волки охотятся стаей. Обычно они опережают добычу, потому что превосходят её по выносливости, а затем начинают методично изматывать. Нужно не дать себя нагнать и постараться двигаться вдоль течения реки, — Уолтер с трудом поднялся на четвереньки. — Понятно... нам пиздец, — скептически подытожил Майерс. Они посмотрели друг на друга в последний раз, словно стремясь запечатлеть этот момент в памяти, а затем молча и поспешно принялись собираться. Несмотря ни на что, они не собирались отступать от намерения выбраться из этого ада. Не собирались предавать собственные принципы. И у культа оставался только один выход — научиться считаться с ними.***
Скотт, Майерс и Уолтер шли уже много часов подряд, почти не позволяли себе отдыха. Изредка, когда среди бесконечной сырости попадался клочок относительно сухой земли, они ненадолго останавливались, чтобы перевести дух и дать измученным ногам хоть краткое облегчение. Первая часть пути превратилась для них в настоящее испытание на выносливость: вокруг тянулись бескрайние поля и полосы густого леса, раскисшие после ночного ливня, вязкая грязь цеплялась за ботинки, утягивала вниз. Затопленные тропы исчезали под мутной водой, и друзьям приходилось буквально на ощупь искать дорогу. Каждые двадцать минут их путь преграждали плотные полосы леса — тёмные, сырые, почти непроходимые. Толстые стволы хвойных деревьев стояли так тесно, будто сами нарочно выстроили перед ними живую стену. Между корнями и зарослями колючего кустарника приходилось протискиваться боком, цепляясь одеждой за ветви. Корни, скользкие от влаги, извивались под ногами, словно змеи, и не раз заставляли их спотыкаться, выкручивая лодыжки резкой болью. Воздух там был тяжёлым, пах мокрой древесиной, хвоей и холодной землёй. Но примерно полтора часа назад местность начала меняться. Тропы стали суше, идти стало легче, и теперь они двигались быстрее, упорно продолжая путь туда, где, как им казалось, должен был находиться океанский берег. Хотя никто из них не был уверен в правильности направления, шум ветра и солёный привкус в воздухе вселяли слабую надежду, что они всё же движутся в нужном направлении. За всё это время им не встретилось ни одной живой души. И это, пожалуй, было единственным утешением. Любая случайная встреча могла обернуться смертельной опасностью. Даже без чужого вмешательства дорога изматывала их до предела, а лес вокруг казался слишком тихим — тревожно тихим, словно скрывал в своей глубине нечто недоброе. Скотт прекрасно понимал, что настоящие угрозы ещё впереди. В этих мрачных лесах скрывались не только дикие звери. Гораздо страшнее были культисты, готовые на всё ради своих чудовищных обрядов. Каждый хруст ветки, каждый внезапный шорох, пульсация в сознании заставляли его настораживаться и невольно сжимать кулаки. Большую часть пути они молчали. Сил на разговоры почти не оставалось. Иногда тишину нарушали усталые жалобы Майерса и Уолтера на ноющую боль в ногах, на судороги, сводившие мышцы после долгой ходьбы. Сначала Скотт старался не обращать внимания на их причитания, продолжая идти вперёд с упрямой решимостью. Но со временем даже он начал уступать просьбам о коротких остановках. Он сам тоже был измотан. После схватки с Андрогеем, овладевшим телом Уолтера, силы покидали его куда быстрее, чем раньше. Внутри всё ещё оставалась тяжесть битвы, будто часть энергии так и осталась там, среди боли и крови. Теперь же тревога Скотта становилась всё сильнее. Майерс и Уолтер заметно хромали, всё чаще замедлялись, тяжело дышали и едва держались на ногах. Каждый новый шаг давался им с огромным трудом. Он видел, как Уолтер время от времени морщится от боли, а Майерс всё чаще опирается рукой о деревья, чтобы не потерять равновесие. В конце концов стало ясно то, чего никто не хотел признавать вслух — дальше они просто не смогут идти. Скотт, Майерс и Уолтер свернули с основной тропы и двинулись по едва заметной узкой дорожке, уходившей вглубь мрачного хвойного леса. Здесь было темнее, чем раньше. Густые ветви елей и сосен почти полностью скрывали небо, пропускали вниз редкие полосы света. Под ногами мягко пружинил толстый слой влажной хвои, пахло смолой, сыростью и холодной речной водой, которую пока ещё не было видно, но уже можно было услышать где-то впереди. Ветер почти не проникал сквозь плотную стену деревьев, и от этого лес казался неподвижным. Они шли молча, только тяжёлое дыхание да треск веток под ботинками нарушали тишину. Майерс всё сильнее прихрамывал, Уолтер едва переставлял ноги, а Скотт упрямо продолжал идти впереди, внимательно всматриваясь в темноту между стволами. Минут через двадцать тропа внезапно оборвалась. Деревья расступились, и перед ними открылась бурная река. Скотт остановился как вкопанный. Сердце у него тяжело ухнуло вниз. Река здесь была широкой и быстрой. Поток с шумом разбивался о камни, тёмная вода неслась мимо с такой силой, что даже смотреть на неё было тревожно. На поверхности плясали холодные отблески ясного неба, а течение казалось живым существом — беспокойным, злым, готовым утянуть любого, кто рискнёт войти в воду. Неподалёку стоял крохотный заброшенный причал. Несколько почерневших досок жалобно скрипели под порывами ветра, часть свай покосилась, словно вот-вот рухнет в реку. Чуть дальше виднелась полуразрушенная деревянная хижина с провалившейся крышей и перекошенной дверью. Лодок не было. Ни звука человеческих голосов, ни дыма, ни света — ничего. Оба берега казались мёртвыми. Скотт быстро осмотрелся, надеясь увидеть хотя бы мост или натянутый канат, но ничего подобного поблизости не оказалось. Только лес, река и бесконечная пустота. Он устало выдохнул. Майерс и Уолтер выглядели так, что могли рухнуть прямо здесь. Да и сам Скотт чувствовал, как силы стремительно уходят. Мысль о том, чтобы попытаться переплыть эту реку, казалась почти самоубийственной. Он обернулся к друзьям. — Дайте угадаю… — произнёс с мрачной усмешкой. — На другой берег мы не попадём. Майерс тут же вскинул руки, оправдываясь: — Эй, я вообще-то умею плавать. Как ты думаешь, я бы иначе от волков сбежал? Но… — он тяжело сглотнул и устало опустил взгляд на реку. — Но я слишком вымотан и утону. Серьёзно, обещаю. — И я, — тихо добавил Уолтер. Скотт лишь кивнул, согласившись, что тоже отправится на дно, если окажется в этой воде. Осматривая место вокруг, он заметил, что у хижины отсутствовала часть крыши, но широкая каменная плита, на которой она стояла, оставалась сухой. Лес у самой воды казался идеальным местом для змей и прочей дряни, скрывающейся в мокрой траве и под корягами, поэтому Скотт решил, что безопаснее будет переждать здесь. — Отдохнём на плите, — сказал он. — Хоть немного. Втроём они вошли в хижину. Внутри пахло старым деревом, сыростью и пылью. Сквозь проломы в крыше пробивался солнечный свет, полосами ложась на каменный пол. Они тяжело опустились на холодную плиту, чувствуя, как ноги буквально гудят от боли. Уолтер сразу начал возиться со шнуровкой ботинок. Майерс последовал его примеру, но быстро понял, что пальцы плохо слушаются от усталости. Узлы никак не поддавались, и с каждой секундой раздражение в нём росло всё сильнее. Скотт молча присел рядом с ним и помог ему снять обувь. Майерс тут же осмотрел свои ноги. Кожа была покрыта огромными мозолями, местами лопнувшими до крови. Но, к счастью, раны выглядели не слишком серьёзно. Просто ноги не привыкли к таким долгим нагрузкам. Он плеснул на них немного воды из бутылки, поморщившись от жжения, и после короткой паузы пробормотал: — Заживёт, — в его голосе слышалась слабая попытка приободрить самого себя. Всё-таки от инъекций оказался хоть какой-то толк — раны действительно затягивались на глазах, стоило об этом только подумать. Скотт посмотрел на Уолтера: — Помочь? Тот кивнул. Порывшись в рюкзаке, он достал небольшое полотенце, прихваченное ещё из охотничьего дома. Тогда Скотт молча забрал его из рук, поднялся, вышел к реке и, присев у воды, слегка намочил край ткани. Ледяная вода обожгла пальцы. Вернувшись обратно, он протянул полотенце Уолтеру. Оно было влажным, но не насквозь мокрым. Уолтер осторожно обвязал им ступню поверх мозолей, старался не касаться воспалённой кожи. Закончив, он устало откинулся к стене и замер, надеясь, что стоит лишь немного подождать — и тело само восстановится. Как и у его друзей. После короткой тишины Скотт произнёс: — Потом продолжим идти. — Но… я не могу идти дальше, — Уолтер горько усмехнулся и покачал головой. В голосе звучало тихое отчаяние. Майерс сразу вмешался: — Вот поэтому мы и отдыхаем. Дадим ногам время зажить. Уолтер рассеянно кивнул, но в глазах у него оставалась тревога. Некоторое время он молчал, слушая шум реки за стенами хижины, а потом тихо произнёс: — Это безумие. — Что именно? — спросил Скотт, не сводя взгляда с лесной тропы снаружи. — Да всё это… — Уолтер нервно усмехнулся. — Это не моя жизнь. Я до сих пор не понимаю, как вообще мог сюда попасть. Точнее… как до сих пор жив… Вы хотя бы умеете за себя постоять… а я… — он отвёл взгляд. — Я в жизни оружия в руках не держал. — Эй, не раскисай, — Майерс мягко улыбнулся и взъерошил ему волосы. Уолтер невольно слабо улыбнулся в ответ, но всё же искренне. Скотт ничего не сказал, поудобнее устроился у стены и продолжил наблюдать за тропой. Отсюда хорошо просматривался подход к хижине, и если кто-нибудь появится в лесу, он заметит это раньше, чем заметят их. Снаружи шумела река. Ветер качал верхушки сосен, старые доски хижины тихо поскрипывали, будто жалуясь на годы забвения. Уолтер снова заговорил, уже тише: — Но всё это… точнее то, что произошло сегодня… выглядит так, словно для тебя это привычно. На лице Скотта появилась едва заметная улыбка. Он по-прежнему смотрел наружу, в темнеющий лес. — Поверь, с таким я столкнулся впервые, — спокойно ответил он. Сам не понимал, почему относился к произошедшему так, будто ему не раз приходилось с таким сталкиваться. И речь сейчас шла не о его обучении военному мастерству. — Мы обязательно выберемся отсюда. Все вместе. Уолтер издал звук, похожий то ли на усталый смешок, то ли на сдержанный всхлип, и тихо произнёс: — Очень на это надеюсь. Скотт внимательно всматривался в лес вокруг хижины, стараясь уловить малейшее движение между тёмных стволов. Ветер едва шевелил верхушки сосен, шум реки за спиной сливался с глухим шелестом хвои. Некоторое время он молчал, а потом заговорил. — Мне страшно за Элис. Я даже представить не могу, что с ней сейчас происходит… — голос его прозвучал глухо и устало. — И я до сих пор не могу смириться с тем, что мы убежали без неё. Майерс тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону. — Ты же понимаешь, мы не собирались бежать, пока её не привели бы на испытания, — сказал он с заметным сожалением. — Просто всё произошло слишком быстро. Мы даже не успели ничего толком сделать. Но, Скотт… — он посмотрел на него серьёзно. — Мы обязательно её вытащим. Как только найдём помощь. Скотт ничего не ответил сразу, медленно снял обувь и поставил ботинки рядом с собой. После долгого пути через грязь и лужи кожа на них всё ещё оставалась влажной, а носки неприятно липли к ступням, поэтому он стянул и их. Скотт прекрасно понимал, что ноги всё равно не успеют полностью высохнуть, но хотя бы немного свежего воздуха должно было облегчить боль и помочь заживлению. Когда он вытянул ноги, взгляд невольно остановился на красной татуировке на подъёме стопы — силуэте птицы с расправленными крыльями. Солнечный свет мягко скользнул по выцветшим линиям рисунка, и на лице Скотта впервые за долгое время появилась едва заметная улыбка. Эта татуировка неизменно напоминала ему о сестре. — Она сильная, — тихо сказал он. — Справится... я знаю это. Но всё равно не могу не переживать за неё. Он ненадолго прикрыл глаза. — В такие моменты вдруг понимаешь, что все те ссоры, всё непонимание между нами... это такая ерунда. Просто мелочь по сравнению с тем, что происходит сейчас. — Вы часто ссорились? — с грустью спросил Уолтер, внимательно посмотрев на него. — Иногда казалось, что постоянно, — Скотт коротко усмехнулся. — А по вам и не скажешь, — заметил Майерс. — Со стороны видно, что вы очень близки. Ну, я имею ввиду, как брат и сестра. Ничего такого извращённого. Скотт некоторое время молчал, подбирая слова. Затем задумчиво посмотрел в сторону леса и тихо ответил: — Сложно объяснить то, что между нами. Иногда всё спокойно. Даже слишком спокойно. Но чаще... это как цунами. На его губах появилась лёгкая усмешка. — Несмотря на всю близость, мы не можем долго находиться рядом. Нас тянет друг к другу, но одновременно возникает ощущение, когда хочется друг друга поглотить, вцепиться в глотку. Бесит такое чувство до невозможности, но я всё равно люблю её. Очень сильно. Она же моя сестра... Сказав это, Скотт лёг на холодный камень лицом к друзьям и устало провёл рукой по волосам. — Только не смотрите на меня так, как смотрите сейчас. Просто… это всё очень сложно. Но для нас нормально. Уолтер и Майерс долго ничего не отвечали. Оба хотели что-то сказать, но в итоге передумали. Тишину нарушал только плеск реки да редкий скрип старых досок хижины, покачивавшихся под порывами ветра. Наконец Майерс усмехнулся. — Да вы вообще оба какие-то безумцы. В хорошем смысле. — Он покачал головой. — Мне бы иногда такую лёгкость. — Ты и так слишком беспечен, — заметил Уолтер. — Ну да, возможно, — хмыкнул Майерс, а потом вдруг заметно оживился. — Ладно, раз уж разговор зашёл об этом... какой у вас был самый безумный поступок? Он устроился поудобнее и первым решил подать пример. — Мы как-то с братом ушли охотиться на бизона. Вдвоём. Без взрослых. Он рассмеялся, вспоминая тот день. — Господи, как же мы тогда перепугались. Эта тварь оказалась просто огромной. Я серьёзно думал, что нас сейчас втопчут в землю. — У меня не было ничего безумного, — выгнул бровь Уолтер, когда взгляды друзей тут же переместились на него. Оба посмотрели настолько выразительно, что он почти сразу сдался. — Ну ладно... — пробормотал он. — Однажды я без спроса взял отцовскую парусную яхту и решил отправиться на континент. Мы так Данию называем. На его лице появилась немного смущённая улыбка. — Отец тогда с ума сходил, пока меня искал. Для меня это, наверное, было самым безумным поступком. Просто... очень люблю парусный спорт. Скотт задумался, стоит ли рассказывать о собственном безумстве. Он невольно усмехнулся про себя. Если честно, уровень безумия в их с Элис жизни временами давно переходил все мыслимые границы. Порой они и сами не понимали, зачем совершают очередную глупость или авантюру. Скорее всего, пытались заглушить внутри постоянную жажду ощущений, желание жить ярче, громче, насыщеннее, чем позволяло здравомыслие. За последние месяцы на острове они с ребятами достаточно сблизились, и Скотт понимал, что эти двое не станут смотреть на него как на сумасшедшего, если расскажет. Ну... по крайней мере не в плохом смысле. Скотт слегка приподнялся на локте. — Когда нам с сестрой было по восемнадцать… — начал он. — Мы тогда были в Штатах и решили съездить отдохнуть в Вегас. — Уже чувствую подвох, — тут же заявил Майерс. — Сам Вегас звучит как подвох, — поддержал его Уолтер. Скотт тихо рассмеялся. — В общем… когда мне было восемнадцать, я был женат, — выдержал короткую паузу. — На собственной сестре. В хижине повисла мёртвая тишина. — Только не надо таких взглядов, — поспешно добавил Скотт, увидев выражения их лиц. — Мы были чертовски пьяны. У нас были поддельные документы на разные имена. Да, и честно говоря, там никто ничего особо не проверял. Майерс медленно моргнул. Уолтер открыл рот, но так и не нашёл слов. Скотт же продолжил уже с заметно более широкой усмешкой: — Наш брак продержался ровно три часа. Пока мы не протрезвели, — он перевёл взгляд на небо, видневшееся через пролом в крыше. — До сих пор не понимаю, как никто не заметил, что мы близнецы. Хотя, думаю, им было абсолютно плевать. Насколько помню, мы вообще решили расписаться только потому, что захотели такой же фееричный праздник, как у остальных молодожёнов, которым там устраивали целые пиротехнические представления. — Охренеть… — выдохнул Майерс. — Так что погуляли мы тогда на славу, — он усмехнулся. — Ничего себе, — тихо добавил Уолтер. — И ваша семья не знала об этом? — Вообще-то узнала — Скотт повёл плечом. — Мать была в бешенстве. Ей пришлось примчаться, потому что мы с сестрой оказались на скамье подсудимых из-за липовых документов и нарушения запрета на родственные браки. — Ого! — Майерс присвистнул. — И чем всё закончилось? — Честно, я не знаю, как матери это удаётся каждый раз, но дело закрыли, а нас с Элис отпустили. Все обвинения были сняты. После этого несколько секунд никто не говорил. Скотт вдруг особенно остро почувствовал, насколько сильно устал. Тело ныло, веки тяжелели, а мысли постепенно становились всё более рассеянными. Он понятия не имел, что принесёт им завтрашний день. Впереди наверняка ждали ещё многие километры леса, боль, опасности и неизвестность, прежде чем они смогут выбраться с этого проклятого острова. Скотт медленно перекатился на бок и посмотрел на друзей. Уолтер и Майерс сидели напротив, освещённые мягким солнечным светом, пробивавшимся сквозь проломы в крыше. Они переглянулись, а потом почти одновременно медленно кивнули друг другу. — По крайней мере, тебе с сестрой точно никогда не было скучно, — с лёгкой усмешкой сказал Майерс. — Это однозначно, — согласился Уолтер. На лице Скотта появилась усталая, но по-настоящему тёплая улыбка. — Совсем нет.***
Темно. Сухой, пыльный воздух. Где-то в стороне, далеко за пределами слышимости обычного человека, ощущалось глухое, непрекращающееся гудение. Элис слегка приоткрыла глаза и увидела перед собой холодный каменный пол. Однако уже в следующее мгновение вновь сомкнула веки, чувствуя, как в её сознании происходит нечто странное и необратимое. Что-то пробудилось. Из самых тёмных глубин её существа к ослепительно сияющему, почти солнечному подсознанию протянулся мощный поток чего-то древнего, похожий на исполинский ствол дерева. Чего-то настоящего. Её настоящего. Корни этого явления скрывались во мраке, недоступном пониманию, но от него расходились бесчисленные ветви, пронизывая всё её внутреннее пространство. Оно пробудилось и больше не собиралось исчезать. Этот поток невозможно было остановить и разрушить. Элис ощутила, как её сознание стремительно расширяется, выходя за пределы собственного тела. И тогда до неё донёсся громогласный рёв монстров, блуждающих где-то в глубинах лабиринта. Этот звук неприятно воздействовал на психику, заставлял нервы натягиваться до предела. Время вдруг утратило привычную форму. Оно будто сжалось в тугой узел, готовый разорваться в любой момент. Её собственное сознание оказалось способно поглощать другое — единое, паразитическое, навязанное извне. Оно одновременно пыталось воздействовать на неё, сопротивлялось её присутствию, но всё же постепенно подчинялось. Элис мысленно следовала вдоль незримых линий этой проекции, ощущая, как они проходят сквозь неё, словно сквозь тень. Она пыталась проследить их источник, понять их природу, но очень быстро осознала, что подобное усилие требует слишком много сил. Резко распахнув глаза, Элис окончательно вернулась в реальность. Она находилась в комнате, доверху заваленной капканами. К счастью, все они были закрыты. Некоторое время она просто сидела на полу, а затем привалилась затылком к стене. Волны отчаяния и безнадёжности одна за другой накатывали на неё, вымывая силы и оставляя внутри неприятную пустоту. Сейчас ей приходилось особенно тяжело. Она слишком привыкла к тому, что рядом всегда кто-то находился. Или хотя бы происходило что-нибудь интересное. Элис постоянно чем-то занималась, чему-то училась, что-то изучала. Её ненасытный интеллект и природная любознательность не позволяли подолгу оставаться без движения. Более того, её одержимость жизнью всегда подпитывалась не только страстью к новому, но и постоянной потребностью в состязании. Ей нравилось привлекать внимание, производить впечатление, чувствовать себя центром событий. Молодые люди теряли голову от одного её взгляда, а девушки порой буквально лопались от ревности. Ей необходимо было общество. Подруги появлялись и исчезали в её жизни с поразительной скоростью. Вначале она могла часами рассказывать Скотту о какой-нибудь новой знакомой, подробно пересказывая каждую мелочь, но стоило ему спустя пару недель поинтересоваться судьбой этой девушки, как Элис смотрела на него с таким недоумением, будто слышала это имя впервые. Кроме того, вокруг неё всегда вились молодые люди и взрослые мужчины. Как она неизменно уверяла мать, все они были лишь друзьями. Просто очень добрыми друзьями. Элис умудрялась держать их достаточно далеко, чтобы не выводить мать из себя, и одновременно достаточно близко, чтобы любой из них сорвался с места по одному её жесту или взгляду. И теперь она осталась совершенно одна. Именно это одиночество и выбивало её из равновесия сильнее всего. Элис невольно вздрогнула, стоило лишь вспомнить тот ужас, который встретился ей в глубинах этого лабиринта. Она попыталась найти опору в своей пробудившейся силе, попыталась укрыться в ней от страха, но её душа и разум были слишком переполнены ненавистью, тревогой и пережитым ужасом, чтобы позволить себе подобную роскошь. Постепенно внутри её сознания формировалось нечто новое. Наряду с защитой там рос непроницаемый барьер ненависти, заслонявший путь к тому сладкому состоянию самозабвения и покоя, которое манило её из глубин пробудившейся силы. Память снова и снова возвращала её к лабораторным экспериментам. Мучительные процедуры всплывали в сознании болезненными обрывками. И всё же нельзя было отрицать очевидное: комбинированное воздействие каких-то чудовищных веществ на её организм дало ошеломляющий результат. Восприятие окружающего мира обострилось до предела. Каждый звук, каждый запах, каждое прикосновение стали необычайно яркими и почти невыносимо отчётливыми. Даже кожа приобрела такую чувствительность, что любое, самое лёгкое касание причиняло боль. Воздух, который она вдыхала, обжигал ноздри и глотку, словно был наполнен раскалённым песком. В те моменты Элис больше всего на свете хотела потерять сознание. Хотела провалиться в спасительную темноту и хотя бы ненадолго перестать чувствовать. Но учёные прекрасно знали своё дело, не позволяли ей ни на секунду погрузиться в благословенную пустоту небытия. И теперь эта боль возвращалась вновь. Стоило только венам на её теле потемнеть, как знакомое жжение начинало распространяться под кожей, напоминая обо всём пережитом. Однако Элис уже приняла решение. Она выживет во что бы то ни стало. Отчасти это решение рождалось из её врождённого, почти болезненного упрямства. Отчасти же подпитывалось мыслями о мести. Она не собиралась умирать здесь. Не после всего, что с ней сделали. Не после всего, что ей ещё предстояло вернуть своим мучителям. Внезапно из коридора донеслись чьи-то неспешные шаркающие шаги. Звук оказался настолько неожиданным, что мгновенно вырвал её из размышлений. Все чувства тут же обострились, предупреждая об опасности. Несмотря на боль, разливавшуюся по телу, Элис поднялась на ноги. Что-то приближалось. И это что-то явно не было настроено дружелюбно. Она чувствовала исходящую от него почти осязаемую, тяжёлую ярость. Похоже, это был один из заражённых испытуемых, не сумевший справиться с вирусом. Сомнений почти не оставалось. Из коридора доносилось характерное ритмичное бормотание, перемежающееся низким рычанием. В этих звуках уже почти не чувствовалось ничего человеческого. Паразит полностью завладел кем-то. И теперь этот кто-то двигался прямо к ней. Спокойней, спокойней. Элис лихорадочно огляделась в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы послужить оружием или хотя бы дать ей шанс защититься. Взгляд зацепился за один из тяжёлых капканов. Элис тут же схватила его обеими руками, чувствуя неприятную тяжесть металла, и бесшумно подошла сбоку к дверному проёму. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Подняв импровизированное оружие высоко над головой, она замерла в ожидании. Едва на пороге показался мужчина, чья кожа и вены почернели, а налитые кровью глаза смотрели бессмысленно и жутко, Элис сорвалась с места. Она с такой силой ударила его ногой в колено, что сустав подвернулся под неестественным углом, хрустнул и надломился. Почти одновременно последовал ещё один удар — быстрый и точный пинок в солнечное сплетение, который оборвал готовый сорваться с губ заражённого рык. Нежилец согнулся пополам. Именно этого мгновения ей и хватило. Со всей силы она обрушила тяжёлый капкан ему на затылок. Заражённый рухнул на пол лицом вниз. Однако что-то внутри его тела продолжало двигаться. Элис отчётливо увидела, как под кожей что-то задёргалось, зашевелилось, стремительно пробираясь к голове. В памяти тут же всплыл недавний труп и то существо, которое выбралось из него наружу. Страх ударил по сознанию с новой силой. Не думая, почти не осознавая собственных действий, она развернула капкан боком и в исступлённом ужасе дважды ударила заражённого зубьями по голове. Первый удар прозвучал глухо и тяжело. Второй оказался совсем другим. Раздался влажный, неприятный шлепок. Металл врезался уже не в кость, а во что-то мягкое. Монстр перестал дёргаться. Под его неподвижным телом медленно начала расползаться тёмная лужа крови. Лишь тогда Элис осознала, что сделала. Запоздалый вскрик вырвался из её груди. Она отбросила капкан так, словно тот обжёг ей руки, и выскочила в коридор. Ноги сами понесли её вперёд. Она снова бежала. Бежала так быстро, будто могла оставить произошедшее позади. Будто могла убежать от самой себя. Грудь болезненно сдавило, к горлу подкатил ком, а глаза защипало. Я убила. Убила. Но ведь он уже не был человеком... Она не знала, сможет ли когда-нибудь простить себя за это. Мысли путались и рвали сознание на части. В какой-то момент ей стало совершенно безразлично, сработает ли детонатор в чокере или нет. Но устройство по-прежнему молчало, не издавая предупреждающих сигналов, а значит, она всё ещё двигалась в правильном направлении. Справа показалось очередное помещение без двери. Не раздумывая ни секунды, Элис юркнула внутрь. Только оказавшись там, она поняла, насколько ей плохо. Настолько плохо, что хотелось исчезнуть. Её мутило от самой себя и от произошедшего. От необходимости сделать то, что она только что сделала. Более отвратительного чувства ей ещё никогда не доводилось испытывать. Слёзы всё-таки прорвались наружу. А совсем скоро Элис разразилась душераздирающими рыданиями. Разбитое, надломленное состояние навалилось на неё всей своей тяжестью, словно на плечи внезапно обрушился непомерный груз. Ноги перестали держать, и ей пришлось опуститься на корточки. Это испугало её почти сильнее, чем монстр несколькими минутами ранее. Отчаяние оказалось чудовищным. Всепоглощающим. И самое страшное заключалось в том, как легко оно вырвалось наружу. Элис бессознательно, сама не понимая почему, пыталась отключить собственный разум. Она запрещала себе думать и анализировать происходящее, боясь, что иначе в полном одиночестве, посреди этого бесконечного смертельного лабиринта, её окончательно захлестнёт панический ужас. Время вновь потеряло значение. Она ещё долго сидела на корточках, не двигаясь. Слушала собственные всхлипы, тяжёлое дыхание и давящую тишину вокруг. Постепенно слёзы иссякли. Опустошение осталось, но вместе с ним пришло и какое-то болезненное спокойствие. Наконец, обессиленная, Элис перевела дыхание, подняла голову и тут же замерла. Её взгляд приковала стена напротив. Помещение, как и большинство комнат в лабиринте, освещалось очень плохо, однако изображение на стене она увидела удивительно отчётливо. Огромный арахноидный скорпион с высоко изогнутым хвостом был нарисован чем-то красным и заключён в идеально ровный круг. От этого изображения невозможно было отвести взгляд. Оно одновременно вызывало отвращение и восхищение. Ужасало. И завораживало. Только спустя несколько секунд Элис заметила, что скорпион был не единственным, что находилось в комнате. По обе стороны от входа стены оказались буквально облеплены газетными вырезками. Множество пожелтевших страниц с заголовками, статьями и фотографиями. Всё это превращало помещение в странное подобие святилища или убежища безумца. Вид комнаты настолько ошеломил её, что она невольно притихла. Любопытство постепенно вытеснило остатки истерики. Осторожно поднявшись на ноги, Элис медленно подошла ближе. Она склонила голову вперёд, поднесла пальцы к губам, пытаясь сосредоточиться, и начала едва слышно читать вслух заголовки, один за другим, шёпотом проговаривая напечатанные слова. С каждым прочитанным обрывком её внимание всё сильнее захватывало то, что она обнаружила в этой странной комнате. «29-30 сентября 1998 год. Раккун-Сити похоронен в пепле. Однако есть выжившие». «Осень 2004 года. Дочь президента США похищена». «Ноябрь 2005 года. Трагедия в аэропорту Харвардвиля». «Июнь-июль 2006 года. Атака в Белом доме». «Февраль 2011 года. «Лас Плагас» в Восточнославянской Республике». «Декабрь 2012 - июнь 2013 года. Новый вид мутантов в Китае». «2014 год. Коварная месть бывшего агента ЦРУ». «2015 год. Вспышка зомби в Сан-Франциско». «Октябрь 2026 года. Пять тел со странными следами обнаружены в Ренвуд-Сити. Что такое Элпис?». От прочитанного мысли и впечатления сами собой, незваные и настойчивые, приходили ей в голову, пытаясь сложиться в единое понимание напечатанного. Но всё это по большей части оставалось для неё набором странных, расплывчатых, почти ирреальных образов, лишённых чёткой и ясной логики, которую можно было бы облечь в слова. Элис не понимала, зачем здесь нужны были эти статьи и кто решил собрать их в этом месте. Однако взгляд её вновь и вновь возвращался к заметке о похищении дочери президента США. Наконец она аккуратно, стараясь не повредить бумагу, отклеила пожелтевший лист от стены. Тот неожиданно легко поддался. В этот самый момент где-то наверху что-то мощно громыхнуло. Вибрация от грохота прокатилась по стенам и полу, постепенно усиливаясь, а затем ей показалось, что все катакомбы содрогнулись до самого основания. Элис резко подняла голову. Её взгляд мгновенно стал настороженным, устремившись в потолок. Свет над головой тревожно замигал, несколько раз вспыхнул и почти сразу же погас. — Какого хрена?… Она не успела договорить. Земля качнулась вновь — гораздо сильнее и сокрушительнее, чем прежде. Очередной глухой, всепоглощающий грохот потряс самые основы подземного комплекса. Прямо над ней с оглушительным треском начали рушиться фрагменты перекрытия, а каменный пол, который ещё мгновение назад казался надёжным и прочным, уже ослабленный первым толчком, не выдержал нагрузки. Плита под ногами накренилась, раскололась на части, и Элис, с криком и всё ещё зажатой в руках газетной вырезкой, рухнула вниз, в кромешную тьму. Падение оказалось стремительным и жёстким, однако в последний момент она успела сгруппироваться, инстинктивно защищая голову и грудь, что позволило хоть немного смягчить удар. Элис приземлилась на груду проводов, подняв вокруг себя целый фонтан пыли. Из её груди вырвался лишь сдавленный выдох — настолько сильным оказался удар. Вокруг царил жуткий красноватый сумрак, который, пробиваясь сквозь клубящиеся облака пыли, выхватывал из темноты очертания её фигуры и окружающего пространства. Обвал превратил помещение в настоящий хаос. Повсюду громоздились искорёженные металлоконструкции и массивные каменные плиты, застывшие в каком-то невозможном, неустойчивом равновесии. Их безумный наклон казался вызовом всем законам земного притяжения, словно сама реальность здесь утратила привычную устойчивость и подчинилась иной, чуждой логике. От одного взгляда на этот нагромождённый лабиринт металла и камня становилось не по себе. Некоторое время Элис лежала на спине, прикрывая лицо руками. Воздух был тяжёлым от пыли, а тело отзывалось болью почти на каждое движение. Она часто и тяжело дышала, пытаясь прийти в себя и восстановить сбившееся дыхание. Постепенно шок начал уступать место раздражению и злости. Потеряв на мгновение самообладание, Элис глухо зарычала и резким движением поднялась на ноги, словно львица после тяжёлой схватки, готовая вновь броситься в бой. В руке она по-прежнему крепко сжимала газетную вырезку, которая каким-то чудом почти не пострадала во время падения. Она закашлялась, морщась от пыли, и принялась внимательно осматривать заваленное помещение. Но стоило ей по-настоящему оглядеться, как страх вновь вернулся. Темнота, смешанная с тревожным красным сумраком, уходила куда-то вверх, теряясь среди нагромождения конструкций и теней. Пространство давило со всех сторон, будто окружало её невидимыми стенами. Над головой нависал гигантский купол из перекошенных балок, плит и металлических фрагментов, грозивший в любой момент обрушиться окончательно. Даже одной из этих конструкций хватило бы, чтобы мгновенно её расплющить. От этой мысли внутри всё похолодело. И вдруг Элис спохватилась. Её руки сами метнулись к шее. Она обхватила чокер ладонями, внезапно осознав, что не знает, следует ли считать произошедшее падение отклонением от заданного маршрута. Сердце болезненно сжалось. Элис вцепилась в чокер сильнее и крепко зажмурилась, ожидая неизбежного. В этот момент все остальные мысли исчезли. Осталось одно — образ брата и матери, которая, наверное, уже сходила с ума от тревоги, не зная, что случилось с её детьми и живы ли они вообще. Прости, мама. Прости, Скотт. Наверное, я не справилась…
