Тихий свет.
19 января 2026 г., 01:36
Утро в пригороде встретило Уилла звенящей тишиной и запахом прелой листвы. Он проснулся рано, когда туман еще лежал на полях, даже не пытаясь уйти. В отличие от Майка, Уилл чувствовал себя… прозрачным. Не радостным, нет, но удивительно спокойным.
Тот короткий, ломаный звонок на автоответчике, который он прослушал вчера в будке, не вызвал в нем паники. Наоборот, он принес странное чувство завершенности. Майк не то чтобы нуждался в нём, а просто…сказал правду? Без масок. Это значило для Уилла весьма много. «Перезвони когда сможешь.» Это не было чем-то до паники сложным, это были обычные слова. Но в них чувствовалась причина.
Уилл не поехал в город. Он решил, что сегодняшний день принадлежит только ему и краскам. Решил прогуляться, перед тем как снова уйти рисовать. В голове были мысли о картине, которую он не может закончить уже долгое время. Вернется домой — займется ею.
Он любил воскресенья. Они пахли, ощущались как-то по-особенному приятно. Возможно, это еще с раннего детства, когда именно по воскресеньям он проводил больше времени с близкими.
Он обосновался на краю старого карьера. Холодный воздух бодрил, а свет был идеально серым, лишенным теней. Уилл писал быстро. Его движения были уверенными, рука не дрожала. Он чувствовал превосходство над собственными страхами. Глядя на чистый лист бумаги, он понимал: он может контролировать этот мир. Он может превратить боль в штрих, а одиночество — в цвета. Яркие, насыщенные… иногда в приглушенные, но зато свои.
Эмоции. Да. Он был эмоционален, но мог себя держать в руках. Это не было не сложно, особенно когда за спиной столь огромный опыт.
Мысли о Майке были, но они не жалили. Они грели, как воспоминание о далеком костре.
Он чувствовал себя сильнее. Просто потому, что он принял свою «неправильность» давным-давно. Все свои ошибки, даже самые большие — он принял. А Майк всё еще пытался выстроить из себя фасад идеального человека.
Весь день он рисовал. Его движения были точными, почти медитативными. Уилл чувствовал себя… цельным. На своём месте.
До сих пор непонятно, как он мог долго жить в суете, если лучше всего чувствовал себя в уединенных местах. Но он всё таки любил разнообразие.
***
Вечер в пригороде не наступил — он густел, как неразбавленная темная краска. Уилл долго стоял на перроне, глядя на рельсы, которые уходили в серую дымку, съедающую очертания горизонта. Он чувствовал себя удивительно легким, словно сегодняшний день на природе вымыл из него всё лишнее, оставив только чистый, спокойный контур. В рюкзаке за спиной лежали эскизы, пахнущие сырой землей. Уилл зашел в вагон электрички, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. В голове было тихо. Но стоило поезду въехать в черту города, как это спокойствие начало осыпаться. Нет, без тревоги. Просто та прозрачная, звенящая тишина пригорода мгновенно испарилась, как только двери вагона распахнулись, впуская шум. Спокойная атмосфера растворилась в толпах людей, вечно спешащих куда-то со своими папками, пакетами и усталыми лицами. Воскресенье, а они всё равно куда-то торопятся. Уилл вышел на привокзальную площадь, поправляя лямку рюкзака. Он чувствовал себя хорошо. По-настоящему хорошо. Творческий подъем всё еще грел его изнутри, и в голове уже выстраивался план на завтра: закончить наброски, зайти в мастерскую и обязательно созвониться с Робин. Нужно было рассказать ей о поездке, о том, как свет ложился на холмы, и, возможно, вскользь упомянуть Майка. Робин всегда умела слушать между строк, и Уиллу сейчас очень не хватало её ироничных, но точных советов. Они очень сблизились, но из-за кучи работы времени на звонки, а тем более поездки друг к другу — не хватало. Желудок напомнил о себе голодным ворчанием. Уилл огляделся — он был в паре кварталов от своей улицы. «Сначала еда, потом всё остальное», — решил он и свернул в сторону небольшого кафе, где обычно подавали неплохие сэндвичи. Он шел неспешно, разглядывая витрины, погруженный в свои мысли. Город жил своей жизнью, и Уилл был её частью, чувствуя себя уверенно и твердо. Желание гулять всю ночь где-то было, но уж точно не сегодня. Уилл вымотался, и был полон чувства мотивации что готов завершить незаконченные дела. Такие поездки всегда давали ему возможность остепениться, и осознать что бежать никуда не нужно. Ибо порой в голове было странное ощущение, мол он что-то упускает. Он не любил как все гнаться за чем-то невозможным, хотелось наслаждаться жизнью без отречений совести, испытывать эмоции как все люди, и не бояться ошибаться. За последнее время он совсем перестал бояться ошибок, ведь это нормально. Он шел по улице рассматривая каждый дом, каждую вывеску. Он их уже видел, не десять раз, уже раз сто. Но всё равно находил что-то новое в каждом своём дне, и это прибавляло желания увидеть весь остальной мир. Новое. Интересное. Неизвестное. Уилл заметил его не сразу. На противоположной стороне улицы, стояла высокая фигура. Уилл сначала просто скользнул взглядом мимо, но что-то в осанке человека заставило его обернуться. Это был Майк. Сначала Уилл не поверил. Он остановился как вкопанный посреди тротуара, и кто-то грубо толкнул его в плечо, проходя мимо. Уилл остановился, прищурившись. Майк не просто стоял — он казался сломанным. Он выделялся в толпе не своей яркостью, а какой-то пугающей «неправильностью». Он шел по диагонали, будто тротуар под его ногами превратился в палубу тонущего корабля. Черное пальто было расстегнуто, воротник рубашки нелепо заломлен. Тот шел странно — пошатываясь. Он не смотрел перед собой, голова была опущена, а плечи неестественно приподняты. Майк зацепился плечом за прохожего, даже не извинился, и на мгновение прислонился к фонарному столбу, тяжело дыша. Уилл замер. Контраст между его внутренним спокойствием и тем хаосом, который представлял собой Майк на другой стороне улицы, был ослепляющим. Странным? Майк выглядел так, будто у него насильно забрали внутренний стержень. Он стоял, прислонившись лбом к холодному металлу фонарного столба, и со стороны могло показаться, что он просто задумался. Но Уилл видел, как судорожно сжимаются его пальцы на пальто и как тяжело, всем телом, он втягивает воздух. Это не было паникой — это было полное, абсолютное истощение. Самое странное, что он вёл себя так на публике. Да, тот самый Майкл Уиллер — вечно держащийся за свой образ, сейчас выглядел неимоверно… истощенным? Уилл не раздумывал. Он просто пошел — быстро, почти срываясь на бег. Перебежал дорогу, пытаясь не попасть под машины, которых было как на зло слишком много. Когда он подошел ближе, в нос ударил резкий запах виски и сигаретного дыма. Майк поднял голову. Его взгляд был совершенно несфокусированным, зрачки расширены до предела, а лицо — бледным, почти прозрачным под светом фонарей. Он посмотрел на Уилла так, будто тот был галлюцинацией, порожденной алкоголем и усталостью. — Майк? — Уилл осторожно коснулся его локтя. Майк дернулся, узнавая голос, и его лицо исказилось в какой-то жалкой, болезненной усмешке. — Уилл?.. — Майк произнес это так, словно пробовал слово на вкус, не уверенный в его значении. — Ты мне не снишься? Я думал мы сегодня не увидимся. Ты же уехал. Он попытался сделать шаг к Уиллу, но ноги, ставшие ватными от смеси спиртного и паршивого состояния, просто отказались служить. Майк начал заваливаться вперед, тяжело и неумолимо. Уилл подхватил его в последнюю секунду. Он врезался плечом в грудь Майка, обхватывая его руками, стараясь удержать этот нескладный вес. Майк был тяжелым и обмякшим. Он не сопротивлялся — наоборот, он всем телом навалился на Уилла, утыкаясь лицом в его шею. — Майк, черт возьми, ты что наделал? — прошептал Уилл, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться в висках. — Ты же не пьешь. Тем более один, это же… ты сам так сказал! Еще ты пьешь таблетки, тебе нельзя… — Нельзя… — Майк пьяно хихикнул в воротник куртки Уилла, и этот звук был страшнее любого крика. — Мне много чего нельзя, Уилл. Мне нельзя думать о тебе. Мне нельзя помнить тот... А я помню. Каждую… чертову секунду. Это звучало… агрессивно. И беспомощно. Его руки судорожно вцепились в рукава куртки Уилла. Костяшки пальцев побелели. Майка трясло — крупной, лихорадочной дрожью. Он не задыхался, как Уилл во время своих приступов; он просто медленно тонул в собственной беспомощности. — Выключи это, — простонал Майк, зажмуриваясь так сильно, что на щеках проступили морщинки. — Что выключить? — Уилл, пожалуйста. Сделай так, чтобы голова замолчала. Там слишком много… всего. Это был срыв человека, который слишком долго притворялся сильным. Который выстроил вокруг себя крепость из слов, амбиций и таблеток, но забыл оставить в ней место для самого себя. И теперь стены рушились, погребая его под обломками. — Я такой слабый, - прохрипел Майк в куртку Уилла. — Боже, Уилл, я такой никчемный. Я боюсь всего. Я боюсь... тебя. Уилл замер, и на мгновение мир вокруг них перестал существовать. Не было шума машин, не было случайных прохожих, не было холодного ветра. Был только этот невыносимый, ломаный вес Майка в его руках и слова, которые жгли кожу через ткань куртки. — Ты не боишься меня, Майк. Ты боишься того, что я вижу тебя настоящим, — голос Уилла был тихим, но твердым, как сталь. Майк дернулся, попытался оттолкнуться, но его тело было предательски слабым. Он снова рухнул на Уилла, и на этот раз его пальцы не просто вцепились в куртку, они начали судорожно скрести по ткани, будто он пытался содрать её, добраться до самого Уилла, чтобы убедиться — тот не исчезнет. — Нет, ты не понимаешь… — Майк захлебывался словами, мешая их с тяжелым, пахнущим виски дыханием. — Я пытался, пытался не думать об этом! Уйди, Уилл. Пожалуйста, уйди из моей головы. Его голос сорвался на хриплый, надрывный стон. Майк поднял голову, и Уилл увидел, что его глаза полны слез — не тех, что приносят облегчение, а тех, что выжигают глазницы. Это был пик перегрузки. Его мозг, отравленный алкоголем и болью, больше не мог фильтровать правду. — Я не уйду, — Уилл перехватил его лицо ладонями. Его пальцы были испачканы графитом, и он наверняка оставил темные следы на бледных, влажных щеках Майка. — Смотри на меня! Майк, смотри на меня! Майк с трудом сфокусировал взгляд. Его зрачки дрожали. — Ты не никчемный. Ты просто человек. Ты позволил себе сломаться, и это нормально. Но я не позволю тебе разбиться. Майк вдруг обмяк. Весь его гнев, весь его страх будто вытекли из него вместе с этими словами. Он прислонился затылком к фонарному столбу, по-прежнему поддерживаемый Уиллом, и закрыл глаза. Из-под закрытых век скатывались слёзы. Он даже не пытался их сдержать, по нему было видно что уже в этом нет смысла. — Слишком... много, — Майк зажмурился, и его лицо исказилось от боли. Он уткнулся лбом в плечо Уилла, прячась от света фонарей и шума города. — Я не могу, Уилл. ... мысли. Они не затыкаются. Я пытался... я пил их, но они не помогают. Уилл почувствовал, как Майка колотит. Это не была дрожь от холода. Он был ледяной, но дрожь была точно не из-за этого. Уилл чувствовал, как бешено и неровно стучит его сердце тяжелыми, гулкими ударами. Майк стоял, вцепившись в Уилла, и его пальцы дрожали так мелко, что это передавалось Уиллу через ткань куртки, прошивая насквозь. Это не был пафосный монолог. Майк говорил прерывисто, глотая слова, будто они были битым стеклом. — Ты знаешь... — Майк вдруг отстранился на пару сантиметров, и его взгляд на мгновение стал пугающе четким. — Я ведь часто смотрю на окна. В том доме. В этой гостинице. Я всю ночь… ах, Уилл. Я не знаю как объяснить, в голове сл… слишком шумно. Уилл почувствовал, как внутри всё заледенело. Голос Майка стал ровным, почти деловым, и это было в тысячу раз хуже его недавних криков. — Раз, два... и тишина. Понимаешь? Просто щелчок — и больше никаких слов. Никаких сюжетов. Никакого Уиллера. — Майк пьяно усмехнулся, но его глаза оставались мертвыми. — Я так устал ждать этого щелчка. Я пил эти чертовы… чтобы они сделали это за меня. Чтобы они просто... стерли меня. Но они только делают мир серым. А я хочу, чтобы он исчез. Майк снова навалился на Уилла, и на этот раз он не просто держался — он сползал по нему. Уилл опустился на колени прямо в холодную лужу на асфальте, прижимая Майка к себе, пытаясь закрыть его руками от этого города, от этих окон, о которых тот говорил. — Майк, замолчи. Пожалуйста, не надо, — прошептал Уилл, и его голос дрогнул. — Я боюсь... — Майк зарылся лицом в шею Уилла, и его тело сотряс такой сильный спазм, что он едва не задохнулся. — Я боюсь, что однажды у меня хватит смелости. Что я просто... перешагну черту. Эти мысли, они настолько впиваются в голову, кожу — что становятся твоей частью. Боже, Уилл, когда я увидел тебя в кофейне тогда, после… я думал у тебя тоже самое. Но это было другое, я это понял по-твоему дому, состоянию, дыханию. И чёрт возьми, я был так счастлив что ты не страдаешь по ужасным сценариям из моих кошмаров. И именно это что ли немного, но заставляет меня держаться. Уилл. Да чёрт возьми, каждый раз когда мысли приходили к этому, я думал лишь о тебе. Чёрт. Уилл, я не знаю! Не знаю! Не знаю! — Майк, это нормально. Всё в порядке. Ты можешь говорить как есть, я не буду тебя осуждать. — Раз, два... и всё. Майк произнес это так обыденно, что Уилла прошиб холодный пот. Майк не смотрел на него — его взгляд был прикован к ровному ряду светящихся окон в доме напротив. Будто бы тот думал о том насколько всё это просто. Майк не устал жить. Он устал быть собой. Устал от огромной тяжести мыслей, ответственности. От этой зависимости. Это чувствовалось в каждой фразе. В каждом обрывке. В каждой несказанной… строчке. Уилл слушал этот неровный, рваный шепот, и внутри него что-то окончательно оборвалось. Та легкость, которую он привез с собой из пригорода, превратилась в тяжелый, свинцовый щит. Майк не просто нуждался в помощи — он тонул, и единственное, что не давало ему уйти на дно, была вера в то, что Уилл в безопасности, если верить его неразборчивому монологу. Странно. Очень. Почему он не обратился ко мне? Почему не позвонил? Почему он вообще ни разу не связался? Их встреча в этом городе была случайной, обыденной. Они не планировали. Почему Уилл сам не связался с Майком? Эта мысль слегка обожгла. Хах, конечно он не связался с ним за эти три года. Этому было много причин, но ни одна не могла стоить столь ужасного состояния его друга. Ни одна не была настолько весомой, чтобы не помочь ему. Не оказаться рядом вовремя, а не когда он уже на грани. Вопросов в голове было много. Но не хотелось давить ими на Майка, не хотелось сделать хуже. Не хотелось забивать и свою голову глупыми сожалениями. А хуже бы стало. — Пошли, — Уилл перехватил его крепче, буквально отдирая от фонарного столба. — Скажи, где гостиница. Поедем. Главное, что сейчас он с ним. Главное, что всё сейчас на той черте — когда можно всё решить. Обсудить. Он подставит своё плечо, сделает всё чтобы тому стало лучше. По-настоящему. Майк не сопротивлялся. Он пробормотал название гостиницы, и слегка повис на Уилле. Его глаза всё еще были красными, и нуждающимися в поддержке. Он что-то бессвязно бормотал про «черный дым» и «пустые страницы», пока Уилл отчаянно махал рукой проезжавшим машинам. В такси Майк сразу завалился в сторону. Его лицо в свете неоновых вывесок казалось серым, почти безжизненным. Он не закрывал глаза полностью — они были приоткрыты, но взгляд был пуст, направлен в спинку переднего сиденья. — Уилл… — позвал он, когда машина тронулась. Его голос был едва слышен за шумом двигателя. — Я здесь. Уилл взял его за руку. Пальцы Майка были ледяными и слегка тряслись, они слабо дернулись, пытаясь переплестись с пальцами Уилла, но сил не хватило. — Не давай мне уснуть. Пожалуйста. Мне кажется, если я сейчас усну… я проснусь там. В том месте, где темно. — Я не дам. Я буду говорить с тобой всю дорогу, — Уилл сжал его ладонь, стараясь передать хоть каплю своего тепла. — Рассказать тебе, что я рисовал сегодня? Там были холмы, Майк. Огромные, рыжие от осени. И свет… он был такой тихий. Тебе нужно это увидеть. Я отвезу тебя туда, обещаю. Майк издал странный звук — то ли всхлип, то ли смешок. — Холмы… — пробормотал он. — Нарисуй меня там. Не здесь. Нарисуй меня… нормальным.***
Когда они добрались до гостиницы, Уиллу пришлось почти тащить его через лобби. Портье посмотрел на них с подозрением, но Уилл только плотнее прижал Майка к себе, бросив короткое: «Другу плохо, отравление». И улыбнулся так, будто это было что-то обыденное. Да и по сути так и выглядело. Один друг «помогает» другому. Карикатурно. Очень. Но он спасал его не просто от алкоголя, или же какого-то там отравления. Он спасал его от самого себя. — Чёртов Уиллер, ты слишком меня удивляешь. И пугаешь. Когда они зашли в номер, Уиллу было не до лирики. Майка шатало, он врезался плечом в косяк и едва не снес вешалку. Уилл дотащил его до ванной, включил холодную воду и, не церемонясь, плеснул Майку в лицо. — Эй! — Майк дернулся, отплевываясь, его взгляд наконец сфокусировался. — Какого черта… — Приходи в себя, Уиллер. Живо, — Уилл бросил ему полотенце. — Сядь. Майк послушно опустился на пол, вытирая лицо. Мокрые волосы прилипли ко лбу, делая его похожим на побитого пса. Уилл сел на край ванны напротив него. Наступила тишина — звенящая, как после взрыва. — Почему ты пьешь это, Майк? — тихо спросил Уилл. — Ты ведь знаешь, что с твоими таблетками это… это почти билет в один конец. Я точно не знаю, но вряд ли с подобными можно… мешать. Майк поднял на него глаза. В них больше не было агрессии, только бесконечная, тупая усталость. — А я и хотел билет, Уилл. Просто… смелости не хватило купить в один конец. Поэтому взял «туда и обратно». — Он криво усмехнулся. — Посмотрел на ту сторону, испугался и вернулся. Как всегда. Трус. Но. здесь, и если честно, сейчас я доволен моментом. Он смотрел на Уилла с улыбкой, будто бы только сейчас позволил себе улыбаться и что-то почувствовать кроме сумбурных мыслей. — Ты не трус, — Уилл потянулся к нему, накрыв его ладонь своей. — Ты просто запутался. Мы все запутались. Они просидели так несколько минут. Майк дышал тяжело, его постепенно отпускало, но на смену опьянению приходила та самая странная мысль, что он сейчас не один. Но пока не осознавал на все сто процентов, что только что рассказывал. И кому. — Ах, Уилл. Прости что гружу тебя. На самом деле всё на настолько паршиво, как может показаться. — Я понимаю. Мы просто оба… пытаемся справляться. У всех свои методы. Но пить ты точно не умеешь. — Это да. Не умею. А ты у нас прям сомелье? Опыта набрался? — Сомелье? Это тут причем? Но опыт да, имеется. В Нью-Йорке было много баров, сам понимаешь. — Нью-Йорк… честно сказать грустновато, что я не побывал там с тобой. — Тебе стоит там побывать, Майк. Там хорошо. Но на постоянной основе, не думаю что ты или я смогли бы там жить. — А где ты бы смог остаться навсегда? — Честно пока не знаю. Хочется увидеть весь мир. А ты, уже определился? Или вернешься домой в Хоукинс? — А я вот… тоже не знаю. Но думаю судьба может сводить наши желания, может я хочу как ты — увидеть весь мир. Или быть недалеко от тебя… — Недалеко? Интересно. Хочешь, можем вместе наслаждаться красотой. Вместе увидеть те самые чудеса природы, посетить каждый уголок. Вместе. — Уилл, да. Хочу. — Майк облокотился на холодную стену, и одной рукой залез в свои волосы, довольно улыбаясь. — Я рад. Но тогда для начала свожу тебя на те холмы, пока не наступила зима. — Полгода... или больше. — прошептал Майк, глядя куда-то сквозь кафель на полу. — Я всё это время, хоть и небольшое, жил недалеко от твоей работы. Я знаю, в каком парке ты гуляешь. Когда у тебя растрепаны волосы и ты выглядишь так, будто проспал всё на свете. Уилл замер, но их ладони всё еще соприкасались. — Ты... ты следил за мной? — голос Уилла прозвучал едва слышно. — Нет, — Майк горько усмехнулся, мотнув головой. — Я просто... существовал рядом. В том же ритме. Честно? Я не знал, что ты здесь. Но видимо, именно тебя видел или чувствовал. Но в голове были четкие ощущения: это не он, мне кажется. Так как видел… лишь очертания. Издалека. Даже не через улицу, а прям далеко. Не было четкой мысли, что это ты. Надеялся, что я как-нибудь случайно столкнусь с тобой на перекрестке, и всё само собой... починится. Но каждый раз, когда я видел твою спину в толпе, я просто сворачивал в переулок. Потому что я боялся, Уилл. Но так и вышло, мы случайно пересеклись на твоей работе. Это смешно, так как я был там, чёрт возьми, почти каждое утро! Он поднял взгляд на Уилла. В полумраке ванной комнаты его глаза казались огромными провалами, в которых плескалось что-то темное и невыносимо нежное. — Я боялся, что ты посмотришь на меня и увидишь, что от того Майка, которого ты знал, ничего не осталось. Что там только оболочка. Красивая обложка книги, внутри которой — пустые, вырванные с корнем страницы. А может и не красивая обложка, кто знает. На вкус и…цвет. Уилл не выдержал. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними, так что их колени соприкоснулись. — Ты дурак, Майк, — выдохнул он, и его голос дрогнул от смеси злости и сострадания. — Ты думаешь, мне нужны твои «страницы»? Мне нужен ты. Любой. Даже такой — мокрый, пьяный и говорящий всякую чушь на полу в ванной. Друзья бывают в разных состояниях, и их нужно принимать, и не знаю… в общем, нет ничего страшного в этом. Рядом со мной, ты можешь быть любым. Ты можешь быть тем самым Майком Уиллером которого я знаю с детства, а можешь быть новым — неизвестным. Друзья всё принимают. Мы как… бумага. Майк замер. Его дыхание перехватило. Он смотрел на губы Уилла, потом снова в глаза, и в этом обмене взглядами было столько несказанного, что воздух в комнате, казалось, начал вибрировать. Майк медленно, очень медленно поднял свободную руку и коснулся щеки Уилла. Его большой палец прошелся по скуле, стирая невидимую пыль. — Почему ты такой? — почти беззвучно спросил Майк. — Почему ты до сих пор здесь? После всего, что я... — Потому что это ты, — просто ответил Уилл, не отводя взгляда. — И это никогда не изменится. Майк закрыл глаза, и на его лице отразилось такое облегчение, будто с его плеч сняли многотонный груз. Он прислонился лбом к колену Уилла, всё еще сжимая его руку. — Помоги мне дойти до кровати, — попросил он. — Я... я больше не могу держать глаза открытыми. Ты последние силы из меня вытащил, своими странными признаниями! — Признаниями? Уиллер, ты сумасшедший. Я тебе говорю о том, что ты мне нужен любой. И был нужен! Всего лишь подставляю плечо, а ты тут смеешься. А что ты нёс всё это время, забыл уже? Меня он видел! Конечно, проспись уже. — Кхм, да. Я уже если честно, смутно помню что говорил. Но ощущения есть. Мы можем… обсудить. Нормально. — Обсудим. Обязательно. Но с утра, особенно то, в каком состоянии я тебя нашел. Ты мне всё объяснишь, Уиллер. Уилл помог ему подняться. Майк шел, почти полностью опираясь на него, его шаги были тяжелыми, но уже не такими хаотичными. Когда они оказались в комнате, Майк переоделся, а Уилл уложил его, натянув одеяло до самого подбородка. С таким взглядом словно наказывает его этим, и тихо осуждает за произошедшее. Майк замолчал, вглядываясь в потолок, и Уилл почувствовал, как напряжение в комнате из электрического становится почти осязаемым, тяжелым. Майк вдруг неловко, как-то совсем по-детски, отодвинулся к самому краю кровати, освобождая место. Он не смотрел на Уилла — его взгляд был прикован к тени от занавески на стене, а пальцы продолжали судорожно сжимать край одеяла. — Уилл… — его голос надломился, став совсем тихим. — Просто ляг рядом. Поговори со мной, пока я не… пока всё не выключится. — Ладно, — выдохнул Уилл, чувствуя, как по телу пробежали мурашки. — Скажи в каком чемодане одежда, и подвинься. Джинсы Уилла были грязными, да и в целом сменить одежду не помешает. Майк кивнул на один из чемоданов, и Уилл достал оттуда какие-то джинсы, и футболку. Футболка была ему слегка большой, от этого стало еще уютнее. Уже не было никаких сомнений в действиях, плевать. Он слишком устал, и точно не хотел оставлять Майка одного. Он снял свою куртку и ботинки, и переоделся. Он остался в мягкой футболке и джинсах Майка, осторожно лег поверх покрывала. Уилл чувствовал исходящий от него жар — ту самую лихорадочную дрожь, которая всё никак не унималась. — Уилл? — Майк позвал шепотом, и в этом звуке было столько хрупкости, что Уиллу стало больно дышать. — М-м? — Уилл уже чувствовал, как усталость, копившаяся весь день, накрывает его тяжелой волной. Тепло кровати и близость Майка действовали усыпляюще. — А те холмы… ты сказал, там тихий свет. Это как? Уилл прикрыл глаза. Его голос стал густым, сонным, обволакивающим. — Это когда солнце уже почти ушло, — пробормотал Уилл. — И небо становится таким… глубоким. Вся трава кажется золотой, и тебе не нужно ничего говорить, чтобы тебя услышали. Там нет этого шума, Майк. Там просто… мир. Я отвезу тебя. Обещаю… Последнее слово Уилл произнес уже на грани сна. Он не заметил, как его голова чуть склонилась к плечу Майка, а рука расслабленно легла на пространство между ними, почти касаясь чужого локтя. Он уснул мгновенно — так спят люди, которые наконец-то нашли причал после долгого шторма. Майк остался лежать в темноте. Он не спал. Он слушал. Каждое движение воздуха, каждый глубокий, ровный вздох Уилла рядом. Алкоголь еще был где-то в крови, и неплохо усложнял ситуацию. Но всё казалось таким нереальным, слащавым что ли, что у Майка было странное ощущение, что он спит уже сутки, и ему всё это привиделось. Но он не настолько сумасшедший. «Ты просто лег со мной», — подумал Майк, и внутри него что-то болезненно, сладко сжалось. — «После всего того хаоса, что я устроил… ты просто здесь». Майк медленно, боясь даже дышать, повернулся на бок. Теперь он видел профиль Уилла. В неверном свете из окна тот казался нереальным, словно нарисованным мягким углем. Майк смотрел на его спокойные веки, на прядь волос, упавшую на лоб, и чувствовал, как его собственное сердце начинает биться ровнее, подстраиваясь под ритм спящего друга. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, протянул руку. Его пальцы замерли в воздухе, не решаясь коснуться плеча Уилла. Это казалось чем-то слишком важным, чтобы испортить это лишним движением. Майк просто позволил себе чувствовать тепло, исходящее от Уилла. «Полгода в одном городе», — горько подумал он. — «Полгода я чувствовал, что ты где-то здесь, под тем же небом, и боялся даже позвонить. А теперь мы снова рядом, прямо как в детстве.» Он хотел спросить его — уже в пустоту, зная, что не получит ответа: «Уилл, а если я сломан навсегда? Если этот шум в голове никогда не стихнет полностью? Ты всё равно будешь смотреть на меня так, будто я чего-то стою?» Но глядя на то, как безмятежно спит Уилл, доверив ему свой сон, Майк вдруг почувствовал странное, забытое спокойствие. Уиллу было плевать на его «успех», на его книги и на его маски. Уилл видел его — того самого Майка, который когда-то не побоялся прыгнуть в бездну ради друга. Майк медленно опустил руку и, не выдержав, коснулся своим мизинцем мизинца Уилла. Совсем легко. Просто чтобы почувствовать связь. — Спасибо, — едва слышно прошептал он в подушку. Он закрыл глаза, и впервые за долгое время тьма перед ними не была черной и удушающей. Она была мягкой и розовой, как те холмы из рассказов Уилла.
