Ёлка для двоих

Глеб затянулся сиагаретой, наблюдая, как Серафим возится с гирляндами. В свете мерцающих лампочек его профиль казался вырезанным изо льда — резким, холодным, но таким манящим. — Ты вообще умеешь их вешать, или просто делаешь вид? — Глеб хрипло рассмеялся, стряхивая пепел. Серафим обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который сводил Глеба с ума. — Могу показать, как я ещё что-то вешаю, — пробормотал он, нарочито медленно проводя пальцами по проводам. Глеб почувствовал, как в животе ёкнуло. Он сделал шаг вперёд, запах хвои и мороза смешался с тёплым дыханием Серафима. — Ты знаешь, что будет, если ты продолжишь так дразниться? — Глеб прикусил губу, ловя его взгляд. Серафим ухмыльнулся, намеренно роняя коробку с игрушками. Шары покатились по полу, оставляя за собой след, как капли ртути. — Может, покажешь? — прошептал он, отступая к стене. В ответ он получил только короткую усмешку. — А у тебя горячие, — Серафим прикрыл веки, будто проверяя на ощупь. За окном падал снег, крупный и неторопливый. В комнате пахло мандаринами и корицей — Серафим, конечно, умудрился испечь печенье, пока Глеб, ворча, тащил домой елку, которую также захотел Серафим. — Ты знаешь, — Глеб вдруг наклонился, чтобы поднять упавшую игрушку, и оказался так близко, что почувствовал, как дрогнули ресницы Серафима. — Мне нравится, когда ты вот такой… — Какой? — прошептал тот, задерживая дыхание. — Домашний. Серафим рассмеялся, и Глеб поймал этот звук, как новогодний подарок — неожиданный и желанный. Глеб подхватил гирлянду, которая снова сползла, и их пальцы переплелись среди колючих веток. — Вечно ты всё роняешь, — пробормотал он, но не отпускал. Серафим лишь ухмыльнулся, намеренно потянув украшение на себя, так что Глеб вынужденно шагнул ближе. Запах корицы и тёплого теста витал в воздухе — Серафим, конечно, устроил на кухне хаос, пока Глеб ворчал про «ненужную ёлку». Теперь же он ловил каждое его движение: как тот прикусывал губу, поправляя звезду, как смешно морщился, когда иголки кололи пальцы. — Ну и где твоё знаменитое терпение? — Глеб не удержался, чтобы не провести пальцем по его запястью, чувствуя, как под кожей участился пульс. — Кончилось, как только ты начал смотреть на меня вот так. — Как? — Будто я твой подарок под ёлкой. Глеб рассмеялся, но звук застрял в городе, когда Серафим вдруг стряхнул с его плеча блестящий дождик. — Ты весь в мишуре. — Виноват. — Врёшь. За окном падал снег, а в комнате было тепло — от печенья, от смеха, от того, как Серафим, отвлекаясь, прижал ладонь к его груди, будто ловил стук сердца. — Тогда закрой окно, — Серафим кивнул на сквозняк. — А то у нас тут не уют, а полярная станция. Глеб послушно шагнул к двери, но на полпути обернулся: — А печенье хоть съедобное? — Сам попробуй! — Серафим отмахнулся от него, как от назойливого котёнка, медающего облагораживать дом новогодним настроением. Глеб улыбнулся. Пальцем провел по печеньке, собирая сахарную пудру, щедро посыпанную сверху. Попробовал на вкус и сморщился от сладости. — Вкусно, — он облизнулся. — Но не так, как… — Как что? Глеб только ухмыльнулся, оставляя вопрос висеть в воздухе, как недоговорённое обещание