Я должен был сделать это раньше, прости

Вино в бутылке закончилось незаметно, как и бесконечные разговоры, в которых не было ни капли той важности, что требовал от них внешний мир. Внутри шалаша, под мягким светом гирлянды, они обсуждали всё: от смешных рассказов Майка для низкосортных издательств, до того как нелепо они выглядели в свои четырнадцать. Когда Майк наконец выключил огоньки, оставив их в полной темноте, они еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Майк чувствовал, как Уилл расслаблен, и это было самым приятным ощущением, Майк тоже чувствовал себя хорошо. Они уснули там же, в тесноте пледов, даже не пытаясь перебраться в спальню. Разговоры настолько их утомили, что сил на это не было вообще. Но около трех ночи Уилл проснулся от собственного вскрика, застрявшего где-то в горле. В легких катастрофически не хватало воздуха. В расширенных от ужаса глазах всё еще стоял тот серый, ядовитый туман изнанки. Этот липкий, пробирающий до самых костей холод никуда не делся — он полз по венам, замораживая кровь, напоминая о том, как ощущается абсолютное одиночество. Он не боялся одиночества. Он боялся снова оказаться один там. — Нет... — судорожно выдохнул Уилл. Его дрожащие пальцы отчаянно вцепились в плечо Майка. Он сминал ткань его футболки, пытаясь нащупать опору, пытался заставить свой мозг поверить: он не там. Он дома. В безопасности. Но страх был сильнее. Майк проснулся мгновенно, привычка реагировать на любой шорох Уилла осталась с ним, кажется, на всю жизнь. Он не стал задавать глупых вопросов, не стал включать свет. Он просто крепко обнял Уилла, прижал к себе, перехватывая дрожащие руки, и сгреб его в охапку. — Тише, Уилл… Тише. Я здесь. Мы дома. Слышишь? Только мы. Уилл уткнулся носом в его ключицу, он глубоко вдохнул, пытаясь прогнать остатки мерзкого ужаса. Майк шептал какие-то бессвязные, успокаивающие глупости, перебирал его волосы, и постепенно, холод изнанки начал отступать, вытесняемый теплом Майка. Его горячая ладонь легла на вздрагивающую спину Уилла, начиная медленно гладить вдоль позвоночника. — Мы здесь. Слышишь меня? Здесь никого нет, только ты и я. — продолжал Майк. — Прости, — прошептал Уилл, когда его руки перестали дрожать. — За что? — Майк поцеловал его в макушку, не разжимая объятий. — Всё хорошо. Спи. Тебе нужно выспаться. Утро встретило их ярким, пробивающимся сквозь шторы солнцем. От вчерашнего хаоса не осталось и следа. Майк решил не спрашивать про ночной инцидент — за все ночи, что они делили постель, он часто замечал, как Уилл дрожит во сне, и всегда списывал это на холод. Он знал, что у Уилла проблемы со сном, они обсуждали это, но спрашивать, что именно ему снится… казалось лишним. Майк сам вряд ли смог бы ответить на такой вопрос. За годы он научился распознавать ту грань, за которой вопросы превращаются в пытку. Он знал, что Уилл борется с призраками, как и сам Майк боролся со своими «демонами» под длинными рукавами рубашек. Это был их негласный пакт — лечить друг друга присутствием, а не расспросами. Быт у них был странным, но до боли уютным. Хаотичность была свойственна им обоим. Майк, который никогда не умел готовить ничего сложнее тостов, сегодня с воодушевлением пытался сделать яичницу, пока Уилл в его растянутой футболке сидел на столешнице, болтая ногами, и вслух читал критический отзыв на его выставку, который прислал ему Джонатан. — «Смело, метафорично, местами пугающе…» — Уилл усмехнулся, откусывая кусочек тоста. — Он явно пытается сделать из меня второго Ван Гога, Майк. Ну… или городского сумасшедшего с кисточкой. — А что, мне нравится, — Майк перевернул яичницу, стараясь не сжечь её окончательно. — «Уилл Байерс: гений, черпающий вдохновение в тенях». Звучит как заголовок для журнала, который я бы точно купил. — Иди ты, — Уилл засмеялся. После завтрака они погрузились в свои дела. Уилл разобрал свои папки с эскизами, отбирая те, что пойдут для следующего цикла, а Майк сел за свои текста. Он вычеркивал целые абзацы, которые казались ему теперь «слишком наивными», и добавлял что-то новое — то, что родилось после вчерашнего вечера, после того, как они с Уиллом сидели в шалаше. Они работали в одной комнате, почти не разговаривая, лишь изредка обмениваясь короткими взглядами. Майк поймал себя на мысли, что раньше он постоянно искал что-то извне — приключения, опасности, загадки. А теперь его главная «загадка» сидела в трех метрах от него, сосредоточенно хмурясь над рисунком. — Эй, — позвал Майк, не отрываясь от листа. — М-м? — Уилл поднял глаза. — У тебя на щеке пятно от грифеля. Уилл улыбнулся, не пытаясь его стереть. — Это так надо, Майк. Не мешай мне творить. И Майк, конечно, не мешал. Он просто снова улыбнулся и вернулся к тексту. Майк, увлекшись правками, начал по привычке покусывать кончик ручки — старая черта, от которой он так и не избавился. Он то и дело хмурился, перечитывая свои же абзацы, смешно морщил нос и постоянно поправлял сползающие очки. Иногда он замирал, глядя в пустоту, явно проговаривая диалоги в голове, а потом снова начинал яростно чиркать по бумаге. Наверное, ему стоило работать с печатной машинкой сейчас, но вдохновение странная штука. Уилл, напротив, когда уходил в работу, становился пугающе неподвижным. Он мог часами сидеть в одной позе, поджав под себя ногу. Лишь мягкое шуршание карандаша выдавало его присутствие. Его пальцы уже были безнадежно перемазаны графитом, а на столе скапливались скомканные, забракованные наброски, которые Майк позже тайком разворачивал и разглядывал, считая каждый из них маленьким шедевром. Стрелка настенных часов предательски подползла к трем, разрушая момент из раздельной, но всё же совместной работы. Уилл тяжело вздохнул, закрывая папку с эскизами, и с хрустом потянулся. — Тебе пора? — Майк поднял взгляд от своих листов, и в его голосе проскользнуло явное нежелание отпускать его. — Да. Смена в кофейне начинается в четыре, а мне еще нужно переодеться, — Уилл спрыгнул со стола, чувствуя, как затекли мышцы спины. — Честно? Я бы отдал всё, чтобы остаться здесь. Майк хмыкнул, подходя ближе. Он без стеснения притянул Уилла к себе за талию, оставляя легкий поцелуй на его губах. — Я буду ждать. И, может быть, даже постараюсь не спалить кухню к твоему возвращению. Уилл усмехнулся, окончательно прогоняя остатки рабочей меланхолии. Он быстро натянул черные джинсы, набросил поверх футболки ветровку и закинул рюкзак с формой на плечо. — Эй, Уилл! — окликнул его Майк из комнаты, когда Байерс уже взялся за ручку входной двери. — Глянешь почтовый ящик сейчас? Редакторы обещали прислать какой-то ответ на этой неделе. Вдруг там письмо. — Без проблем, минутку. Воздух после вчерашнего ливня был влажным и свежим, но внутри почему-то всё равно скреблось смутное, иррациональное чувство тревоги — отголоски ночного кошмара никак не хотели отпускать до конца. Но он не предал этому особого значения, работа — домой. Они уютно проведут время, и всё будет в порядке. В целом последние дни Уилл держался в строю только благодаря Майку. Он дошел до ящика на въезде. Внутри — пусто, только один белый, плотный конверт. Без марки. Без обратного адреса. Но с его именем, выведенным аккуратным, знакомым почерком. Уилл нахмурился. Чувство тревоги, которое он подавлял всё утро, вспыхнуло с новой силой. Он вскрыл его прямо здесь, прислонившись к деревянному столбу. Изнутри выпал полароидный снимок. Четкий, глянцевый, запечатлевший момент, который должен был принадлежать только двум людям. Вечер выставки. Переулок. Их поцелуй. Тревога. В моменте стало тяжело дышать, мозг не мог обработать информацию. Это чья-то шутка? Зачем? Какая причина? Нет. На подсознательном уровне он уже знал от кого это. Он знал. Но… верить в это не хотелось. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Уилл перевернул фото. На обороте — знакомый почерк: «Искусство требует честности, Уилл. Но готов ли ты к такой публичности?» Он ещё пару раз перечитал, протерев глаза. Нет. Слишком… не вовремя. «Искусство требует честности...» Эти слова пульсировали в висках. Даниэль. Его не было в списках гостей, его не было среди тех, кто пожимал Уиллу руку и рассыпался в фальшивых комплиментах в зале. Он не пил шампанское и не обсуждал «глубину мазков». Он просто... был там. В тени кирпичных стен, в сыром холоде того самого переулка, куда Майк и Уилл сбежали, чтобы просто вдохнуть. Даниэль был призраком, который не просто наблюдал, а задокументировал их падение. Или их триумф — смотря с какой стороны посмотреть. — Эй, Уилл! Ты там заснул, что ли? — Голос Майка, долетевший со стороны дома, прозвучал слишком звонко. Уилл вздрогнул едва не выронив конверт. Он судорожно, запихнул снимок в задний карман джинсов, а пустой конверт скомкал и спрятал в кулаке. Он чувствовал, тревога нарастает. Если Майк узнает — будет хуже. — Да! Иду! — крикнул Уилл. — Просто засмотрелся на... на то, как, кхм. Он развернулся и зашагал к дому, стараясь, чтобы походка не казалась слишком поспешной. Майк стоял на крыльце, опершись плечом о косяк двери. Он уже успел надеть свою любимую старую олимпийку, а на носу поблескивали очки. Он выглядел таким... настоящим. — Ну так что, редакторы соизволили ответить? — Майк прищурился, глядя на Уилла. — Ты какой-то бледный. Солнце слишком яркое? Уилл выдавил из себя улыбку — фальшивую маску, которую он научился носить еще в Хоукинсе, когда нужно было убеждать маму, что с ним всё в порядке. — Нет, Майк. Пусто. Только рекламные газеты и счета за свет. Редакторы, видимо, решили подержать интригу еще неделю. — Он прошел мимо Майка, стараясь не касаться его, боясь, что через простое прикосновение его ужас передастся. — Мне пора, правда. Если опоздаю, Грейтен опять будет ворчать про «творческих личностей, не знающих графика». Майк поймал его за руку уже у самой двери. Его ладонь была теплой, надежной. — Уилл, точно всё нормально? Ночью ты... — он замялся, понизив голос, — ты сильно дрожал и… Song: X — Welshly Arms Уилл повернул голову и посмотрел в глаза Майка. В них было столько искренней заботы, хотелось просто упасть ему на грудь, вытащить этот проклятый снимок и сказать: «Посмотри. Нас нашли. Помоги мне». Но он лишь сильнее сжал кулак со скомканным конвертом. Нельзя. — Просто плохой сон, Майк. Перепил вина, наверное. — Уилл быстро поцеловал его в щеку — мимолетно, едва коснувшись кожи. — Не жги яичницу на обед. Я буду к десяти. Он зашагал по обочине, едва касаясь подошвами асфальта. Ему казалось, что если он замедлится, земля под ним разверзнется и превратится в ту самую серую гниль из его кошмаров. Но сейчас изнанка не пряталась под землей. Она была у него в кармане, и это было мерзко. Дорога до кофейни пролегала через тихий пригородный район, который сегодня казался Уиллу декорацией из триллера. Каждый припаркованный автомобиль с тонированными стеклами выглядел как засада. Каждое окно в домах, мимо которых он проходил, казалось глазом, объективом камеры, следящим за его движениями. «Он не был на выставке, — думал Уилл, переходя на почти бег. — Значит, он следил. Он знал, куда мы пойдем». От этой мысли к горлу подступила тошнота. Уилл засунул руки в карманы, сжимая кулаки. Ему хотелось вытащить этот снимок и разорвать его на мелкие клочья, развеять по ветру, чтобы ни одной молекулы их поцелуя не осталось в распоряжении Даниэля. Но он не мог. Уничтожить снимок не значило уничтожить факт того, что Даниэль знает. И что у него может быть негатив. Или еще сотня таких кадров. Времена были жестокими к таким, как они. Один подобный снимок — и Майку больше никогда не дадут опубликовать ни строчки. Один такой кадр — и Уилл станет не «перспективным художником», а изгоем, на чьи выставки будут приходить только ради того, чтобы плюнуть на холст. «Готов ли ты к такой публичности?» Вопрос Даниэля был не о славе. Он был о выживании. Уилл дошел до центральной улицы, где гул города начал заглушать его мысли. Он шел мимо витрин, мельком видя свое отражение: бледный парень с растрепанными волосами, который выглядит так, будто увидел смерть. А может, так оно и было. Смерть их спокойной жизни точно стояла за его плечом. — О, Уилл, ты как раз вовремя, — сменщица вовсю принимала заказы. — Ты чего такой запыхавшийся? Кросс бежал? — Вроде того, — выдавил он, проходя в подсобку. Он снял ветровку и на мгновение замер. Снимок в заднем кармане джинсов ощущался как клеймо. Если он оставит его там, он может выпасть. Если спрячет в рюкзак — кто угодно может заглянуть. Уилл прислонился лбом к холодному металлу шкафчика, закрывая глаза. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, и самое страшное было в том, что он не знал правил игры. Даниэль не просил денег. Он не выдвигал условий. Он просто... подкинул в их рай змею и теперь, должно быть, наблюдал за тем, как быстро яд подействует на Уилла. Интрига, которую Даниэль сплел вокруг него, была идеальной. Уилл не мог рассказать Майку — он знал, что Майк сорвется, пойдет искать Даниэля и сделает только хуже. Майк не умел играть в прятки с тенями, он привык идти напролом. Уилл надел фартук, и вышел в зал. Да к чёрту. — Один двойной эспрессо, — прозвучал голос у стойки. Уилл поднял глаза. На пороге стоял человек в длинном темном пальто, чье лицо было скрыто полями шляпы. Но когда гость поднял голову, Уилл выдохнул. Просто незнакомец. Он понял, что теперь так будет всегда. Пока он не найдет Даниэля или пока Даниэль не найдет его.