Яд на чаше весов

      — Продолжайте, — одно мужское слово сломило мою гордость.       В ушах зазвенело, а реальность поплыла, оставляя меня один на один с хищником, которому только что официально разрешили растерзать добычу. Мафиози довольно хмыкнул, и этот звук, вибрирующий в его груди, отозвался во мне дрожью отвращения. Его зубы впились в мочку моего уха, на этот раз сильнее, до острой боли и искр перед глазами. Влажный след, оставленный его губами на моей шее, казался клеймом позора. Я ощущала себя невыносимо грязной, словно эта грязь проникала сквозь поры прямо в кровь. Влажные губы, скользившие по коже, сводили с ума, но не от приятных чувств. Партнёр чуть отстранился. Его вторая ладонь рывком развернула меня к себе, заставляя снова столкнуться с его пылающим взглядом. Теперь отступать было некуда. Над нами нависла тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и ледяным, выжидающим взглядом человека, который только что продал мою душу.       Я почувствовала себя запертой в клетке и беззащитной. Каждое движение источало опасность, а присутствие давило, лишая воздуха. Выхода не было. Мне пришлось подчиниться, сломаться, забыться. Всё, ради достижения цели. И я дала им двоим то, чего они так ожидали.       Партнёр, на чьих бёдрах я сидела, почувствовал мою покорность, и это только усилило его напористость. Возбуждённый взгляд стал ещё более хищным, а каждое движение — нарочито быстрым и уверенным. Я заставила себя сохранять каменное выражение лица, не выдавая ни страха, ни отвращения, что закипали внутри. Взгляд мой был устремлён куда-то мимо фигуры напротив, в попытке отстраниться от происходящего. Но для него это был момент триумфа. Он приближался, страстно целовал губы, лишая воздуха. Я чувствовала его дыхание, слышала учащённый пульс.       Руки парня спустились на брюки, опуская их и избавляясь от сковывающей ткани. Нижнее бельё тоже сползло вниз, обнажая интимную часть тела, которая отчаянно желала оказаться во мне. Я сглотнула, положила ладони на плечи, чувствуя, как меня приподняли за бёдра. Вставший член коснулся кожи, и я была готова проронить слезу.       Мафиози говорил что-то тихо, властно, ядовито шепча грязные слова на ухо, которые я едва различала сквозь грохот в собственных ушах. Я стала безвольной, холодной, пустой, лишь бы это поскорее закончилось. И партнёр уже протянул руку, обхватил ею свой член, чтобы направить в нужную сторону, а его головка коснулась тонкой границы — нижнего белья. Длинные пальцы сжали ткань, оттягивая её вбок, и в этот момент в тишине комнаты раздался голос:       — Достаточно.       Голос Чана был ровным, без эмоций, но в нём прозвучала абсолютная, не терпящая возражений власть. Мафиози замер, его рука застыла, сжимая член. Взгляд метнулся к другу, недоумевая, почему всё должно было закончиться. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь нашими тяжелыми вздохами. И наглый засранец позволил себе ослушаться приказа. Он грубо схватил меня за затылок, вынуждая сжаться и прогнуться. Его губы грубо впились в мои, а я громко замычала.       — Остановитесь. Оба, — повторил Чан, и это прозвучало как приговор.       Я облегчённо отодвинулась, упираясь в горячую грудь и разрывая поцелуй. Парень нехотя медленно пятился, с явным недовольством на лице. Я почувствовала, как вместе с его отступлением уходила и часть напряжения, но лёд внутри меня остался. Мафиози обернулся ко второму, его взгляд был полон неудовлетворённого желания и раздражения.       — На сегодня хватит, — главный поднялся, его фигура в полумраке казалась еще более крупной. — Она показала, что готова переступить через себя. Это всё, что мне нужно было знать.       Я хотела встать, как жёсткая хватка впилась в шею, и я оказалась притянута обратно. Оцепеневшая, не в силах даже пошевелиться. Маска безразличия всё ещё была на моём лице, но внутри бушевал шквал эмоций — от ненависти к наглецу и боссу мафии, который устроил этот спектакль, до жгучего стыда и отвращения к самой себе. Вырываясь, я начала колотить противника, но тот только улыбался.       — Хватит! Он же сказал тебе прекратить! — спрыгнув с колен высокой фигуры, я отошла на безопасное расстояние и враждебно посмотрела на партнёра.       — Глупая, ты столько всего упускаешь, — он изменился в лице, его глаза потемнели от разочарования и злости. — Тебе осталось жить от силы три дня, я пытаюсь их скрасить и сделать незабываемыми. Как только тобой попользуются, выкинут. Очнись! — выпалил на эмоциях.       Я медленно моргнула, переводя взгляд на наблюдающего. Он по-прежнему сидел на своём месте, не выражая ни малейших эмоций. Как можно было сохранять такое спокойствие? Этот человек был психом? Ненормальным? Или просто лишён чувств?       — Можешь выйти. Дальше я сам, — сказал мафиози другому и указал на стул передо мной.       «Красное пламя» покинуло нас, и мы остались в комнате вдвоём. Воздух словно очистился, но тяжесть, давящая на грудь, никуда не исчезла. Я смотрела на босса мафии — на его безупречно уложенные светлые волосы, на эти острые скулы и холодные, анализирующие глаза. Человека, которым я была одержима, чьи руки изучала по фотографиям. Но сейчас всё это очарование померкло. В свете тусклой лампочки я видела лишь его безжалостность. Чувства, которые я испытывала к нему раньше — смесь восхищения, любопытства и странного притяжения — превратились в горькую, жгучую неприязнь.       В голове отчётливо слышался его спокойный приказ: «Продолжайте». И то, как он хладнокровно наблюдал, как красноголовый засранец склонял меня к близости. Он не просто проверял мои актёрские навыки — главный проверял мои границы. И когда я достигла предела, когда моё тело кричало от отвращения, он остался сидеть, как зритель на спектакле, не пошевелив и пальцем. Это было не просто разочарование. Это ощущение предательства. Я отдала ему свою гордость, свою безопасность, а он распорядился этим, как ненужной вещью. Я смотрела на него, и эта неприязнь крепла с каждой секундой. Внешняя красота Чана теперь казалась мне маской, скрывающей пустоту и моральную низость. Он был чудовищем с безупречными лицом и телом, завёрнутым в шлейф цитруса. И самое страшное — я до сих пор была здесь, за этим столом, готова принять его новые условия.       Я с подозрением глядела на босса мафии. Угнетающая тишина затянулась. Я хотела узнать, в силе ли ещё наш договор, отпустят ли меня, буду ли я свободна. Но я понимала, что глупо допрашивать его сейчас, когда он явно не любил лишний шум. Да и если представить, сколько людей попало к мафии и выжило, статистка больше напугает, чем воодушевляет.       — Следи за лицом. Даже малейшая морщинка, которая появилась на нём на долю секунды, может выдать тебя. Больше улыбайся, смейся, не чувствуй себя скованно. Используй эти советы для второго шанса проявить себя, — подытожил он. — И сильно не радуйся маленькой победе. Ему без разницы, кого иметь, лишь бы поразвлечься.       — Впервые слышу комплимент, которым можно похвалить, унизить и обесценить все старания одновременно, — прямолинейно выдала я.       — Запоминай всё, что я тебе скажу, — владелец глубокого и тёмного взгляда, устанавливая со мной зрительный контакт, начал долгий рассказ. — Человек, внимания которого тебе нужно добиться, очень умён и внимателен. Он из высшего света. Любит выигрывать в покер, пить дорогие алкогольные напитки и унижать людей. Ему не требуется много времени, чтобы распознать ложь. Тебе не нужно знать о нём всё, не прошу запомнить какую-то важную информацию. Ты должна появиться перед ним максимально случайно, не показывать, что что-то знаешь о его предпочтениях, иначе это вызовет подозрения. У него отличная память, хорошее чутьё и огромное желание насолить нам. Я приготовил несколько общедоступных в интернете фото, чтобы ты могла узнать его при встрече, — достав из кармана пиджака несколько распечатанных фотографий, парень положил их на стол.       Я взяла в руки глянцевые листы, вглядываясь в черты лица, которые отныне должны были стать моей навязчивой идеей. С портретов на меня смотрел мужчина с глубокими тенями у глаз и жёстким, почти хищным изгибом губ. Он был намного старше человека, сидящего напротив, и в его ехидном прищуре сквозила уверенность монстра, привыкшего к безнаказанности. Если босс мафии был воплощением ледяной дисциплины, то этот человек казался хаосом, облачённым в дорогой костюм.       — Что именно он планирует сделать? — мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывала.       — Неправильный вопрос, — произнёс собеседник, и этот звук, без всякой теплоты, разрезал тишину комнаты, словно острая сталь. Он опустил взгляд, его длинные, пугающе идеальные пальцы замерли, а затем парень почти ласково постучал указательным пальцем по глянцевой поверхности снимка. Каждое движение этого человека было пропитано властью, от которой становилось трудно дышать. — Куда важнее, что с ним должна сделать ты.       Босс медленно поднял голову. В полумраке его глаза казались двумя тёмными жемчужинами — драгоценными, безжизненными и непроницаемыми. В них не было и тени сочувствия к тому, через что мне только что пришлось пройти в руках другого мафиози.       — Мне нужно, чтобы ты пустила в ход всё своё обаяние. Весь арсенал, который скрыт за этим дерзким взглядом, — его голос стал тише, приобретая вкрадчивые, гипнотические нотки. — Он не должен покинуть казино раньше, чем через два часа. Задержи его любыми способами. Окутай его собой так, чтобы мир за пределами игорного стола перестал для него существовать.       — Любыми? — я вскинула брови, чувствуя, как глубоко внутри, в самой груди, затягивается тугой узел ледяного предчувствия. Образ красноволосого парня, его горячее дыхание и бесцеремонные действия рук всё ещё жгли мою кожу. — А если дело зайдет дальше поцелуев? Как… как только что. Мне придётся переспать с ним?       Я смотрела в лицо, высеченное из холодного мрамора, и втайне, вопреки здравому смыслу, надеялась на чудо. Я ждала, что его владелец скажет «нет», что в этом человеке, чьи руки я так долго идеализировала, осталась хоть капля милосердия.       — Если потребуется — переспишь.       Эти слова обрекли меня на озарение. Его голос был абсолютно ровным, с отсутствием намёка на сомнение или колебание.       — Использовать нужно всё, Сори. Твоё тело, твой голос, твой интеллект. В тот вечер он должен принадлежать только тебе. Без остатка. Ты станешь его самой дорогой зависимостью.       Я замолчала, чувствуя, как горло сдавливает резкий, болезненный спазм. Мурашки, как табун лошадей, очень быстро пронеслись по моей коже, оставляя после себя онемение. В этот момент я окончательно поняла: для босса мафии я не была человеком. Я была инструментом. Красивым, функциональным и совершенно заменяемым. Я — средство достижения цели. Моё разочарование было настолько горьким, что я почти физически ощущала его вкус на языке — вкус пепла и цитруса. Парень же, не дождавшись моего ответа, снова вернулся к картам. Его руки, которыми я когда-то восхищалась, теперь казались мне руками кукловода, безжалостно затягивающего петлю на моей шее. Его марионетка подчинилась, растоптав себя.       Мафиози тем временем начал раскладывать карты. Щелчки пластика о дерево отмеряли секунды моего затянувшегося шока. Мой учитель выстроил несколько рядов, формируя сложные узоры из мастей и чисел. Я склонила голову набок, пытаясь вникнуть в эту карточную архитектуру, но внезапно парень поднялся. Его жест был коротким и властным — он подозвал меня к себе. Когда я подошла и встала вплотную, меня окутал его аромат. Тонкий, благородный запах цитруса с лёгкой горчинкой. Он был настолько чистым и притягательным, что я невольно сравнила его с приторно-сладким парфюмом другого человека. Цитрус выиграл этот бой без единого выстрела.       — Это комбинации, которые ты должна знать, как собственное имя, — начал учитель, указывая на ряды. — Иерархия проста. Вершина — флеш-рояль. Ниже — стрит-флеш, каре, фулл-хаус, флеш, стрит, сет, две пары и просто пара. Замыкает список старшая карта.       Он пододвинул ко мне оставшуюся часть колоды, и наши пальцы на мгновение оказались опасно близко.       — Внимательно изучи каждую. Ошибка в одну карту — это твой проигрыш. А проигрывать нам нельзя. Есть вопросы?       Я попыталась унять дрожь в руках и отодвинула в сторону четыре нижние комбинации, заставляя себя выдавить слабую улыбку.       — Это достаточно просто. Запомнить не составит труда, — я взглянула на карты, стараясь казаться увереннее, чем была на самом деле. — А в стрите могут быть карты разных мастей?       — Если в стрите собираются карты одной масти, то это уже… — начал он, но я не дала ему закончить.       — Стрит-флеш. Вижу, — я коротко хлопнула ладонью по картам, лежащим в верхнем ряду, и медленно подняла голову.       Наши взгляды столкнулись, и мир вокруг мгновенно перестал существовать. Я замерла, не в силах шевельнуться, словно тонула в бездонном омуте карих глаз. Стоя так близко, почти чувствуя исходящее от мужского тела тепло, я поймала себя на странном ощущении: этот опасный незнакомец казался мне кем-то давно знакомым, кем-то, кого я знала всю жизнь.       Наконец-то я могла рассмотреть его без спешки. Светлые, густые волосы мягкими, слегка вьющимися волнами были зачёсаны назад. Его пухлые, чувственные губы казались дразнящим парадоксом — они сулили нежность, в то время как весь его облик дышал ледяным безразличием. Острые скулы и прямой, волевой нос выдавали натуру стойкую, привыкшую к напору и власти. Светлая рубашка и жилет в тонкую полоску безупречно облегали крупную фигуру, подчеркивая разворот широких плеч и сильную линию шеи. Я слишком увлеклась этим созерцанием, едва не выдав себя с головой.       Мафиози первым разорвал зрительный контакт, без волнения вернув внимание столу. Его пальцы привычным, завораживающим движением начали собирать карты в колоду.       — Как тебя зовут? — едва слышно прошептала я, поддавшись импульсу.       — Один вопрос в день, — он на мгновение замер, и в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка. — Ты уверена, что хочешь потратить его именно на это?       Не дожидаясь ответа, он стремительно выложил в ряд пять новых карт и повернулся ко мне, приподняв бровь:       — Что за комбинация?       — Все карты одной масти… Это флеш, — я заставила свой мозг переключиться с его внешности на игру, рассуждая вслух.       — А какие комбинации можно выстроить здесь? — он добавил ещё две карты ниже.       Я прищурилась, мысленно перебирая варианты и едва заметно водя пальцем в воздухе над столом. Так было проще сосредоточиться.       — Вижу пару тузов и сет из семерок. Вместе они дают фулл-хаус.       — Какую из них нужно выбрать, чтобы победить? — его голос звучал как на экзамене, требовательно и сухо.       — М-м, фулл-хаус. Он старше и сильнее, — я уверенно передвинула карты, окончательно принимая правила его игры.       — На сегодня всё, — парень резким движением стянул со спинки стула пиджак. Его движения были скупыми и точными. — Карты оставлю здесь. Тренируйся, пока глаза не станут различать масти в темноте.       Он уже развернулся к выходу, когда я, словно очнувшись от гипноза его рук, вздрогнула. Обида и жажда справедливости пересилили страх.       — Подожди! И это всё? — мой голос прозвучал слишком громко в этой гулкой тишине. — А как же интервью? Мы договаривались! Я выполнила твою мерзкую проверку, я выучила все комбинации карт… Ты не можешь просто уйти!       Я требовала соблюдения условий, хотя понимала, что в этом мире слово мафиози весит ровно столько, сколько он сам захочет, а моё — ничто. Чан замер у самой двери. На миг мне показалось, что он проигнорирует мой выпад, но гланвый оглянулся. Его взгляд скользнул по мне — мимолетно, почти незаметно, но в этом коротком контакте я ощутила странную искру.       — Крис, — выдохнул он. Голос был едва громче шёпота, но в нем прозвучала такая интимная правда, что у меня перехватило дыхание. — Меня зовут Крис.       Дверь начала закрываться, но я не могла его отпустить. Не сейчас, когда лёд между нами дал первую трещину. На моём лице сама собой расцвела глупая, неуместная, но искренняя улыбка. Маленькая, крошечная победа в этой войне на истощение. Он пошёл на контакт. Он перестал быть «объектом» и «боссом», он стал человеком с именем.       — Крис, подожди! — я ринулась к двери, успевая перехватить её, прежде чем замок щёлкнул.       Парень посмотрел на меня сверху вниз — высокая, пугающе неподвижная фигура в полумраке коридора. В его глазах не было гнева, скорее… усталое любопытство.       — Могу я что-нибудь перекусить? — я почувствовала, как предательски заурчало в животе.        Весь этот стресс, отвратительные поцелуи с другим мафиози, карточные расклады — я была истощена.       — Тебя не кормили сегодня? — светлые брови на мгновение сошлись у переносицы.       На долю секунды маска безразличия дрогнула, пропуская что-то похожее на раздражение. Или на заботу? С Крисом было невозможно понять наверняка.        — Я передам, чтобы тебе принесли еду.       — Я не ем рыбу и… — начала я, но дверь резко захлопнулась прямо перед моим носом. Холодный поток воздуха мазнул по лицу. — …и острую пищу, — договорила я уже в пустоту деревянной панели.       Следующие полчаса тянулись очень долго. Я металась по комнате, подходила к окну, за которым расстилалась непроглядная ночь, и прикидывала: выживу ли я, если прыгну с третьего этажа? Вряд ли. Скорее, просто сломаю ноги и буду ждать, пока меня пристрелят.       Чтобы отвлечься, я снова села за стол, механически тасуя колоду. Шуршание карт успокаивало. Но, когда в дверь постучали, я вздрогнула. Незнакомый боец молча протянул мне крафтовый пакет. От него исходило живое, обволакивающее тепло, а запах… Боже, этот запах заставил мои вкусовые рецепторы сойти с ума.       Я почти бегом вернулась к столу, дрожащими руками разрывая бумагу. Внутри оказался контейнер с дымящимся рисом и нежной курицей в соусе. Никакой рыбы. Никакого жгучего перца. Я замерла над едой, чувствуя, как внутри разливалось странное тепло, не имеющее отношения к горячему ужину. Услышал ли он меня и учёл каприз? Или это было простое совпадение? Но глядя на этот простой рис, я почему-то думала о человеке, который всего час назад заставлял меня переступать через себя. Крис оставался загадкой, но теперь у этой загадки было имя и вкус теплого ужина.

***

      Второй день обучения выдался изнуряющим. Крис, невозмутимый и собранный, как всегда, показывал азы покера. Его голос, низкий и ровный, заполнял комнату, обрисовывая детали: кто такой дилер, как именно он раскладывает карты, в какой последовательности игроки делают ставки, какие действия допустимы.       Я напряжённо слушала, стараясь ухватиться за каждое слово, но информация словно ускользала сквозь пальцы. В голове крутилась смесь из терминов — «флоп», «терн», «ривер», — а образы карточных комбинаций расплывались, не желая складываться в чёткую картину. Мысли то и дело возвращались к вчерашнему испытанию, к ледяному взгляду Криса, наблюдавшего за моим унижением.       Мафиози, заметив моё замешательство, слегка прищурился. Его пальцы, безупречно ухоженные, с едва заметными шрамами на костяшках, постучали по столу.       — Садись к Хвану. Попробуем разыграться, — его голос прозвучал как удар хлыста.       Я невольно закатила глаза к потолку, поджала губы. Почему он каждый раз заставлял меня сближаться с этим самодовольным типом?              Хван, развалившийся в кресле, ухмылялся, будто знал что‑то, от чего мне стоило бы содрогнуться. Его лицо, с грубоватыми чертами и наглым прищуром, вызывало желание найти тяжёлую биту и проверить её на прочность. Но я молча подчинилась, опустившись на стул рядом с ним.       — Я буду дилером, — объявил Крис, беря в руки колоду. Его движения были точными, почти ритуальными. — Сначала делают ставки, затем я раздаю по две карты каждому. Это ваша «рука». Потом в центре стола появятся три карты — флоп. Ты помнишь свою задачу? — он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли сочувствия на право на ошибку.       — Подсмотреть карты Хвана, оценить лучший возможный расклад, передать мне информацию жестами.       — Но будь осторожна. Выгляди непринуждённо. Нервозность — твой враг. Учащённое сердцебиение, дрожание рук — всё это может тебя выдать. Думай о контроле. О холодном разуме.       Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и придвинулась к Хвану. Его запах — смесь табака и дешёвого одеколона — ударил в нос, вызывая приступ тошноты. Я обняла его за плечо, поглаживая ткань рубашки, и изобразила кокетливую улыбку.       Хван сделал ставку. Крис раздавал карты с безупречной грацией, его пальцы мелькали, раскладывая красно‑чёрные прямоугольники на стол. Крупная ладонь Хвана потянулась к своим картам, слегка приподнимая их край. Мимолётный взгляд — и перед глазами промелькнули размытые пятна: туз, король… Но тут же исчезли, словно их и не было.       — Эй, ничего не видно! — я схватила его за руку, нарочито возмущаясь.       — Так и должно быть, — усмехнулся Хван, его глаза блеснули насмешкой. — Кто тебе будет картами направо и налево светить?       — Используй отвлекающие манёвры, тяни время, — вмешался Крис, не отрывая взгляда от карт. — Старайся ловить момент. После флопа будут следующие ставки. Хван, дай ей ещё одну возможность посмотреть твои карты.       Я повернулась к мафиози, слегка погладила его по щеке, изображая игривость. Его губы растянулись в ухмылке, но в глазах мелькнуло раздражение. Когда его рука в очередной раз потянулась к картам, я ловко перехватила одну из них, прижимая к внутренней стороне бедра. Его внимание рассеялось, и в этот миг я увидела: туз пик и король червей.       Быстро окинув взглядом общие карты на столе, я мысленно нарисовала доску. На данном этапе Хван мог собрать лишь пару из королей — один был у него, другой лежал на флопе. Я обернулась к Крису. Мы встретились с ним взглядами, и я провела своим в воздухе прямую линию сверху вниз. Этот жест означал: «Низкая значимость комбинации».       Игра продолжалась. На стол легли ещё две карты — терн и ривер. Теперь лучшая комбинация Хвана— тройка королей. Но сосредоточиться было сложно. Его рука, словно ненароком, скользнула выше, подбираясь к краю моего нижнего белья. Я невольно ёрзала, пытаясь отстраниться, но не отрывала взгляда от карт.       Горячее дыхание Хвана обжигало шею, его смех, низкий и противный, раздражал, но я держалась. В голове щёлкали шестерёнки. Три короля. Он собрал три короля. Быстро, почти незаметно, я прокрутила кольцо на третьем пальце — сигнал Крису.       Он спокойно опустил голову, его взгляд скользнул по картам Хвана.       — Последняя ставка? — спросил Крис, и его голос прозвучал как приговор.       Хван, не скрывая самодовольства, удвоил ставку. Оба вскрыли карты.       Тишина. Лишь стук моего сердца, отбивающего бешеный ритм.       Крис улыбнулся — едва заметно, но этого хватило, чтобы по спине пробежал холодок.       — Ты справилась, — произнёс он, и в его голосе тонко прозвучало что‑то, напоминающее одобрение.       — Тройка. Мне сегодня не везёт, — с наигранным сожалением выдохнул Хван, швырнув карты на стол. Его пальцы, украшенные массивными перстнями, нервно постучали по дереву, а в глазах мелькнула досада, тут же скрытая за привычной ухмылкой.       — Стрит‑флеш, — спокойно подытожил Крис, собирая карты с почти ритуальной неторопливостью. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине карих глаз я уловила отблеск удовлетворения.       — Давай ещё раз! Знаю, что ты жульничал, — азартно потёр руки Хван, подаваясь вперёд. В его голосе звенела смесь раздражения и восторга — будто он наслаждался самой игрой, независимо от исхода.       Я невольно нахмурилась, глядя на разбросанные карты. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов.       — Сейчас Крису повезло, что у тебя была плохая комбинация. Но что будет, если случится наоборот? Как тогда выиграть? — вслух задумалась я, проводя пальцем по краю стола.       Хван откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на уважение — или, может, просто удивление, что я задаю осмысленные вопросы.       — Использовать блеф, если удача отвернулась, — начал он, растягивая слова. — Допустим, у меня каре, но я веду себя так, словно держу в руках чуть ли не флеш‑рояль. Противник напрягается, начинает сомневаться. Я удваиваю ставки, нагнетаю атмосферу — и вот он уже готов спасовать, уйти из игры. А когда карты вскрываются… — он сделал паузу, театрально разведя руками, — оказывается, что я блефовал.       Его рассказ звучал почти завораживающе — впервые за всё время Хван говорил как человек, разбирающийся в деле, а не как самодовольный шут.       — Ставка, — коротко бросил Крис, прерывая паузу.       Его голос прозвучал как удар колокола, возвращая нас к игре. Новая партия началась. Воздух наполнился напряжением — теперь карты были куда лучше, и это чувствовалось. Я скосила взгляд на Хвана: его пальцы дрогнули, когда он разглядывал свои карты, а на губах заиграла хищная улыбка.       «Фулл‑хаус», — мысленно отметила я, поймав его взгляд. Дважды моргнула, затем покрутила кольцо — сигнал Крису.       В тот же миг Хван притянул меня к себе, его ладонь скользнула по талии, опустилась на бедро. Я улыбнулась — натянуто, сквозь стиснутые зубы — и тихо захихикала, изображая восторг. Внутри всё кипело от отвращения, но я не отрывала взгляда от карих глаз Криса, мысленно посылая ему проклятия.       — Хван… — начала я, стараясь звучать игриво.       — Удваиваю, — протянул он, склоняясь к моей шее. Его дыхание обожгло кожу, вызывая волну мурашек, но не тех, что бывают от удовольствия.       — Ты готов так легко проиграть? — спросила я, приподняв бровь.       — Вскрываем, — объявил Крис, и в его тоне не было ни намёка на эмоции. Я перевернула карты, демонстрируя комбинацию.       — У него фулл‑хаус из пары троек и сета дам.       — У меня каре из дам, — спокойно раскрыл свою руку Крис, и его пальцы лениво подтолкнули карты к центру стола.       Тишина. Лишь стук моего сердца, отбивающего бешеный ритм.       — Ладно, это всё интересно, но перейдём ко второй части, — Хван внезапно обхватил меня за талию, его ладони скользнули по спине, вызывая приступ тошноты. — Хочу посмотреть, преуспела ли ты в соблазнении.       Я резко шлёпнула его по ладоням, вырываясь из захвата. Его смех, низкий и противный, эхом отразился от стен. Крис молча собирал карты в колоду, его движения были точными, почти механическими. Он не смотрел на нас — будто происходящее его не касалось.       — Не думаю, что я должна практиковаться на нём, — я выпрямилась, стараясь сохранить остатки достоинства. — Ты сам сказал, что от этого мало толку. Смысл радоваться такой лёгкой победе? Тогда я потеряю стимул, постоянно выигрывая. Куда лучше и интереснее добиться цели, с которой возникают трудности.       — Ха‑ха, не говори, что ты хочешь потренироваться на нём! — Хван расхохотался, переводя взгляд на Криса. Его глаза блестели от предвкушения. — Ты себя закопала. Эта цель не по зубам.       Босс поднял голову. Его взгляд скользнул по мне — холодный, оценивающий, но в нём мелькнуло что‑то неуловимое.              — Хорошо. Иди, — кивнул он, и эти простые слова прозвучали как приговор.       Хван замер, его ухмылка дрогнула. Он явно не ожидал, что Крис согласится.       — А знаете, такой поворот событий мне даже больше нравится, — наконец, расслабившись, он откинулся на стуле, закинув ноги на стол. — С восторгом посмотрю, как она облажается, и её корона спадёт с головы.       Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Это был вызов — не только от Хвана, но и от Криса. И я знала: теперь отступать некуда. Я подошла к Крису — и мир словно сузился до точки, где существовали только он и моё бешено колотящееся сердце. На миг я застыла, будто наткнувшись на невидимую стену. Почему с ним всё было иначе? Почему каждое движение, каждый взгляд давались с таким трудом?       Ответ таился глубоко — в той самой одержимости, что точила меня изнутри. Я жаждала любоваться им, как шедевром: изучать линии его лица, ловить отблески света в карих глазах, впитывать каждую черту его безупречной внешности. Но перейти грань, прикоснуться не как к произведению искусства, а как к мужчине… это больше пугало, чем радовало.       Его взгляд — тяжёлый, пронзительный — будто прожигал во мне дыру. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Натянутая улыбка дрогнула на губах. Ладони вспотели, лоб покрылся потом, а дыхание стало частым, поверхностным. Я растёрла ладони о ткань платья, пытаясь унять дрожь, и осторожно присела рядом, невольно ухватившись за широкое плечо.       Оно оказалось массивным, грубым, как каменная скала. Вся его фигура — шире, мощнее, чем у Хвана, — внушала странное ощущение защищённости. Рядом с Крисом можно было почувствовать себя за неприступной стеной. Но эта же стена отделяла меня от него.       — Ты можешь не смотреть прямо… лоб в лоб? Я сбиваюсь, — наконец выдавила я, проводя в воздухе двумя пальцами от его глаз к своим.       Он слегка склонил голову, и в уголках его губ мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.       — Нервничаешь сильнее, чем в первый раз. Но разве не сама просила об этом?       Я снова сглотнула. Во рту было сухо, как в пустыне. Часто моргая, собрала волю в кулак и опустила взгляд на его грудь. Тонкая белая рубашка, застёгнутая почти доверху, лишь намекала на то, что скрывалось под ней. Я положила ладонь на область сердца — и едва не отпрянула: его тело пылало, словно раскалённая печь. А сердце билось ровно, размеренно, в резком контрасте с моим, готовым выпрыгнуть из груди.       Я прислушалась к этому спокойному ритму, пытаясь унять собственную нервозность. Медленно начала с лица — сначала осторожное касание к мочке уха, затем к щеке, подбородку. Следила за его реакцией, жаждала хоть проблеска эмоций — но их не было. Он оставался неподвижен, как изваяние, лишь глаза — тёмные, непроницаемые — продолжали изучать меня.       Выпрямившись, я взяла его лицо в ладони. Пальцы скользнули по скульптурным скулам, ощущая тепло кожи. Постепенно приближаясь, я всё ещё колебалась. Нужно ли это? Где граница дозволенного? Сомнения сковывали, заставляя медлить.       Его губы — пухлые, манящие — слегка приоткрылись. Я коснулась нижней губы большим пальцем, медленно провела подушечкой по мягкой коже. И вдруг — неожиданное открытие: несмотря на весь образ ледяного хозяина, они оказались невероятно нежными. В этом контрасте таилась особая прелесть, заставлявшая воображение рисовать картины того, каким мог бы быть поцелуй, если бы Крис позволил себе хотя бы каплю чувств.       Мои пальцы продолжали исследовать его лицо, а горячее дыхание смешивалось с моим. Второй рукой я осторожно скользнула вдоль груди, опираясь для равновесия, но не прерывая контакта. Пуговицы рубашки поддавались одна за другой, открывая всё больше загорелой кожи. Мне хотелось целовать её — каждую клеточку, каждый изгиб. Ухватившись за мощные плечи, я прильнула губами к тёплому участку плоти.       В тот же миг его рука крепко обхватила меня за талию. На моём лице расцвела крошечная, но торжествующая улыбка. Хоть какое‑то взаимодействие! Это придало сил, уверенности. Конечно, я добьюсь всего, чего хочу.       Вторая рука продолжила свой путь вниз. Я отстранилась от его груди, подняла голову и встретилась с ним взглядом. И снова — ни тени эмоций. Это резануло по самолюбию, лишило мотивации, заставило нервы натянуться до предела.       Крис чуть приподнял взгляд, словно отмечая появившиеся на моём лбу морщины. Я обхватила его шею, слегка поёрзала на бёдрах, пытаясь вернуть контроль и немного извести парня. Губы сами разомкнулись, когда я приблизилась к его уху. Пришло время последнего козыря.       Соблазнительно понизив голос, с придыханием, я прошептала:       — Я хочу тебя…       Слова повисли в воздухе. Я ждала — хоть малейшего отклика, дрожи, изменения в его взгляде. Но он оставался неподвижен. Лишь пальцы на моей талии сжались чуть сильнее — едва уловимо, но достаточно, чтобы сердце подскочило к горлу.