Я должен был сделать это раньше, прости

Утро. Майк поехал в издательство, чтобы отдать свою рукопись. Он работал над ней всё это время, и только это помогло ему ощутить и понять что всё произошедшее с ним, его друзьями — правда. Порой ему снились странные сны, где его разум пытался запугать Майка одиночеством. Это то чего он боялся больше всего. Страхи вылезали через сны, и это порой было настолько похоже на правду, что он часто просыпался полностью дезориентированный. Когда-то ему снилось как они с друзьями катались на велосипедах, и он собственными глазами увидел как пропадет Уилл. Уилл… Сон был настолько сумбурный что он не запомнил его полностью, но чётко помнит как проснулся со страхом что Уилла больше нет. Майк за последний год увлекся спортом. Он часто выходил на свежий воздух и начинал бегать, будь то утро или же вечер. Порой даже ночью он выходил на внезапные пробежки. Это успокаивало. Давало тот самый адреналин, который заглушал другие чувства и эмоции. Как раз таки после того сна он вышел на пробежку. Но всё равно не смог забыть полностью те ощущения. Три года — весьма короткий срок для написания собственной истории. Но она была частично выстроена из его, нет, их личной жизни. Туда он вложил буквально всё, что ему бы хотелось озвучить всему миру. Он надеялся, что это прочтут во всех уголках мира, и узнают некую часть правды, воспринимая как обычный рассказ, нежели реальность. В издательстве он обсудил пару деталей с представителями, и ему пообещали перезвонить через пару недель. Выйдя на улицу Майк ощутил желание прогуляться. Впервые за долгое время ноги повели его в сквер, который был не так далеко. — Если первая попытка не будет удачной, я всегда смогу начать заново. У меня есть время. – подумал он. Прогуливаясь, Майк начал замечать вещи, которые раннее ничего не значили для него. Как ласково щебетали птицы, опавшие листья разных цветов, люди. Люди вокруг были другими, нежели в Хоукинсе. Они все вечно куда-то спешили, что утром, что днём, вечером. Этот темп жизни мотивировал, будто бы звал. Когда-то он и представить не мог, что станет тем самым затворником. Он не хотел быть таким. Ответственность тяготила его, и сердце стучало чаще от этих ощущений. Чёрт. Как же он боялся ошибиться. Слишком много времени ушло на мучительные, пустые сожаления — вместо шагов вперёд. Терять ему, казалось, было уже нечего. Или всё-таки было? Мысль резанула изнутри. Майк сглотнул и достал сигареты — почти автоматически. Огонёк дрогнул, дым вошёл в лёгкие тяжело, царапая изнутри, но не отвлекая, спокойнее не стало. Он свернул с дорожки резко, словно хотел сбежать, и лишь потом понял, что ушёл глубже в сквер. Он сел прямо на землю, вытянув ноги, прижался спиной к дереву. Здесь было тихо. Очень тихо — так, что собственные мысли звучали громче всего. Руки дрожали, будто тело знало то, что он ещё пытался отрицать. Одной ладонью он сжал голову, спутывая волосы, словно хотел удержать что-то ускользающее. В другой медленно догорала сигарета. Боль не имела имени. Но она была рядом. Он пытался вспомнить, когда всё пошло не так. Не момент — мелочь. Слова, которые он не сказал. Взгляд, от которого отвёл глаза. Он был уверен, что ещё успеет. Всегда был уверен. Сигарета обожгла пальцы. Майк вздрогнул и затушил её о землю. Дым рассеялся, а пустота осталась. Самое страшное было не потерять. Самое страшное — понять, что потерял давно. Он медленно поднялся. Ноги были ватными, но мысль — неожиданно ясной. Если он снова ничего не сделает, боль никуда не уйдёт. Она просто станет привычной. Он итак начинал привыкать к своему стилю жизни, и ему это не нравилось. Хотелось вернуться в привычный ритм. Чувствовать всё каждым сантиметром своего сердца, а не просто существовать. В груди тянуло неприятно и сладко одновременно. Сердце билось неровно — так же, как вчера, когда Уилл улыбнулся, и на секунду мир стал через чур тесным. Майк закрыл глаза. Он злился на себя — за дрожь в руках, за этот ком в горле, за мысль, от которой хотелось отвернуться. И хуже всего было другое. Эта правда не пришла с облегчением. Она пришла с именем. Майк нахмурился и тут же отмахнулся от этой мысли. Глупо. Конечно, имя всплыло — они ведь знали друг друга слишком долго. Слишком многое пережили вместе. Такие вещи не забываются просто так. Он всегда считал Уилла чем-то постоянным. Тем, что не нужно объяснять или подвергать сомнению. Лучшим другом. Точкой опоры. Тем, кто был рядом даже тогда, когда рядом больше никого не оставалось, да и был он рядом раньше всех остальных. Просто вчера это почему-то почувствовалось острее обычного. Вот и всё. Майк глубоко вдохнул, будто убеждая себя, что этого объяснения достаточно. Он не стал копаться дальше. Он просто скучал, испытывал ощущение потери, словно утратил драгоценное время, и не построил новые воспоминания. К Уиллу, к остальным ребятам. Но с другими пока не довелось встретиться. Сердце стучало немного сильнее, дыхание было не ровным, руки продолжали дрожать — стресс и усталость. Это всё можно объяснить. Майк давно не был в полностью спокойном или же хотя бы нейтральном состоянии. Выматывало всё. Рутина, ощущения. А тут что-то из его той жизни, человек который есть у всех — человек который важен, ни смотря ни на что. Человек которому можно довериться, и открыться даже если вы не виделись…давно. Такой, кто остаётся частью твоей жизни, даже когда кажется, что время или расстояние всё разрушили. Уилл только проснулся. Ему удалось совсем немного вздремнуть. Вся ночь на удивление прошла быстро, да и вечер. Он рисовал, занимался домашними делами…Рисовал…Точно. Придя окончательно в себя после сна Уилл обратил внимание на кучу скомканной бумаги у двери. Ему не нравилось как у него выходит, ему ничего не нравилось. Линии получались ровными, изящными…и через чур похожими. Возможно, именно это его и остепенило. Задернув шторы Уилл пустил солнце в спальню. Становилось легко, он смог хорошо поспать, хоть и лег утром. Удивительно, он не спал получается…две ночи. И какие-то жалкие четыре часа сна сделали его бодрым, и он пошел на кухню чтобы сделать себе кофе, и закрепить результат. На кухне тоже был…творческий беспорядок. Снова убираться. Он собрал все листы бумаги где были изображены удачные, и не самые удачные по мнению Уилла вчерашние работы. Сложил их на край стола, надеясь что на наделе займется ими и доработает. Сделав себе кофе он отошел в гостиную, где стоял мольберт. На холсте был изображен осенний пейзаж, который Уилл наблюдал из окна каждый день. Это было потрясающе, лаконично и в какой-то степени волшебно. Уилл очень любил изображать именно осень, она отдавалась особенным теплом в груди, и вдохновения было много при виде золотисто-оранжевых деревьев, опавших листьев. Сегодня он чувствовал себя превосходно. Сил был много, и он надумал пройтись по городу. Собравшись с мыслями он допил кофе, надел черную рубашку и обычные джинсы, вышел на улицу. Было тепло, но рукам было немного прохладно. У Уилла всегда мерзли руки, даже летом. Они были холодными, и когда-то Майк об этом говорил ему, с такой неподдельной интонацией переживания. А у него всегда были теплые руки. Иногда даже обжигали. Уилл вышел на оживленную улицу. Сегодня у него вечерняя смена, и есть время побыть наедине с собой. Достаточно времени. Уилл шёл, наблюдая за отражениями в витринах, за тем, как солнце ложится на фасады домов и цепляется за ветви деревьев. Осень чувствовалась во всём — в прохладном воздухе, в запахе листвы, в цветах, которые хотелось запомнить. Он часто так делал: запоминал. Будто потом мог достать этот момент и перенести его на холст. Он думал о своих привычках — как любит начинать день с кофе, как ненавидит, когда руки мерзнут, как важно для него создавать, фиксировать мир на бумаге. Каждое движение кисти, каждая линия на холсте — маленькая победа над хаосом вокруг. В голове мелькали идеи для новых рисунков. Он мысленно перебирал цвета, композиции, сцены, которые хотел бы изобразить. Всё это давало ему ощущение контроля и спокойствия. В это же время, где-то вдали, Майк сидел в сквере и думал о нём. Имя всплыло снова, так неожиданно, что сердце сжалось. Он не хотел признавать, что думает о нём больше, чем о других, но мысли сами находили путь. Слишком долгое отсутствие, слишком многое изменилось за эти три года. Майк глубоко вздохнул, и снова вернулся к своим сигаретам и шуму сквера, но чувство, которое появилось вместе с именем, не отпускало. Уилл тем временем продолжал идти, задумчиво улыбаясь своим мыслям и идеям. Его день только начинался, и, как всегда, он был полон маленьких открытий, привычек и того, что делает его жизнь особенной. Хоть и иногда он терял то самое вдохновение и переставал изображать свои чувства на бумаге, но быстро приходил в строй, стоило ему лишь очистить разум — он возвращался к холсту, любви. Прошло некоторое время, Уилл зашел на работу. Обменялись информацией со сменщиком, и договорились что тот заменит Уилла в субботу. Он хотел съездить в небольшой город недалеко отсюда, и взять с собой всё для живописи. Часто приезжал туда чтобы разбавить краски городка, и изображать что-то свежее. Да и там был комфортный бар, куда Уилл с удовольствием приходил после «разгрузки». В бар он приходил редко, но всегда был рад пообщаться с барменом — Кевином, и еще некоторыми людьми. Там его принимали, и не считали неправильным. Да и атмосфера всегда была лояльной, не такой как в Нью Йорке. А более…щадящей. Уилл уже был один. Время шло быстро, гости приходили, обменивались с ним любезностями и хвалили его напитки. Это была не лесть, он и в правду делал чудесный кофе, а какао выходил вообще самым изумительным на этой улице. День продолжает быть лаконичным, он уже чувствовал что сегодня точно сможет уснуть ночью, и наконец ему удастся выспаться. Сегодня он поспал около четырех часов, и на удивление этого хватило чтобы не расплываться. Чувствовал он себя хорошо. Но организм требовал нормального отдыха, и Уилл это понимал. Близился конец смены, Уилл общался с Миссис Стейсон о её встрече с сестрой. Узнал все подробности, что она подарила ей, какую музыку они слушали. Вкус у Миссис Стейсон был превосходным во всём. — Всё Уилл, я побегу. Хорошего тебе вечера мой дорогой, увидимся на следующей неделе. Завтра пятница, она уезжает в другой город. Внезапно. Так же как и Уилл решил съездить в субботу, внезапно и просто отдохнуть. В этом они были с ней схожи, никогда не откладывали то, что можно сделать сейчас — на потом. — Чудесного вечера! Уже жду ваших новых рассказов. – С улыбкой произнес Уилл, помахав ей. Она ушла, в кофейне осталось пара гостей, а Уилл начал прибираться, включив радио чуть громче. Уилл собрал со стойки пустые чашки, расставляя их на подносе чуть медленнее, чем обычно. Кофемашина тихо шипела, радио играло что-то фоновое, и в этом ритме было легко не думать. Он протёр столешницу, поправил стулья, проверил, не осталась ли где-нибудь чужая салфетка. Колокольчик над дверью звякнул. Уилл не сразу обернулся — решил, что кто-то из гостей вышел. Но звук был слишком отчётливым. Не похожим на остальные. Он поднял голову. У входа стоял человек из другой жизни. Не отсюда. Из Нью-Йорка. Будто город, в котором Уилл наконец научился дышать, вдруг дал трещину. — Надо же, — сказал он, оглядывая кофейню. — Я думал, ты здесь где-нибудь спрятался поглубже. Он подошёл ближе, задержав взгляд на Уилле. Улыбка была привычной — вежливой, чуть ленивой. Уилл сжал тряпку в руках. — Смена почти закончилась. — Вижу, — Он скользнул взглядом по залу. — Удобно. Можно поговорить. Это прозвучало не как вопрос. Он оглянулся на почти пустой зал и снова посмотрел на Уилла. — Странно видеть тебя здесь. Ты же всегда хотел большего. Помнишь? — Нью-Йорк, конечно, был другим, — продолжил он, будто вспоминая что-то приятное. — Галереи, люди, возможности. Ты тогда горел. Я даже удивился, когда ты всё это оставил. Он сделал паузу, выжидая. — Ради тишины? Или просто испугался? Уилл медленно положил тряпку на стойку. Выпрямился. Взгляд его был спокойным, почти отстранённым. — Я ничего не оставлял, — сказал он ровно. — Я выбрал. Он усмехнулся. — Выбрал прятаться? — Выбрал себя, — ответил Уилл. Чётко. Без повышения голоса. — И мне здесь хорошо. Я не прятался. — А я тебя искал. Не сложно было. Пара общих знакомых, немного времени. Надеюсь что не зря. Уилл жестом указал на стойку, на кофейню, на почти пустой зал. — Если ты зашёл поговорить — говори. Если нет, мне нужно заканчивать работу. Между ними повисла пауза. Неудобная. Настоящая. Уилл выдержал её. Последние гости ушли, и до конца смены оставалось всего ничего. Не смотря на внезапного гостя, чёрт возьми, второй день подряд — он был в порядке. Страха не было. Но сегодня гость был не из приятных…воспоминаний. Уилл чувствовал всё слишком отчетливо, он понимал что эта встреча либо закончится на самой непонятной ноте, и его вновь обвинят во всех грехах — либо он просто будет игнорировать. — Странно что ты выбрал такую жизнь, я думал тебе нужны эмоции, драйв. Или хотя бы, Уилл не дал ему договорить: — Зачем ты здесь? Мы расстались. Я не собираюсь слушать вновь твои доводы о том где я, как я, зачем я. Ты вечно будешь говорить обо мне? Может стоит задуматься о своей жизни?