Без поцелуев

Мадара не распахнул веки, сперва нащупал прохладную простынь под боком — Тобирамы не оказалось. В комнате парило воздушное тепло от высокого солнца. Пахло улицей:жареной едой, озоном, промышленной краской и вянущей травой. Он приподнялся на локте и прислушался:скрипнула калитка, суматоха в курятнике, отрывистый кашель с низким тембром. На веранде замечательно. Желтоватое солнце да суета повседневная, а воздух прямо как парное молоко:тёплое, согревающее. Тобирама вдохнул сполна, но вобрав лишнего, закашлялся. Хлопковая юката обволакивала ласково, обозначая тепло Мадары, у которого он стащил её. Сзади послышались шаги, нестерпимые, акцентирующие присутствие. В мгновение, сильные руки обхватили плечи, задирая подол, прогнули в пояснице. Перед Мадарой распахнулся вид, которому не верили глаза — ладный силуэт тянулся ввысь, на спине которого пестрил герб Учиха — Тобирама облачился в его юкату. Веер, на чьей спине он не должен располагаться от природы, сообщал, мол, «я твой, видишь? возьми меня». Клеймо, обозначающее принадлежность только ему — Мадаре, кто являлся чистокровным Учихой. В паху налилось желанием и чем-то грязным — похотью; Мадару повело. Грузными шагами он подобрался со спины и нагнул соблазнительную фигуру. Тобирама не опомнился, как в него вогнали с одного толчка, от чего острое жжение прострелило тело. Он протяжно заныл, сексуально для слуха Учихи, на что его поощрили опасным тоном и властными шлепками: — Кричи громче, Сенджу, пока я тебя трахаю, — улыбнулся он в ухо палящим дыханием, — разрешаю испортить мою репутацию. — Ты… — Прикусил он кончик языка, обращая стон в мычание, — там…люди. Мадара усмехнулся. Почувствовал, как растянул его под себя, настолько он вошёл легко. Но было по-опасному тесно… Учиха вымученно застонал. Сенджу не смел сопротивляться, зажатый между Мадарой и перилами, он сжимался, провоцировал до беспамятства, а владел им Мадара по-собственнически, агрессивно, как необузданный зверь. Впрочем, ему разрешали брать его так. У Тобирамы заиграли желваки, стискивая челюсти, он подавлял стоны. — Дышать не забывай, — нежно потираясь о скулу, с издёвкой напоминал Мадара. Он поставил алые засосы на светлой коже, жадно впился в бедро и обхватил за шею, не прекращая жёстко трахать. Руки Тобирамы опёрлись в перила; они трещали, готовясь разломиться от груза двух тел и давящих толчков. Мадара резко вышел — страхуясь, чтобы не кончить быстро — и взял передышку. Успокоив нервы, вошёл он резко, от чего Тобирама захныкал; долго он не пустовал. Угол входа сместился, и теперь скользящий член не щадил чувствительный бугорок внутри. В плоти запульсировало. Тобирама брызнул — без усилий, без рук, без сожаления — быстро. Теперь Мадара преследовал только свою разрядку, руками он сдавил ему шею и насаживал на себя так безжалостно, толкаясь навстречу, что Тобирама уже не держался, а просто зависнул в чужих руках и на перилах. Неумолимые спазмы вокруг члена не щадили Учиху, уткнувшись куда-то изгиб шеи, он излился с протяжным рёвом. — Ха, с тобой я превращаюсь в животное… — Точно, — согнулся в коленях Тобирама, пытаясь устоять; он хмыкнул возмущённо, — как бешеная собака, не контролирующая себя и свои инстинкты. Они простёрлись на нагретых дощатых полах, переводя дыхание, уставились друг на друга. Абсолютно будничная мысль, что перила всё таки выдержали, посетила светлую голову… Тобирама улыбнулся, робко, пожмуриваясь от оргазма и солнца на выкате. — У тебя красивая ямочка, — Мадара пальцем ткнул во впадинку, улыбаясь, — на лице одна, а на пояснице две… Прошептал он тихо, едва различимо, будто говорил о чём-то сокровенном не для чужих ушей. Обессиленный от секса, охваченный негой, думал Учиха почему-то не о вчерашних тревожных вестях, вспоминал слова и то, как они заснули вместе, обнимая друг друга. Тёплый свет тёплой волной разлился по его лицу и телу…о, он был обнажённый, подметил Тобирама. Его глаза, на удивление, не блестящие, а бархатисто-переливчатые, словно тёплая, торфяная почва… — Твои глаза, — посмаковал Тобирама языком, пробуя фразу на вкус, — впечатляющие…я думал, они просто тёмные, они — греют. Мадара осмысливал сказанное, изучая Тобираму — не шутит ли он — но убедился в серьёзности и скромно улыбнулся. — Тебе к лицу чёрный и моя юката, — улыбнулся Мадара, — в жизни бы не подумал, но с моим родовым гербом ты смотришься пугающе…органично. — Мадара, — улыбка заиграла на лице, сменяясь задумчивостью, — помнишь, вчера, ты бредил… Сенджу помня его слова, хотел удостовериться, обдуманно ли он признался, или то было из-за кошмара. — Кажется, да, я и правда бредил… Эх. Таилась маленькая надежда, он уже примерил это признание; принял. Но… — Ты говорил, что жизнь твоя менее ценная, чем твоего брата. Тобирама кивнул, внимательно отслеживая мимику лица напротив:следы усталости улеглись, застоявшиеся гематомы побледнели, а вот шрамы — навсегда. — Она ценна для меня. — Он упёрся, не моргая, — не умирай раньше; а касаемо бреда, что я нёс? Не помню… Учиха такой болтливый после секса. Тобирама заткнул его поцелуем. — Шиноби не умирают в постели, — хмурясь, сказал равнодушно Тобирама. — Никогда не думал о смерти. — Поделился Мадара, подпирая голову рукой. — Я тоже, но хочу чтобы моя смерть была полезной. — Лицо его беспристрастное, немного суровое из-за сдвинутых бровей. — Не героической, просто полезной. Мадара промолчал, но вглядываясь в его профиль, посчитал, что Тобирама притягателен. — Никогда его не снимаешь? — Он коснулся кулона на шее, припоминая, что он всегда на шее Тобирамы. — Никогда, он мне дорог, — пальцы огладили холодный камень, — от покойной матери. Мадара склонился, заглядывая в глаза, утянул в поцелуй. Они перевалялись, обжимаясь и целуясь. — Что на завтрак хочешь? — Тёплый голос ворвался в дрёму, — я в лавку, отлучусь на полчаса. — Хочу перезрелых томатов, — ляпнул спросонья Тобирама, — оденься, что ли, а то голый. — Я скоро. Он был свежевыбритый, от него веяло мятным порошком и чем-то своим. Мадара удалился через центральной вход, а Тобирама остался досыпать на веранде. — Тобирама? — Закрался бархатный, но полный недоумения тон, хоть и знакомый. Тобирама спал, но вкрадчивый голос тотчас развеял дрёму. Он обернулся на зов. — Хаширама? Младший Сенджу перекатился на живот, вгляделся, напрягая зрение, а локти на полу — перед ним стоял старший брат. Хаширама не делал лишнего шага, ступал украдкой, издали заметил герб на спине лежащего мужчины. Мадара ли? Подумал он. Лучи прожигали светлую кожу, блики путались в светлой макушке, в этом он распознал младшего брата. Странное ощущение его охватило — стало не по себе, узрев Тобираму с гербом Учиха — он выглядел как никогда умиротворённо. Противоречиво. Жест от Мадары? Гнусное чувство, что его брата похабно пометили, присвоили как собственность, всё никак не унималось, ещё эти засосы… — Восьмой день минул, я заждался тебя… — улыбнулся он неловко, не зная куда деть руки, сцепил на спине, — вас. — Восьмой? — Удивился Тобирама, пытаясь вспомнить какой сегодня день, подскочил и натянулся. Ох, да, восьмой день нагрянул, он никогда так не забывался… Зрение Хаширамы застряло на ярких засосах, растрёпанных волосах и весь он был — другой. Он подумал, что младший брат слишком расслабленный — без привычного напряжённого стана, в томных глазах суровость не канула, зато полно блажи — и в чужеродном одеянии он был… Хаширама даже в мыслях не посмел прокрутить «чужой». Внутри разлагались непонятные ощущения — непримиримость, раздражение, возмущение. При всей неравнодушности к Учихе, который немного давил, он скучал по брату — по его тёплой энергетике и непринуждённости — и сейчас он стоял перед ним, хоть и неловкий, но улыбался. Каштановые волосы брата лоснились при свете солнца, очень красиво, Тобираме всегда они нравились, гладкие и мягкие. Овал лица, глаза, форма губ, оттенок кожи и волос — всё в них разнилось от природы — но вот нос, один в один. Видимо, брат не стал вправлять его, о чём сожалел Тобирама, или вправил, но халтурно. Нос был единственной частицей, которая, при их внешней контрастности, объединяла их. Зарос он небрежно, теперь ровная спинка с красивым изгибом имела некую сгорбленность, придавая брату жёсткости и грубости. Он выглядел мужественнее, гораздо маскулиннее. Но всё же, ему идёт. Просто теперь они — разные, намного больше, чем до этого. Тобирама ощутил — он прошёл сепарацию — теперь он не начало и продолжение брата, как было раньше, а отдельная личность. — У меня вести, Тобирама… Сзади раздались шаги. Мадара оказался рядом, закинул руку на плечо, прижимая к себе, от чего Тобирама накренился, пришлось переминаться с ноги на ногу. — Мадара… — Хаширама, друг мой, давно не виделись, зачем пожаловал? Позавтракаешь с нами? — Поприветствовал Мадара, показательно прижимая Тобираму к себе, — там не только томаты, тебе надо поесть. — С этим он обратился уже к Тобираме. Что-то влажное потекло по бедру, так как из-за позы ягодицы разошлись, то это… Сперма. Полы юкаты едва прикрывали светлые бёдра, они распахнуты, уверенно смыкаясь лишь на паху. От Хаширамы не скрылось как по изгибу его брата течёт успевшее разжижеть семя, чужое, не его брата, и стекало оно из… Хаширама застыл, потом попятился, то ли ужас, то ли стыд охватили его — он посмотрел на брата, затем на друга — и покрасневший, паникующий, ныряя в ладони, потерял дар речи, желая исчезнуть немедленно. Мадаре понравилось зрелище:он смотрел пронзительно, без единой эмоции, прожигая глазами друга. В чём причина он понял, сам постарался, кончая в его младшего брата. Состояние друга и ситуация вызвали искреннюю ухмылку. — Хаширама! — Тобирама нагнал его на лужайке, подолом утирая влажное; под ногами былая скользкая трава, — стой, что случилось? Что ты хотел сказать? — Моя жена ждёт ребёнка, и…грозит война.

***

На благородном деревянном подстолье развернулась карта мира, над ней склонялись трое:Тобирама стоял у торца, Хаширама и Мадара по бокам, друг напротив друга. — Поэтому я был против раздачи биджу, я не сорвал то собрание лишь… — Мадара скользнул по Тобираме, не задерживаясь, припал к карте, — потому что поддержал ведение твоей политики, Хаширама, теперь же это играет против нас. Все замолчали. — Причины? — Кратко уточнил Тобирама, усаживаясь на край стола. — Что требуется от нас? Помолчав какое-то время, Хаширама прочистил горло, обдумывая слова. — На севере конфликтуют камень с облаком, вот здесь, — внимательно изучая карту, Хаширама пальцами указал на локацию, — в этой деревушке идёт битва за ресурсы и территорию, полагаю, именно там сейчас находятся Райкаге и Тсучикаге. Ближайшие кланы запросили от нас помощи, не желая быть разгромленными окончательно. — Хм…нейтральные территории. На фоне другие страны тоже начали предъявлять, так? — Посмотрел он на брата, — рискует вытечь в конфликт мирового масштаба. — Да…более того, они просят не лезть и угрожают, запрашивая только переговоры… — К чёрту переговоры. — Хлопнул по столу Мадара, от чего по ней прошлась ощутимая вибрация; голос источал раздражение, — глупое стадо баранов, им нужен один пастух…абсолютная власть, где все должны подчиняться одной Конохе. — Ты хочешь власть, которая была бы в руках одного человека…монархию? — Возразил Хаширама, но не столь убедительно. — Да, единого правителя. — Это военная диктатура, а мы должны жить в гармоничном мире, где у каждого есть своя воля и право… — Должно быть, ты считаешь себя богом, по праву живущим на небесах, но знай, моё пламя способно взлететь в облака и сжечь целое небо, Хаширама. — Учиха молвил это спокойным, но жёстким тоном, а выражение его было холодным. — Ты угрожаешь мне? — Спросил поражённо Хаширама, а раньше только отшучивался:Мадара часто так выражался; сжимая складки одежды, он немного напружинился. — Как всегда, пытаюсь заземлить тебя, мир далеко не рай, нужны кардинальные меры, приводящие к соответствующим действиям. — Что ты имеешь в виду, — не отведя взгляда от карты, спросил ровным тоном Тобирама. — Мадара? — Если мы заключим мирный договор, то в будущем он всё равно распадётся и начнутся новые войны, если все покорятся Конохе, то мы будем контролировать всю политическую систему мира и пресекать любые конфликты на корню. — Мадара судорожно втянул воздух, смяв края карты, принялся постукивать по дереву, — разделение приводит к разногласиям, если все будут под одним управлением — разлады и войны прекратятся. — Мадара, это звучит как мировое господство… — Я лишь хочу мира без войн. — Мадара невозмутим:ни одна черта не дрогнула. — Никто не захочет терять свою автономию и свободу, нельзя против воли никого заставлять и принуждать, ты же пытаешься контролировать и подчинить насильно, это диктатура, друг, мы уже обсуждали это много раз… — Люди как дети, без контроля распускаются и творят глупости, если они не могут соблюдать дисциплину и тихий час, то нужен воспитатель с крепкой рукой. — Мадара… — Растерянный Хаширама устремил полный надежды взгляд на своего младшего брата. — Тобирама, а ты что думаешь? Тобирама по очереди посмотрел на брата, на Мадару, потом скользнул по столу, заваленными свитками, бумагами, папками. Он прикрыл глаза, упираясь кулаком в столешницу. Оба терпеливо дожидались его ответа. — Решим всё мирно, — Тобирама услышал облегчённый вздох Хаширамы, затем поймал напряжённый взгляд Мадары, — но если что-то пойдёт не так — мы заплатим той же монетой. Казалось, его ответ удовлетворил обоих, уже хорошо, раньше Тобирама не учитывал одного человека — Мадару. Он наблюдал за хладнокровным выражением Тобирамы — он как обычно суровый — от томного ни следа. Но в груди приятно потянуло:Мадара знает его выражение, когда он кончает. — Каге требуют переговоров с их послами только с Тобирамой, на нейтральной территории. — Нахмурился Хаширама, перечитывая условия, — что же, это необычно, но… — Мадара, отправишься на переговоры? — Вдруг ворвался строгий голос Тобирамы, однако, это не было приказом. Просьба? — Тобирама… — Недоумевал Хаширама. Хаширама не желал рисковать возможностью решить всё мирно, а отправлять конфликтного Учиху означало, с вероятностью девяносто девять процентов, что он сорвав переговоры, развяжет войну. О чем думает Тобирама? Мадара очень удивился неожиданному заявлению, однако, поняв, что младший Сенджу не блефует, вдохнул воздуха. — Отправлюсь, но возьму своих людей, — поставил условие он, — двоих. — Ладно, на том и решили, — безнадёжно выдохнул Хаширама.

***

— Тобирама, почему ты отправил его? — Хаширама был встревожен больше некуда. — Я не уверен… — Надо же, — усмехнулся Тобирама, — кажется, мы поменялись ролями. — Не время для подколов, младший брат. — Потому что он справится? — Риторически спросил он, — поздравляю тебя и Мито, брат. Хаширама обрадовался, поздравление от брата звучало сдержанно, но было искренним. — Спасибо, Тобирама, — улыбнулся он, — как ты провёл время? Ну, с ним… Что он мог ответить… Брат скучал, он по нему тоже, но Тобирама ещё не готов в открытую обсуждать столь щепетильное даже с Хаширамой. — Брат, у меня дела, поговорим позже? — Он не стал мяться, просто улизнул.

***

Бледная луна еле-еле поблёскивата сквозь туман, а он подымался, густой и белёсый, подымался со всех сторон. Мадара и Тобирама продвигались медленно по Конохе, казалось, люди не верили глазам, но особо не засматривались. Но на Учиху многие косились. Конечно же, старое поколение, как всегда, принялось без утайки судачить за спиной. Мадара лишь скривился, но ничего не предпринимал, он к этому привык давно. — Делай ставку на молодое поколение, им расти при тебе, — без толики цинизма сказал Тобирама, одни логичные утверждения, — а старикам итак недолго осталось. — Что? — Выгнул бровь Мадара. — Детям ты нравишься. — Правда? — Они считают тебя крутым. — Его взгляд был хмурый, но без доли иронии, он очень серьёзно это сказал. Мадара промолчал. Они пришли к нужному месту, к безлюдной аллее, где тускло светили фонари и не было людей. — Как вернёшься, зайдёшь в школу, покажешь им что-нибудь? — Да ты издеваешься… — Раскрыл глаза он широко, стало быть, ему неловко, он хмыкнул и отвернулся. Мадара засмущался? Тобирама выпустил смешок, он не знал, что его можно в принципе как-то засмущать. Он притянул его к себе, смотря ему в глаза, повесил свой кулон на шею. — Отдашь мне его когда… — прошептал совсем тихо он, — вернёшься. Учиха провёл пальцами по гладкой поверхности камня, нащупывая, посмотрел на Тобираму непроницаемым взглядом. — Будто на войну меня провожаешь, — без колкости усмехнулся он, — ты настолько доверился мне. — Действуй по ситуации. Прозвучало как «я верю в тебя». Мадара понимал, что со стороны младшего Сенджу, отправлять его на переговоры и давать свободу действий — доверие высшего уровня, вся его поддержка, она тихая, всегда к месту, необходимая. — Вернусь, я всегда возвращаюсь, — пристально смотрел он, в глазах одна уверенность, в словах лишь твёрдость, — обещаю.

***

Мадара ранее бывал в этом мелком селении мимолётом — одни храмы да горы. Место для переговоров — храм на отшибе промеж высоких гор — было тихим и нелюдимым. Тропа круто петляла изломами, взвивалась до самого неба, верх-вниз, вынуждая выдохнуться. В голове пронеслась практичная мысль:хорошо что он не облачился в броню. Путь был трудный, будто их выжимали перед встречей, дожидаясь издохшими и обессиленными, но это не было проблемой ни для Мадары, ни для его людей. Послы с провожатыми встретили учтиво, но неприветливо — потому что к ним явился Учиха Мадара, а не Сенджу Тобирама — и старались они этого не выдать. Условия они изложили предсказуемые. Но Мадара собой не был бы, потому ткнул, чтоб не зазнавались, выпрашивая абсурдные требования по типу «разместить военные штабы прямо у границ Конохи». — Ну что поделать, иногда приходится детям устроить взбучку. — Пригвождая ледяным взглядом, сказал цепенящим голосом Мадара. Их надежды обернулись напряжением. В тесном зале натянулся воздух, невзначай попытались подсунуть условия вне рамок договора, но с треском провалились, ещё и разозлили того, кого не надо. — Я не требую падать ниц перед Конохой, но стоило бы? Именно она впутывается и решает за вас проблемы. Мирное разрешение конфликта будет только с установленными заранее пунктами, вы все получите поровну, на пергаменте указано, Хокаге специально постарался, цените это и не наглейте, — он демонстративно помахал свитком, — иначе, как думаете, сколько дней мне понадобится, чтобы стереть с лица земли ваши деревушки? День? Два? Ради удовольствия, могу растянуть и на неделю. — Ну что вы, — отмахнулся гнусаво мужчина, нервозно поправляя рукава, притянул кувшин, — в честь успешных переговоров, предлагаю выпить. — Я не пью алкоголь, — сморщился Мадара. — Ох, должно быть, у вас крепкие нервы, все люди прошедшие войну выпивают, а вы… — он осёкся под давлением чёрных глаз, — тогда прошу, предлагаю вам испить чаю, чистейшего сорта, доставленный прямиком из страны Чая, такой же поставляют во дворец Даймё Мадаре плевать на чаепитие, он не гонять чаи пришёл, но как человек принципиальный, соблюдавщий некие формальности, будет уместным отпить чисто ради символизма — он доверился миру и перешагнул через свои устои. А вот алкоголь…он не пил с тех пор, как Изуна приходил во сне и очень грустно улыбаясь, просил не упиваться горячительным, пришёптывая, что очень ему печально за этим наблюдать… С тех пор — ни капли. Взял он хрупкую чашу и принюхался:лишним не отдавало, но Хикаку он дал понять, чтоб не смел даже пригубить, он внял сразу, а вот второму, молодому парнишке, передать он не успел, уже прихлопнул с энтузиазмом. Глоток. Ничего необычного, чай как чай. — Учиха Мадара, считаешь, если у тебя хер больше, весь мир твой? Казалось бы, он среагировал молниеносно, на грани своих инстинктов, но что-то было не так. Чакры нет совсем, прямо как испарилась, под лопатками кололо, а внизу живота обожгло — от былой скорости ни следа — и тело замедлилось встократ. Парализовало. — Так-так-так… — Хохотнул по-мерзкому мужчина, выходя из мрака; именно он со спины вонзился ему в лопатки и поранил, — никто иной, как цепной пёс Хокаге? Ха, Учиха, мы не тебя ждали, нам нужен выродок Сенджу Тобирама! — Что всё это значит?! — По Хикаку промахнулись, он быстр, потому задело лишь шею; не артерию. Он наставил меч и был в ярости. Реальность происходящего медленно прояснялась. Стояли Тсучикаге, Райкаге, он и зацепил, по всей видимости, учитывая его скорость и клинок, с которого капало бурое. Чего ради? Скорее, в чае был препарат, сильнейший, от глотка рефлексы затупились даже у Мадары. Он мельком глянул под стол, увы, тот парень не успел… Ему перерезали глотку. Он лежал, истекал кровью, казалось, что умер он быстро, без мучений, на что и надеялся Мадара. У самого дела чуть лучше. Рука намертво сдавливала живот сразу после ранения — сдерживая чуть ли не бьющую ключом кровь — по которому, очевидно, полоснули, состояние которого он не в силах оценить, пока что. Больше тяготило то, что чакра пустая, даже на шаринган не наскреблось. Связано ли с тем, что в лопатках изводило? Хикаку был на ногах и действующий, Мадара на всякий запретил ему глотать чай, сыграло на руку. — Тобирама тебя отправил? Умный же он паскуда, знал ведь, что в ловушку попадёт, потому тебя отправил? Хотел избавиться от тебя. — Плюнул он себе под ноги, — крепкий и ловкий ты, Учиха сраный, ты вообще сейчас не должен двигаться… — На кой тебе Тобирама, ублюдок? — Процедил Мадара ненавистно, если сказать злобно, то это мягко выражаясь. — Видишь? — Он продемонстрировал руку, которая источала чакру, — это его техника, запретная, знаешь, что она делает? Блокирует чакру навсегда! Честно говоря, из вас троих наводит жути именно Тобирама:у мудака явно с башкой не в порядке, едва за двадцать, а создаёт такие ужасные вещи, ха! Но признаю, уж очень практичные они. Его противный смех заполнил всё пространство, Мадаре аж зубы свело, он презрительно сморщился. — Месяцами ранее мы заказали его секретные техники, так нет, он вынюхал и безжалостно расправился со всеми причастными, всех убил, а вот глубоко копать не стал… Мадара впервые слышал эту информацию, как и не знал про эти техники и то, что их вообще крали… — Заказчиком был ты…никакого конфликта меж вами нет? — Исходя от гнева, Мадара нашёл в себе силы усмехнуться, поглядывая на Тсучикаге. — И ты заблокировал поток моей чакры…сукин ты сын. — Догадливый…навсегда, больше у тебя её не будет. — С должным признанием иронично выдавил он, — я скопировал только один свиток, жаль правда, упустил кое-что — армия мертвецов бы не помешала! А, чуть не забыл:среди исполнителей был сын одного высокопоставленного человека, которого убил Тобирама, он заказал его. — Всё ради жалкой мести? — Гневный тон впечатлил, всех перепугал. Какие же они конченые… Мадара смотрел и смотрел на них как на ничтожеств, содрогал до дрожи всех присутствующих, все отшатнулись, крепче сжали оружие, но демонстративно надыбились, так как осознавали, что Учиха не просто смертельно ранен:он не сможет вообще использовать хоть какую-нибудь технику. Это обнадёживало и придавало уверенности. Они ликовали, смотря, как он ослабевает с каждой минутой, но ни духа, ни уверенности, ни гордости, как ни странно, не утратил…пугало до ужаса, заставляя быть на чеку — казалось, не он истекал кровью как добыча, а хищник, который прижал их самих. — Какой взгляд…ха. Вторично, он ценный заложник, ведь он слабое место Хаширамы? Значит, всей Конохи, больше она не сможет диктовать условия всему миру, и…я просто не перевариваю Тобираму, — с мерзкими интонациями выплюнул он. — Что же, Учиха, поболтали и хватит, все знают, что Сенджу Тобирама тебя ненавидит, поэтому ты стал разменной монетой, он предал тебя… — Да пошёл ты нахуй, не смей произносить его имя своим поганым языком, мудак. — Яростный, полный отвращения и неприязни взгляд ужаснул до смерти. — Ты как всегда, высокомерная сволочь…скажу, что ты сорвал переговоры и напал на нас, а мы защищались, все поверят, за это спасибо твоей репутации, по такому надменному отродью как ты никто скорбеть не будет и мстить тоже! Мягкотелая Коноха всё проглотит, лишь бы войны не было, а уж из-за такого как ты — её никто никогда не развяжет… Он всё говорил и говорил, а Мадаре осточертело слушать, нужно было убираться… Хикаку не зря считался в клане Учиха вторым по силе, благодаря ему они сумели подловить момент, покидая пристанище убожеств. Преследователи, состоящие из десятков воинов, словно с цепи сорвались, следуя прямо на хвосте. Было неудобно подрываться по скалистой местности, но после него дожидался густой лес, там уже полегче. К их разочарованию, лес не щадил, не собирался укрывать от погони, становился реже и реже. Мадара взял передышку на один вздох и, решился: — Хикаку, оставь меня. — Что вы такое говорите? Ни за что! Он только крепче сжал его руку на своём плече, хотя ему было тяжело наперевес с Мадарой. Хикаку посчитал, что они достаточно оторвались, потому устроил привал на ветви огромного дерева. Он крайне осторожно усадил Мадару, чтобы ему было не слишком больно и он мог удобно упереться спиной к стволу, а самому осмотреть ранение. — Покажите рану… Мадара шлёпнул по руке, намеренной помочь ему:нельзя, иначе он его точно не оставит. — Это приказ, оставь меня или убью тебя. — Мадара приставил ему кунай к шее, говоря угрожающим голосом, — иначе, мы оба подохнем и сгинем тут, понимаешь? Хикаку сглотнул, кивнул и отступил на шаг. — Слушай меня, доберись до Хокаге и сообщи о ловушке, ты обязан это сделать, иначе они не узнают, отныне ты новый глава и, тот парнишка…я сожалею, выплати его семье тройную компенсацию, веди дела чисто, защищай клан и Коноху, — он сорвал с шеи кулон, — и…передай это младшему Сенджу, он…поймёт. — Может, вас правда подставили? Тобирама, он… — Иди. — Я…простите меня. — Он сорвался прочь, напоследок крепко сжав ему руку, но в глаза не посмотрел. Его силуэт очень быстро превратился в точку, а после — исчез в сумрачном лесе. Мадара усмехнулся:отлегло, но боль быстро стёрла усмешку. Кстати говоря, о ране… Он таки решил её проверить, уж очень неприятно:как он и думал — вываливалось. А не растерял ли он по дороге чего? В шутку подумалось ему. — Блять, кишки, — брезгливо сморщился он, стиснув зубы:то ли от боли, то ли от отвращения, — мерзость… Оторвал он от своей одежды, наложил лоскут и туго затянул ремнём от подсумка; кровь уже не вытекала… Он экономил дыхание, ибо дышалось больно. Мадара положил ладонь на ствол и, принялся по вибрациям движений отсчитывать:один, два, три…тридцать восемь. Они приближались. Верил ли он в богов? Нет, но умолял продержаться до их прихода. Хотя, сознание уже мутное, конечности леденели, становилось безумно холодно… Райкаге заметил кровь, опустился на колено, увидел измятую траву и поломанные ветки. Означало, что держали они верный курс, далеко они не ушли. Все последовали по следам крови. — Учиха Мадара! Оглушительный крик напугал лес, от чего птицы отчаянно разлетелись, листва тревожно затрепыхалась, а Мадара очнулся, хотя до недавнего времени отрубался. Миновало ли мгновение, прошёл ли день или много дней — Учиха этого не понимал:усталость и боль словно бы отступили перед смертью, хоть и осталось ему, судя по сердцебиению и самочувствию, не долго. — Я знаю, ты слышишь меня! Грёбаный ты трус, не прячься и прими свою смерть достойно! Клянусь, если ты упадёшь на колени передо мной, я убью тебя без мучений! Оставлю твоё тело для погребения, заберу лишь твою голову! Мадара дослушал до последнего слова, дослушал молча и очень внимательно. У каждого меч в руках, каждый бронирован и все жестокие как один, выжидали, готовые разодрать. Замерший во мраке, безнадёжно прижатый врагами, он не потерял присутствие духа и не боялся, думал он почему-то совсем не о смерти и предательстве, о котором втирал Райкаге, а вспоминал Тобираму и его недовольные упрёки, вспоминал, как они занимались любовью, его улыбку и запах…солнечную нагретую веранду, на которой он растянулся и смотрел с нежностью в глазах… Ему захотелось вернуться в те дни, которые сейчас казались не воспоминаниями, а фрагментами из прошлой жизни. Мог ли Тобирама…уже не важно. — Вот бы оказаться с тобой сейчас там… Сожалел, что не выполнил данного обещания. Он понял, что жизнь его…путь? Кончается здесь и был счастлив, что последнюю неделю он провел с Тобирамой. Эта мысль придала сил, рука легла на ножны, другая поправила налобник, очень бережно, пачкая собственной кровью эмблему Конохи, он даже воспрял для последней предсмертной битвы.

***

— Хикаку? Что ты здесь делаешь? Он был запачканный чужой кровью, запыханный, обессиленный, скованный ужасом, как только завидел Тобираму, рванул к нему. — Мадара, кха… — Он припал к Тобираме, цепляясь в него, упал на колени, — это была ловушка…это вам… Он едва прошептал и всучил в ладони окровавленный кулон, который сейчас должен быть на шее Мадары, а вернуть он должен был его лично:при возвращении. — Где он? Скажи, говори! — Тобирама, срывал голос приказным тоном, придерживал Хикаку, даже видя как ему плохо, он не сдерживался и тормошил его, допытывая о Мадаре. — Он не вернётся… — Как…он же всегда возвращается? Вопрос остался без ответа, мужчина потерял сознание, а Тобирама, кажется, потерял что-то очень важное…