Я должен был сделать это раньше, прости

Они так и не собрали рисунки. Бумажный снег все еще устилал пол — это была карта их истории, изрезанная карандашными штрихами и пятнами угольной пыли. Художники странные. Они видят мир через призму теней и перспектив, пытаясь поймать за хвост мимолетный блик на чьей-то скуле.  Писатели — еще страннее. Они строят тюрьмы из слов, запирая в абзацах то, что не решаются произнести вслух. Да все вокруг — странные.  И сумасшедшие. Одни прячут шрамы под слоями сарказма, другие — за слишком громким, пустым смехом. У каждого свой способ убедиться, что ты всё еще здесь, когда мир внутри замерзает. Кто-то до боли сжимает кисть, пока пальцы не сведет судорогой, а кто-то — ищет спасения в коротких, резких касаниях, проверяя себя на прочность, оставляя на коже немые свидетельства того, что ты еще можешь что-то чувствовать, кроме пустоты. Но есть ли смысл скрывать свои «странности» теперь, когда стены рухнули?  Жизнь слишком коротка, чтобы продолжать эту нелепую игру в прятки, притворяясь«нормальными». Особенно когда твоя нормальность годами рассыпалась в прах, а спасение пришло не в виде таблеток, а в виде шершавой бумаги под пальцами и чьего-то рваного дыхания рядом.

***

Майк не двигался. Он замер в этом узком пространстве между колен Уилла, и его присутствие ощущалось как нечто неизбежное. Тесная футболка Уилла натягивалась на его груди при каждом вдохе, и этот вид — Майка в его вещах, в его доме, в его реальности — казался Уиллу чем-то сюрреалистичным. — Ты ведь ждешь, — хрипло начал Майк, глядя прямо в глаза Уиллу, — что я сейчас снова замолчу. Что я испугаюсь того, что наделал ночью, да и сейчас.  Уилл непроизвольно задержал дыхание. — А ты не испугался? — прошептал он. — Ты ведь всю жизнь строил вокруг себя крепость из слов, Майк. А вчера... вчера ты её просто взорвал. Майк издал короткий, резкий смешок, но в нем не было горечи — только странное, новое облегчение. — Я не испугался, Уилл. Точнее… не испугался именно этого фактора. Скорее была страшна твоя реакция. — Почему же? — Я боялся что, то, о чем я думал… уже не является правдой.  — Прекрати говорить загадками. Я особо не понимаю. — Ты заставляешь меня говорить прямо. Заставляешь оголять каждую фразу! За что ты так со мной? — Шкаф нам уже всё доказал, Майк. Давай уже прямо. — Я боялся, что ты больше не чувствуешь ничего ко мне. Уилл почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. Он смотрел на Майка и не понимал, как в одном человеке может уживаться эта новая, почти хищная уверенность и такой детский, выбивающий почву из-под ног страх. Уилл медленно поднял руку, касаясь щеки Майка. Кожа была всё еще немного бледной, но уже не ледяной. — Как ты можешь так говорить? — прошептал Уилл, и его пальцы зарылись в темные кудри на затылке Майка. — Посмотри вокруг. Майк, я задыхался без тебя три года. Я засыпал и просыпался с твоим именем на языке. Весь этот дом… он пропитан тобой. Майк на мгновение прикрыл глаза, шумно выдыхая в ладонь Уилла. В этом жесте было столько изломанной нежности, что у Уилла перехватило дыхание. — Я знаю, — Майк открыл глаза, и теперь в них не было страха. Только тот самый темный, сосредоточенный огонь. — Но знать и видеть это своими глазами — разные вещи. Он подался вперед, окончательно стирая расстояние между ними. Тесная футболка Майка натянулась, когда он обхватил лицо Уилла ладонями. Большие пальцы медленно, почти до дрожи чувственно прошлись по скулам Уилла, заставляя того невольно податься навстречу этому касанию. — Когда я сидел там, в Хоукинсе, я думал, что просто схожу с ума от одиночества. Но сейчас я понимаю… я просто был наполовину мертв без твоего взгляда. Майк прижался своим лбом к его лбу, и Уилл почувствовал, как бешено колотится сердце Майка — прямо напротив его собственного.  Это было похоже на общую аритмию, на один ритм на двоих. — Я каждое утро проверял почтовый ящик, — вдруг признался Майк, и его голос был похож на шелест сухой травы. — Знал, что ничего не придет, что мы… замолчали. Но это был чертов ритуал. Я открывал его, смотрел в пустую пустоту и представлял, как ты там, в Нью-Йорке, держишь карандаш. Как ты морщишь нос, когда линия идет не так. Я помнил каждое твое движение так четко, что это пугало. Майк чуть сильнее сжал ладонями лицо Уилла, заставляя его смотреть прямо в глаза — темные, зрачки в которых расширились, почти затопив радужку. — Люди вокруг… они были какими-то плоскими. Будто декорации в дешевом театре. Я говорил с ними, улыбался, когда нужно было, но внутри меня не было ничего, кроме этого ожидания. Я чувствовал себя призраком, Уилл. Человеком, который живет в черно-белом кино, пока где-то там ты расходуешь всю краску мира. Он сделал глубокий вдох, и Уилл увидел, как на шее Майка напряглись вены. — Я хочу чтобы ты стал главным цветом в моей жизни, Майк Уиллер.  Это было острое, почти физическое ощущение того, что всё встало на свои места. Майк на мгновение закрыл глаза, выдыхая, и на его лице снова промелькнула та едва заметная, горько-сладкая усмешка. — Я счастлив, Уилл. Правда. Сколько всего я писал эти годы, сколько было «пустых» слов… — Я чертовски устал притворяться, что мне есть чем дышать, когда тебя нет рядом, — Майк произнес это почти в самые губы Уилла, обжигая его своим рваным дыханием. —Сейчас у нас, кажется, наступила глава, в которой я наконец-то перестаю врать самому себе. И это самое лучшее, что я когда-либо чувствовал. Уилл молча слушал, боясь шевельнуться. Он чувствовал, как колено Майка, втиснутое между его собственных, чуть подрагивает. Всё напряжение последних лет, вся эта нелепая дистанция сейчас схлопывались, превращаясь в пыль под их ногами, вперемешку с угольной крошкой от рисунков. Это не была чрезмерная искренность. Это было начало. Самое настоящее начало новой истории. Да, вокруг всё так же болели воспоминания прошлого. Были шрамы, некое непринятие.  Но знаете, что самое настоящее? Принятия было больше. Майку Уиллеру это далось… не просто. Уиллу Байерсу — не легче.  Сколько всего предстояло обсудить… решить. Понять. И это утро было по-настоящему волшебным. Солнце окутывало их своим теплом, одаривая каким-то почти осязаемым спокойствием. Майк наконец выдохнул. Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы поймать взгляд Уилла, и его губы тронула та самая наглая, «уиллеровская» усмешка — живая, дерзкая, возвращающая его из небытия. — Ладно, Байерс, — Майк лениво провел ладонью по плечу Уилла, едва касаясь кончиками пальцев его шеи. — Раз уж мы решили покончить с драмой, у меня есть к тебе один очень серьезный вопрос. Уилл приподнял бровь, всё еще чувствуя, как внутри всё вибрирует от недавних слов, но уже поддаваясь этому новому, легкому тону. — Весь во внимании. — Скажи мне, — Майк окинул себя выразительным взглядом, задерживаясь на рукавах футболки, которые едва не трещали на его плечах, — ты специально покупаешь вещи на два размера меньше? Я, конечно, ценю близость к твоему телу, но мне кажется, эта ткань сейчас просто сдастся и лопнет. Я в ней дышу через раз. Возможно, это из-за того что ты на меня смотришь… но всё же. Уилл не выдержал и негромко рассмеялся — искренне, до теплых искорок в глазах. Тяжелое напряжение последних лет окончательно рассыпалось, превращаясь в мелкую пыль. — Это ты слишком широкий в плечах, Уиллер, — парировал Уилл, легонько толкнув его в грудь. — Привык в Хоукинсе к просторным курткам. Добро пожаловать сюда, здесь всё компактное. Включая твою новую жизнь. — Компактное, значит? — Майк хитро сощурился и, не давая Уиллу опомниться, вдруг подался вперед, утыкаясь носом в его шею. — Надеюсь, твоя кровать такая же «компактная», потому что я не планирую оставлять между нами ни миллиметра свободного пространства. По крайней мере, в ближайшие пару дней. — Майк! — Уилл вскрикнул от неожиданности, когда колючая щека Майка мазнула по чувствительной коже. — Ты когда последний раз брился? Ты же меня сейчас обдерешь как наждачкой! — Не ворчи, — пробормотал Майк, не переставая нагло прижиматься к нему, словно проверяя, действительно ли Уилл здесь, под его руками, и никуда не исчезнет. — Сейчас найду тебе что-то посвободнее. — Буду благодарен. Уилл нехотя высвободился из кольца рук Майка, чувствуя, как кожа на шее всё еще горит от мимолетного касания. Он подошел к шкафу, стараясь не наступать на разбросанные рисунки, которые теперь казались не грустным кладбищем прошлого, а просто бумагой. Очень ценной, но уже не пугающей. — Ты как-то сильно вымахал, — бросил Уилл через плечо, принимаясь перерывать стопки одежды.  Майк хмыкнул, провожая его взглядом, а затем медленно опустился на корточки. Его движения были всё еще немного осторожными, но в них уже не было той вчерашней надломленности. Он протянул руку и поднял ближайший лист — тот самый угольный набросок, где он смотрел куда-то в сторону, с вечно недовольным и тоскливым выражением лица. — У меня здесь такой вид, будто я пытаюсь вспомнить, выключил ли я дома утюг, — негромко заметил Майк, аккуратно разглаживая пальцами край бумаги. Он начал методично собирать листы, один за другим, бережно складывая их в аккуратную стопку. Наблюдая за ним, Уилл вдруг поймал себя на мысли, что Майк делает это так же сосредоточенно, как когда-то собирал разбросанные кости в D&D. — Нашел! — Уилл победно выудил темно-серую толстовку и обернулся. — Держи, это должно спасти твои ребра от... Договорить он не успел. В тишине квартиры, заполненной мягким солнечным светом, внезапно и по-хозяйски нагло раздался дребезжащий звонок телефона. Оба вздрогнули. Майк замер с очередным рисунком в руках, а Уилл так и остался стоять с зажатой в пальцах толстовкой. Этот звук, такой обыденный и бытовой, сейчас казался выстрелом, нарушившим их хрупкое перемирие с миром. — Не бери, — полушутя, полусерьезно сказал Майк, приподняв бровь. — Скажем, что нас нет дома. Что мы уехали в закат на комоде. Уилл закусил губу, глядя в сторону коридора. — Майк, это может быть Гейтен. Я и так его даже не предупредил. Если я не отвечу, он решит, что я умер, и пришлет сюда полицию. Или, что еще хуже, свою жену. — О, поверь, — Майк медленно поднялся на ноги, удерживая стопку рисунков у груди, и на его губах снова расцвела та самая хитрая усмешка, — Гейтен сейчас — последний человек, который будет на тебя злиться. Уилл подозрительно прищурился. — Откуда такая уверенность? — Просто иди и возьми трубку, Байерс, — Майк кивнул в сторону коридора, и в его глазах блеснуло торжество. — Наслаждайся моментом. Уилл еще раз бросил на Майка недоверчивый взгляд, но телефон продолжал надрываться, и игнорировать его дальше было просто невозможно. Отложив толстовку на край комода, он быстро вышел в коридор. Майк остался в комнате, прислонившись плечом к косяку. Он сложил руки на груди, всё еще сжимая стопку своих портретов, и на его лице застыло выражение крайнего самодовольства. Он выглядел как человек, который точно знает, что произойдет в следующую секунду. Уилл снял трубку. — Алло? — Байерс! Ну наконец-то ты соизволил подать признаки жизни! — Голос босса гремел так, что Майк, замерший в дверях комнаты, явно слышал каждое слово. — Я звоню просто убедиться, что ты еще не склеил ласты. — А… что?  — Твой «кузен» так подробно расписал всё. Честно сказать я начал уже серьезно переживать. Уилл замер, чувствуя, как краска заливает лицо. Он медленно перевел взгляд на Майка. Тот стоял, привалившись к косяку, скрестив руки на груди. В этой серой толстовке, которая была ему чуть великовата, но всё равно подчеркивала разворот плеч, он выглядел как чертов цербер, который только что отбил свою добычу у всего мира и теперь наслаждался победой. — Моему... кузену? — переспросил Уилл, не сводя глаз с Майка. — Ну, или кто там этот парень с голосом серийного убийцы! — ворчал Гейтен. — Позвонил, сказал, что ты в больнице, что состояние тяжелое, и если я посмею тебя дергать — он найдет способ сделать мою жизнь очень короткой и грустной. Сказал, тебе нужна неделя покоя. Ты там как вообще? Говорить можешь? Или он тебя в заложниках держит? — Я... я в порядке, Гейтен. Правда. Всё уже лучше, — выдавил Уилл. — Ну и славно! Короче, Байерс, я просто проверял. Брысь от телефона! Чтобы я тебя раньше понедельника не видел. И скажи своему родственничку, чтобы он больше не звонил мне в три часа ночи, у меня чуть инфаркт не случился от его тона. И удачи тебе с выставкой, мне звонили из галереи, сказали она совсем скоро. Всё, отдыхай! Короткие гудки. Уилл медленно опустил руку с трубкой. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только их дыханием. — «Кузен с голосом серийного убийцы», значит? — Уилл сделал шаг к Майку, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой смеси наглости и заботы. — Ты звонил Гейтену? Пока я... когда я был в отключке? Майк пожал плечами, ни капли не раскаиваясь. В его глазах снова вспыхнул тот самый собственнический огонек. — Сразу, как тебя привезли, — Майк оттолкнулся от косяка и сделал шаг навстречу. — Я нашел твою записную книжку в куртке. Искал номер Джонатана, а наткнулся на твою работу. Ты не просыпался, Уилл. Я хотел, чтобы когда ты откроешь глаза, единственное, о чем тебе пришлось бы думать — это спокойствие. И всё. Ну и обо мне.  Уилл смотрел на него, и горло перехватило. Майк не просто «присмотрел» за ним — он буквально выгрыз ему эту неделю тишины у реальности, пока сам едва держался на ногах от страха за него. — Ты соврал ему, что я в тяжелом состоянии, — прошептал Уилл, когда Майк оказался вплотную. Майк положил ладонь ему на затылок, пальцы зарылись в волосы, заставляя Уилла задрать голову. Взгляд Майка потяжелел. — А разве нет? Ты не дышал сам, Уилл. Для меня это было чертовски тяжелое состояние. Самое тяжелое в моей жизни. Но! Сейчас всё хорошо, ты здесь, мы здесь. — Майк едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была самой честной вещью, которую Уилл видел за последние годы. — И сейчас...  у нас до безумия много времени, чтобы провести его вместе.  — Звучит чудесно. Я рад… что у нас есть время.  — Только ты и я. И поверь, Байерс, я найду, чем занять каждую минуту.  Майк медленно убрал ладонь с затылка Уилла, напоследок кончиками пальцев невесомо скользнув по его волосам. В этом жесте было столько спокойствия, что Уиллу на секунду захотелось закрыть глаза и просто дышать этим моментом. — Как насчёт кофе, Байерс? — голос Майка звучал мягко, с легкой хрипотцой. — А мне нужно пять минут и холодная вода, чтобы окончательно поверить, что я не сплю. Уилл усмехнулся, чувствуя, как напряжение последних дней окончательно покидает тело, оставляя после себя приятное, тягучее чувство тепла внутри. — Точно, кофе. Это идеально дополнит утро. Полотенца в шкафчике над раковиной. Майк кивнул и скрылся за дверью ванной, тихо щелкнув замком. Оставшись один, он тяжело оперся ладонями о края холодной раковины и опустил голову. Шум воды из-под крана заполнил небольшое помещение белым шумом. Майк не чувствовал той давящей, удушающей паники, которая преследовала его в гостиничных номерах и съемных квартирах последние полгода. Впервые за долгое время в его голове было... тихо. Контролируемо тихо. Уилл… он заполнял каждую частицу его разума. Казалось, еще немного и в голове не будет ни одной пристойной мысли. Его глаза… как же было приятно смотреть на них вблизи, когда носы едва соприкасаются. Он медленно поднял взгляд на зеркало. Оттуда на него смотрел парень с растрепанными кудрями и тенями под глазами, одетый уже не в чужую, слишком тесную футболку, а теперь была накинута безразмерная серая толстовка. Майк привычным движением потянул левый рукав толстовки вверх, чтобы не намочить ткань. Его взгляд на долю секунды замер на внутренней стороне предплечья. Там, на бледной коже, свет лампы выхватил тонкие, едва заметные белесые линии. Они сливались с кожей, но оставляли неровный, шероховатый рельеф. Майк скользнул по ним подушечкой большого пальца. Это были следы тех долгих, пустых ночей в Хоукинсе, когда тишина становилась настолько невыносимой, что единственным способом не сойти с ума было перевести эту фантомную боль во что-то физическое. Осязаемое. Пока Уилл выплескивал свою агонию на бумагу, превращая боль в угольные тени и резкие штрихи, Майк мог лишь разрушать собственный холст. Каждая эта полоса была невысказаннымсловом. Каждая — непрочитанным письмом, которое он так и не решился отправить в Нью-Йорк, или в… Ленору, когда-то давно. Это был его уродливый способ кричать, когда стены комнаты в Хоукинсе сжимались до размеров гроба.  На секунду горло сдавило от привычной, токсичной паники: «Что, если Уилл коснется этих линий и поймет, насколько я на самом деле сломан? Насколько жалок?» Но паника не успела разрастись. За дверью ванной тихо звякнула посуда, и этот простой, домашний звук сработал как спасательный трос. Уилл был там. Живой, теплый, пахнущий кофе и своим парфюмом. Уилл, который только что смотрел на него так, будто Майк был единственным источником света в этом доме. Байерс сам едва стоял на ногах, его собственное сердце сбоило от стресса, но он не отвернулся. Они оба были покрыты трещинами, оба несли на себе отпечатки этих трех лет вдали друг от друга, оба имели шрамы прямиком из того ужаса, который пережили в Хоукинсе. Но прямо сейчас, стоя в этой тесной ванной, Майк вдруг кристально ясно понял: им больше не нужно притворяться целыми. Раньше вид этих «шрамов тишины» вызывал у него глухую ненависть к самому себе. Но сейчас... Майк просто смотрел на них. Это было в прошлом. Как старый черновик, который больше не имеет значения, потому что финальная глава уже пишется. Он быстро умылся ледяной водой, смывая остатки сна, одернул рукав, пряча прошлое под плотной тканью, и вышел из ванной.

***

Song: I Want You — Blaenavon  На кухне пахло кофе и кардамоном. Уилл стоял у столешницы спиной к двери. Пока чайник тихо вскипал, он потянулся к верхней полке и достал небольшой пластиковый пузырек. Майк, бесшумно прислонившись к косяку, наблюдал за ним. Уилл вытряхнул на ладонь маленькую белую таблетку, закинул её в рот и запил глотком воды прямо из-под крана, даже не поморщившись. Это было так обыденно, словно он пил витамины. Врач в больнице был предельно ясен: сердце Уилла, измотанное стрессом, нуждалось в поддержке. И Уилл, к счастью, не спорил с этим, принимая свою уязвимость. — Не знал, что ты любишь запивать таблетки водой из-под крана, — подал голос Майк, отрываясь от косяка и проходя на кухню. Уилл не вздрогнул. Он просто убрал пузырек обратно и обернулся с легкой улыбкой, протягивая Майку горячую кружку. — Нью-Йоркская привычка. Здесь вода жестче, но ко всему привыкаешь. Держи свой кофе, «кузен». Майк принял кружку, их пальцы мимолетно соприкоснулись, и этого короткого контакта было достаточно, чтобы Майк почувствовал, как внутри всё снова теплеет. Он сделал глоток. Черный, крепкий, без сахара. Именно такой, каким он его любил. — Итак, мистер Байерс, — Майк уселся на стул, вытягивая длинные ноги. — Мой план по твоему спасению от кофейного рабства сработал. У нас есть целая неделя. Семь дней, в которые мы можем делать абсолютно... ничего. Или всё. Что скажешь? Надеюсь ты меня не прогонишь как в наш самый «продуктивный» понедельник? Уилл облокотился о столешницу, сжимая свою кружку обеими руками. Он смотрел на Майка — на то, как уютно тот выглядит на его кухне, и в голове вдруг всплыло воспоминание. Тот вечер, такси, пьяный бред Майка и его собственный шепот в темноте салона. — Знаешь... — Уилл задумчиво провел пальцем по краю керамики. — Я кое-что обещал тебе. Тогда, когда вез тебя в отель. Майк приподнял бровь, пытаясь выудить из памяти обрывки того вечера, которые были надежно скрыты за пеленой алкоголя и лихорадки. — Обещал? Боже, надеюсь, это не связано с тем, чтобы заставить меня слушать кантри? Уилл тихо рассмеялся, и этот звук заставил Майка невольно улыбнуться в ответ. — Нет. Я сказал, что отвезу тебя на холмы. Майк замер. В памяти вдруг вспышкой пронеслись слова: «Там тихий свет... Тебе не нужно ничего говорить, чтобы тебя услышали». Он помнил это ощущение безопасности, которое подарил ему тогда голос Уилла. — Те самые холмы из пригорода? Где ты рисуешь? — тихо уточнил Майк, и в его голосе исчезла всякая ирония. — Да, — Уилл кивнул. — Там сейчас настоящая осень. Воздух такой чистый, что кажется, будто можно дышать заново. Я думаю... нам обоим сейчас не помешает немного этого воздуха. Только ты, я, и пара миль пустых дорог. Майк посмотрел в окно, за которым шумел суетливый, бетонный город. А затем перевел взгляд обратно на Уилла. — Дай угадаю, — Майк поставил кружку на стол и поднялся, подходя к Уиллу почти вплотную. — Мне нужно найти какие-нибудь нормальные ботинки, потому что там наверняка грязно? — Абсолютно точно, — Уилл поднял на него глаза, в которых плясали теплые искорки. — И теплую куртку. Потому что хватит с нас «больной» атмосферы, Уиллер. — Договорились, — Майк мягко, но уверенно забрал кружку из рук Уилла, отставил её в сторону и притянул Байерса к себе, зарываясь носом в его макушку. — Поехали за твоим тихим светом, Уилл. Я готов.