Я должен был сделать это раньше, прости

Утро. В воздухе медленно кружились пылинки, а где-то за стеной глухо гудела водопроводная труба, но внутри их убежища из тяжелого одеяла время замерло. Уилл проснулся первым. Он лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть слишком глубоко, чтобы не спугнуть этот момент. В комнате было прохладно, но под одеялом сохранился их общий, густой жар. Майк не просто спал рядом — он буквально врос в Уилла. Его голова покоилась в изгибе плеча Байерса, а лицо было полностью спрятано в ложбинке его шеи. Уилл чувствовал кончиком носа мягкость его растрепанных кудрей, которые за ночь запутались и выглядели ещё более привлекательно. Майк выглядел так, будто спит уже вторые сутки. Его длинные ресницы едва заметно подрагивали, а губы, вчера такие жадные и требовательные, сейчас были расслаблены и чуть приоткрыты, выпуская мерное, горячее дыхание прямо на кожу Уилла. Он неосознанно, даже во сне, продолжал прижиматься ближе, ища тепла. Уилл затаил дыхание, когда Майк во сне издал крошечный, почти неслышный звук — что-то среднее между вздохом и довольным мурчанием — и еще глубже зарылся носом в его ключицу. Его рука, тяжелая и горячая, собственнически обнимала Уилла за талию, а пальцы во сне едва заметно сжимали кожу. Это было так… правильно. Так невыносимо нежно, что у Уилла защипало в глазах. Он думал о том, как странно устроено время. Вчерашний день тянулся вечность, полный страха и недомолвок, а эта ночь пролетела как одна ослепительная вспышка. Уилл ловил себя на мысли, что теперь всё в этой комнате кажется ему ценным: и этот скрипучий матрас, и запах отельного мыла, и даже трещинка на потолке, которую он рассматривал, пока слушал сонное сопение Майка. Ему вдруг до безумия захотелось узнать, о чем Майк думает прямо сейчас. Снятся ли ему их вчерашние поцелуи или то, как они разговаривали на природе? Уилл медленно, почти не дыша, высвободил одну руку и поднес её к лицу Майка, но замер в паре сантиметров. Он рассматривал россыпь веснушек на его переносице, которые обычно скрывали очки, и чувствовал, как внутри всё завязывается в тугой узел от простой возможности просто смотреть. Он вспомнил, как Майк вчера сжимал его бедра, и невольно покраснел, прикусывая губу. В утреннем свете та ночная наглость Уиллера казалась чем-то запредельным, странным, грязным. Как? Как этот парень, сейчас так трогательно утыкающийся носом в его плечо, мог вчера быть тем человеком? Сейчас Майк выглядел до невозможного невинным: его дыхание было тихим, он смешно посапывал, иногда едва заметно морщил нос во сне и прижимался к Уиллу с такой беззащитностью, будто всё самое ценное в его мире заключалось в этом тепле под одеялом. Сонный, лохматый, мягкий. Настоящий котенок, который искал укрытия в его руках. Но память услужливо подбрасывала обрывки фраз, сказанных тем самым низким, хриплым голосом. Голосом, от которого у Уилла до сих пор подгибались колени при одном воспоминании. Те «грязные», собственнические вещи, которые Майк шептал ему в темноте, та уверенная хватка на горле, то, как он требовал называть его по имени и признавать себя «его парой»... Это казалось чем-то невозможным. Уилл снова прикусил губу, чувствуя, как к щекам приливает жар. Глядя на спящего Майка, было трудно поверить, что этот же человек вчера срывал с него одежду с такой жадностью, будто от этого зависела его жизнь. В Майке словно уживались двое: один — этот нежный, ласковый парень, который сейчас уткнулся в него носом, и второй — тот дерзкий, властный Уиллер, который вчера ночью не оставил на теле Уилла ни одного живого места, не отмеченного поцелуями. Он невольно улыбнулся. Ему нравилось это противоречие. Нравилось, что только он знает Майка таким — и до пугающего властным, и до щемящей боли в груди нежным. В этот момент ресницы Майка дрогнули. Он глубоко, сонно вздохнул и медленно приоткрыл глаза. Сначала его взгляд был немного мутным, но как только он сфокусировался на лице Уилла, губы Майка растянулись в глупой, невероятно счастливой и сонной улыбке. — Доброе утро, — прохрипел он тихим, заспанным голосом. Вместо того чтобы отстраниться, Майк придвинулся еще ближе, если это вообще было физически возможно. Он закинул ногу на бедро Уилла и со счастливым вздохом прильнул к нему всем телом, снова утыкаясь носом куда-то в ключицу. Он обхватил Уилла обеими руками, сжимая в объятиях так крепко и уютно, словно Уилл был его любимой большой плюшевой игрушкой. — Я вообще не хочу вставать, — пробормотал Майк куда-то в шею Уиллу, щекотно задевая кожу губами. — Давай останемся тут жить. Закажем пиццу прямо в кровать и закроемся изнутри. Уилл тихо рассмеялся, чувствуя, как от этого теплого, лохматого чуда на его груди сердце наполняется ещё большей любовью. Он зарылся пальцами в кудри Майка, мягко их перебирая. — Мы не можем жить в мотеле вечно, Майк. — Можем, если не будем открывать дверь горничной, — упрямо буркнул тот, не открывая глаз и еще сильнее вжимаясь в него. Уилл смотрел на макушку Майка, на то, как он по-домашнему и беззащитно жмется к нему, и вдруг слова сорвались с губ сами собой. Так легко и естественно, будто он знал это всегда. — Переезжай ко мне. Майк замер. Он буквально перестал дышать на пару секунд, а потом медленно, очень медленно поднял голову. Без очков его широко распахнутые глаза казались огромными и совершенно растерянными. — Что? — едва слышно выдохнул он. — Я серьезно, — Уилл мягко улыбнулся, продолжая перебирать его волосы. — Переезжай ко мне в дом. Насовсем. Зачем тебе та квартира? Щеки Майка мгновенно вспыхнули ярким, густым румянцем, который на глазах пополз на уши и шею. Он судорожно сглотнул, попытался что-то сказать, открыл рот, но из горла вырвался только какой-то невнятный сдавленный звук. Поняв, что он вообще не может связать и двух слов от внезапного смущения, Майк резко отвернулся, пискнул и закрыл всё лицо ладонями. Это выглядело до невозможного мило. Его растрепанные кудряшки смешно торчали в разные стороны, падая прямо на длинные пальцы, которыми он пытался спрятать свои пылающие щеки. Он даже попытался немного съехать вниз по подушке, чтобы укрыться одеялом с головой. — Эй, — Уилл тихо засмеялся, аккуратно пытаясь убрать его руки от лица. — Ты чего? — Я... ты... нельзя же так резко! — пробормотал Майк из-под ладоней, становясь, кажется, еще краснее. — У меня чуть сердце не остановилось! Предупреждать надо! Уилл не выдержал. Он придвинулся ближе и издевательски прошептал прямо ему на ухо, намеренно понизив голос: — Надо же... А вчера ты был куда более уверенным в себе. Майк убрал руки от лица и шокированно уставился на него своими красными щеками. — Где тот дерзкий парень, который так… властно прижимал меня к кровати? — продолжил Уилл с легкой, дразнящей улыбкой, скользя взглядом по его губам. — Тот самый, который уверенно держал меня за горло, оставлял эти метки и требовал, чтобы я называл его по имени? А сейчас ты прячешься за ладошками и краснеешь от одного предложения съехаться. Майк открыл рот, возмущенно хватая воздух губами, его глаза забегали, а румянец стал совсем уж пунцовым, выдавая его с головой. — Ах так? — наконец выдавил Майк, и его смущение внезапно сменилось притворным возмущением. Его глаза опасно сузились, а на губах заиграла шкодливая, мальчишеская улыбка. — Значит, издеваешься? Не успел Уилл ответить, как Майк резко подался вперед, одним ловким движением подминая его под себя. Он перехватил запястья Уилла и прижал их к матрасу по обе стороны от его головы — точно так же, как делал это ночью. Но сейчас в его движениях не было темной страсти, только щекотная, уютная возня. — Хочешь, чтобы вернулся тот парень? — Майк навис над ним, намеренно понижая голос, хотя его выдавали смешинки в глазах и всё еще алеющие уши. — Осторожнее со своими желаниями, Байерс. Уилл рассмеялся, извиваясь под ним и пытаясь вырваться, но Майк держал крепко. — Майк, пусти! — Ни за что, — он уткнулся носом в самое чувствительное место на шее Уилла, прямо рядом со свежим засосом, и начал быстро, щекотно целовать кожу, вызывая у Уилла сдавленный писк и новый приступ искреннего смеха. Вдоволь надурачившись, Майк ослабил хватку и просто рухнул сверху, положив подбородок на грудь Уилла и глядя на него снизу вверх. Румянец на его щеках немного спал, но взгляд вдруг стал серьезным, а улыбка — робкой и какой-то совершенно обезоруживающей. — Ладно, сдаюсь, — пробормотал Майк, ослабляя хватку и просто укладываясь на Уилла сверху. — Просто... я не ожидал. Мы ведь сейчас вернемся в город, и я уже морально готовился к тому, что мне придется тащиться в свою берлогу, сидеть там одному и ждать, когда ты освободишься, чтобы просто увидеться. Майк приподнялся на локтях, глядя на Уилла с такой искренней надеждой, что у того потеплело в груди. — Ты правда этого хочешь? Чтобы я... прямо завтра перетащил свои шмотки? — он снова начал краснеть, нервно закусывая губу. — Ты уверен, что готов видеть мою заспанную физиономию каждое утро? И то, как я повсюду разбрасываю черновики и забываю мыть кружки из-под кофе? Уилл улыбнулся и, высвободив одну руку, нежно провел ладонью по щеке Майка, большим пальцем поглаживая его нижнюю губу. — Майк, я три года видел тебя только в своих снах. Да и до этого… но не суть. Думаю, я переживу пару грязных кружек, если за это мне разрешат каждое утро просыпаться вот так. Майк издал какой-то жалобный, совершенно «кошачий» звук и снова спрятал лицо в ладонях, пытаясь скрыть счастливую, до ушей, улыбку. — Боже, Байерс... прекрати быть таким идеальным, — донеслось из-под его пальцев. — Я ведь реально перееду. Я же теперь от тебя вообще ни на шаг не отойду, ты это понимаешь? — На это я и рассчитываю, — тихо рассмеялся Уилл, притягивая это лохматое чудо к себе.

***

Сборы проходили в каком-то полусонном, но невероятно правильном ритме. Несколько раз Майк замирал у окна, глядя в сторону тех холмов, где они вчера сидели. — Может, еще на одну ночь? — с надеждой спросил он, потирая затылок и глядя на Уилла через плечо. — Сходим на тот дальний холм, который вчера пропустили. Там, кажется, вид на долину еще круче. Уилл на секунду замер, прижимая к груди свою свернутую футболку. Искушение было огромным — просто вычеркнуть внешний мир еще на сутки. Но реальность мягко, но настойчиво напоминала о себе: работа, рукопись, выставка. Да и… ещё было кое-что. — Если останемся, мы вообще никогда отсюда не уедем, — мягко улыбнулся Уилл, подходя к нему и кладя руку на плечо. — Нам нужно вернуться, Майк. К тому же... — он хитро прищурился, — чем быстрее мы вернемся, тем быстрее ты начнешь паковать коробки для переезда. Этот аргумент сработал безотказно. Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё обретает краски. Это не было похоже на панику или мимолетный порыв. Слова Майка о совместном будущем, сказанные вчера казались не просто планами, а реальностью.  Как выглядит их город мечты? Раньше Уилл думал, что это какое-то конкретное место — Париж, Нью-Йорк или какая-то мифическая мастерская с окнами в пол. А сейчас, глядя на то, как Майк пытается запихнуть кроссовки в и без того пухлый рюкзак, он понял: город мечты — это там, где им не нужно будет прощаться у порога. Где творческий хаос одного будет дополнять тишину другого. Вчера они рискнули всем. Но, честно говоря, они рисковали каждый день все эти годы, просто молча. Теперь маски были сброшены.  Лучше поздно, чем никогда. А может, именно сейчас — то самое время, когда они оба достаточно окрепли, чтобы не сломать это всё в первую же неделю.

***

В электричке им повезло провалиться в самый угол полупустого вагона. Майк сразу оккупировал место у окна, но спокойно сидеть не смог. Как только состав дернулся и медленно пополз прочь от пригорода, он перехватил ладонь Уилла. Переплел пальцы так крепко, что ладони быстро стали влажными, но разомкнуть эту хватку казалось преступлением. Уилл смотрел на мелькающие за окном деревья, чувствуя, как голова Майка становится всё тяжелее на его плече. Уиллер прикрыл глаза, уткнувшись носом в ткань куртки Уилла, и мерно задышал. Ритмичный стук колес вплетался в мысли, и Уилл поймал себя на том, что это самая правильная музыка, которую он когда-либо слышал. Каждый этот удар отсчитывал секунды до их общего «теперь».

***

Когда за ними захлопнулась дверь, Уилл замер, прислушиваясь к этому короткому, сухому щелчку. В этом звуке было что-то окончательное. Почти пугающее в своей простоте. Он вдруг понял, насколько же долго ждал этого момента. Годы? Десятилетие? Всю жизнь? Казалось, всё время до этой секунды было лишь затянувшимся вступлением, а сейчас наконец-то началась сама история. Странно. Он столько раз представлял это, что реальность казалась почти подделкой — слишком тихой, слишком обыденной. Майк Уиллер. Тот самый. Лучший друг. Человек, который был его персональным солнцем, а иногда — его личным адом. И теперь он стоит здесь, в прихожей, и выглядит так, будто его только что высадили на незнакомой планете. Внутри Уилла шевельнулось что-то озорное. Ему вдруг безумно захотелось сбить с Майка этот налёт трепета. Поиздеваться? О да. Особенно после того, каким «хозяином положения» Майк чувствовал себя ночью. — Ох… почему теперь твой дом ощущается… по-другому? Я же уже был здесь, но сейчас… — пробормотал Майк, растерянно поправляя очки и глядя на вешалку для курток так, будто она была чем-то особенным. Уилл медленно оттолкнулся от двери, сложив руки на груди. На его губах заиграла та самая дразнящая улыбка, которая всегда заставляла Майка нервничать. — Может, потому что ты наконец-то перестал притворяться гостем, Майк? — Уилл прищурился, делая шаг в его сторону. — Или дело в том, что теперь тебе не нужно придумывать идиотские оправдания? Он остановился в паре сантиметров от Майка, заставляя того чуть откинуться назад. — Или ты просто понял, что теперь я официально буду видеть твою лохматую физиономию каждое утро, и тебе больше некуда бежать? — Уилл понизил голос, в котором теперь отчетливо слышались искры иронии. — Куда делась вся та ночная уверенность, Уиллер? Неужели тебя напугала перспектива делить со мной полку для обуви? Майк сглотнул, и Уилл с победным чувством заметил, как розовое пятно снова поползло по его шее. — Я не... я не напуган, — выдавил Майк, хотя его голос слегка дрогнул. — Просто... это реально происходит, да? Уилл подошел еще ближе, почти касаясь его груди своей. — Происходит, — подтвердил Уилл, и в его голосе не осталось и следа от прежней неуверенности. Он протянул руку и коротким, собственническим жестом поправил Майку очки, которые снова съехали на кончик носа. — И раз уж ты здесь, начни привыкать: в этом доме правила устанавливаю я. И первое правило — перестань смотреть на стены так, будто ты в музее. Ты больше здесь не посетитель, Майк. Ты — проблема, которую я добровольно впустил в свою жизнь. Майк на мгновение замер, переваривая услышанное. Вообще не похоже это на того Уилла, которого он знает. Его кадык дернулся, когда он сглотнул, но взгляд внезапно потяжелел. — Проблема, значит? — Майк усмехнулся, и в этой усмешке промелькнул «ночной» Уиллер. Он резко подался вперед, заставляя Уилла упереться спиной в закрытую дверь, и положил ладони на дерево по обе стороны от его головы. — Хочешь сказать, ты не мечтал об этом? Чтобы твоя главная проблема стояла здесь и мешала тебе рисовать? — Мечтал, — выдохнул Уилл, глядя прямо в карие глаза напротив. — Но я не думал, что мечта окажется такой... болтливой и неуверенной в реальности. — Болтливой? — Майк вскинул брови, хотя его уши всё еще полыхали предательским алым цветом. — Ты только что пригласил меня жить к себе, Байерс. Будь готов к тому, что я буду комментировать каждый твой мазок кистью. И нет, я не неуверенный, я просто... ошеломлен твоим гостеприимством. Он отстранился, но лишь для того, чтобы подхватить свою сумку. С тяжелым стуком она приземлилась на пол, обозначая начало новой эпохи. Майк огляделся, и на его лице проступила какая-то странная, почти детская решимость. Он подошел к Уиллу и, внезапно перестав ерничать, просто уткнулся лбом в его лоб. — Ты хоть понимаешь, на что подписываешься? — тихо спросил он, и в этом шепоте было столько серьезности, что у Уилла по спине пробежали мурашки. — Я же заполню собой всё пространство. Мои черновики будут на кухне, мои мысли — в твоей голове, а я сам... я буду везде, Уилл. Ты через неделю взвоешь от того, как меня много. Слишком много. Слишком. Слишком. «Ты не уйдешь от меня?» Мысли. Мысли. Навязчивость. Это не было кокетством или попыткой напроситься на комплимент. В его собственной голове эти слова пульсировали как предупреждение об опасности. Он любил Уилла. Отчаянно, по-настоящему, каждой клеткой своего тела. И он знал, что Уилл любит его в ответ, их недавние разговоры выжгли все сомнения. Их чувства были неоспоримы. Но именно эта безусловность сейчас пугала до тошноты. С самого детства жизнь Майка строилась на одном негласном правиле: он должен быть полезным. Быть лидером, решать чужие проблемы. У него глубоко в подкорке сидел липкий, холодный страх отвержения: если я делаю меньше, чем «нужно», если перестаю приносить пользу — я никому не нужен. Эта потребность доказывать свою значимость давно мутировала в навязчивость. Ну… или ему так казалось. А здесь, в этом тихом, пахнущем масляными красками доме Уилла, некого было спасать. Здесь нужно было просто быть. И Майк до одури боялся, что того, кто он есть на самом деле, окажется одновременно и «слишком много», и недостаточно. Он знал свои темные стороны. Знал свою склонность проваливаться в эмоциональное онемение, в ту глухую, тягучую апатию, когда он не чувствовал вообще ничего. А Уилл... Уилл был другим. Уилл чувствовал всё. — Значит, тебя будет много? — тихо переспросил Уилл, и его голос звучал до невозможного нежно. — Знаешь... я ждал этого «слишком много» так долго, что уже почти перестал верить. Заполняй собой хоть всё пространство, Майк. Я только за. Я безумно рад, что ты здесь. Правда. Майк замер, вслушиваясь в эти слова, а потом шумно выдохнул, и всё напряжение в его плечах наконец исчезло. Он уткнулся носом в изгиб шеи Уилла, крепко его обнимая. Уилл не знал, но для Майка эти слова значили намного больше, чем казалось. — Ладно, Байерс... ты сам напросился, — пробормотал он, и в его голосе снова послышались знакомые теплые нотки. — Завтра съезжу за вещами.

***

Остаток дня прошел в сонной нежности. Они не стали ничего планировать — просто заказали еду и обосновались на диване. В углу комнаты тихо потрескивала виниловая пластинка, наполняя полумрак гостиной мягким, бархатным звучанием, под которое было так легко просто дышать в унисон. Майк, закинув ноги на журнальный столик, перебирал пальцы Уилла, вырисовывая на его ладони невидимые узоры. — На самом деле, перевозить особо нечего, — задумчиво протянул он, глядя в потолок. — Моя печатная машинка, пара коробок с черновиками да одежда. Вся моя жизнь, наверное, легко поместится в багажник одного такси. Главное — выбить себе угол на твоем столе для работы. — Половина стола твоя, — улыбнулся Уилл, уютно устраиваясь головой на его плече. — И не будет ли великий писатель ворчать, если я начну шуршать холстами и вонять растворителем посреди ночи? — Я буду ворчать, только если ты забудешь сделать перерыв, чтобы меня поцеловать, — абсолютно серьезно заявил Майк, притягивая его ближе и целуя в макушку. Они говорили обо всем подряд, перепрыгивая с темы на тему. Обсуждали, как странно изменились их знакомые за последние годы, смеялись над старыми историями и спорили о сюжете, который Майк сейчас продумывал для новой книги. А потом, когда пластинка доиграла до конца и в комнате повисла уютная тишина, Уилл чуть передернул плечами. Он долго собирался с духом, прежде чем тихо произнести: — Кстати... В эту субботу у меня выставка. Моя первая персональная здесь, в городе. Майк не вздрогнул и не изобразил фальшивого удивления. Он лишь на секунду замер, а потом медленно повернул голову к Уиллу. В его взгляде за очками промелькнуло что-то очень теплое и понимающее. — Наконец-то ты это сказал, Байерс, — негромко отозвался он, чуть крепче сжимая его ладонь. — А то я уже начал думать, что мне придется самому напрашиваться в качестве охраны на входе. Уилл округлил глаза, чуть отстраняясь. — Подожди... ты знал? Откуда? — Твой босс, Грейтен, — Майк усмехнулся, вспоминая тот телефонный звонок, который разнесся на весь дом. — Он так орал в трубку про «скорую выставку» и «галерею», что не услышать это было физически невозможно. Ну и удачи он тебе желал, я все услышал. Я тогда решил не лезть, ждал, когда ты сам созреешь. Уилл смущенно уткнулся лбом в плечо Майка, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Боже, я хотел сделать это как-то... официально. Я просто до одури боюсь, Майк. Боюсь, что никто не придет, или что картины покажутся какими-то... пустыми. Я даже маме не сказал, потому что не уверен, что всё пройдет гладко. Майк мягко, но настойчиво приподнял его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Послушай меня. Я уже в курсе, и я уже горжусь тобой так, что это едва помещается в груди. Даже если Грейтен — единственный, кто придет, это всё равно будет триумф. Твои работы — это лучшее, что люди увидят за этот год. И если кто-то посмеет сказать хоть одно кривое слово, я лично зачитаю им лекцию о символизме на три часа. Поверь, они этого не выдержат и признают тебя гением просто чтобы я замолчал. Уилл тихо, искренне рассмеялся, чувствуя, как тяжелый узел тревоги окончательно распутывается. Как же иногда необходимо услышать такие слова.

***

Два дня спустя. Воздух в квартире, казалось, был наэлектризован. В доме стояли коробки и пара чемоданов — Майк перевез свои вещи. Это было не сложно. В багажник такси поместилось всё его нехитрое имущество: несколько коробок с книгами и черновиками, верная печатная машинка и одежда, которая теперь беспардонно делила вешалки с вещами Уилла. Но главной темой последних сорока восьми часов была вовсе не распаковка. Выставка Уилла. Она должна была открыться послезавтра, и чем ближе был этот момент, тем тише становился Байерс. Он часами перепроверял крепления на подрамниках, упаковывал готовые холсты, и уже две ночи подряд провел за одной из своих главных работ, которую наконец смог закончить. Майк, видя это состояние, взял на себя роль «главного по заземлению». Он старался не лезть с советами под руку, но всегда оказывался рядом с чашкой свежего чая или вовремя подсунутым бутербродом. — Уилл, эй, — Майк подошел со спины и мягко положил руки ему на плечи, когда тот в очередной раз замер над упакованной картиной. — Ты дышишь? Потому что мне кажется, что последние пять минут — нет. Уилл вздрогнул и неловко улыбнулся, откидывая голову на плечо Майка. — Я просто... я вдруг подумал, что освещение в галерее может быть слишком холодным. Или что эта серия вообще не вяжется с концепцией. Майк, а вдруг?.. — «А вдруг» не случится, — Майк перебил его, мягко разворачивая к себе. Он поправил очки и серьезно посмотрел Уиллу в глаза. — Ты вложил в эти работы всё. И завтра люди просто поймут то, что я знал всегда: ты чертов гений. Уилл тихо рассмеялся, чувствуя, как становится легче. — Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал в эти дни. — Наверное, упаковал бы себя в пленку вместе с картинами, — подмигнул Майк, целуя его в лоб. — А теперь марш в душ и спать. Нам обоим нужны силы, чтобы завтра всё подготовить.

***

Суббота. День выставки. Галерея встретила их запахом дорогого парфюма, вина и той особой, вежливой тишиной, которая бывает только перед началом вернисажа. Уилл стоял у входа, поправляя воротник пиджака, который казался ему слишком тесным. Люди начали приходить. Сначала робко, парами, потом — шумными группами. Уилл увидел знакомое лицо: Грейтен, выглядящий непривычно официально, но всё так же громко смеющийся. Но всё время Уилл искал взглядом только одного человека. Майк не стоял рядом с ним. Он, как и обещал, превратился в «тень». Он перемещался по залу, незаметно оказываясь рядом с группами критиков или просто случайных прохожих. Уилл видел, как Майк, сложив руки за спиной и сделав самое умное лицо, на которое был способен, что-то вкрадчиво объяснял пожилому мужчине возле центрального диптиха. В какой-то момент, когда толпа стала слишком плотной, их взгляды встретились через весь зал. Майк незаметно поднял большой палец вверх и ободряюще улыбнулся. Это была та самая улыбка, которая когда-то, в подвале в Хоукинсе, заставляла Уилла верить, что они справятся с любым монстром. И в этот момент Уилл понял: выставка уже прошла успешно. Неважно, что напишут в газетах завтра. Важно было то, что прямо сейчас, среди этих чужих людей и яркого света софитов, Майк Уиллер смотрел на его картины с таким обожанием, будто в них была заключена вся правда этого мира. Шум толпы, звон бокалов и вежливый гул голосов вдруг стали для Уилла чем-то далеким, словно он смотрел на всё это со стороны, а не был частью мероприятия. В центре этого нарядного, чужого зала он чувствовал странное, почти пугающее спокойствие. Он еще раз поймал взгляд Майка — своего Майка, который сейчас так искренне "работал" его защитником. Внутри что-то окончательно встало на свои места. Уилл медленно выдохнул, чувствуя, как по коже пробегает прохладный ток предвкушения. Пора было перестать прятаться за абстракциями и тенями. Настало время для той единственной работы, которую он писал не просто красками, а каждым своим вздохом и каждой бессонной ночью за последние годы. Работа, которая была для него не просто искусством. Эта картина была единственной, чьё присутствие в зале ощущалось почти физически, хотя её никто ещё не видел. Эта работа стояла особняком. В то время как остальные холсты ровными рядами замерли на белоснежных стенах, эта картина занимала центр небольшой ниши. Она не висела — она возвышалась на тяжелом, старом деревянном мольберте, который Уилл привез с собой. Но вместо привычного холста зрители видели лишь тяжёлую, графитово-чёрную ткань, которая скрывала полотно. Грейтен настоял на этой театральности. «Уилл, мальчик мой, людям нужна загадка, — твердил он, потирая руки. — Мы оставим её на десерт. Это будет твой финальный аккорд». Грейтен любил драму. Да и советы раздавать тоже. Он даже не видел эту чёртову картину, но всё равно настоял: она станет финальным аккордом. Для всех остальных это была просто маркетинговая уловка куратора. Но для Уилла этот чёрный кусок ткани был последним барьером. Проходя мимо, посетители невольно замедляли шаг. Они перешёптывались, пытаясь угадать по очертаниям подрамника, что там спрятано: может, масштабный пейзаж или ещё одна абстракция в стиле тех, что висели в основном зале? Уилл видел, как Майк, проходя мимо этого угла, каждый раз едва заметно сбивался с шага. Майк знал, что Уилл работал над чем-то важным, он слышал запах свежего растворителя и видел испачканные краской пальцы, но Уилл ни разу не пустил его в комнату в те часы. Даже для Майка это был «закрытый объект». И теперь, когда официальный гул начал понемногу стихать, а бокалы с вином наполовину опустели, Грейтен выразительно кивнул Уиллу, указывая на импровизированную трибуну. Пришло время. Уилл почувствовал, как во рту пересохло. Он сделал шаг вперед, и толпа в зале начала медленно разворачиваться в его сторону, замолкая. В этой внезапно наступившей тишине он видел только Майка. Тот замер у противоположной стены, прислонившись к ней плечом, и смотрел на Уилла с такой поддержкой, что в глазах на мгновение защипало. Майк ещё не знал, что через пару минут его жизнь, как и жизнь самого Уилла, изменится окончательно. Уилл медленно подошёл к скрытому полотну. Его рука легла на край тяжёлой ткани. Холодный шёлк скользнул под пальцами. — Эту работу я закончил всего три дня назад, — голос Уилла сначала дрогнул, но быстро окреп, зазвучав удивительно спокойно для человека, который собирается выставить своё сердце на всеобщее обозрение. — Но на самом деле... я писал её всю свою жизнь. Он поймал расширившийся взгляд Майка за стёклами очков и коротким, решительным движением потянул ткань вниз.