Я должен был сделать это раньше, прости

Song: Come a Little Closer — Music Mayhem Уилл не убрал руку из кармана Майка сразу. Он продолжал сжимать этот проклятый пузырек, словно пытаясь через пластик почувствовать ту боль, которую Майк упаковал в маленькие таблетки. — Даниэль говорил мне, — голос Уилла был едва слышен из-за ветра, но для Майка он прозвучал как гром. Майк замер. Он ожидал вопросов о зависимости, о тревоге, о чём угодно. Но имя Даниэля в этом контексте означало только одно. Самое темное. То, что Майк запер в подвале своей памяти и заколотил двери досками. — Он сказал... — Уилл запнулся, и Майк почувствовал, как рука друга в кармане мелко задрожала. — Он сказал, что ты пытался. Тогда, в Хоукинсе. Что это было не просто «плохо», Майк. Что ты хотел, чтобы всё закончилось. Майк резко выдохнул, и этот звук был похож на всхлип, который он попытался задушить. Он наконец открыл глаза, но мир поплыл.  — Этот ублюдок не имел права, — прохрипел Майк, глядя куда-то сквозь Уилла. — Он не имел права открывать свой рот. — Имел он право или нет — уже не важно, — Уилл наконец вытащил руку из кармана и взял Майка за подбородок, заставляя посмотреть на себя. В глазах Уилла стояли слезы. — Важно то, что я жил в Нью-Йорке, строил карьеру, выбирал гребаные оттенки оранжевого, пока ты там... пока ты стоял на краю. И я не знал. Я ничего не знал, Майк! — Потому что я не хотел, чтобы ты знал! — взорвался Майк, вскакивая с травы. Он начал мерить шагами небольшую площадку под дубом, заламывая пальцы.  — Что я должен был написать в письме? «Привет, Уилл, у нас тут дождь, я купил новый блокнот, а еще я вчера наглотался дряни, потому что не вижу смысла просыпаться в мире, где твой велосипед не стоит в моем гараже»? Так, по-твоему, это работает? Уилл тоже встал. Он выглядел таким хрупким на фоне огромного неба, но в нем сейчас было больше силы, чем во всем Хоукинсе. — Мы обещали друг другу «без секретов», Майк. Еще в детстве. В твоём подвале. — Это был не секрет, Уилл, — Майк остановился и закрыл лицо руками. — Это был стыд. Дикий, удушающий стыд за то, что я оказался таким слабым. Ты уехал побеждать мир, а я... я не смог победить даже собственную кровать по утрам. Майк опустил руки. Его лицо было бледным, почти прозрачным. Как быстро менялся цвет их разговора.  Сейчас цвет был определенно серым.  — Это было правдой? — Уилл перебил его, и в этом вопросе было столько тихой боли, что Майк задохнулся. Майк долго молчал. — Это было год назад, Уилл, — наконец выговорил он, и его голос прозвучал на удивление глухо. — Прошлой осенью. Знаешь, когда в Хоукинсе начинаются эти бесконечные дожди, от которых всё становится цвета старого асфальта. Он криво усмехнулся, глядя куда-то вниз. — Я не стоял на крыше и не писал записок. Всё было гораздо прозаичнее и... глупее. Сидел и думал, что если я сейчас просто усну и не проснусь, мир не заметит разницы. Тишина была такой тяжелой, что мне казалось, она меня раздавит. И я… я решил ей помочь. Честность. Неприятно. Удар. Майк выдохнул, и это был первый честный вдох за долгое время. — Мама нашла меня вовремя. Она думала, я просто перебрал с лекарствами от бессонницы. Я ей так и оставил эту версию. Но в больнице со мной провели… дискуссию. Пришлось долго разговаривать с врачами, чтобы родителям не передали, какие именно это были таблетки. Уилл подошел вплотную. Он осторожно взял Майка за руки, переплетая их пальцы. — Год назад меня не было рядом, — тихо сказал Уилл. — И я не могу это изменить. Но сейчас я здесь. И если ты снова решишь, что хочешь… поставить всё на паузу, просто скажи мне. Прошу. Майк улыбнулся, чувствуя, как удушающий узел в груди наконец-то расслабляется. — Обязательно. Я же просил тебя… не давать мне замолкать.  — Получается… никто не был в курсе?  — Только врачи, и мой разум. Всё. Но… — Но? — Помнишь, когда ты меня предательски выгнал из своего дома, и мы даже не все пластинки прослушали? — Помню, Уиллер. Мне стыдно. Я… — Так вот. В тот день я разговаривал с Даниэлем. И, кажется я должен тебе это рассказать. Уилл догадывался. Точнее, он уже знал. Поверхностно.  Удар. «Твоё издательство в курсе, что их звездный автор — психически нестабильный придурок на грани срыва?» Удар. «А про ту ночь, когда ты решил, что мир обойдется без твоих великих текстов, они слышали? Как там было… передозировка?» Удар. «Уилл вообще в курсе, что жизнь тебе уже давно не нужна? Он понимает, что пытается вернуть домой покойника?» Удар. Слова этого подонка сами всплыли в голове Майка. Это было… омерзительно. Он был «лишним» человеком который узнал. Ещё и таким грязным способом. И с такой… отвратительной целью. Тот разговор оставил в груди четкое ощущение — он сделает хуже, если будет рядом с Уиллом. «Представь, что он почувствует, когда ты в следующий раз решишь довести дело до конца?» Удар. Слова отдавались в груди неописуемой болью. — Он тогда пришел с бумагами, где есть заключение о моей передозировке. Я в моменте… сильно испугался. Я не хотел чтобы ты это знал. К счастью, я смог утаить это от родителей, от Холли, от всех. Но если слегка покапаться в моей биографии — это найти легче всего. Там… буквально написано что я сломан. Уилл сделал шаг к нему. Медленно. Он не обнял его сразу — он просто встал рядом, касаясь своим плечом плеча Майка. — Ты не сломан, — тихо сказал Уилл. — Ты просто... перегорел. Как та лампа в подвале. Но ты не один в темноте, Майк. Слышишь? Больше никогда. Майк повернулся к нему. Страх, который жил в нем, начал полностью отступать, вытесняемый этим простым, честным присутствием Уилла. — Даниэль хотел меня сломать этим знанием, — продолжал Уилл, вытирая слезу со щеки Майка. — Он хотел, чтобы я испугался твоей «нестабильности». Но он идиот. Потому что я не боюсь твоих шрамов, Майк. Я боюсь только того, что ты решишь, будто должен нести их в одиночку. Майк долго смотрел на Уилла, а потом просто притянул его к себе, зарываясь носом в его волосы. — Значит, мы правда начинаем с новой страницы? — приглушенно спросил Майк. — Совершенно новой, — ответил Уилл, крепче сжимая кожанку Майка на спине. — И на этой странице мы будем писать правду. Какой бы уродливой она ни была. Майк отстранился первым, но не до конца: его руки всё еще лежали на плечах Уилла. — Забавно, — Майк шмыгнул носом и слабо, почти виновато улыбнулся. — Я ведь ехал в этот город и думал, что буду строить из себя загадочного столичного писателя. А в итоге стою здесь, размазываю сопли по твоей куртке и признаюсь в вещах, о которых даже самому себе думать тошно. Уилл ладонью стер остатки слез со щек Майка. Его пальцы всё еще были прохладными, но их касание не пугало. — Загадочные писатели — это скучно, Майк. Ими полны все кофейни Нью-Йорка. А ты... ты просто ты. Уилл обернулся к своему мольберту. Ветер лениво перелистывал страницы его блокнота, закрепленного зажимом. — Мне нужно закончить набросок, — сказал он, возвращаясь к работе. — Сядь на то бревно. И, пожалуйста, не пытайся «держать лицо». Просто посиди. Майк послушно опустился на поваленный ствол. Он достал из пачки сигарету, покрутил её в пальцах, но зажигать не стал — просто вдыхал запах табака. Он смотрел на Уилла, на его сосредоточенные движения, на то, как уверенно он наносит линии. Где-то далеко внизу пронзительно свистнул поезд, уходящий обратно в сторону цивилизации, но здесь, наверху, время как будто зациклилось. Майк почувствовал странную, почти забытую легкость в груди. — Уилл? — негромко позвал Майк. — М-м? — Уилл не оборачивался, нанося быстрые штрихи. — Спасибо. За то, что не закрыл дверь. Ну, метафорически. Уилл на секунду замер, его плечи чуть опустились. — Я никогда её не закрывал, Майк. Даже когда думал, что ты сам заперся с другой стороны. Майк кивнул, хотя Уилл этого не видел. Он закрыл глаза и подставил лицо под октябрьское солнце. Ему всё еще было страшно за будущее, за то, как он будет справляться, но сейчас, под звуки шуршащего по бумаге графита, он впервые поверил: новая страница действительно началась. И на ней, помимо правды, явно намечалось что-то очень похожее на счастье. Нет, не похожее. Это было счастье. Настоящее. Он уже строил планы.  Мысли выстраивались в четкую, почти осязаемую картинку будущего — того самого, которое Уилл когда-то описывал вскользь, боясь спугнуть мечту. Он смотрел на сосредоточенный профиль Уилла и ловил себя на том, что прикидывает, сколько места займет мольберт в том доме, о котором Уилл грезил в своих набросках. В городе, где улицы пахнут морем или, наоборот, утопают в зелени, подальше от серых зданий. Или сколько коробок с красками придется перевезти, если... нет, не «если». Когда. — Слушай, Байерс, — Майк подался вперед, локтями упираясь в колени. — Я тут подумал. В том месте, куда ты хочешь уехать… ну, когда мы выберем тот самый город. Давай найдем дом с мастерской. Или хотя бы с верандой, где свет падает идеально. Чтобы тебе не приходилось ютиться по углам. Уилл на мгновение запнулся, грифель замер над бумагой. Он не обернулся, но Майк заметил, как напряжение в его плечах сменилось чем-то мягким, почти удивленным. — Ты уже пакуешь чемоданы в своей голове, Уиллер? — в голосе слышалась едва уловимая надежда. Уилл был рад это услышать.  «Когда мы выберем тот самый город.» «Мы…» — мягко прокручивалось в его голове. — Я просто занимаюсь логистикой нашего побега, — парировал Майк, чувствуя, как внутри разливается честное, живое тепло. — И я серьезно. Мы купим тебе самый удобный стул в мире. И огромную полку для виниловых пластинок — тех самых, которые мы так и не дослушали. Мы прослушаем их все. Вместе. Майк замолчал на секунду, представляя, как это будет: запах новой краски, открытые окна и осознание того, что они смогут быть друг с другом каждый день.  — А по выходным, — продолжал Майк, и его голос стал тише, — мы будем просто теряться. Вдвоем. Без планов, без звонков. Ты будешь рисовать что угодно — хоть облака, хоть мои дурацкие кудри. А я... я наконец-то напишу что-то по-настоящему стоящее. Потому что мне больше не нужно будет ничего выдумывать, чтобы спрятать правду. Уилл наконец отложил карандаш и медленно повернулся. Он смотрел на Майка так, будто тот только что заполнил самый большой пробел в его жизни. Честно? Он даже мечтать об этом не мог. Это звучало… так уютно.  — Звучит как лучший город на карте, Майк, — тихо сказал Уилл. Его глаза светились. — Особенно про винил. Особенно с тобой. Майк улыбнулся — открыто и искренне. Теперь у каждого его «завтра» было не просто имя, а целый маршрут. И это «завтра» рисовалось прямо сейчас, на вершине холма, где октябрьское солнце больше не казалось холодным. Ветер, который утром кусался и лез под воротники, теперь лишь перебирал пожелтевшую траву, заставляя её шуршать, как сухие страницы старой книги. Небо выцвело до нежной голубизны, а редкие облака замерли, словно их тоже нарисовал Уилл своим тонким карандашом. Время на холме перестало существовать как единица измерения. Оно растянулось, превратившись в череду негромких слов, смеха и звуков живой природы. Майк зажег сигарету, и тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх, растворяясь в воздухе. Он достал из рюкзака бумажный пакет с какими-то сэндвичами, которые они купили в спешке еще утром. Хлеб подсох, а ветчина была слишком соленой, но сейчас, сидя на поваленном стволе и деля этот перекус на двоих, Майк ловил себя на мысли, что это самый вкусный обед в его жизни. — Держи, — он протянул Уиллу еду. Уилл хмыкнул, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Больше не было того судорожного напряжения. Только спокойная, уверенная близость. Они ели, жмурясь от солнца, как два кота, и болтали о какой-то чепухе: о странном соседе Уилла, который выращивает кактусы в бешенном количестве, о новой книге, которую Майк начал читать трижды и трижды бросал на десятой странице. Постепенно разговоры затихли, уступая место уютному созерцанию. Уилл вернулся к работе, его движения были иными — более плавными, свободными. Он больше не прятал лист от Майка. На бумаге, помимо пейзажа проступал силуэт. Майк узнал свои плечи, линию подбородка и тот самый вечный беспорядок на голове, который Уилл изобразил с какой-то особенной, почти осязаемой нежностью. Майк знал что тот сейчас изображает его, потому что Уилл много раз говорил: «Просто сиди, Уиллер!» В общем, было не сложно догадаться. Воздух стал густым от запаха сухой травы, нагретой коры дуба и легкой осени, которая чувствовалась в прохладе теней. Пейзаж внизу начал менять краски: золото листвы стало глубже, а тени от деревьев вытянулись, накрывая склоны холма темным бархатом. Они провели там еще несколько часов. Время летело незаметно, растворяясь в обсуждении будущих маршрутов, спорах о том, какой винил лучше звучит — старый или переиздания, и в долгих минутах тишины, которая не требовала заполнения словами. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая край неба в нежно-розовый и персиковый цвета, атмосфера стала почти магической. Мир вокруг казался огромным, открытым и — не враждебным. Арка боли была пройдена. Теперь на её месте стояла тихая, теплая уверенность в том, что они справятся. Song: Little Cup — Arrested Youth Вечерняя прохлада начала пробираться под одежду незаметно, вместе с длинными тенями, которые потянулись по склону. Уилл, увлеченный последними деталями рисунка, зябко повел плечами, но не отвлекся, стараясь поймать уходящий свет. Майк заметил это сразу. Он поднялся с бревна, стряхивая с джинсов сухую траву, и полез в свой рюкзак. — Так, художник, перерыв по техническим причинам, — скомандовал Майк, выуживая из недр сумки свой огромный, темно-синий шерстяной свитер. — Майк, всё нормально, я почти дорисовал... — начал было Уилл, но Майк уже стоял над ним, разворачивая тяжелую ткань, которая всё еще хранила домашнее тепло и едва уловимый аромат его парфюма. — Нет, не нормально. У тебя нос уже такого же цвета, как закат, который ты рисуешь. Руки вверх. Уилл неловко рассмеялся, откладывая карандаш, и послушно поднял руки. Майк осторожно, почти бережно натянул на него свитер. Ткань оказалась Уиллу велика — рукава смешно закрывали пальцы, а воротник почти доходил до ушей, делая Уилла еще более уютным на фоне пейзажа. Майк сам расправил складки на плечах, задержав ладони чуть дольше, чем требовалось, просто чтобы убедиться, что Уилл согрелся. — Вот так, — Майк удовлетворенно хмыкнул, глядя на результат своего труда. — Теперь ты похож на очень замерзшего, но очень довольного гнома. Уилл высунул ладони из длинных рукавов и обхватил ими свои плечи, вдыхая запах Майка, который теперь окутывал его плотным коконом. — Он колючий, — улыбнулся Уилл, глядя на Майка снизу вверх. — Зато теплый, — Майк не удержался. Он протянул руку и, поддавшись внезапному порыву, запустил пальцы в мягкие каштановые волосы Уилла. Он взъерошил их с такой нежностью, с какой гладят самое дорогое и беззащитное существо на свете — ласково, как самого милого щеночка. — Эй! — шутливо возмутился Уилл, зажмурившись и пытаясь увернуться, но при этом он явно не спешил отстраняться, наоборот, едва заметно подаваясь навстречу этой ласке. — Не ворчи, Байерс. Тебе идет этот творческий беспорядок, — Майк еще раз коротко похлопал его по макушке и наконец убрал руку, чувствуя, как внутри всё трепещет. Спустя немного времени, они начали собираться. Уилл бережно упаковал мольберт, Майк закинул сумку на плечо. Спуск с холма в сгущающихся сумерках не казался дорогой назад — это был путь вперед, в их совместные, новые воспоминания. Вниз они шли плечом к плечу, и огромный свитер Майка выглядывающий из под куртки Уилла светился в темноте, как маленький маяк, обещающий, что этой ночью никто из них не замерзнет в одиночестве. Спуск оказался быстрее, чем подъем, но Майк всё равно успел трижды проклясть гравитацию и свои старые ботинки, которые скользили по траве. Уилл, в своем новом огромном «коконе» из синего трикотажа, двигался на удивление легко, лишь изредка придерживая рукой чехол с мольбертом. — Считаю нужным заявить, — тяжело дыша, произнес Майк, когда они наконец ступили на ровный асфальт пустой пригородной улочки, — что спорт — это официально не моё. Мой предел — это забег до ближайшей кофейни. Если мы когда-нибудь решим повторить этот поход, напомни мне купить горную экипировку. Или вертолет. Уилл тихо рассмеялся, поправляя сползающий рукав свитера. — Мы были там всего ничего. Не делай вид, что ты только что покорил Эверест. Идем, тут срезать можно через аллею. — Для меня это был Эверест, Байерс! Мои легкие сейчас ведут со мной очень серьезный разговор о смысле жизни, — Майк остановился у низкого деревянного заборчика, за которым заливался лаем какой-то крошечный терьер. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся, глядя на то, как сумерки окончательно поглощают улицу. — Но... ладно. Должен признать, там было неплохо. Природа, тишина... И то, как ты выглядишь в этом свитере, определенно стоило каждой потраченной калории. Уилл слегка покраснел, утыкаясь носом в высокий воротник, который пах Майком. — А ты говорил, что курение — не самая главная твоя привычка, — негромко заметил Уилл, наблюдая за облачком дыма. — Только что жаловался, что твои легкие не выдерживают, и тут же закуриваешь.Уиллер, ты само воплощение противоречия. Или просто очень странный. Майк на мгновение замер, удерживая дым в груди, а затем медленно выдохнул его в сторону засыпающей аллеи. Он повернул голову к Уиллу, и в полумраке его улыбка казалась почти призрачной, но искренней. — Да, — просто ответил он, и в этом коротком слове было больше признания своей нелепости, чем во всех его оправданиях. — Но ты ведь здесь, Байерс. Идешь рядом со «странным» мной по какой-то глухой аллее. Значит, тебе либо тоже не хватает логики, либо тебе просто нравятся безнадежные случаи. Уилл лишь тихо хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Так, а куда мы дальше? На вокзал? Или? — Или. Я знаю тут одно место, — сказал Уилл, уверенно сворачивая за угол. — Я часто здесь останавливаюсь, когда приезжаю порисовать на выходные. Это не «Хилтон», Майк.Скорее... старый мотель для тех, кто хочет, чтобы его не нашли. Но там уютно. И хозяйка, Сильвия, делает лучшие бургеры, которые ты когда-либо пробовал. Они шли неспешно по засыпающему пригороду. Место, куда привел его Уилл, называлось «У Сильвии». Ну, это было уж слишком очевидно! Это был классический придорожный мотель в два этажа с выцветшей неоновой вывеской, которая сейчас мягко гудела ярким светом. Дыра? Возможно. Но в этой обшарпанности было что-то домашнее. Маленький холл пах жареным беконом и старым деревом. Сильвия, женщина неопределенного возраста с высокой прической, выдала им ключ с тяжелым латунным брелоком, и отлучившись, чуть позже вышла с двумя огромными тарелками, завернутыми в фольгу. — Приятного аппетита, мальчики. Только не крошите на ковер, я его только почистила, — буркнула она, возвращаясь к своему кроссворду. Ребята уселись в холле на старый, местами протертый диван. Пружины под ними согласно и как-то очень по-домашнему скрипнули. В помещении было тихо, если не считать мерного тиканья настенных часов в форме совы и негромкого шуршания газеты в руках Сильвии. Майк с нескрываемым вожделением развернул фольгу. Запах жареного мяса, лука и специй заполнил пространство, окончательно возвращая любовь к жизни. — Знаешь, Байерс, — проговорил Майк, откусывая огромный кусок и жмурясь от удовольствия, — если ты планировал меня подкупить этим гастрономическим шедевром, то у тебя получилось. Я официально признаю: этот бургер — лучшее, что случалось со мной за последние сутки. После твоего рисунка, конечно. Ну и… тебя. Ой, да короче, ты понял! Уилл, который ел гораздо аккуратнее, поднял на него взгляд. В мягком свете ламп холла он выглядел расслабленным. Огромный свитер всё еще был на нем, и рукава то и дело сползали, когда он тянулся за картошкой. — Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Уилл. — Сильвия говорит, что секрет в соусе, но я подозреваю, что дело в том, что после целого дня на природе даже подошва ботинка покажется деликатесом. — Не скромничай, — Майк проглотил очередной кусок и облокотился на спинку дивана, вытянув свои бесконечно длинные ноги. — Тут правда… уютно. Мне нравится.  Он повернул голову к Уиллу. На подбородке Майка остался крошечный след от соуса, и Уилл, не задумываясь, потянулся с салфеткой, чтобы его стереть. Рука Уилла на мгновение задержалась у лица друга, и Майк не отстранился. Напротив, он замер, ловя это мимолетное, почти будничное проявление заботы. — У тебя тут… — прошептал Уилл, аккуратно убирая пятнышко. — Спасибо, — так же тихо ответил Майк. «Мы будто пара…» — пронеслось в голове Уилла. Он быстро отвел взгляд, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть не хуже той неоновой вывески снаружи. Эта мысль — «мы будто пара» — была слишком громкой для такой тихой комнаты. Она вибрировала в воздухе, заполняя пространство между ними сильнее, чем запах старой мебели и жаренного бекона. Майк, кажется, тоже почувствовал этот  внезапный скачок электричества. Он неловко кашлянул и потянулся за картошкой, стараясь выглядеть максимально занятым едой. — Ну, — Майк прочистил горло, — раз уж мы в твоем секретном логове... какие планы на вечер? Тут есть телевизор, который ловит хотя бы три канала, или мы будем слушать, как Сильвия переворачивает страницы своего кроссворда до полуночи? Я спать особо не хочу. Уилл улыбнулся, благодарный за то, что Майк разрядил обстановку своим привычным ворчанием. — В номере есть старое радио, — ответил он, поднимаясь с дивана и подхватывая пустую фольгу. — Если покрутить антенну, можно поймать рок-волну из соседнего города. — Уилл хитро прищурился, — у меня в рюкзаке завалялась колода карт. Помнишь, как мы в подвале резались в «Дурака», пока твоя мама не загоняла нас спать? Майк просиял. Это было именно то, что нужно — что-то простое, из той жизни, где самой большой проблемой был проигрыш в карты. — Байерс, ты официально спас этот вечер. Надеюсь, ты готов проигрывать, потому что я не растерял навыков. Лестница на второй этаж скрипела так, будто считала их шаги. В узком коридоре горела всего одна лампа, отбрасывая на выцветшие обои длинные, переплетенные тени. Уилл повернул тяжелый ключ в замке двенадцатого номера. Дверь открылась с натужным вздохом, открывая вид на комнату, которая была еще меньше, чем казалось снаружи. Майк зашел первым и замер. В центре комнаты, зажатая между тумбочкой и обшарпанным шкафом, стояла одна кровать.  — Оу, — Майк засунул руки в карманы куртки, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок. — Кажется, здесь своеобразное представление о комфорте для двоих парней. Уилл замер в дверях, не спеша проходить внутрь. Свет из коридора падал ему на затылок, скрывая лицо в тени. — Наверное, это единственный свободный номер, — тихо сказал он, наконец проходя к тумбочке и включая торшер. Мягкий свет мгновенно сделал комнату меньше и... интимнее.  — Если хочешь, я могу лечь на полу. Тут есть ковер, вроде не такой уж и грязный... — Еще чего, — Майк фыркнул, стараясь скрыть неловкость. — Будешь ты еще на полу валяться. Поместимся. Мы в подвале и на меньшем пространстве спали, помнишь? — Помню, — эхом отозвался Уилл, не поднимая глаз. Детство. Как же приятно было это вспоминать. Когда ещё не было векны, монстров и прочего. Легко, спокойно.  Кровать в номере не была прям… маленькой. Весьма просторная, они там спокойно поместятся вдвоем. Они уже спали вместе, не так давно. Да вот… буквально прошлой ночью. Но почему именно сейчас это ощущалось… так неловко? Внутри пахло чистотой, лавандовым освежителем и немного — старыми книгами. Майк бросил сумку у двери и первым делом направился к окну. Он отодвинул плотную штору: внизу, в свете фонаря, стоял старый пикап, а дальше начиналась непроглядная темнота пригорода. — Слушай, — Майк обернулся, прислонившись спиной к подоконнику. Уилл в этот момент зажигал торшер, и комната мгновенно наполнилась теплым, золотистым светом. — Я серьезно. Спасибо, что привез меня сюда. В смысле... не только в этот мотель. А вообще. — Тебе не за что благодарить, Майк, — тихо сказал Уилл, подходя ближе. — Я просто... я не мог иначе. Ты ведь знаешь. — Знаю, — Майк кивнул, и его голос стал чуть глубже. — Теперь точно знаю. Уилл скинул куртку, оставаясь в огромном синем свитере. Он подошел к радиоприемнику и начал осторожно крутить ручку. Сквозь треск и шипение прорвались первые аккорды — какая-то старая драйвовая песня. — Первый в душ? — спросил Майк, пытаясь вернуть разговору легкость. — А то я чувствую, что если присяду на кровать хотя бы на минуту, то проснусь только к следующему октябрю. Уилл рассмеялся, доставая из сумки чистую футболку. — Иди первый. Я пока разложу эскизы, хочу посмотреть на них при нормальном свете. Когда дверь в ванную закрылась и зашумела вода, Уилл сел за маленький письменный стол. Он достал сегодняшние наброски. В теплом свете торшера линии казались еще мягче. С бумаги на него смотрел Майк — не колючий и закрытый парень, а настоящий Майк Уиллер. С его вечными кудрями, упрямым подбородком и глазами, в которых наконец-то начал гаснуть серый цвет осени. Всё таки рисовать его, когда он сидит в метре от тебя — намного приятнее.  Уилл взял карандаш и в самом углу листа, совсем мелко, почти незаметно, приписал:  «Октябрь.Начало». Когда Майк вышел, окутанный облаком пара, в одних только домашних штанах и с полотенцем на шее, Уилл на мгновение забыл, как дышать. Майк выглядел... настоящим. Капли воды блестели на его ключицах, а волосы превратились в еще более хаотичный беспорядок. Уилл сглотнул, стараясь не пялиться слишком откровенно на мокрые плечи Майка, и поспешно схватил свои вещи. — Твоя очередь, — Майк кивнул на ванную, вытирая лицо краем полотенца. Его голос звучал хрипло, и он старался не смотреть на Уилла в ответ, сосредоточенно изучая свои босые ступни на ковре. Когда дверь за Уиллом закрылась, Майк наконец выдохнул. Он подошел к радио и чуть прибавил звук — музыка заполняла паузы, которые в этой тесной комнате казались слишком значимыми. Уилл подставил лицо под струи горячей воды, пытаясь смыть с себя остатки дорожной пыли.  Мысль о том, что они ведут себя как пара — не давала покоя. «Боже, — пронеслось в голове Уилла, и он прижался лбом к кафельной плитке, — мы ведем себя как пара. Как самая настоящая пара, которая просто взяла и сбежала от всего мира в этот забытый богом мотель». Эта мысль не пугала. Она ощущалась как правильный пазл, который наконец-то встал на свое место. Но от этого осознания сердце забилось где-то в горле, становилось уж слишком… неловко. Он представил Майка, который сейчас сидит буквально в двух метрах за дверью, на их общей кровати, и у Уилла перехватило дыхание. Он быстро выключил воду, понимая, что если останется здесь еще на минуту, то просто не решится выйти наружу. Уилл переоделся в серую футболку. Она слегка обтягивала его плечи и торс.  Когда он вышел в комнату, Майк уже полулежал на кровати, прислонившись спиной к деревянному изголовью. На этот раз Майк надел футболку после душа. Он поднял глаза, скользнул взглядом по фигуре Уилла, задержавшись на том, как футболка обрисовывает его ключицы, и быстро отвел взор к окну. — Ну что, Уиллер? — Уилл постарался придать голосу бодрости, запрыгивая на кровать и усаживаясь в позе лотоса прямо напротив Майка. — Готов проиграть всё состояние, которого у тебя нет? Майк не ответил сразу. Он медленно надел очки в тонкой темной оправе и поправил их на переносице. В очках его лицо стало казаться мягче, а взгляд — серьезнее и внимательнее. — Сейчас ты узнаешь, что такое настоящий блеф, Байерс, — Майк прищурился за стеклами очков и с невероятно умным видом начал тасовать карты. Его длинные пальцы двигались уверенно, переплетая колоду с тихим шелестом. — Очки добавляют плюс десять к интеллекту, так что у тебя нет шансов. Посмотрим, не растерял ли ты удачу в своем Нью-Йорке. Уилл сел напротив, стараясь не смотреть как Майк время от времени поправляет очки, которые чуть сползали на кончик носа от его энергичных движений. — Ты выглядишь в них как… — Уилл запнулся, подбирая слово. — Как зануда? — усмехнулся Майк, раздавая первые карты. — Как Майк, — тихо ответил Уилл. — Настоящий Майк. Тебе идёт. Song: Who Are You, Really? — Mikky Ekko Они уселись более удобно друг напротив друга. Начали игру. Но карты в руках ощущались лишними. Колени Майка постоянно задевали бедра Уилла, и каждый раз этот короткий контакт обжигал сильнее, чем горячая вода в душе. Музыка из радио вибрировала где-то внизу живота.  Сначала это была просто игра. Они смеялись, Майк привычно возмущался, обвиняя Уилла в магии. Майк на секунду замер, глядя на Уилла поверх очков, и в этом взгляде было столько невысказанного, что колода едва не выскользнула из его рук. Он откашлялся и быстро вернулся к игре, но напряжение в комнате стало почти осязаемым. Каждое касание коленями теперь ощущалось как удар током, а блеск линз в свете торшера только добавлял моменту интимности, будто они играли в какую-то другую, гораздо более опасную игру. — Ты жульничаешь, Уиллер! — воскликнул Уилл, когда Майк с триумфальным видом выкинул последнего козыря. — Я видел, как ты подсмотрел мою руку, когда потянулся за сигаретами. — Ничего подобного! Это была чистая стратегия и капля магии, — Майк откинулся на подушки, тяжело дыша от смеха. — Ладно, признаю, один раз подсмотрел. Но только потому, что ты подозрительно долго думал над ходом. Они сыграли уже три кона. Сначала в комнате стоял шум: Майк картинно возмущался, когда Уилл «подсовывал» ему шестерки, а Уилл задорно смеялся, видя, как Майк хмурится и поправляет очки, пытаясь сосредоточиться.  Но к четвертой раздаче смех начал затихать, съедаемый пространством тесной комнаты. Карты в руках стали тяжелыми, а движения — замедленными. Майк всё чаще забывал, чей сейчас ход, подолгу замирая с веером карт и глядя не на масти, а на то, как серая футболка Уилла натягивается на ключицах при каждом вдохе. Воздух в номере стал плотнее. Было… неловко. Музыка в радио сменилась на что-то совсем низкое и ритмичное. Майк замер с картой в руке. Его взгляд медленно, словно нехотя, скользнул от ярких картинок в своих пальцах к рукам Уилла, сжимающим колоду, а затем выше — к его лицу. В желтом, интимном свете торшера глаза Уилла казались бездонными, поглощающими всё вокруг. — Ты проиграл, Майк, — тихо сказал Уилл. Его голос стал глубже, а улыбка стала шире. Он медленно выложил последнюю карту на одеяло. — У меня козырный туз. Майк посмотрел на карту, но в его сознании она уже ничего не значила. Вся эта игра была лишь слабой попыткой оттянуть неизбежное. Он медленно положил последнюю карту на одеяло и подался вперед. — Я проиграл гораздо раньше, чем мы начали играть, — прошептал Майк.