Скучаю по тебе

Осень в этом году была особенно тихая. Будто мёртвая. Холодная, мокрая и неразговорчивая, она убивала все теплое и живое внутри, и сама медленно умирала. На кладбище пахло дождём. Листья с деревьев опали почти полностью, и теперь просто гнили на холодной земле, впитывая в себя дождевые воды. Вороны кружили в пасмурном небе, изредка садясь на тонкую покачивающуюся ветку облезлого дерева. В кронах елей, бывало, редко щебетали птицы поменьше. Но большую часть времени на кладбище также стояла мертвая тишина, тревожить которую смели только вороны. Серафим пришел сюда на негнущихся ногах, одетый не по погоде сурового северного ветра. Смотрел на множество могил и крестов сверху, и не мог поверить, что где-то рядом теперь лежит он. На всё таких же негнущихся ногах он прошел по памяти к нужному месту, и замер, смотря на фотографию на памятнике. Два глубоких карих омута смотрели на него оттуда с весельем, по живому. Стало невыносимо больно. Серафим встал на колени перед холодным камнем. Пальцы дрожали, когда он срывал сухие листья с могилы Глеба. Ветер шептал что-то невнятное, играя с его волосами, словно пытался утешить. Но утешения он не ждал. Не мог. Серафим достал из кармана сигареты, зажёг одну и воткнул в сырую могильную землю. Вторую закурил сам. Огонь от зажигалки трепетал, отражаясь в его глазах, как будто пытался выжечь боль. С губ сорвался неровный вздох. — Мне снятся ненормальные сны. Я вижу каждое мгновение... Каждую секунду с тобой, и ты говоришь, что я твоё спасение. Но я не смог тебя спасти, Глеб. Я не смог… — Он закрыл лицо руками, но слёзы пробивались сквозь пальцы. Он вспомнил их последний разговор. Глеб говорил о тьме, которая его пожирает, о том, что он устал бороться. Серафим тогда обещал, что всё будет хорошо. Но "хорошо" не наступило. — Я не хочу тебя отпускать, — прошептал он, прикоснувшись к холодному камню. — Я всё ещё чувствую тебя. Ты здесь. Ветер усилился, сигарета, воткнутая в свежую могильную землю, потухла. Серафим не шелохнулся. Курил и молча смотрел на надгробие. В реальность вернулся, только когда пальцы обожгло от истлевшего окурка, который пришлось выкинуть. — А я тебе гортензии принес. Вот, — два живых цветка для неживого человека. Теперь дарить ему цветы серафим мог только так. Ты за мной шла на встречу судьбе Словно животное на водопой Но тебя больше нет И не будет никогда Я скучаю по тебе Милая моя