Без поцелуев

Мадара цинично рассчитывал на дружескую поблажку, которой, по всей справедливости, не был достоин. Потому даже не брыкался, смирённо принимая свою участь, когда друг без сожаления отдавил ему коленом пах. Впрочем, без излишней жестокости. Хашираме было достаточным выдавить из него страдальческий скулёж. На достигнутом он остановился, так как не преследовал цели кастрировать с концами. О, Хаширама не лишал вероломного друга возможности иметь потомков, всего лишь продемонстрировал свою непримиримость, в случае, если Учиха хоть раз посмеет присунуть его младшему брату. Справедливо…но сомнительно. Мадару как раз грела наглая мысль, что после пережитого он точно займётся не один, не два и не три раза с этим самым, его младшим братом…любовью, да, было бы недурно…чудесно… — Твоя судьба в руках Тобирамы, — хотел было пнуть, но не стал; всё же он благороднее на деле. — До тех пор, чтоб глаза мои тебя не видели. Мадара громко выругался, — боль там, внизу и на лице была невыносимо мучительной, — но сквозь гримасу страданий он одарил друга язвительным оскалом. — Ха, ну ты…как обычно…дурак, Хаши. Вопрос друга голосом полной боли «зачем?!» до сих пор гудел в ушах и, правда, зачем? Тобирама обесценил его усилия, данных кровью и потом. Капля за каплей, с холодной методичностью, он стёр в порошок его гордость и терпение. Учиха переступил через себя и смерть горячо любимого Изуны, где посыпались границы собственного я, так он думал, а нахальный Тобирама всё никак не мог примириться с ним и хоть сколько-нибудь доверять… В тот момент, желание переломать ему кости казалось таким естественным, что Мадара решил изощриться более основательным наказанием. Внутренний предохранитель, как и здравый смысл слетели к чертям, стоило только члену окаменеть от мысли отыметь его. Мадара своё получил, как и всегда, но интереса не утратил и не мог перестать думать о нём. Умудрился отметить, не говоря о нежном сексе, чего никогда не делал ни с кем. Метить засосами позволительно только партнёров, и то с натяжкой… Желанных и любимых? Одержимо выискивал на нём чужие следы, запахи и не дай бог, если бы нашёл — брезговал пользовать после других. Так он себя успокаивал. Мадара получил от него всё, что можно было, даже поцелуй и, решил оставить дело в прошлом. В конце концов, угомонился и определил, что Тобирама для него просто физическая разрядка, замену которому он легко найдёт. Так он думал. Заблуждался, как никогда.

***

Тобирама провёл время чисто для себя, чем не довольствовался давно. Сперва поужинал с девушкой, — которой торчал свидание, — извинился, иначе что он за мужчина, ведь бросил бессовестно ради Мадары. Выдалась чисто дружеская посиделка с пояснениями, но не менее уютной болтовнёй, о чём Учихе все равно лучше не знать. После разбрелись, как и полагается людям, неимеющим друг к другу ни чувств, ни претензий. Тобирама ради интереса задумался, получилось ли у них что, сложись иначе? Впрочем, Тобирама давно посвятил себя во благо мира, о чём не жалел ни разу и не желал растрачивать энергию, тем более сексуальную — в постели. Достоверно, больше от неё пользы в науке. Но Мадара, это другое… Ждал его чертовски сильно и, дождался… Знакомые чакры схлестнулись агрессивным потоком на шестнадцать часов от данной местности, но желания сломя голову бежать, что бы там ни случилось, не возникло. Их поведение порой не поддавалось логике. Спарринг в густых сумерках сразу после прибытия и под грозой на подходе, удивительным для него не был. Он прямиком направился домой, где спустя время раздался стук с грохотом, готовый снести двери из проёма. — Тобирама, открой немедленно! — Какого, Хашира… Тобирама растерялся от возмущения и внезапного визита. Он не разглядел лица, так как брат налетел со стальными объятиями, которыми стискивал только дважды в жизни. Оба раза после смерти младших братьев, при том, не переставая плакал и шептал, чтобы Тобирама не смел умирать никогда. — Ты чего? — Обнял неуверенно в ответ Тобирама. Осторожные касания только усугубили нестабильное состояние Хаширамы, и тот, не сдерживаясь, разрыдался, будто терпел по пути и вот сейчас прорвало и остановиться уже не мог. Хотя бы самостоятельно; нужно успокоить. — Брат, что такое… — Отстраняясь, ласково огладил по спине. Хаширама сам оторвался и, Тобирама наконец разобрал его лица, вернее то, что от него осталось. С перебитым носом, кровоточащим до сих пор, и, с опухшей рассечённой губой он рыдал, словно подрался с хулиганами где-то в подворотне. Это не на шутку напугало; брат в отчаянии, если не в истерике, то близко к этому. — Прости меня, Тобирама, — не выпуская из кольца объятий, обмякший, он сползал вниз, — себе я этого не прощу…как и ему… Хаширама упал на колени, обхватывая за ноги Тобираму и…плакал, в перерывах глотая судорожно воздух, лишь бы не задохнуться. — Не понимаю, — погладил по макушке несгибаемой рукой, — о чём ты… Понимал, хоть и не разобрал бубнежа, но очевидно… Так они застыли непонятно какое время. Хаширама больше ничего не говорил и плакал. Рыдал. Тобирама дал ему время прийти в себя и, выжидал, успокаивающе поглаживая вздрагивающую голову. — Почему не сказал?! — Нашёл в себе силы прокричать Хаширама, но тон дрожал, — Мадара, он… — Это было обоюдно. — Отрезал Тобирама, — не хнычь, всё хорошо, раны тебе надо… — Обоюдно принудительно?! Он манипулировал тобой, твоей преданностью и твоими же ценностями… — Он резко подорвался на ноги. — Ради чего? «Ради тебя, ради мира, ради всего». Хаширама, как подобает старшему, обхватил за плечи слегка тормоша и заглянул с высоты роста в глаза. Взгляд этот Тобираме на понравился. Полный разочарования и сожаления, Хаширама не должен страдать и так себя ощущать. Из-за него. Что такое вообще это ваш мир и союз…они наступили только благодаря брату, не из-за крошечных мозгов политиков, огромное сердце Хаширамы сыграло роль. Как долго он продлится? До кончины брата? Никто сейчас не рискнёт пойти против дуэта Хаширамы и Мадары, сильнее просто нет. А когда не станет брата? Мадары? Его самого? Тобирама предпочитал играть в долгую и позаботился заранее, — предвидел в будущем войны, — потому строил фундамент и делал всё, чтобы предотвратить или отсрочить грядущее. Он стремился вырастить достойное поколение, ценность которых, возможно, уладит неизбежное, помогая обходиться без кровопролитий. Не хотел думать, но осознавал, что после ухода брата он не в силах удержать мир:силы и натура не те. Хаширама ценнее в миллиарды раз, чем Тобирама, который доводит до ума всё готовое. — Брат, это мой выбор, ты важнее, чем… — Не говори так! — Как быстро разозлился, сверкая злобно глазами, так и поник, — я без тебя никто, ты…люблю… Хаширама, вероятно, ощущал то же самое…потому захлебнулся очередными всхлипами, а сам рисковал раствориться в лужицу. — Вставай, — Тобирама хмурясь, подхватил брата, завлекая внутрь, — выглядишь…Мадара тебя так? Что произошло? — Пошёл он, Мадара этот, — по пути испинал ножку стула Хаширама и упал на него же; от рыданий и ни следа, только поморщился от саднящих ран. — Он признался…говорил про связь, возникшую между вами, что это? — Физическая…признаю, сам бегал за ним, ха, — прикрывая глаза ладонью, усмехнулся Тобирама, — зачем? Тянет. Не знаю. Никогда в жизни себя так стыдно младший брат Хаширамы не ощущал, сознавшись открыто, на его взгляд, в чистом грехе, после этого никакой смелости не хватало смотреть в глаза родному брату. Ей богу, подстилка Учиховская. — Мадара так не считает…кажется, ты попал, Тобирама, один его взгляд при упоминании о тебе… — Вспомнив взгляд друга, дёрнулись зрачки во мраке, а сам он встрепенулся будто от жуткого. — Но я не закрою на это глаза, как ты вообще жил после всего целых полгода, я его… Тобирама небрежно упал лопатками к стене, прямо напротив сидящего на стуле брата и, сложил руки на груди. — Если я тоже скажу, что да, не физическая, то что? — Он с вызовом, нет, скорее, смело посмотрел брату прямо в глаза, — Мне надо с ним поговорить, где он? — Это нормально по-твоему? Вопрос, который себе миллионы раз задавал Тобирама, уже плешь проела в подкорках мозга…Что ответить? Попробует, по сердцу; мозг давно не на связи касаемо Мадары, пока что. — Ты прав, но когда я с ним…это кажется правильным. Повисшая пауза показалась вечностью, равному трём значениям, которую, к радости Тобирамы, исчерпал Хаширама. — Когда я просил поладить, не то я имел ввиду…совсем не то. — Мазнул ненароком по лицу и заскулил Хаширама. — Дерьмо, я виноват! — Ты не виноват и давно не юнец, зачем повёлся на провокацию? Подрались грязно как плебеи, вы малолетки что ли, устраивать уличные разборки? — Жёстко осудил Тобирама и закатил глаза, осматривая увечья; хмуриться он не переставал. — Зарегенерируйся, а вот нос вправить надо механически, давай я… — Тобирама, — леденящий тон разрезал воздух, а взгляд, ужасающий суровостью, заставил замедлить собственное дыхание. — Я должен оставить безнаказанным столь низкий поступок? Тобираму передёрнуло, казалось бы, давно привык к этому его взгляду и тону, но окровавленный и с яростными глазами, он вышел более убедительным…пугающим. — Мадара последовал за тобой и твоей мечтой. — Твёрдо, главное, без запинки. — Однажды он уже проявил ко мне…милосердие и дал тебе выбор. Хаширама замер и молчал, довольно долго, сколько времени прошло и не понятно. Тобирама плюнул на совесть и пошёл на родного брата его же оружием. Возьмёт ли? — Даю ему лимит. Один, не спущу более, — не блефовал, смотря свирепо из подлобья. — Предупреждаю. Понял? Иди. Я домой. Только он так может. Краткий и распорядился по-военному. Хаширама встал бодро, собранный, но не менее взвинченный, потянул к себе Тобираму и тот припал к братской груди, носом утыкаясь в копну запутавшихся волос, к которому явно приложил руку Мадара. Он втянулся родным запахом и безопасностью, от которых в душе распустился освобождающий покой. Брат его понял…ли? Услышал. Поддержал. Тобирама рванул тотчас.

***

Он знал по какому-то внутреннему голосу, что Мадара будет именно там, даже сенсорика не понадобилась. Сенджу прибежал на своих двоих, по пути ощущая в груди бешеный стук собственного сердца. Пожалуй, в груди распирало не из-за нехватки воздуха и быстрого темпа, уж дыхалка у него крепкая, это другое… Трепет перед встречей. Может, волнение. Вода ловила блики звёздного небосвода, а луна подсветила его профиль и…впервые в жизни Тобирама посчитал, что Учиха привлекателен. Сердце забилось чаще. Приятно защекотало под кожей, как пёрышком прошлись по голым нервам. Мадара лежал на камне, который любезно служил сиденьем в процессе рыбалки; иногда долгих и безуловных. Он выглядел безмятежно, закинув ногу на согнутое колено и подложив руки под голову ради удобства. Играючи жевал соломинку и тянулся взглядом куда-то в небо. Тобирама скинул скорость подходя и, шумно шоркая речной галькой, остановился. Ждал приглашения. Мадара повернул голову к нему и посмотрел...как будто чертовски сильно и долго ждал его. — Сенджу? — Севший голос вкрадчивый, а тон выдал улыбку. — Да я тут, мимо пробегал… — Стало чертовски приятно от одной улыбки… — пробежка вечерняя, знаешь… Он безнадёжно пытался умерить запыханное дыхание, если с этим он управился, то вспыхнувший не только из-за бега румянец сам говорил за себя и предательски выводил на чистую воду то, как он сломя голову торопился к нему и засмущался при его взгляде. — Я знал, что ты придёшь. — Он потянулся лёжа, — мы малость размялись с дороги, но постройки снёс не я, бери спрос с брата. — Не старайся, всё знаю, брат приходил ко мне. — Не скрывая истины сказал Тобирама. Стоило Тобираме подобраться вплотную, как Мадара с усилием поднялся, очевидно, кривясь от адской боли, но попытался этого не выдать. Теперь по силам узреть его лицо… Остатки лица. Так будет вернее. Тобирама беззвучно ужаснулся. Брат точно не поскупился, уж очень грубая работа вышла, а сам он отделался малой кровью:носом и губой, а вот черты Мадары практически стёрты, хотя по профилю было не видно. Мадара сдерживался, видно, а вот Хаширама нет… Он разобрал в остатках его лица типичный ему гордый и дерзкий взгляд, несмотря на залитые кровью склеры от лопнувших сосудов… Кровоподтёки, припухлости и гематомы завтра, определённо, обострятся, тут и не медик определит, хуже только рваные раны до костей, — обнажённые хрящи на скуловой части и надбровной дуге, — одной мазью которые не затянуть. Только зашивать. — Как я выгляжу? — Иронично спросил Мадара. — Как если бы тебя избил Хаширама… Но хотел сказать «словно тебя через мясорубку пропустили», что, впрочем, являлось синонимом к данному определению. — Значит, круто, — надменная усмешка не утратила себя, в его то состоянии, — ему тоже досталось. Лёгкий шок Тобирамы сменился искренним сочувствием, разглядывая урон, нанесённый Хаширамой, что конечно же, не ушло из под внимания Мадары. — Ты совсем чокнулся, растрепал брату моему? — Вспылил неожиданно для себя Тобирама, — он тебя просто…размазал, а себе привил чувство вины, хоть и не виноват, я сам… — Мы все виноваты, просто прими это. — Резко оборвал Мадара и кивнул ему на грудь, — плакался тебе? Тобирама припал руками к одежде, нащупывая мокрое и выдохнул устало. — Жизнь Хаширамы ценнее моей, хоть его некоторые методы не идеальны, я и десятой части не стою, мы должны оберегать его…я должен. — Покривился Тобирама; подумав, что допустил осечку, — всё благодаря ему и…тебе тоже, я это понимаю… — Ты ничего не должен. — Мадара опёрся руками о камень и чуть приподнялся, — сядешь на меня? Пока что только на колени. Эта его самодовольная, наглая речь с вибрирующим, бархатно-мощным голосом и призывный взгляд… Начиная с высокомерно искривленного уголка губ до вздёрнутой в скептицизме наверх брови…нагловатый Учиха всегда раздражал Тобираму, но сейчас — нравился. Он согласился или повиновался? Не важно, так как уже был на нём, усаживаясь настолько аккуратно, чтобы не причинить боли; не забыл поёрзать, чисто подразнить, и вот тогда их взгляды встретились. Мадара смотрел с нахальным прищуром и перекатил языком, до сих пор не выпущенную изо рта соломинку, острым, влажным кончиком, очень провокационно, словно это и не травинка была… Тобирама по-нервному сглотнул. — Твой брат выбил из меня всё дерьмо и яйца тоже, — он оскалился заносчиво, — а вот желание — нет, чувствуешь? Дурацкий Учиха, умеет он, заводить одними словами. — Ты… — О, да, чувствовал; то самое, твёрдое. — Хм? — Дал мне два варианта, верно? У меня есть ответ. Он подхватил соломинку из чужого рта и пожевав её, выплюнул, она имела привкус крови. Мадара только и проводил взглядом травинку, к которой успел прикипеть всей душой, пока игрался ради развлечения, дожидаясь Тобираму. — Именно, два. — Мадара кивнул, — так кто же я, Тобирама? — Тебя устроит третий вариант? — Тобирама обвил его шею, кончиками пальцев проводя по бьющей вене на шее. — Третий? — Глаза распахнулись, не понятно, от удивления или сомнения, следом покривился от боли, — я давал тебе третий вариант, он кончился плохо для тебя… — Пока не озвучу, не узнаешь, понравится ли тебе. — Урезонил Тобирама. — Говори. — Ты тот, кому я задолжал поцелуй, Мадара. Тобирама прижался своими к разбитым губам Мадары и, языком слизал кровь и неспешно углубил поцелуй. Он наглотался холодного воздуха, но рот Учихи был столь горячим, что в ответ он целовал будто ждал этого всю жизнь и плавил не только губы, но и казалось, всё тело, мозг, сердце, душу…всего Тобираму, из чего он мог состоять. Многодневная, жёсткая щетина Мадары, что не вписывалась в картину мира Тобирамы, колола лицо, а на языке отдавало металлическим. Головокружительно, слишком хорошо… Признание, которое поймёт Мадара. Тобирама не стал мелочиться, просто выбрал Учиху таким, какой он есть, не важно, кто он вообще такой, просто теперь он…немного Тобирамы, а к своему он всегда невзыскателен и благосклонен. — Голова кружится… — Мокро оторвался Тобирама и уложил щеку на чужое плечо. — Не тошнит, и то хорошо, — уколол Мадара. Он обнял Тобираму так крепко и страстно, по-собственнически, как мог позволить в своём побитом состоянии, по пути бесстыдно облапывая ягодицы, без этого никак и, отстранил от себя за плечи, чтобы заглянуть в глаза. Мадара смотрел не минутным желанием, а с конечным выбором. Раз и навсегда. Каждый день. Так смотрят только Учихи, с этими их глазами, но у Мадары они ещё более особенные. Тёмный дёгтевый отлив припекает, а густые ресницы создают вечный прищур, и не ясно,— с вожделением он смотрит или с вызовом, — но не оставляет неравнодушным в любом случае… Он Учиха, они не умеют мило. Потому припал к уху и прошептал: — Если ты сейчас согласишься пойти ко мне, то я не выпущу тебя никуда:ни на работу, ни к брату, ни на миссии, и так несколько дней, ты прекрасно знаешь, чем мы будем заниматься. — Он лизнул мочку и взглянул в глаза, — пойдёшь со мной? — Пойду. — Ёмко согласился Тобирама. Вылетело. Так как не задумывался ни секунды. Мадаре всё равно нужно обработать раны.