Два Завета

      Ариадна ощутила, как сердце внезапно сорвалось на ускоренный ритм. На несколько мучительно долгих секунд её захлестнуло почти непреодолимое желание ворваться в лабиринт, отыскать Элис и собственными руками размозжить ей череп, чтобы добраться до мозга, в котором скрывался источник тревожащей силы. Этот порыв возник настолько резко и яростно, что на мгновение вытеснил все остальные мысли.       Осознание собственной реакции пришло мгновением позже и вызвало у неё почти физическое отвращение.       Что за недопустимая слабость.       Память о подлинной цели, к которой она шла столько лет, постепенно остудила вспыхнувшую ярость и вернула рассудку привычную холодную ясность. Однако тревога никуда не исчезла. Напротив, теперь казалась ещё более опасной. Беспокоило не само желание уничтожить Элис, а то, насколько быстро её тело откликнулось на угрозу. Инстинкт оказался быстрее мысли — реакция возникла прежде анализа. Что-то глубоко внутри неё уже приняло решение ещё до того, как сознание успело его осмыслить.       Мысль о близнецах не давала Ариадне покоя. Вместо того чтобы постепенно истощиться под воздействием экспериментов и нагрузок, они, похоже, приобрели нечто такое, чего не предусматривали первоначальные расчёты. Теперь Ариадна уже не была уверена, насколько точными оказались исследования Вельца. Возможно, он предвидел вероятность подобного исхода и просто не посчитал нужным раскрыть все детали. Однако существовал и другой вариант — организмы близнецов повели себя совершенно непредсказуемо, породив эффект, который не смог бы предугадать даже самый талантливый учёный.       Подозрение мелькнуло в её сознании подобно вспышке молнии. Возможно, Вельц намеренно что-то скрыл. Но эта мысль прожила недолго. Ариадна лично перепроверяла его исследования, изучала отчёты, просматривала результаты экспериментов, сопоставляла данные. Ошибка была возможна, но не предательство. Гораздо вероятнее выглядело другое объяснение.       Невероятное давление, которому подвергались близнецы, могло изменить их восприятие паразитического мира. Способность Элис и Скотта входить в особое состояние транса, возможно, не ослабла, а наоборот, обострилась до предела. Словно знамя, подхваченное ураганным ветром, их сознание внезапно научилось улавливать колебания там, где остальные видели лишь пустоту. Похоже, никто из учёных не предвидел такого развития событий и не предполагал, что разум близнецов способен настолько адаптироваться к паразитической среде. Возможно, об этом мог предполагать Минос. Но даже в этом Ариадна не могла быть уверена.       Она медленно выдохнула и невольно сжала пальцы в кулак.       «Почему я не могу видеть так же?», — мысль прозвучала внутри неё неожиданно горько. — «Поле плаги постоянно ускользает от меня. Я способна чувствовать только того, о ком думаю в данный момент. Как отдельную точку в огромной сети. Но не всю сеть целиком».       Это раздражало. Нет, не просто раздражало — унижало.       Она посвятила исследованиям большую часть своей жизни, понимала природу паразитов лучше большинства здесь служащих на благо культа, создала систему, позволившую приблизиться к невозможному, и всё же именно близнецы, ставшие всего лишь объектом экспериментов, обладали тем, чего ей самой так отчаянно не хватало. Значит, необходимо было заставить их использовать свои способности до предела, истощить, выжечь их ресурсы полностью.       Для них подобная нагрузка могла оказаться губительной, но для неё последствия были бы бесценны. Каждый новый сбой, каждая аномалия, каждая реакция организма даст ей материал для изучения. И этот материал способен приблизить её к настоящему чуду.       Когда глубоко под землёй прогремели два мощных взрыва, вызванных перегрузкой систем комплекса, Ариадна невольно напряглась. Вибрация прокатилась по стенам и полу, заставив воздух дрогнуть. Первые отчёты поступили быстро. Повреждения оказались серьёзными, но не критическими. Основные лабораторные блоки сохранили работоспособность. Сектор содержания испытуемых также уцелел. Утечки вируса не произошло, катастрофы удалось избежать, однако пострадать мог другой, не менее важный объект. Пока ситуация оставалась под контролем, но требовала немедленной проверки.       Охрана расступалась перед ней без единого слова. Ариадна быстрым шагом покинула лабораторный сектор и направилась к лифтовой шахте. Коридоры уходили всё глубже под землю, постепенно приводя к сердцу лабиринта — месту, где сходились самые опасные нити её исследований.       Она никак не могла понять причину взрывов. Слишком уж неудачным оказалось совпадение, больше напоминало диверсию. Но в таком случае Минос должен был почувствовать угрозу раньше остальных. Его связь с культистами была слишком глубокой, и всё же он не проявлял ни малейшего беспокойства, поручив устранение неполадок инженерам и техническим специалистам. Что-то здесь не сходилось.       Часть систем наблюдения вышла из строя. Среди повреждённых оказались и скрытые камеры внутри лабиринта. Это раздражало Ариадну едва ли не сильнее всего. Она терпеть не могла действовать вслепую. Теперь невозможно было определить, какие угрозы могли возникнуть внутри.       Сознание Элис по-прежнему оставалось для неё абсолютно закрытым и непроницаемым.       — Нам нужно спешить, госпожа, — напомнил один из бойцов с позывным «Фулкорт».       Когда на пути встретились обрушенные конструкции, он помог ей перебраться через груды металла и бетона. Ариадна рассеянно поблагодарила его, хотя мысли её в этот момент находились далеко отсюда.       Лифт вздрогнул и начал медленно опускаться. С каждой секундой стены шахты погружали её всё глубже во владения лабиринта. Ариадна ощущала скрытую в этих уровнях силу, которой научилась управлять. И всё же сейчас эта власть казалась ей удивительно хрупкой и ненадёжной. Когда исследования находились так близко к завершению, хаос снова поднимал голову, заставляя её ощущать знакомую вспышку ярости.       Наконец кабина остановилась, двери раскрылись. Пыль постепенно осела в неподвижном воздухе, а узкий луч света из лифта прорезал густую темноту впереди. В самом лабиринте освещение отсутствовало. Коридоры уходили во мрак, напоминающий пасть огромного спящего чудовища.       Ариадна замерла на пороге.       «Если я не научусь видеть так же, как близнецы, то проиграю назревающую битву», — холодно подумала она. — «Каким чудом стало бы обладание их даром».       Желание, почти болезненное по своей силе, вновь всколыхнулось внутри неё.       В последнее время Ариадна всё чаще замечала одну тревожную закономерность. Заражённые неосознанно тянулись к близнецам. Они ощущали в них источник чего-то нового и неизведанного, что превосходило привычные законы паразитического мира. И самым неприятным было то, что подобное влечение начинала испытывать даже она сама.       Эта сила манила, притягивала, обещала ответы. Для многих заражённых и носителей паразитов подобное чувство превращалось в благоговение, почти религиозный восторг перед фактом рождения чего-то принципиально нового. Но Ариадна оставалась учёным, поэтому слишком хорошо понимала опасность подобных эмоций и слишком долго занималась исследованиями, чтобы позволить себе слепое поклонение. И всё же где-то глубоко внутри неё продолжало жить желание разгадать эту тайну любой ценой. Даже если ради этого придётся разобрать чудо на части.       Ариадна сделала первый шаг во тьму лабиринта и почти сразу ощутила беспокойное движение его обитателей. Оно не было слышно обычным слухом, не выражалось в звуках шагов или шорохе когтей по камню. Это была смутная вибрация, пронизывавшая пространство, словно сама темнота дышала, шевелилась и наблюдала за каждым, кто осмеливался проникнуть в её владения. Существ здесь находилось много. Гораздо больше, чем ей хотелось бы видеть в подобный момент.       Она остановилась на несколько секунд, всмотрелась в беспросветный коридор впереди, после чего холодно произнесла:       — Изолировать объекты, — голос прозвучал спокойно.       Недопустимо было позволить существам выбраться за пределы лабиринта и проникнуть на другие уровни комплекса. Если это произойдёт, последствия окажутся непредсказуемыми даже для них самих.       На губах Ариадны мелькнула жёсткая усмешка, но удовлетворения она не принесла. Тревога продолжала жить внутри, становилась всё навязчивее с каждым часом. Она ощущала, как её внутреннее естество постепенно выходит из-под контроля. То, что раньше казалось лёгким раздражением, теперь превращалось в навязчивую силу, которая медленно проникала под кожу её сознания.       Притяжение к близнецам усиливалось. Она чувствовала это не только в себе. То же самое происходило с Миносом, Андрогеем, со всеми носителями плаги. Каждый из них в той или иной степени тянулся к чему-то, что возникло внутри этих близнецов и продолжало развиваться вопреки всем расчётам.       Это тревожило её всё сильнее. Особенно её паразита. Ариадна ощущала его беспокойство почти физически, словно второе сердце, бившееся где-то глубоко внутри груди. Существо не понимало природу этой тяги, но реагировало на неё всё более остро.       Мысли вновь вернулись к Миносу. Ей стало вдруг интересно, что он сделает, если узнает о гибели Элис. О её брате он уже высказался предельно ясно.       От близнецов они уже получили всё необходимое, и теперь те были больше не нужны. А значит, оставалась только одна проблема — Элис. Мысль о том, что её можно устранить сейчас, пока внимание Миноса приковано к последствиям взрывов и повреждениям комплекса, с каждым мгновением казалась всё более разумной. Лабиринт сам по себе являлся смертельной ловушкой. Он был создан именно для тех, кто терялся в его глубинах, и смерть в нём становилась вопросом времени.       На лице Ариадны не дрогнул ни один мускул, однако где-то внутри её сознания улыбка всё же появилась. Она словно обратилась внутрь самой себя. Её паразитическая сущность была довольна подобными выводами. И постепенно человеческая часть сознания начала подстраиваться под это удовлетворение. Убить Элис действительно было несложно. Очень несложно.       Позади послышался голос «Фулкорта»:       — По данным сканирования, в лабиринте произошли обвалы. Есть провалы на технические уровни.       Остальные бойцы уже продвинулись немного вперёд. Лучи портативных сканеров скользили по каменным стенам, выхватывая из темноты рваные очертания проходов и разрушенных конструкций. Охрана методично проверяла пространство, старалась определить местонахождение всех существ, остававшихся внутри лабиринта.       — Что с особями? — Ариадна повернула голову.       — Часть остаётся внутри лабиринта. Некоторые упали ниже на несколько уровней. Согласно данным чокера, испытуемая «Нис» находится на техническом уровне.       Ответ не вызвал у Ариадны ни малейшей эмоциональной реакции.       — Уничтожьте её.       «Фулкорт» замялся на мгновение.       — Уровень доступа девять, госпожа. Только господин Минос может активировать заряд.       На её лице промелькнула тень раздражения.       — Автоматическая детонация?       — Не предусмотрена.       Ариадна ничего не ответила. Вместо этого её взгляд вновь скользнул вперёд, где коридор растворялся в густой, почти осязаемой тьме. Тяжёлые мысли ненадолго отступили, уступив место неожиданному образу. Ей стало интересно, каково было Элис покинуть тот мир, который она считала безопасным, вынужденно оставить привычную жизнь и оказаться здесь, среди «Лос Иллюминадос», где её и брата ожидала мучительная смерть.       Ещё совсем недавно Ариадна отшатнулась бы от подобных размышлений, сочтя их недопустимой сентиментальностью. Сейчас же она даже не сразу поняла, что вновь позволила себе думать об Элис не как об объекте исследования. Это снова раздражало.       Слишком часто в последнее время её сознание сталкивалось с этим странным ощущением. Ариадна ненавидела это чувство именно потому, что понимала его природу недостаточно хорошо. Прекрасное всегда было опаснее уродливого. Уродливое хотя бы сразу предупреждало о своей угрозе. А то, что скрывалось внутри близнецов, заставляло тянуться к себе добровольно. Поэтому Элис необходимо было устранить как можно скорее пока ещё оставалась такая возможность. Андрогей должен справиться со Скоттом. По крайней мере, Ариадна хотела в это верить.       Она всё отчётливее чувствовала, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Вопрос заключался лишь в том, ощущает ли это сам Минос. Ответа она не знала. Его паразит был намного сильнее и опаснее её собственного. Глава культа надёжно скрывал внутреннюю природу своего естества и не позволял никому заглянуть за эту завесу. Но в одном Ариадна была уверена — плага Миноса испытывала то же необъяснимое притяжение.       Все паразиты постепенно приближались к невидимому капкану, который терпеливо ждал своего часа. И если однажды этот капкан захлопнется, последствия окажутся непредсказуемыми. Никто не знал, что именно произойдёт, и не понимал, во что способны превратиться близнецы. Хуже всего было то, что Элис и Скотт тоже ещё этого не понимали. Поэтому их следовало устранить до того, как они успеют раскрыть собственную природу.       Ариадна была уверена, что когда-нибудь Минос поймёт необходимость такой жертвы. Смерть близнецов должна разрушить это странное влияние и позволить увидеть происходящее без искажений. В этой борьбе не существовало места жалости. Здесь столкнулись биологические формы существования, ведущие древнюю и беспощадную войну за право продолжать своё развитие. И победить должны были их плаги, а не эта неожиданная ветвь эволюции. Убийство близнецов было необходимостью, не оставляющей пространства для обвинений. Минос создал условия, при которых появился новый фактор, способный изменить весь баланс сил.       Внезапно краем глаза она уловила какое-то движение в глубине прохода. Тень мелькнула между разрушенными стенами и сразу исчезла.       Ариадна подняла голову. Охрана мгновенно отреагировала. Несколько бойцов выдвинулись вперёд, остальные подали ей знак отступить назад, пока они проверят источник движения.       Она не стала спорить, вместо этого забрала планшет из рук одного из охранников и быстро пробежала взглядом по поступающим данным. На экране мерцали схемы лабиринта, отметки сканеров и сигналы датчиков. Где-то среди этого хаоса находилась Элис.       Ариадна задержала взгляд на карте и тихо произнесла:       — Посмотрим, где ты появишься, мисс Стормаре. Там я и закончу всё.       Однако, несмотря на весь холодный расчёт, несмотря на безупречную логику собственных выводов и уверенность в необходимости будущего решения, сердце Ариадны продолжало тяжело сжиматься. Паразит внутри неё беспокоился. И это беспокойство постепенно превращалось в мрачное предчувствие, которое невозможно было ни объяснить, ни заглушить.

***

      Минос видел, как пространство церемониального зала было затоплено человеческой массой — будто тёмное море разлилось под его сводами. Паства стояла в благоговейной тишине, охваченная единым, напряжённым ожиданием. Они ждали его слова. Медленно, позволяя паразиту внутри себя раскрыть дар ощущать малейшие колебания чужих чувств, Минос скользнул взглядом по этому людскому океану. Тёмно-коричневые капюшоны сливались в сплошную волну, в безликое и вместе с тем единое тело.       Стоило ему отвести взгляд, как в памяти вспыхнула другая картина — первая встреча с близнецами, когда тех только доставили в лабораторию. То знакомство стало судорогой, прошедшей по вере культа и по его собственному сознанию. Нечто чужеродное коснулось общего разума, отозвалось тревожным эхом в их хищной, свирепой сущности. Понимали ли сами культисты, что в их единое поле проник хаос? Вряд ли. Лишь паразиты чувствовали угрозу на уровне инстинкта, и вместе с ними росло смутное, бессознательное недовольство носителей.       Отсюда — вспышки агрессии. Паразиты подталкивали своих людей к устранению угрозы, стремились уничтожить то, что могло поколебать их вид. Недавние взрывы стали зримым подтверждением этой скрытой войны. Минос сразу принял решение: тех, кто поддался хаосу, нужно было устранить. В свите за его спиной зашевелилось беспокойство — ожидали заместителя Андрогея – Таламаи, и Ариадну, которые почему-то так и не появлялись.       Минос усилил воздействие паразита. Его вторая сущность изогнулась внутренним спазмом, боль пронзила нервы, но он выдержал — слишком долго учился управлять этим даром, чтобы уступить сейчас. Он умел быстро восстанавливать силы. Годы власти закалили его. По залу прокатился едва слышный звук, словно сухое шуршание множества ящериц в песке.       Минос медленно, почти торжественно улыбнулся, и эта улыбка обнажила длинные, хищные зубы, вытянутые, как у зверя, покрытые тусклым серебром, которое в свете казалось не украшением, а клеймом. В его лице не было ни тепла, ни снисхождения — только холодная уверенность существа, давно вышедшего за пределы обычной человеческой природы. Его взгляд был тяжёлым, вязким, как густая смола. Стоило ему задержаться на ком-то, и казалось, что он проникал глубже кожи, добираясь до самой сути, вынимая наружу страх, сомнение, предательство. В этом взгляде не было необходимости повышать голос — он и без того повелевал.              Когда Минос воздел руки, движение было плавным, почти священным, выверенным до мелочей. Это был жест благословения, знакомый каждому последователю культа «Лос Иллюминадос». Его фигура в этот момент казалась выше, чем прежде. Сама тьма за его спиной вытягивалась вверх, подчёркивала его власть и божественность. И толпа откликнулась мгновенно. Сотни тел рухнули на колени почти синхронно, подчинённые единому импульсу, и воля больше не принадлежала им самим. Даже охрана, привыкшая держаться особняком, склонилась без колебаний.       Лишь несколько человек в толпе замешкались. Незначительное, почти незаметное промедление — доля секунды, дрогнувшее движение, запоздалый жест. Но для Миноса этого было достаточно. Его глаза не искали, они уже знали. Он выхватывал этих людей из общей массы так же легко, как хищник выделял слабое звено в стаде. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то едва уловимое — не раздражение, не злость, а холодная, расчётливая фиксация. Он отметил их.       И не он один.       Где-то в толпе уже были другие глаза, преданные, внимательные, безжалостные. Те, кто запоминал лица. Потому что в мире, где правил Минос, неповиновение было приговором.       Пока он стоял с воздетыми руками, вперёд выступил Андрогей со своими людьми, кивнул командиру одного из отрядов. Командир с позывным «Троя» вместе со своими бойцами двинулись по узким проходам между преклонившими колени. Некоторые из запоздавших почуяли опасность и попытались бежать. Их паразиты, вырываясь наружу, превращали бегство в кровавый хаос — головы слетали с плеч, алые брызги мириадами капель разлетались по сторонам. Но вскоре выстрелы поставили точку, оставив на полу изуродованные, бесформенные массы.       Когда всё стихло, Минос медленно опустил руки. Всё заняло считаные минуты. Слабые не могли идти по новому пути, они не выдерживали силы, которой присягнули.       Паства, словно пробуждаясь, облегчённо поднялась с колен.       Минос спокойно кивнул, позволяя им разойтись, будто ничего особенного не произошло.       Он без труда вычислил тех, чей разум оказался заражён сомнением. Цена была велика. Сейчас он ощутил истощение, требовалось восстановить силы. Но решение он считал верным. Он не позволит хаосу разрушить своё детище. И позже он разберётся с тем, кто посмел ещё сильнее взбудоражить паству. Минос почувствовал его присутствие среди толпы, несмотря на попытки одного из священнослужителей скрыть неистовство своего паразита. Будучи правой рукой Саддлера, он научился многому, в том числе и тому, как распознавать непокорность, и тому, как карать за неё.

***

      Охрана ввела в кабинет Миноса одного из священников культа — отца Ксавьера, хотя час для аудиенций ещё не настал. После случившегося в зале для церемоний коридоры хранили тишину, и сам порядок, недавно объявленный и строго поддерживаемый, не допускал подобных визитов.       Тем не менее его привели.       Отец Ксавьер был уличён Миносом как идейный вдохновитель в недавно случившемся вредительстве из-за чего произошли взрывы в технических блоках, но в его облике не читалось ни протеста, ни тревоги. Он шёл ровно, размеренно, словно сам выбрал этот путь. Лишь едва уловимый оттенок покорности — не унизительной, а осознанной — скользил в его опущенном взгляде и спокойной линии плеч.       Минос молча ждал, откинувшись на спинку своего удобного кресла, а руки раскинув на подлокотники. Наблюдая за приближением священника, он поймал себя на мысли, что тот шёл так, будто водяная кобра скользила по воде и оставляла на ней почти невидимый след. Это сравнение вызвало улыбку на губах Миноса. Таков уж этот Ксавьер — гордый, с суровым взглядом, достигший своего нынешнего положения, пройдя по всем ступеням иерархии культа, один из немногих, кто пережил события в Вальделобосе. Причастность Ксавьера, приложившего руку к саботажу, было пренеприятнейшим событием.       Несмотря на сложившуюся для него ситуацию, о которой пока что не догадывался, этот служитель явился при всех священных регалиях — красная роба, отделанная золотом, маска на лице в виде черепа винторогого козла. Остановившись на положенном расстоянии в десять шагов, отец Ксавьер окинул взглядом ряд вооруженных охранников, дугой стоявших вокруг и позади Миноса. В глазах священника неожиданно блеснуло что-то, вроде скрытой настороженности, когда он перевёл свой взгляд на Миноса и слегка в почтении поклонился. Но потом в стороне он вдруг случайно заметил неподвижного начальника охраны. Нахождение Андрогея в кабинете привлекло пристальное внимание Ксавьера, и, похоже, это вызвало у него уже изрядное беспокойство.       — У тебя есть какие-нибудь предположения, почему ты оказался здесь? — начал Минос, не меняя своей позы.       — Затрудняюсь предположить, господин, — голос священника был спокоен и вежлив, лишь тень тревоги мелькнула в нем.       — Твоя недальновидность вызывает во мне раздражение, — не смотря на сказанное, Минос оставался спокойным. Хотя это было далеко не так. Внутри него во всю бушевало его естество. Метало из стороны в сторону хвостом, причиняя боль, ярость и заставляя немедленно разобраться с нарушителем. Но Минос не вёлся на это, редко моргал и не сводил взгляд с культиста. — Ты прекрасно натренировал свою плагу, раз она открыта не отреагировала на угрозу моего естества в зале. Но этого недостаточно, чтобы скрыть такое от меня.       Отец Ксавьер был готов к открытому проявлению враждебности со стороны господина, но такой поворот дел настолько его потряс, что он позволил себе дерзость напрямую заговорить с лидером культа вольным тоном.       — Господин, уверяю, я всегда полагал...       — Андрогей, — Минос спокойно взглянул на своего верного приспешника. — Если я тебе что-то прикажу, ты же это исполнишь не смотря ни на что?       — Безусловно, господин, — ни секунды не сомневаясь, ответил Андрогей и посмотрел перед собой.       — Даже если это будет угрожать твоей жизни?       — Так точно.       — Позволяешь ли ты себе импровизацию в действиях? — Минос повёл бровью, тем самым едва заметно демонстрируя любопытство.       — Только, если мне это ранее было позволено.       Услышанное несомненно удовлетворило как его, Миноса, так и естество. И оно в знак довольства прекратило трепыхать хвостом.       — Господин, чем я Вас оскорбил? — спросил отец Ксавьер.       Минос расслабленно обернулся к нему, но едва заметно нахмурился. Неужели этот бестолковый дурак действительно ждал, от него — от главы культа, от воплощения живого бога — чрезмерно открытого разговора о состоявшейся недавно диверсии? Наглец!       — Я тебя прекрасно ощущаю, — заметил Минос, — а точнее твоё внутреннее естество, которое сейчас уже во всю не находит себе места. Но надо отдать тебе должное, ты прекрасно держишься.       Отец Ксавьер поперхнулся от неожиданности — обвинение было настолько прямолинейным. Но отдавал себе отчёт, что, стань он это отрицать, никто из присутствующих ему не поверит. Особенно — Минос. Ксавьер заговорил, не отрывая взгляда перед собой.       — Владыка, если я...       — Смотри на меня! — властно приказал Минос, и его голос громогласно разнёсся по кабинету, от чего все, кроме Андрогея, вздрогнули. Его естество в предвкушении расправы довольно шевельнуло хвостом.       Ксавьер резко перевёл взгляд на непроницаемое лицо главы культа.       — Повторяю, раз и навсегда, — продолжил Минос. — Вы, паства, ничего не можете скрыть от меня. Ничего. Как бы ни старались. И я прямо сейчас ощущаю, как твоё естество ужом извивается в тебе, хочет вырваться наружу, потому что чувствует, тварь, опасность, и готово бежать, как крыса с тонущего корабля.       По лицу Ксавьера заструился пот. Он глядел на Миноса с неотрывной напряженностью попавшего в капкан животного. Когда священнослужитель обрел, наконец, голос, тот не был больше тихим и уверенным, как и подобает его сану, напротив — стал дрожащим и перепуганным.       — Владыка, я... здесь должно быть ошибка...       — Ты сомневаешься в силах и способностях моего дара?! — не по-человечески взревел Минос и едва сдержался, чтобы не трансформироваться. — Я — метафорическое облачение бога! Я, ваш Бог! И только я! Но кто ты такой, чтобы воспротивиться моей воли?!       — Всего лишь священнослужитель. Прости меня, господин, — в ужасе прошептал Ксавьер.       — Простить тебя? — тем временем голос Миноса стал полон сладкой рассудительности. — Конечно, я тебя прощаю, такова моя воля, как твоего бога. И твоё преступление прощено. Однако, твоя глупость заслуживает наказания.       — Но господин...       — Помолчи, — в пренебрежении отмахнулся Минос. — Но прежде чем я отдам приказ исполнить мою волю, я хочу знать. Почему… точнее зачем ты это сделал? Столько лет ты свято чтил традиции…       Два охранника по короткому кивку головы Андрогея подошли и схватили отца Ксавьера за руки. Затем они поглядели на Миноса в ожидании его указаний.       — Сначала пусть ответит на вопросы, а после извлеките из него дар, — распорядился Минос.       Отец Ксавьер сорвался на месте, попытавшись освободиться из державших его крепких рук, на его лице, но под маской, отражался ужас, смешанный с яростью:       — Я же твой священнослужитель!.. Тогда, больше двадцати лет назад, я последовал за тобой... неужели...?!       — А сейчас ты предаёшь меня и этот проект, ради чего была возведена вся эта лаборатория! — Минос ожесточился. — Ты отклоняешься от пути в будущее!       — Мой господин, ты совершаешь ошибку! — пытался объясниться уличённый отец Ксавьер. — Эти исследования нужно остановить. Всё уничтожить. Близнецов тоже нужно уничтожить, или они истребят всех нас! Они опасны для нас, для наших плаг, как вы не понимаете?!       — И ты туда же, — Минос небрежно махнул охране, и те поволокли священнослужителя прочь.       — Но раз у меня нет другого пути… Я бы хотел, чтобы они тебя уничтожили! — в ярости заорал отец Ксавьер. Он уже не контролировал себя. Не мог. За него говорила его плага. — Я бы хотел, но только в назидание тебе!.. За то, что решил, что можешь управлять этим даром!       — Кто?! — самонадеянно окликнул его Минос, а глаза вспыхнули красным. — Кто, ты бы хотел, чтоб меня уничтожил?! Близнецы?! Разве ты не знаешь, что меня нельзя убить?!       Охранники выволокли Ксавьера за порог кабинета лидера культа, однако тот продолжал яростно сопротивляться. Он вырывался из их рук, едва не теряя равновесие, но всякий раз вновь бросался обратно, пытался любой ценой докричаться до чудовища, оставшегося за дверьми.       — Неужели ты забыл, господин?! — надрывно выкрикнул он, пытаясь вывернуться из железной хватки охраны. — Вспомни наш связанный завет, Минос! Вспомни!       Его голос дрожал не столько от страха, сколько от отчаяния и гнева.       — Это священный, торжественный союз между Богом и нами, его паствой! Союз, который определяет условия взаимодействия с ним, взаимные обязательства и благословения за послушание! В отличие от обычных сделок, этот завет установлен самим нашим Богом!       Один из охранников резко дёрнул его назад, но Ксавьер лишь повысил голос, стараясь перекричать удаляющееся расстояние.       — И наш Завет сопровождается заповедями! Он символизирует путь к спасению и вечной жизни! А вместе с ними родился Новый Завет! Со своими новыми устоями!       На его лице исказились одновременно ужас и негодование, хоть маска и скрывала это от посторонних глаз.       — Новый Завет полная противоположность нашему порядку! И это хаос! Не может быть Двух Заветов! Не может!       Его снова потащили дальше по коридору, но Ксавьер продолжал выкрикивать слова через плечо, словно пророк, которого никто не желал слушать.       — Запомни это, Минос! Кто-то из этих близнецов вскоре придёт за тобой! За всеми нами!       Он рванулся назад с такой силой, что охранникам пришлось буквально повиснуть на нём.       — Хаос разрушит порядок! Новое поглотит старое! Уже постепенно поглощает!       В его голосе зазвучала пугающая убеждённость.       — Они разумны! И в этом их настоящая сила, в отличие от наших сущностей! Оглянись вокруг! Посмотри, что происходит!       Коридор поглощал его крики, но Ксавьер всё ещё не умолкал.       — Именно поэтому я со своими последователями посчитал необходимым уничтожить здесь всё прежде, чем таких, как близнецы, станет больше!       Последние слова прозвучали уже издалека.       — Слышишь меня, Минос?! Слышишь?!..       Эхо его голоса ещё несколько мгновений блуждало по коридорам, прежде чем окончательно раствориться в тишине.       Слова священнослужителя вынудили естество изогнуться восьмеркой… он ощущал и такой путь. Как и множество других. Минос обладал безошибочным предзнанием. Вместе с тем он также был и прекрасным гроссмейстером. И для просчета всех своих ходов, ему кое что требовалось дополнительно учесть.       Минос опять призадумался. С одной стороны священнослужитель был прав. Кое-что действительно уже шло вразрез со сказанным Вельцем. И с этим требовалось разобраться.       Минос хотел было отдать приказ всё ещё находящемуся с ним молчаливому и ожидающему дальнейших распоряжений Андрогею привести к нему учёного, что временно замещал почившего Вельца, как в дверь постучали, ожидая дозволения войти.

***

      Дверь в глубине кабинета с шумом распахнулась. Минос не сводил взгляда с мужчины, который, получив знак подойти ближе, сразу же направился к нему быстрым, уверенным шагом. В его движениях не было ни суеты, ни растерянности — только сосредоточенность. В нём всё говорило о том, что он привык действовать точно и по существу.       Это был Десмонд Мессала Корвин — один из ведущих учёных проекта и первый помощник Вельца. Гибкий и крепкий, словно свитый из стальной проволоки мужчина тридцати пяти лет производил впечатление человека, в котором физическая выносливость удивительным образом сочеталась с острым и дисциплинированным умом.       Его безупречно отглаженный лабораторный халат и строгий костюм под ним неизменно наводили Миноса на одну и ту же мысль: вероятно, и в голове этого учёного всё устроено столь же аккуратно, выверено и разложено по своим местам. Казалось, Корвин относился к той редкой породе людей, которые способны упорядочить даже хаос, если тот окажется у них в распоряжении достаточно долго.       Однако за этой внешней собранностью скрывалось нечто ещё. Несмотря на природную строгость и подчёркнутую дисциплинированность, в Корвине всё же присутствовала лёгкая вальяжность, почти неуловимая небрежность в манере держаться и тот особенный блеск в глазах, который нередко встречается у людей науки. Не безумие в привычном смысле слова, а скорее постоянная готовность заглянуть туда, куда другие предпочли бы не смотреть. Любопытство, доведённое до опасной степени.       Сейчас именно Корвин временно занимал должность ведущего учёного проекта, заменяя погибшего Вельца. В руках он держал пластиковую папку с документами, плотно прижимал её к боку. Судя по выражению его лица и по тому, как крепко были сжаты пальцы на её краю, разговор предстоял серьёзный.       Минос невольно почувствовал желание усмехнуться. В иной ситуации его бы позабавила вся эта подчёркнутая серьёзность учёного, с которой тот приближался, словно нёс приговор или доклад о судьбе мира. Однако улыбка так и не появилась. Что-то в глазах Корвина заставило его отказаться от этой мысли.       За привычной собранностью и профессиональной невозмутимостью скрывалось напряжение. Едва заметное, почти неуловимое, но достаточное, чтобы Минос сразу понял: новости, которые принёс учёный, едва ли можно будет назвать лёгкими.       Десмонд, как и положено, остановился не доходя десяти шагов до стола главы культа.       Минос повернулся к учёному, однако обратился к Андрогею. Его совершенно не смущало нахождение постороннего при обсуждении этого вопроса. К тому же группа учёных и так была осведомлена о некоторых возникших проблемах.       — В ближайшие три часа предоставь мне новые данные по следующим проблемам: первое – ремонт на технических этажах после аварии, второе – перекрытие доступа объектам в другие блоки, при необходимости их ликвидация, и третье – ситуация со сбежавшими испытуемыми, — Минос только сейчас взглянул на Андрогея.       — Как прикажете, господин, — ответил тот и слегка кивнул.       — Допустим, чем занимается Ариадна, я знаю, — Минос в задумчивости провёл рукой по столу и чуть нахмурился. С этим он тоже разберётся позже. — Но где Таламаи? Ты уже не успеваешь контролировать всё.       — По последним данным, мой заместитель находился слишком близко к месту взрыва, — Андрогей стиснул зубы. — В том секторе слишком большие разрушения, но инженеры и часть культистов уже разбирают завалы. Возможно, он где-то под ними, потому что до сих пор от него нет никаких вестей.       — Разберись и с этим, — Минос отвёл от него свой взор. — Но твоей главной задачей по-прежнему является второй близнец. Разберись и со Скоттом.       Десмонд молча стоял, но попыток заговорить не предпринимал, только в нетерпении провёл пальцами по своим по-волчьи серым волосам. По его мнению, работа, связанная с проектом «Нить Ариадны», близилась к успеху, и он надеялся, что Минос оценит то, что он сделал и к каким выводам и результату пришёл. Ведь в итоге это и было конечной целью этого проекта, пусть и не тем путём они, ученые, вышли к этому. Тем не менее Десмонд неоднократно имел случай убедиться, что ещё не было такого исследования, которое было бы достаточно простым для них и исключало бы возможность ошибки. Но именно в своих выводах он был уверен. Ведь это подтверждало всё то, что уже творилось вокруг. И он считал, что именно Минос должен был узнать первым, а не глава лаборатории Ариадна. Эту стерву он ненавидел.       Корвин понимал, почему Вельц предпочитал избегать огласки его пути исследования, хоть и позволил ему в этом направлении двигаться, а сам продолжал работать над связующим звеном между искусственной плагой и тем новым, что содержалось в близнецах. Но задача самого Десмонда от этого не становилась легче.       Минос повелительно вскинул руку, тем самым ненароком вернув внимание Десмонда к себе. Тотчас в его ладонь легла папка с документами.       Едва взглянув на первую страницу лабораторного доклада, Минос тихо, не повышая голоса, произнес:       — Видно что-то срочное, раз ты потревожил меня вне часа аудиенции.       — Именно так, господин, — спокойно ответил Десмонд. Он в отличие от Вельца и остальных ученых не боялся главы культа. — Но я бы предложил вам переговорить наедине.       Он выждал, ожидая реакции самого Миноса. Охрана, всё также стоявшая полукругом за спиной главы культа, напряглась, как и недовольный предложением Андрогей. Тот уже было с угрозой шагнул в сторону учёного, как предупредительный жест Миноса остановил его. Сверхзорким зрением глава культа всё-таки различил раболепную настороженность в глазах учёного, но его осанка оставалась как у людей, уверенных в своей внутренней силе.       Миноса от чего-то восхитила мысль, что этот учёный обладал мужественностью, спокойно ведя с ним разговор.       — В самом деле? — в его неожиданно мягком голосе едва послышался слабый намёк на насмешку.       В отличие от разговора с Вельцем, Минос не чувствовал исходящей угрозы от Десмонда. Ученый здесь явно по-другому поводу, и судя по пламенному взгляду страстно желал чем-то поделиться. Это весьма заинтересовало Миноса. К тому же он и так планировал переговорить с ним из-за слов отца Ксавьера.       Минос заметил, как внимательно Андрогей наблюдал за учёным, видно, пытался рассмотреть скрытую угрозу. Он перенёс внимание на Десмонда.       — Господин, этот разговор касается меня, как временно ведущего учёного, и вас, как скажем, заказчика, — Десмонд осмысленно подбирал нужные слова, но при этом сохранял полную неподвижность.       На какое-то время наступила тишина.       — Оставьте нас, — коротко и без эмоционально произнёс Минос.       Андрогей исподлобья и как-то осуждающе посмотрел на него, но он лишь повёл бровью, давая понять, что не желает слушать какого-либо ещё мнения. После того, как Андрогей и охрана послушно вышли из зала, Минос чуть щёлкнул пальцами, и огни в зале стали не такими яркими. Как только глазам стало комфортно, он обратил внимание на открытую перед собой папку.       — Так поведай же мне, — медленно, с растяжкой произнёс он. — В чём такой секрет, что ты хотел бы переговорить наедине?       — Господин, позволите ли вы начать с самого начала? — уточнил Десмонд. — У вас в руках выводы и подтверждающие его исследования. Однако я хотел бы рассказать всё как есть. Даже если это вызовет ваш гнев, и вы решите избавиться от меня.       — Даже так? — Минос едва заинтересованно подался вперёд. — Тогда рассказывай с самого начала. Обещаю полностью выслушать тебя.       — Как вы уже знаете, мы создали прототип нового вируса на основе крови близнецов и штамма искусственно выведенной плаги. Этот прототип был введён четырем испытуемым, — Десмонд говорил ровно, не сводя взгляда с Миноса.       Минос, в свою очередь, чуть сощурил глаза в интересе и подпёр подбородок рукой. Даже не перебивал его, хоть эта информация ему и так было известна. Под вечер он стал слишком великодушным. Видно, отдых после ситуации в зале дал о себе знать.       — Но если в первых двух испытуемых вирус сохранился в организмах, не смотря на то, что он сейчас постепенно разрушает их, не может прижиться, то в организме близнецов этот вирус просто уничтожился.       Сначала Миносу показалось, что он ослышался, но дал нетерпеливый знак замолчавшему учёному продолжить.       Стараясь не вызывать раздражения у главы культа, Десмонд как ни в чем не бывало продолжил:       — Субстанция в их крови полностью уничтожила вирус за считанные минуты. Это меня весьма насторожило, и я тогда поделился с Вельцем своими наблюдениями. Он дал добро продолжить мне дальше свои исследования в этом направлении, но уже самостоятельно и не афишируя. Мы многое упускали, поэтому я ещё раз занялся расшифровкой ДНК близнецов. И, наконец, расшифровал его.       — Расшифровал? — переспросил Минос. В его голосе прозвучала странная, почти торжественная нотка, словно он заранее ожидал услышать нечто исключительное.       Корвин коротко кивнул. В отличие от большинства учёных, он не торопился сразу переходить к объяснениям. Сначала аккуратно достал свой блокнот из кармана халата, провёл ладонью по его краю, мысленно выстраивая порядок будущего рассказа, и только после этого заговорил.       — Именно так, господин, — спокойно подтвердил он, затем слегка коснулся пальцами листов блокнота. — В материалах, что перед вами, содержится доказательство.       На мгновение он замолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд сделался особенно сосредоточенным.       — Видите ли, изначально я исходил из наиболее очевидной гипотезы. Я предполагал, что у близнецов присутствует одна кодирующая ДНК и одна некодирующая, так называемая «мусорная». Собственно говоря, как и у любого другого человека.       Корвин слегка прищурился и покачал головой, словно сам до сих пор удивлялся собственным выводам.       — Однако открытие заключалось в том, что эта «мусорная» ДНК оказалась вовсе не мусорной. Чем глубже я изучал её структуру, тем больше находил закономерностей, которые невозможно было объяснить случайностью.       Он открыл блокнот, быстро перелистнул несколько страниц и остановился на одной из схем.       — В конечном итоге мне удалось выявить в ней скрытый код. И именно это стало ключом ко всему. Его существование свидетельствует о наличии не основной и вспомогательной ДНК, а о двух равноправных, полноценных генетических систем.       Учёный поднял взгляд на Миноса и, заметив, что тот внимательно слушает, продолжил уже более уверенно.       — Понимаете, в каждой из двух ДНК содержится трёхмерный геометрический код. Это не просто набор генетических последовательностей. Это механизм управления, и он регулируют работу генов сразу двух… особей.       Последнее слово Корвин произнёс с едва заметной осторожностью.       — Эти структуры способны изменять активность генов, влиять на физиологическое состояние близнецов и даже направлять их дальнейшую эволюцию.       Он сделал несколько шагов вдоль стола, постепенно увлекаясь собственным объяснением.       — Более того, вторая ДНК функционирует как своеобразный «второй язык жизни». Во всяком случае, до недавнего времени она находилась в спящем состоянии. Можно сказать, что работала подобно живому микропроцессору, оставалась практически незаметной для наблюдателя.       Корвин вновь обратился к своему блокноту и постучал пальцем по одному из графиков.       — Самое удивительное заключается в другом. В кодах обеих ДНК обнаружилась единая скрытая последовательность. Именно она регулирует экспрессию генов, особенно активно воздействуя на нервные и стволовые клетки.       Теперь в его голосе уже невозможно было скрыть научный азарт.       — Эти участки способны буквально «включать» и «выключать» гены. Но не только. Они ещё и переключают их между собой.       Учёный сделал небольшую паузу, подбирая наиболее точное сравнение.       — Представьте себе систему, которая постоянно анализирует ситуацию и выбирает, какой набор генетических характеристик окажется полезнее в конкретный момент времени. Организм сам решает, кем ему быть прямо сейчас.       Он закрыл блокнот и посмотрел на Миноса уже без прежней сухой отстранённости. В его глазах читалось искреннее восхищение масштабом открытия.       — Именно поэтому я пришёл к единственному возможному выводу, господин. Это не основная и вторичная ДНК. Не активная и пассивная. Перед нами две равнозначные кодирующие ДНК, существующие одновременно и способные поочерёдно брать на себя управление организмом.       Минос на миг опешил. На его лице впервые за всё время промелькнуло неподдельное удивление. Затем он медленно подался вперёд и с едва заметным придыханием уточнил:       — Если один ДНК человеческий, то чей второй?       Десмонд поправил лежавший в руках блокнот и на мгновение опустил взгляд на его страницы, мысленно возвращаясь к своим расчётам.       — Мой господин, этот код не просто человеческий, — спокойно произнёс он. — Это код только одного человека. В нём полностью отсутствуют элементы генетического кода матери.       Минос резко поднял голову.       — Одного?.. Отца?       — Да, это код отца. Поэтому близнецы его точная копия, — подтвердил Корвин и слегка кивнул. — Разумеется, было бы весьма полезно окончательно убедиться в этом, как только мы получим образец его крови для сравнения. Но их внешность, элементы крови с учетом источника образца крови матери и так это подтверждают.       Минос несколько секунд молчал, переваривая услышанное, после чего нетерпеливо спросил:       — Но чей всё-таки второй код?        Десмонд глубоко вдохнул. Казалось, именно к этой части разговора он и стремился с самого начала.       — Часть второго скрытого кода представляет собой встроенные в геном вирусные элементы, которые развивались на протяжении миллионов лет и со временем приобрели критически важные функции, — начал он. — И этот код принадлежит плаги-прародителю.       — Не может быть!.. — Минос откинулся на спинку кресла. — Ты уверен?!       — Абсолютно, господин.       Учёный не скрывал профессионального возбуждения.       — Близнецы являются природными симбиотами человека и плаги. Именно поэтому им не требуется паразит внутри организма для получения его способностей. Они уже обладают ими от рождения. Фактически они представляют собой высшую форму такого симбиоза.       Он раскрыл блокнот и вытащил несколько листов с черновыми записями.       — Чтобы проверить свои выводы, я сначала сравнил их второй код ДНК с кодом искусственной плаги. Они оказались чрезвычайно похожи, однако не идентичны. Тогда мне пришлось выделить материал непосредственно из замершего в янтаре прародителя.       Десмонд поднял взгляд.       — Совпадение оказалось полным.       В кабинете воцарилась тишина.       — Мой господин, близнецов невозможно подчинить, как бы сильно этого ни хотелось. Прародителя в принципе невозможно подчинить искусственными паразитами, и они наследуют эту особенность.       Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.       — Чтобы подтвердить и это, я усовершенствовал прототип вируса. Снова использовал кровь близнецов и добавил штамм прародителя. И на этот раз результат был получен. Вирус проник в их организмы и, несмотря на то что не способен полноценно прижиться из-за присутствующей в крови субстанции, сумел пробудить второй код ДНК.       Минос внимательно слушал, не перебивая.       — Кроме того, я пришёл к выводу, что для дальнейшей эволюции близнецов в нечто действительно совершенное, в абсолютного хищника, необходимы дополнительные условия. Судя по всему, ключевую роль играют экстремальные стрессовые ситуации, в которых они оказались.       — Симбиоты... — голос Миноса прозвучал неожиданно громко в повисшей тишине. — Помесь человека и паразита. Причём с кодом, который способен переключать их личность. Тогда почему Вельц не сообщил об этом?       При упоминании прежнего руководителя проекта Десмонд слегка нахмурился.       — Потому что считал подобные эксперименты слишком опасными, — ответил он. — Мы не знаем, каким образом поведёт себя разумная плага. Для него первоочередной задачей являлось создание связующего звена, которое позволило бы вывести новый подчинённый вид без побочных эффектов.       Он сделал короткую паузу.       — Теоретически это возможно. Но для подобного результата необходим генетический материал обоих родителей, а не одного.       В голосе учёного появились твёрдые, почти хрустящие ноты уверенности.       Минос опустил взгляд на документы и перелистнул несколько страниц.       — Вирус всё-таки способен побороть их организм? — спросил он. — Ведь только благодаря ему они могут перейти в абсолютную форму. Не уничтожит ли субстанция вирус и в этом случае?       Десмонд сразу покачал головой.       — Субстанция в их крови действует как сложнейший биологический фильтр. Она сохраняет необходимое, поглощает полезное и относит его одновременно как к человеческой, так и к паразитической природе организма. Всё остальное она отвергает либо уничтожает.       Он задумчиво провёл пальцем по краю блокнота.       — Точно такая же субстанция, только высохшая, была обнаружена и в образце прародителя, заключённого в янтарь. Именно поэтому я модифицировал вирус с учётом штамма прародителя. Теперь субстанции значительно сложнее его распознавать и отфильтровывать.       Десмонд поднял глаза на Миноса.       — В итоге победителем окажется либо вирус, либо сама субстанция. Всё зависит от выносливости организма близнецов.

      — Значит, Ксавьер всё-таки был прав... — медленно произнёс Минос. — Мы породили новый вид.       Корвин мягко покачал головой.       — Не совсем так, господин.       Он произнёс это с той осторожной настойчивостью, с которой обычно поправляют человека, стоящего выше по положению.       — Они родились новым видом. Это естественная ступень эволюции. Мы лишь ускорили некоторые процессы и усовершенствовали как человеческий генетический код, так и паразитический.       Минос вновь углубился в чтение.       — Вот почему их чувствуют все плаги, но не могут подчинить, — произнёс он спустя некоторое время, быстро скользя глазами по строкам отчёта.       — Да, господин, — Десмонд слегка улыбнулся уголком губ. — И теперь назревает своеобразная эволюционная борьба между двумя видами паразитов. Они не смогут существовать вместе бесконечно долго. Выживет тот хищник, который окажется совершеннее по своей природе.       Минос едва слышно и возбуждённо вздохнул. За месяцы наблюдений он успел убедиться, что такие люди, как Корвин, неизменно продвигаются вперёд. Их сила заключалась не в харизме или вдохновении, а в безупречной дисциплине мышления. В отчёте Десмонда невозможно было найти ни малейшей ошибки. Каждая строчка дышала сухой логикой и исключала любые домыслы.       Наконец Минос поднял глаза от бумаг.       — Здесь сказано, что при помощи методов транскриптомики и вирусной детекции ты изучал клауструм у близнецов.       — Совершенно верно, — кивнул Десмонд. — Хотя правильнее будет сказать, что я лишь попытался его изучить.       — И к какому выводу пришел?        — Только к одному, — учёный сцепил руки за спиной. — Субстанция вырабатывается мозгом так же, как и другие нейрорегуляторы. А клауструм выполняет функцию своеобразного распределительного центра и направляет её туда, где она необходима организму.       Он сделал ещё одну пометку в блокноте.       — Кроме того, я установил, что их клетки обновляются с аномальной скоростью. Иными словами, близнецы практически не смогут состариться.       Минос медленно поднял брови.       — Также был произведён забор костного мозга из тазовой кости под общим наркозом, — продолжил Десмонд. — Дополнительно мы выделили стволовые клетки из крови. Таким образом, весь необходимый материал уже получен.       — Понятно... — задумчиво произнёс Минос и снова вернулся к отчёту.       Через некоторое время он поднял голову и издал характерное сдержанное восклицание.       Десмонд насторожился, слишком хорошо знал эти признаки надвигающейся грозы.       — А ты... задумался о мерах предосторожности? — вкрадчиво спросил Минос.       — Безусловно.       Корвин без колебаний сунул руку в карман халата и извлёк три инъектора с различными цветовыми маркировками.       — Однако испытания проводились исключительно на нескольких заражённых испытуемых. На близнецах препараты не применялись.       Он аккуратно разложил инъекторы на столе.       — Это серия ядов под общим названием «Золото». Они были разработаны специально для близнецов с учётом их биологических особенностей.       Учёный коснулся первого инъектора.       — «Фиолетовое золото». Разрушает человеческий код и вирусную связь. Организм становится полностью паразитическим.       Затем указал на второй.       — «Синее золото». Действует противоположным образом. Уничтожает паразитический код и вирус. Организм становится полностью человеческим и теряет связь с единым информационным полем.       Наконец он положил пальцы на третий инъектор.       — «Чёрное золото».       На мгновение в кабинете стало особенно тихо.       — Разрушает оба кода, вирус и сам организм. Моментальная смерть.       Минос задумчиво посмотрел на препараты.       — А что насчёт старого доброго метода? — он иронично выгнул бровь.       — Вы имеете в виду выстрел в голову? — осторожно уточнил Десмонд.       — Именно.       Корвин пожал плечами.       — Теоретически это тоже возможно. Но только если ещё удастся попасть. По словам Андрогея, сейчас близнецы и два других испытуемых обладают скоростью, выходящей далеко за пределы человеческой нормы.       Минос глубоко, восхищенно вздохнул и вернул Десмонду отчёт.       — Итак, Корвин, — он слегка повернул голову в сторону учёного. — Я доволен тобой. И тем, что удалось установить. Вы рисковали своими экспериментами, однако результат того стоит.       Взгляд Миноса скользнул по инъекторам.       — Эти образцы я пока оставлю у себя.       Затем он едва заметно усмехнулся.       — Кроме того, я уловил твой скрытый намёк на продолжение наблюдений за близнецами.       — Разумеется, господин, — в глазах Десмонда мгновенно вспыхнул исследовательский азарт. — Рано или поздно один из них завершит трансформацию в абсолютную форму. Это лишь вопрос времени и условий. С каждым разом они становятся сильнее.       — А с другой стороны?       — С другой стороны, неистовство плаг будет только возрастать, и удерживать их станет значительно сложнее.       — Но это того стоит, — закончил за него Минос и слегка прищурился. — Почему ты считаешь, что они крепнут? Ведь вирус должен их ослаблять.       — Да, ослабляет, — согласился Корвин. — Однако ко мне недавно обратился Андрогей. После применения своей плаги против...       Но Минос уже почти не слушал. Его мысли унеслись далеко вперёд, к новым комбинациям на воображаемой шахматной доске. Он и без того знал, что Андрогей дважды не сумел справиться со Скоттом ещё до объявления Дикой Охоты. Это тревожило его, но одновременно вызывало неподдельное любопытство. Когда Десмонд закончил говорить, Минос поднялся из кресла.       — Ну что ж, — произнёс он. — Тогда продолжаем наблюдение.       Минос направился к выходу и жестом велел учёному следовать за собой.       — Идём. Я представлю тебя как нового ведущего учёного лаборатории. Заодно подготовь персонал и весь комплекс к активации протокола девятьсот восемьдесят шесть, — на губах главы культа появилась тонкая улыбка. — Скоро здесь станет очень жарко.       Он бросил через плечо:       — Ты знаком с Эгеусом?       — Да, господин.       — Тогда свяжись с ним и передай мои следующие слова. Ему предстоит выполнить одно очень важное поручение.       Больше не сказав ни слова, Минос двинулся к выходу из зала. Десмонд, получив распоряжение следовать за ним, поспешил следом, не отставая ни на шаг.