Шрам цвета платины

      Ли сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся, а лицо стало пунцовым. Он замер, не шевелясь, пока я невозмутимо добавила:       — А лучше сразу два. И желательно с солью и хлебом. А то у меня в желудке такая дыра, что я готова съесть даже тебя, мафиози.       Ли на мгновение застыл с открытым ртом, осознавая, что я говорю о банальном голоде, а не о его «достоинстве». Он шумно выдохнул, и этот звук был похож на сдувающийся шарик.       — Блядство, Рю! — прорычал парень, закрывая лицо руками. — Ты специально это делаешь? У меня чуть сердце не остановилось!       — А что? — я невинно захлопала ресницами, хотя внутри всё дрожало от смеха. — Живот урчит громче, чем твои угрозы. Иди на кухню и добудь нам еды, пока я не начала обгладывать диван.       Мафиози мучительно застонал, но всё же начал подниматься, ворча что-то о том, что я коварная девчонка-манипулятор, которая использовала травмированное состояние, чтобы поиздеваться над его фантазией.       После этого случая с «огурцом» и моим признанием в голоде, между нами будто растаял толстый лёд. Ли, ворча и потирая горящие от смущения щеки, скрылся на кухне. К моему удивлению, там царил идеальный порядок — видимо, его ночной приступ хозяйственности распространился на каждый уголок дома.       Я зашла следом и замерла в дверях. Парень уверенно хозяйничал у плиты, и вскоре я узнала, что он отлично готовит. По крайней мере, жареная свинина с овощами у него получилась превосходной. Пряный аромат заполнил комнату, вытесняя запах вчерашнего перегара и леса. Даже я, считавшая себя неплохой хозяйкой, не всегда могла добиться такой золотистой корочки и сочности.       Мы сидели друг напротив друга, мерно стуча палочками по тарелкам. Напряжение сменилось чем-то уютным и почти домашним. Я охотно задавала вопросы, а Ли всё чаще улыбался — настоящей, не издевательской улыбкой.       — Признайся, ты просто решил меня подкупить едой, чтобы я не вспоминала твои вчерашние «подвиги»? — прищурилась я, отправляя в рот кусочек свинины.       — Мои «подвиги» едой не перекроешь, Рю, — хмыкнул он, не поднимая головы от тарелки. — Но путь к твоему сердцу, как оказалось, лежит через желудок.       Атмосфера стала слишком странной, и я решила поскорее перевести тему разговора о моём сердце.       — Ты правда сам научился так готовить? — спросила я, отправляя в рот кусочек перца. — Или это тоже часть «подготовки кадров» у Чана?       Парень усмехнулся, и его карие глаза лукаво блеснули.       — Чан считает, что еда — это топливо. А я... я просто не люблю безвкусные вещи. Жизнь и так пресная, Сори, зачем портить ещё и ужин?       В этот момент в моей голове что-то коротнуло. Мои пальцы разжались, и палочки с сухим стуком выкатились из рук на стол. Перед глазами всплыла неприятная сцена на кухни: пьяный, пахнущий алкоголем и злостью Ли прижимает меня к раковине, впивается в губы, а потом отстраняется и бросает это ледяное «безвкусно». Моя улыбка не просто погасла — она словно вымерзла. Я почувствовала, как к горлу подкатывала горечь, перебивая вкус идеальной свинины.       — Безвкусно, — повторила я тихим, севшим голосом. — Именно так ты сказал тогда на кухне. Помнишь?       Атмосфера идиллии рассыпалась в прах. Ли замер с поднесённым ко рту кусочком овоща, и я увидела, как в его взгляде промелькнуло осознание. Он медленно опустил руку.       — Ой, дурак… — почти неслышно пробормотал парень и с такой силой отвесил себе подзатыльник, что я вздрогнула.              Он зашипел, потирая место удара, и посмотрел на меня с такой нелепой и искренней смесью вины и досады, что это выбивалось из его образа мафиози. Ли лихорадочно облизал губы, явно подбирая слова, чтобы исправить ситуацию.       — Сори… я был не в себе. Я нёс такую чушь, что мне самому хочется сейчас провалиться сквозь этот чёртов паркет. Я… я так не считаю. На самом деле… — он замялся, его веснушки на носу, казалось, стали ярче от приливающего к лицу жара.       Ли подался вперёд через стол, сокращая дистанцию, и накрыл мою дрожащую руку своей горячей ладонью.       — Тот поцелуй не был безвкусным. Он был… — парень замолчал, подбирая слово, — единственным живым моментом за чертовски долгое время. Я просто испугался, что ты даёшь мне отпор, и решил сделать тебе больно в ответ. Я трус, Рю. В таких вещах я — последний трус.       Его пальцы осторожно сжали мою ладонь, и я почувствовала, как лёд внутри меня начинал медленно подтаивать под честным, карим взглядом.       — Позволь мне доказать, что я умею не только портить ужины и моменты, — прошептал Ли, не сводя взгляда с моих губ.       Я выдернула руку из-под его горячей ладони — резче, чем следовало. Холодный металл палочек, которые я снова подобрала со стола, был куда привычнее этого обжигающего тепла.       — Давай просто поедим в тишине, — отрезала я, не поднимая головы. — Мне не нужны твои оправдания.       Я буквально чувствовала, как между нами снова вырастала эта бетонная, непробиваемая стена. Та самая «броня», которую Ли просил снять, теперь была нужна мне самой. Я уткнулась в свою тарелку, бесцельно ковыряя палочками остывающий овощ. Вкус свинины, еще минуту назад казавшийся божественным, превратился в жёваную бумагу. Аппетит исчез, оставив после себя только ноющую пустоту под рёбрами.       Ли сначала подчинился. Парень замолчал, опустил голову и начал есть — тихо, почти неслышно, словно боялся спугнуть этот хрупкий мир. Но я кожей ощущала его взгляд. Тяжёлый, пристальный, он буквально прожигал во мне дыру. Мафиози долго наблюдал за тем, как я ссутулилась и с безразличным видом перемешивала еду по кругу.       В какой-то момент тишина на кухне стала невыносимой — она больше не была уютной, она была удушающей. Ли не выдержал. Он с глухим стуком положил палочки на край тарелки, отодвинул стул и придвинулся, нарушая мой запрет.       — Рю, ты можешь строить из себя ледяную королеву сколько угодно, — заговорил мафиози, и его голос в этой мёртвой тишине прозвучал как раскат грома. — Можешь ненавидеть меня, можешь молчать, можешь даже снова ударить. Но не смей делать вид, что тебе всё равно.       Он резко сократил расстояние, перехватывая мои пальцы, которыми я судорожно сжимала край стола.       — Твоя тишина сейчас кричит громче, чем я вчера, — прошептал парень, заставляя меня поднять на него взгляд. — Скажи мне в лицо, что этот поцелуй был ошибкой. Скажи, что ты ничего не почувствовала, кроме брезгливости. Если ты это сделаешь — я замолчу навсегда. Обещаю.       Его карие глаза смотрели на меня с такой неистовой мольбой и вызовом, что я поняла: стена дала трещину. Но сказать я так ничего и не смогла.       — Я не знаю, как это исправить, Сори. Правда, не знаю. Я в этом не силен… Какие-то чувства, нежность — это всё не для меня. Я привык ломать, а не чинить, — низкий голос звучал надломленно.       Ли застыл. Его дыхание перехватило. Прежде чем я успела что-то возразить, он резко перехватил мою ладонь и положил на своё лицо, не давая мне отстраниться. Между нами снова зазвенела та самая тишина, но теперь она не давила, а манила.       — Ты всё время провоцируешь меня, — прошептал Ли, и его карий взгляд потемнел. — Своими колкостями, своей заботой... тем, как ты смотришь на меня, будто видишь насквозь. И ты видишь больше остальных.       Я молчала, затаив дыхание, и внезапно заметила, как в глазах напротив промелькнул странный, почти лихорадочный блеск. Ли в голову пришла идея — безумная и прямолинейная, как он сам. Не давая мне опомниться, Ли резко потянул меня на себя. Мы замерли в крайне неудобной позе, нависая над столом, едва не опрокидывая тарелки. Он сократил расстояние и впился в мои губы.       Этот поцелуй был другим. В нём не было вчерашней злобы или запаха виски — только отчаянная попытка всё исправить. Я снова была ошарашена, сердце пропустило удар, но на этот раз я не оттолкнула Ли так грубо. Я замерла, чувствуя тепло его губ и то, как сильно колотилось сердце под моей ладонью.       Когда парень первым отстранился, я едва нашла в себе силы выдохнуть:       — Ты чего творишь?!       — Вкусно! — выпалил он, глядя мне прямо в глаза. — Очень вкусно!       Я остановилась, как и время. Минута оглушительной тишины. Ли почти не моргал, напряжённо ожидая сокрушительной реакции, пощёчины или крика. Но глядя на его раскрасневшееся лицо и этот воинственный вид, я вдруг осознала: он ведь совершенно неопытен. Весь его мафиозный лоск слетел, обнажив мальчишку, который не придумал ничего лучше, чем просто «перекрыть» плохую запись хорошей. «Безвкусное» заменил «вкусным».       — Ты правда дурак… — сначала громко и грозно сказала я, а потом, не выдержав, начала вытирать мокрые губы тыльной стороной ладони и рассмеялась. Искренне, до колик в животе. — Ничего лучше не придумал, Ли? Ты серьёзно?       Парень, почувствовав, что атмосфера разрядилась, и я на него не злилась, перестал дышать через раз. Казалось, мафиози не до конца понимал, что это была странная реальность. На его губах расплылась глупая, почти детская улыбка, и он начал торопливо оправдываться:       — А как мне ещё было исправить уже случившееся? Машины времени у меня нет, Рю. А старые воспоминания перекроют только новые. Я решил, что этот метод самый надёжный.       Я покачала головой, посмеиваясь, и понимала: шрам цвета платины на моей груди больше не ныл. Впервые за долгое время мне не хотелось бежать.       — Ладно, — выдохнула я, пытаясь унять колотящееся сердце и прогнать остатки смеха. — Давай просто уже поедим. Без всяких твоих объяснений, лишних слов и... безрассудных действий.       Я строго подняла палец и указала на его стул, как дрессировщик — непослушному зверю.       — Сядь на место и больше не сокращай между нами расстояние. Моё личное пространство — не полигон для твоих экспериментов.       Ли послушно поднял руки в знаке капитуляции, на его губах всё ещё играла та самая глупая и довольная ухмылка. Он с готовностью плюхнулся на стул, едва не задев стол коленями.       — Слушаюсь, Рю, — пробормотал парень, снова принимаясь за еду.       Мы опять погрузились в тишину, но теперь она была другой — не ледяной и колючей, а густой, наполненной ароматом специй и каким-то новым, невысказанным электричеством. Я старалась сосредоточиться на тарелке, но боковым зрением видела, как мой сосед замер, перестав жевать. Его карие глаза смотрели на меня с такой странной, почти торжественной решимостью, что я невольно затаила дыхание.       — Рю, — начал Ли, и его голос внезапно упал до бархатистого, вибрирующего баритона, от которого по моей спине пробежал холодок. — Раз уж ты видела мой «огурец», переодевала меня и даже не испугалась моих психозов... Хватит звать меня Ли.       Я замерла с палочками в руках. Сердце пропустило удар, а в горле стало сухо.       — Ли — это фамилия, — продолжил он, глядя мне прямо в душу. — Для врагов, должников и тех, кому я не доверяю.       — И как мне тебя называть? — тихо спросила я, чувствуя, как стены кухни внезапно стали ближе.       — Феликс. Ликс. Моё имя — Ли Феликс.       Это имя прозвучало в тишине дома так мягко и интимно, словно он снял передвигаемую маску и доверил мне свой самый главный, глубоко запрятанный секрет. Я медленно кивнула, пробуя это сочетание звуков на вкус, ощущая, как оно ложилось на язык.       — Феликс... — прошептала я. — Тебе идёт. Это ведь значит «счастливый», верно? Какая ирония судьбы для человека, который не так давно пытался разнести собственный мир в щепки.       — Может, до этого момента я просто не знал значения имени, — Ли криво улыбнулся, и в этой улыбке я впервые увидела не мафиози, а того самого человека, которого искала под слоями «пластиковой лжи».       Феликс, кажется, окончательно поймал волну. То ли на него так подействовал мой смех, то ли то, что я не оттолкнула его во время этого безумного «вкусного» поцелуя, но парень спустя время расслабился и превратился в настоящего рассказчика.       — И вот представь: мы стоим в порту, пафос зашкаливает, у всех стволы, чёрные очки… — Феликс активно замахал палочками, едва не задев вазу с фруктами. — И тут Чан понимает, что забыл ключи от ангара в другой куртке. В той, что осталась в машине. А машина… её же эвакуировали за неправильную парковку! Весь грозный вид коту под хвост, мы полчаса торговались со штрафстоянкой, пока «враги» вежливо ждали нас в порту и курили.       Он громко рассмеялся, откинув голову назад, и в этот момент выглядел таким нелепым и светлым, что я невольно засмотрелась. Его веснушки танцевали, когда парень морщил нос, а карие глаза искрились искренним весельем. Он готов был выставить себя полным дураком, лишь бы увидеть мою улыбку.       А я… я вдруг выпала из реальности. Шум красивого голоса стал фоном, а в голове набатом застучал один-единственный вопрос: почему я его не оттолкнула? Почему, когда эти губы коснулись моих, я не почувствовала привычного желания ударить или убежать? Моя логика, мой страх, моё прошлое с Хэ — всё это должно было выстроить стену, но я замерла, позволяя ему переписать мои воспоминания.       — Эй, Рю! Земля вызывает! — Феликс стал заглядывать мне в лицо, смешно вытягивая шею и щёлкая пальцами прямо перед моим носом.       Я вздрогнула и сфокусировала взгляд на его надутых губах. Он обидчиво поджал их, как ребёнок, чей лучший фокус проигнорировали.       — Ты меня вообще не слушала? Я тут, между прочим, государственные тайны выдаю, а ты где-то в облаках витаешь! — проворчал парень, складывая руки на груди.       — Прости, — я отвела взгляд, чувствуя, как краснели уши. — Просто… рана в груди заныла.       Я не соврала, но и не сказала всей правды. Место под пластырем действительно пульсировало, но куда сильнее ныла другая рана — та, что была глубже. Та, которая заставляла меня бояться того тепла, что я начала чувствовать.       Феликс мгновенно изменился в лице. Всё его веселье испарилось, уступая место тревоге.       — Сильно? — он подался вперёд, уже забыв про свою обиду. — Может, приклеил пластырь не так? Давай перепроверим после еды.       Я смотрела на его обеспокоенное лицо и понимала: этот мафиози с душой ребёнка становится моей самой опасной зависимостью. Чего допустить никак было нельзя…       Но что-то в моём взгляде не давало ему покоя. Словно Ли видел меня насквозь. Он сначала замер, и его лицо мгновенно утратило остатки всякого веселья. Затем парень смотрел на меня с нескрываемым непониманием, пытаясь поймать мой ускользающий взгляд. Я чувствовала, как внутри возводилась новая стена, кирпичик за кирпичиком. Всё это было неправильным. Странным. Пугающим. Мы ворвались в жизни друг друга по роковой случайности, как два поезда, столкнувшихся на полном ходу, и скоро должны были разойтись, стерев из памяти этот временный приют среди лесов.       Мафиози прищурился, явно пытаясь прочитать то, что я так тщательно скрывала за маской усталости. Медленно, почти бесшумно, Феликс поднялся со стула и подошёл ко мне. В его движениях больше не было той ребячливости, только мягкая, давящая уверенность.       — Дай я посмотрю, — тихо произнёс он, протягивая руку к моей повязке. — Если кровит, нужно сменить...       Я резко мотнула головой, отстраняясь и приходя в себя. Контакт с его кожей сейчас был последним, чего я хотела — это сделало бы ситуацию ещё более запутанной.       — Нет, уже всё прошло. Правда, — я поднялась, едва не задев край стола. — Я просто… я очень устала. Хочу отдохнуть. Я пойду вздремну.       Я старалась не смотреть в карие глаза, в которых сейчас плескалось разочарование вперемешку с тревогой. Я почти физически ощущала, как Ли хочет удержать меня, заставить договорить, доесть ужин, но я уже пятилась к выходу из кухни. Феликс остался стоять у стола, сложив руки на груди. Его светлые волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз.       — Отдыхай, Сори, — бросил он мне вслед, и в его голосе снова прорезалась та самая холодная нотка, которую я слышала в самом начале. — Сон лечит лучше, чем огурцы и разговоры.       Я ушла, чувствуя его взгляд на своей спине, и понимала: я не просто убегаю в спальню. Я убегаю от того, что этот человек начинает значить для меня слишком много.       Я плотно задернула тяжёлые шторы в гостиной, отсекая последние лучи гаснущего дня, и рухнула на диван. Укрывшись пледом по самый подбородок, я сжалась в комок, отчаянно пытаясь остановить рой мыслей. Но тишина комнаты только подстегивала их.       Перед глазами стоял Феликс. Не тот мафиози, который стрелял на мосту, а тот, который хрустел огурцом и нелепо извинялся за свои вспышки гнева. Моё мнение о нём менялось со скоростью лесного пожара, и это пугало. Он был изломан, полон травм и демонов, но рядом со мной… рядом со мной парень будто скидывал свою броню, становясь настоящим. Лучшей версией самого себя, которую он, вероятно, и сам давно забыл.       В коридоре послышались тихие, осторожные шаги. Я мгновенно замерла и закрыла глаза, имитируя глубокий сон. Сердце предательски забилось, когда я почувствовала, что Ли вошёл в комнату.       — Сори? — негромко позвал он. Тишина. — Рю, ты спишь?       Я не пошевелилась, стараясь дышать ровно. Феликс подошёл ближе, я почувствовала его присутствие — едва уловимый запах свежести и того самого пряного ужина. Послышался мягкий шорох ткани: он присел на край дивана, совсем рядом с моими ногами.       — Хорошо, что ты спишь, — выдохнул парень, и в его голосе было столько усталости и нежности, что у меня перехватило дыхание. — Так проще.       Он помолчал, вглядываясь в темноту, и я ощутила, как его рука на мгновение зависла надо мной, не решаясь коснуться.       — Я правда не считал тот поцелуй безвкусным, — прошептал Феликс, и низкий голос в пустой комнате прозвучал как самая сокровенная исповедь. — На самом деле, это было единственное, что имело для меня смысл за долгое время. И я... я правда не знаю, что сделать, чтобы тебе стало лучше. Как починить то, что я сам же и сломал.       Его пальцы всё же коснулись края моего пледа, поправляя тот с такой осторожностью, будто я была сделана из тончайшего хрусталя.       — Спи, глупая, — едва слышно добавил он. — Завтра я придумаю, как тебя спасти. Даже если придется спасать тебя от самого себя.       Мафиози поднялся и так же тихо вышел. Я открыла глаза в темноте, глядя ему вслед, и поняла: моя рана в груди больше не ныла. Но на её месте появилось новое, странное чувство, которое было гораздо опаснее любой физической боли.

***

      Следующие несколько дней слились в странное, зыбкое марево, где время потеряло свой привычный счёт. Я планировала держать дистанцию, выстроить новую стену после ночной исповеди мафиози у дивана, но Ли… он будто почувствовал мой страх и решил не давить.       Парень сдержал свое слово. Никаких резких движений, никаких вспышек гнева. Ли вёл себя пугающе спокойно, окружая меня той тихой, ненавязчивой заботой, которая пробивает броню эффективнее любого штурма. Каждое утро начиналось с запаха свежего кофе и его негромкого: «Пора менять повязку, Рю».       В такие моменты, когда он опускался на колени передо мной, я невольно задерживала дыхание. Его пальцы, горячие и изящные, касались моей кожи с такой осторожностью, словно боялись оставить новый след. Я смотрела на светлую макушку, потом на россыпь веснушек, которые теперь знала почти наизусть, и понимала: я больше не вижу в нём преступника. Перед глазами был просто Феликс. Человек, который сам исцелялся, пока лечил меня.       Вечера стали нашим общим убежищем. Мы ложились в темноте, разделённые лишь парой метров, и тишина больше не была враждебной. Она стала проводником для его слов. Феликс рассказывал о себе всё: о том, как страшно было в первый раз подвести Чана, о том, как он мечтал о другой жизни, и о том, как глубоко в нём сидит страх снова оказаться преданным.       Я слушала глубокий голос, очень бархатистый и низкий, и чувствовала, как во мне умирало желание бежать. Парень доверял мне то, что, я была уверена, не знал никто в его жестоком мире. И это доверие связывало нас крепче любых оков. Я видела, как рядом со мной он становился настоящим, как разглаживалась морщинка у него на переносице, как Ли начинал искренне смеяться над моими ответными шутками.       Моя рана почти затянулась, но на её месте расцветало нечто иное — опасное, хрупкое и совершенно неизбежное. Шрам цвета платины. Я понимала, что проигрываю эту битву самой себе. Я не просто привыкла к нему. Я начала прорастать в его жизнь, а он — в мою.       — Рю, — прошептал он в один из таких вечеров, — иногда мне кажется, что тот выстрел на мосту был самым правильным решением в моей жизни. Потому что иначе я бы никогда не узнал, как звучит твой смех.       Я невольно улыбнулась, и взгляд Феликса мгновенно потеплел. В полумраке комнаты его карие глаза казались почти янтарными. Но внезапно он перевёл взгляд на мою шею, и его лицо осенила какая-то мысль. Парень буквально подорвался с места.       — Забыл! Я же сегодня уезжал специально, чтобы забрать кое-что! — воскликнул он и стремительно вышел из комнаты.       Я осталась сидеть в недоумении, прислушиваясь к его быстрым шагам. Через минуту Феликс вернулся. В руках у него был небольшой сверток из плотного тёмного шёлка. Мафиози подошёл к дивану, сел рядом — совсем близко, так что я чувствовала жар его тела — и осторожно протянул платок мне.       — Это было у меня всё время. Я пытался… ну, ты поймешь, — пробормотал он, неловко заправляя прядь светлых волос за ухо.       Я принялась медленно разворачивать ткань. Внутри лежал мой старый кулон. Точнее, то, что от него осталось. Тонкий металл был изуродован, смят мощным ударом. Именно эта вещь в ту ночь на мосту стала моим щитом — пуля попала точно в неё, и это чудо спасло мне жизнь. Кулон сделал всё, что мог, задержав свинец, но сам погиб. Теперь цепочка была порвана, а форма безнадёжно испорчена. Его больше нельзя было носить. Я тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри заворочались старые воспоминания.       — Тебе он был очень важен? — тихо спросил Феликс, внимательно наблюдая за моей реакцией.       — С ним было связано моё прошлое, — кивнула я, облизнув сухие губы. — Я носила его годами.       — Прости… — мужской голос прозвучал глухо и искренне. — Он из-за меня сейчас в таком состоянии. Я чувствую себя виноватым ещё и за это.       — Ладно, — я покачала головой, стараясь скрыть грусть. — Что случилось, то случилось.       Феликс на мгновение замолчал, а потом задал вопрос, который застал меня врасплох:       — А ты хочешь забыть прошлое? По-настоящему?       — Хочу, — призналась я, глядя на искорёженный металл. — Стараюсь каждый день.       — Тогда вот что, — парень аккуратно накрыл мои ладони своими, его пальцы были тёплыми и надёжными. — Пока не отпустишь прошлое, будущее не наступит.       Он осторожно завернул старый кулон обратно в платок и решительно отложил его на стол, словно ставя точку. Затем Феликс полез во внутренний карман своего пиджака, который висел на спинке стула рядом, и достал маленькую бархатную коробочку. Он вложил её прямо в мои руки.       — А это что? — прошептала я, чувствуя, как сердце начинало биться быстрее.       — Это будущее, — серьёзно ответил Ли.       Я открыла коробочку. На чёрном бархате сиял изящный кулон в виде миниатюрного дракона, выполненный с невероятной детализацией. Каждая чешуйка казалась живой. Я сразу поняла, кто это был. Тот самый дракон из его легенды, именем которого Ли называл меня с первого дня нашего общения.       — Ха-ха, это же Рю! — я радостно воскликнула, вытаскивая цепочку.       Кулон мягко качнулся, ловя блики света. Я крутила его перед собой, поражённая красотой украшения и тем смыслом, который Феликс в него вложил.       — Тебе правда нравится? — удивился Ли, округлив глаза. Казалось, он искренне боялся, что подарок окажется неуместным. — Я думал, ты скажешь, что это глупо или… ну, слишком по-детски.       — Это потрясающе, Феликс, — я посмотрела на него, и на этот раз в моём взгляде не было никакой стены. — Спасибо. Поможешь надеть?       Я замерла, послушно откинув копну волос на одно плечо и открыв Ли вид на свою шею. Моя спина чувствовала исходящий от него жар, и по коже невольно пробежали мурашки. Наступила тишина, прерываемая лишь его тяжёлым, сосредоточенным дыханием.       Но романтика испарилась быстрее, чем я успела насладиться моментом. Феликс, который мог с закрытыми глазами разобрать пистолет или выбить дверь, внезапно столкнулся с врагом пострашнее — микроскопической застёжкой.       — Да твою ж мать... — прошипел он где-то у меня над ухом. — Что за ювелирная пытка? Это кто вообще придумал, а? Садисты?       Его пальцы возились у моего затылка, то и дело касаясь кожи, от чего я вздрагивала.       — Блядство... Рю, не дёргайся! Эта штука никак не хочет открываться. Какой дебил сделал такое крошечное кольцо? Это ловушка для мафиози, клянусь.       Я не выдержала и со смехом обернулась к нему. Феликс сидел с пунцовым лицом, высунув кончик языка от усердия, и выглядел так, будто пытался обезвредить бомбу замедленного действия.              — Не ругайся, — прошептала я, перехватывая его дрожащие руки. — А то моя шея сгорит под таким накалом страстей. Смотри, горе-ювелир: здесь зажимаешь ногтём, а вот в это колечко продеваешь. Всё просто.       — Просто? — Ли скептически вскинул бровь, глядя на цепочку как на личного врага. — В это маленькое колечко практически нереально попасть! Оно размером с совесть моего босса.       — А ты попробуй, — я снова отвернулась, закусив губу, чтобы не рассмеяться. — Будь нежнее, Ли. Драконы любят ласку, а не грубую силу.       Он снова приблизился. На этот раз его пальцы действовали осторожнее, но близость стала почти невыносимой. Горячее мужское дыхание щекотало мне кожу, а костяшки пальцев то и дело проводили по моему позвоночнику.       — Ты специально так сидишь? — прохрипел он, когда застёжка наконец поддалась. — Чтобы я окончательно потерял концентрацию? Твоя шея... она пахнет так, что я забываю, как дышать, не то что как попадать в дырочки.       — Ого, какие признания, — язвительно бросила я, чувствуя, как внутри всё сладко сжималось. — Оказывается, мафиози такие чувствительные к ароматам.       Послышался долгожданный щелчок. Кулон Рю тяжело и прохладно лёг в ложбинку между ключиц. Но Феликс не спешил убирать руки. Его ладони медленно скользнули вниз, ложась мне на плечи.       — Ну вот, — прошептал он, обжигая губами мочку моего уха. — Теперь ты официально Рю. Тебе идёт это украшение. Особенно на этой коже. Он выглядит на тебе так, будто... защищает самое ценное.       Я хитро прищурилась и медленно обернулась к нему, не снимая ладони с новенького дракона на груди. Феликс всё тяжело дышал, опалённый близостью моей шеи, и выглядел непривычно растерянным для человека, который только что «победил» ювелирную застёжку.       — Признавайся, Феликс, — протянула я, лукаво глядя ему в глаза. — Почему ты вспомнил про мой старый кулон спустя столько дней? Да и с чего вдруг додумался купить новый? Неужели совесть замучила или... — я сделала паузу, понизив голос, — решил, что на моей шее должно быть только то, что надел ты своими руками?       — Эм... я... — парень замялся, его кадык судорожно дёрнулся. Ли отвёл взгляд, рассматривая кружку с кофе на стола, будто она могла подсказать ответ. — Просто увидел его сегодня. Решил, что несправедливо оставлять тебя без защиты.       — Да неужели? — я приподняла бровь, сокращая расстояние между нами так, что наши колени соприкоснулись. — Тебе твой друг Чан подсказал? Сказал, что путь к прощению лежит через золото и бриллианты?       — Нет! — выпалил он, мгновенно вскинув голову. Его щёки снова начали розоветь. — Чан вообще считает, что лучший подарок для женщины — это отсутствие проблем с законом. Это была моя идея. Я сам... бродил по делам и случайно зашёл в ювелирный магазин, пока ты спала. Искал что-то, что подошло бы такой занозе, как ты.       — И нашёл дракона? — я рассмеялась, коснувшись пальцами его горячей щеки. — Ты удивителен. Решил, что, если назовешь меня Рю, то я сразу стану ручной?       — Ты? Ручной? — Феликс хмыкнул, и в его глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонёк. — Скорее я научусь застёгивать эти цепочки с первой попытки, чем ты перестанешь показывать зубы.       Он внезапно замолчал, и его лицо на мгновение стало серьёзным, почти деловым. Веселье испарилось, уступая место реальности, о которой мы оба старались забыть в этой идиллии.       — Точно... — пробормотал мафиози, глядя на календарь на стене. — Уже неделя прошла. Завтра нужно обязательно позвонить Чану и узнать, что там по поводу моей работы. Пора возвращаться в строй, Рю.       Тишина в комнате мгновенно стала тяжёлой. Мы оба понимали: звонок Чану означает конец нашей маленькой вселенной на двоих и возвращение в мир, где мы снова можем оказаться по разные стороны баррикад.       

***

      Рано утром в доме было непривычно тихо. Я обходила комнату за комнатой, пока не наткнулась на Феликса в коридоре. Тот с грохотом захлопнул входную дверь — кажется, тишина и этот парень были вещами органически несовместимыми.       — Опять ты за своё? — пробормотала я, щурясь от яркого утреннего света.       Вместо ответа он вытащил из кармана два смартфона и протянул один мне. Я лишь закатила глаза и демонстративно отодвинула гаджет в сторону.       — Ты забыл? Мертвецам связь не нужна, — съязвила я, напоминая о своём статусе «призрака».       — Ну да, — Ли хмыкнул, проверяя сеть на своём устройстве. — А я и забыл, что спасаю зомби.       — Но не расслабляйся, — я сделала шаг ближе, поддавшись странному, игривому настроению. — Если ты снова накосячишь, я и без телефона тебя с того света достану. Просто чтобы напомнить, какой ты рукожоп.       Ли на мгновение замер, и уголок его рта дрогнул в улыбке, но взгляд тут же стал серьёзным.       — Мне нужно позвонить Чану, — он включил свой телефон и начал быстро настраивать его. — Сегодня должны сказать, оставят ли меня на должности или окончательно понизят до уровня «мальчика на побегушках». Решается судьба моего участка.       Я увидела, как мужские пальцы на секунду замерли над экраном. Несмотря на всю браваду, Ли волновался. И в этот момент мне захотелось убрать эту тревогу с его лица.       — Послушай, — я осторожно коснулась плеча, заставляя Феликса посмотреть на меня. — Чан не идиот. Если он хоть немного ценит преданность и умение разнести всё в щепки ради справедливости, он тебя не тронет. А если решит понизить… — я хитро прищурилась, — то это будет его самой большой ошибкой. Иди и звони. Ты справишься.       Ликс долго смотрел на меня, и в его карих глазах вспыхнула та самая искорка благодарности, которую он так старательно прятал за масками.       — Спасибо, Рю, — тихо ответил парень, прикладывая телефон к уху. — Пожелай мне удачи, она мне сейчас пригодится.       — Удачи, — прошептала я, взяв в руки кружку и отпив кофе.       Ли по привычке ушёл в соседнюю комнату, и между нами снова выросла невидимая, но плотная стена. Я не выдержала — любопытство и тревога погнали меня следом. Застыв у самого дверного проёма, я наблюдала, как Феликс мечется по гостиной. Он выглядел всклокоченным, пальцы судорожно сжимали смартфон, а взгляд метался по стенам, не находя опоры. Когда в трубке наконец ответили, мафиози едва не вырвал динамик:       — Ты надо мной издеваешься, Чан?! — голос сорвался на хрип. — Я похож на псину, которой ты можешь помыкать, просто показав кость?       Я видела, как парень боролся с собой. Вспомнив мой совет про «выпуск пара», Феликс схватил с дивана несчастную декоративную подушку и начал с остервенением мять её, скручивая ткань в узлы. Но разговор явно шёл не по плану. Чан на том конце провода, видимо, чеканил слова холодным металлом, потому что лицо Ли наливалось опасной багровостью.       — Я прождал неделю! Неделя прошла, Чан! Я знаю, что ты встал на защиту Бина! — Феликс взревел, и в этом крике было столько детской обиды и взрослой ярости, что у меня перехватило дыхание. — Вы не должны были отдавать ему мой участок! Он принадлежал мне по праву!       В какой-то момент плотину прорвало. Подушка, которая должна была спасти интерьер, со свистом вылетела из его руки и с глухим ударом врезалась в стену в паре сантиметров от моей головы. От неожиданности я вздрогнула, и горячий кофе из кружки выплеснулся мне на пальцы и на светлый пол.       Ли замер. Его рука всё ещё была вытянута в броске, а грудь тяжело вздымалась. Увидев меня — испуганную, с зажатой в руках чашкой и пятном на полу, — он мгновенно изменился. Мафиози с силой шлёпнул себя ладонью по лбу, будто пытаясь выбить из головы остатки безумия, а затем сжал руку в кулак так, что костяшки побелели.       — Чего?! Я не понимаю причин?! — он снова вернулся к телефону, но теперь его голос стал тише, приобретая ту самую змеиную вкрадчивость, от которой веяло настоящей угрозой. — Да какая нахрен причина там вообще могла быть? Бин просто подлизал кому надо, а ты... ты позволил этому случиться.       Парень начал мерить комнату шагами, нервно облизывая губы. Я видела, как он косился на меня, разрываясь между желанием разнести этот дом к чертям и необходимостью выглядеть «нормальным» в моих глазах.       — Слушай меня внимательно, Чан, — Ли остановился у окна, глядя на лес. — Если ты думаешь, что я просто проглочу это и приду на поклон... ты меня совсем не знаешь. Я заберу своё. И мне плевать, сколько костей придётся для этого сломать.       Я отставила кружку на край стола, не сводя взгляда с напряжённой спины. Каждый позвонок Феликса казался натянутой струной, готовой лопнуть и хлестнуть по всему живому. Я осторожно обошла его, вклиниваясь в личное пространство, и поймала затуманенный яростью взгляд.       Приложив указательный палец к своим губам, я безмолвно приказала ему замолчать. Ли закатил глаза, в этом жесте смешались ирония и бессилие, но он послушно попытался сделать глубокий вдох. Однако ледяной голос Чана из динамика, чеканящий слова о продлении отстранения, разрушил всё.       — Если хочешь вернуть меня в солдаты, так и скажи! — взревел Феликс, поднося телефон к лицу. Его крик заставил стёкла в окнах мелко задрожать.       Я среагировала мгновенно. Когда рука взметнулась вверх, чтобы с размаху впечатать смартфон в стену, я перехватила запястье Ли. Феликс замер, скрежеща зубами так громко, что мне стало не по себе. Желваки на разгневанном лице ходили ходуном, а кожа под моими пальцами стала пугающе горячей. Он буквально закипал, превращаясь в живой факел из ярости и адреналина.       — Феликс, — голос Чана в трубке звучал неумолимо, — ты знаешь, что я говорил тебе учиться сдерживать свой гнев. Я не могу выпустить тебя, ведь ты навредишь не только себе, но и остальным. Временно я отдам твоих парней Хану, пока ты не вернёшься в былую форму.       Эти слова стали последней каплей. Ли с такой силой прикусил нижнюю губу, что с них сорвалась первая алая капля. Вид этой крови и его безмолвного отчаяния выбил из меня остатки осторожности. Я резко шагнула вперёд и прильнула к нему всем телом.       Феликс вздрогнул, парня пошатнуло от неожиданного рывка, и я, боясь, что он упадёт, крепко обвила горячую спину руками, прижимаясь щекой к горячей груди. Меня обдало жаром, словно я коснулась раскалённой печи, а под моим ухом бешено и рвано, как у загнанного зверя, колотилось оживлённое сердце.       В комнате повисла оглушительная тишина. Чан, поняв, что ответа не будет, положил трубку, и короткие гудки стали единственным ритмом нашего объятия. Ли замер, его руки безвольно повисли вдоль тела, а рваное дыхание постепенно начало выравниваться.       — Просто дыши, — прошептала я, поднимая голову и глядя в карие, всё ещё подёрнутые красной дымкой ярости глаза. — Считай со мной. От одного до десяти. Давай вместе?       Я видела, как мафиози сглатывает, пытаясь вернуть дар речи. Его взгляд сфокусировался на моём лице, и я почувствовала, как напряжение в мышцах медленно сменялось усталостью.       — Один... — начала я, не разрывая объятий. — Два...       Мы досчитали до десяти, и я медленно разомкнула руки, отпуская парня. Феликс тут же накрыл лицо ладонями, его плечи всё ещё мелко дрожали — гнев уходил неохотно, оставляя после себя выжженную пустыню. Я видела, что одного счёта было мало. Ли нужно переключиться, сменить полярность эмоций, пока он снова не начал искать, обо что бы разбить кулаки.       — Жди здесь. Ничего не трогай и, ради Бога, не звони Чану! — я хлопнула его по плечу и со всех ног бросилась на кухню.       Идея пришла мгновенно. Раз «овощная терапия» сработала в прошлый раз, она сработает и сейчас. Я схватила нож, за считанные секунды превратила свежий огурец в ровные кружочки и, прижимая их к ладони, почти бегом вернулась в гостиную.       Увидев в моих руках зелёные дольки, Феликс картинно закатил глаза, но протестовать не стал. На его губах даже промелькнуло подобие слабой, измождённой усмешки. Я только успела опуститься на диван, собираясь предложить ему занять место рядом, как мафиози с поразительной уверенностью и долей самодовольства уложил голову прямо мне на бёдра.       Я замерла, часто хлопая ресницами и глядя на парня сверху вниз. Его светлые волосы рассыпались по моей одежде, а карие глаза выжидающе смотрели на меня. Удивляясь такой наглости, я всё же решила не препираться — сейчас мир в его голове был важнее моих границ. Я спокойно разложила огурцы на веки и раскрасневшиеся скулы с веснушками. Ли громко и удручённо выдохнул, окончательно обмякнув.       — Рассказывай. Что на самом деле случилось? — я принялась осторожно поправлять запутавшиеся светлые пряди, пропуская их сквозь пальцы.       — Ты же и так всё слышала, — буркнул парень, по-детски надув губы.       — Я же просила тебя так не делать! Морщины будут раньше времени, — я шутливо, но ощутимо схватила мафиози за обе щёки и потянула их в разные стороны, заставляя смешно сморщиться. — Не смей хмуриться, пока я тебя лечу.       — Айщ! Больно же! Не могу я это контролировать, — прохрипел он, пытаясь высвободиться.       — Можешь. Смотри, сегодня ты ничего не разбил. Даже телефон цел! Я считаю это грандиозным успехом, Феликс, — я не смогла сдержать радостной улыбки.       — Но ты сама говорила, что гнев всё равно нужно куда-то выплёскивать, — Ли резко перевернулся на бок, отчего огурцы градом посыпались на мои ноги. Ли тут же принялся ловить их руками, забавно копошась у меня на коленях.       — Да. Но лучше делать это физически. Покричать, попеть… не знаю… главное — не на людей кричать, чтобы не плодить новые конфликты, — вспомнила я свои наставления.       Феликс замер, прижимаясь щекой к моим бёдрам. В этой позе, смотря на меня снизу вверх, он больше не казался опасным мафиози — скорее хищником, который решил на мгновение приручиться. Парень хитро прищурился, и я увидела, как он медленно прикусил нижнюю губу, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда.       Затем Ли плавно поднялся, сокращая расстояние между нашими лицами до опасного минимума. Моя рука всё сжимала последний ломтик огурца. Феликс накрыл мои пальцы своими, осторожно забирая овощ. Он не отвёл кисть, а, мило наклонив голову вбок, поднёс огурец к моим губам. Его взгляд стал мягким, обволакивающим, заставляя меня подчиниться. Я невольно разомкнула губы, и мафиози аккуратно протолкнул в них ломтик.       — Помнишь, я говорил уже? — прошептал Ликс, и его голос завибрировал где-то у меня в груди. — Огурец помогает не только снаружи, но и внутри. Витамины.       Между нами мгновенно вспыхнуло такое мощное напряжение, что воздух, казалось, загустел. Я часто заморгала, чувствуя, как сердце совершило глухие удары, и забыла, как дышать. Созвездия из веснушек были так близко, а запах — смесь свежести и чего-то необъяснимо мужского — кружил голову. И тут Феликс, не разрывая зрительного контакта, произнёс фразу, которая оглушила меня сильнее, чем тот выстрел на мосту:       — Станешь моей девушкой?       Я случайно подавилась воздухом от неожиданности, и в следующую секунду сработал безусловный рефлекс. Скользкий ломтик огурца, который Феликс так нежно вложил мне в рот мгновение назад, со свистом вылетел наружу.       Мир словно замедлился. Я в ужасе наблюдала, как зелёный кружок пролетел точно в цель, минуя разделяющие нас сантиметры и… приземлился прямо в лоб замершего в ожидании ответа Феликса.