Я должен был сделать это раньше, прости

Секреты. Мы всегда думаем, что они — это наше убежище. Стены, которые мы возводим, чтобы защитить самое дорогое от чужих глаз. Но что, если эти стены прозрачные? Забавно, правда? Мы пытаемся скрыть правду, пытаемся скрыть какую-то часть себя. А зачем? И можно ли вообще… считать тайну — ложью? А в чём же отличие лжи… и тайны? Уилл перестал видеть разницу. Даниэль не просто сделал снимок. Он забрал у них право на неприкосновенность, превратив их любовь в улику. И самое страшное — это не угроза огласки. Самое страшное — это то, как легко он сам начал верить в то, что их близость — это нечто грязное, раз это можно сфотографировать и использовать как оружие. Разница между ложью и тайной лишь в том, кто держит в руках детонатор. И всё. Можно ли считать предательством молчание, если ты молчишь ради другого? Уилл этого не знал. У него были тайны, но не настолько…весомые. У него были тайны касающиеся… лишь его. А тут… он не знал как поступить. Один снимок. Одна карточка из плотного картона, которая превратила каждый его вдох в акт притворства. Какая это была уже смена? Четвертая? Пятая? Он не помнил. Время шло предательски медленно. Отвратительно.  Уилл глядя на свое отражение в мутном стекле, понимал: тайна — это просто отложенный во времени взрыв. Чувствуя всю тяжесть последних событий, он понимал, что тот самый детонатор уже нажат. Секреты не спасают. Они просто ждут подходящего момента, чтобы выставить тебя дураком.  Уилл вытирал стойку уже в десятый раз, хотя она и так блестела. «Хорошего дня». «Прекрасно выглядите». «Хорошего вечера». Когда стрелка часов наконец переползла за отметку закрытия, Уилл почувствовал не облегчение, а пустоту. Он снял фартук, повесил его на крючок и на мгновение прижался лбом к прохладной стене подсобки. Снаружи был вечер, пропитанный запахом дождя и озона. Он вышел на задний двор кофейни, чтобы сократить путь до дома. Тишина переулка обычно пугала его после того случая, казалось что… не важно. Раздался резкий хлопок. Уилл вздрогнул, плечи инстинктивно дернулись вверх, а рука сама собой потянулась к заднему карману, проверяя, на месте ли снимок. Он ждал крика, ждал шагов Даниэля в темноте, но вместо этого небо над крышами соседних домов расцвело ослепительным золотом. Второй хлопок. Третий. В небе распускались огромные огни из света — красные, зеленые, ослепительно белые. Видимо, на площади в честь закрытия фестиваля или чьей-то свадьбы запустили фейерверки. Уилл остановился, задрав голову. Отражения искр плясали в его расширенных зрачках. Это было так... неуместно красиво. Грохот, который должен был пугать, показался ему торжественным. Вспышки на мгновение разгоняли тени, в которых прятался его страх. Уилл глубоко вдохнул, и тяжесть в груди ослабла. Ему вдруг отчаянно захотелось поверить, что это знак. Что пока Майк ждет его дома, пока они есть друг у друга, никакая карточка из картона не сможет их разрушить. А эта паранойя… когда-нибудь закончится. — Всё будет в порядке, — прошептал он самому себе, — Мы справимся. Он зашагал быстрее, почти побежал, воодушевленный этим внезапным импульсом надежды. Дома его встретил приглушенный свет и звуки старой пластинки — что-то медленное, меланхоличное, но бесконечно уютное. В воздухе плыл аромат запеченного картофеля с травами — Майк явно старался. Уилл скинул кеды и замер в дверях кухни. Майк стоял спиной к нему, сосредоточенно нарезая салат. На нем была растянутая домашняя футболка, которую Уилл обожал, и он тихо подпевал мелодии, едва попадая в ноты. На столе горело несколько свечей, видимо Уиллер решил полностью податься в романтику. — О, ты уже здесь! — Майк обернулся, и его лицо тут же озарилось самой искренней улыбкой. — Я как раз заканчиваю. Извини, не услышал как ты зашел! Майк подошел к нему, не выпуская полотенца из рук, и мягко притянул к себе, утыкаясь носом в макушку Уилла. — Я набрал тебе ванну с той солью, которую ты любишь, — пробормотал Майк в его волосы. — Ты всю неделю сам не свой, Уилл. Я подумал... тебе нужно просто выдохнуть. Поужинаем, посмотрим какое-нибудь дурацкое кино и забудем обо всем мире. Только ты и я. Уилл закрыл глаза, вцепляясь пальцами в ткань футболки Майка. Тревога всё еще была там, на задворках сознания, но здесь, в кольце этих рук, она казалась бессильной. Майк не знал о тайне, но он чувствовал Уилла. Он заземлял его, не давая окончательно улететь в бездну паранойи. — Ты лучший, Майк, — приглушенно отозвался Уилл, вдыхая его запах. — Я знаю, — Майк чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза, и его взгляд был полон нежности. — Иди в ванную, пока вода не остыла. Я принесу тебе чай. Уилл шел по коридору, чувствуя, как свет фейерверков всё еще пульсирует где-то под веками. Тайны всё еще оставались тайнами. Детонатор всё еще был нажат. Но сейчас, глядя на то, как Майк суетится на кухне, Уилл впервые за восемь дней поверил: взрыв может и не случиться, если он сделает всё правильно. Майк всё это время был занят бумагами. Очень много суеты. Дом жил в ритме печатной машинки и шуршания плотной бумаги. Для Майка эти восемь дней стали временем странного подъема. Издательство прислало «финишные» правки, после которых книга должна была уйти в печать. Майк часами сидел, согнувшись над листами, исчерченными красной ручкой редактора. Он спорил с каждым исправленным словом, вычеркивал и вписывал заново, чувствуя, как история, которую он вынашивал в темноте своих худших лет, наконец-то обретает чёткую плоть. Арсенал Майка имел огромное количество черновиков, где он писал о Уилле, даже не называя его имени. Каждая строчка была признанием в любви, которое он не всегда решался произнести вслух. И… было кое-что… что он обязан был прочесть Байерсу. Майк замечал, что Уилл уходит себя. Он видел его застывшие глаза и то, как Уилл слегка даже…натягивает улыбку? Но Майк, окрыленный собственным успехом, интерпретировал это по-своему. Он думал, что Уилл просто напуган переменами. Что успех выставки и его собственная карьера писателя — это слишком много «нового» после их долгого бегства от прошлого. Он думал, что Уилл выгорел, так как много работал над выставкой. У него постоянно были звонки с кураторами, в общем, суеты не меньше чем у него самого. Поэтому Майк решил не докучать с допросами. Днем он бегал на почту, отправляя подписанные контракты. Забегал в магазин за солью для ванн, которую Уилл любил, но вечно забывал купить. Он перемыл все окна в доме, чтобы в комнату попадало больше солнца. Он хотел, чтобы их пространство было чистым от любых тревог, хотел чтобы Уилл приходя домой чувствовал легкость. Стоя на кухне и нарезая этот несчастный салат, Майк чувствовал себя почти... всемогущим. Он сдал книгу. Он добился того, во что никто не верил. Даже он сам. И теперь его главной миссией было заставить Уилла Байерса снова улыбаться не только губами, но и глазами. Он не знал, что в этот момент Уилл в ванной пытается смыть с себя ощущение «грязи», оставленное Даниэлем. Майк верил, что они уже победили. Что их история — это хэппи-энд, который просто нужно закрепить на бумаге.

***

Горячая вода приятно обволакивала плечи, заставляя мышцы расслабиться. Уилл прикрыл глаза, слушая, как где-то в глубине дома Майк всё еще что-то негромко напевает себе под нос. Тревога последних дней не исчезла совсем, но горячая вода с пеной и солью хорошо справлялась с напряжением. Мыслей было много, но всё же — жизнь продолжается.  Спустя минут пять дверь мягко скрипнула. В образовавшуюся щель проскользнул Майк, неся в руках дымящуюся кружку. Запах бергамота мгновенно смешался с ароматом лавандовой соли. — Твой чай, солнце, — Майк тихо усмехнулся, опускаясь на коврик прямо возле ванны. — Ты там не уснул? Майк поставил кружку на бортик и протянул руку, убирая влажную челку с глаз Уилла. — Майк... — Уилл приоткрыл глаза, глядя на него снизу вверх. — М-м? — Майк наклонился и оставил долгий поцелуй на его лбу. — Что такое? — Всё в порядке. Спасибо тебе. — Да пустяки.  — Как прошел твой день? — Весьма продуктивно на самом деле. Утром примчался курьер, привез целый арсенал документов по авторским правам. Там столько юридического крючкотворства на каждой странице, что у меня глаза в кучу съехались. Пришлось два часа висеть на телефоне с Нэнси — благо, она в своем журнале уже натаскалась на таких контрактах. Она переводила мне с «адвокатского» на человеческий, пока у меня трубка у уха не закипела. — Настолько много непонятной информации? — Уилл, может ты не догадывался, но я не самый умный в нашей партии. — Ты себя принижаешь, я тоже ничего в этом… не понимаю. Майк хмыкнул, опуская свободную ладонь в воду и разгоняя пену. — Ага, особенно когда дело доходит до параграфа тринадцать, подпункта «б». Редакторша на другом конце провода орала так, будто я лично украл у неё любимую ручку. Мы спорили из-за финала полтора часа. Она хотела вырезать ту сцену в лесу, представляешь? Сказала, что «динамика проседает». Уилл слегка улыбнулся, представляя, как Майк, яростно жестикулируя свободной рукой, защищает своих героев перед трубкой телефона. В этом был весь Майк — он сражался за каждое слово так, словно от этого зависела его жизнь. И, пожалуй, в каком-то смысле так оно и было. — И ты победил? — тихо спросил Уилл. — Естественно. В итоге она сдалась. Последний пакет документов я запечатал буквально перед твоим приходом и отдал парню из службы доставки. Всё, Уилли. Она ушла. Пути назад нет, рукопись официально в печати.  — И как… ощущения?  — Сомнительные. Это моя первая серьезная работа. До этого я чисто всякими рассказами перебивался… с ними не было столько бумажной волокиты.  — Перестань, — Уилл подался вперед, заставляя пену тихо зашипеть. — Ты лучший писатель из всех, кого я знаю. И эта книга… она стоит всех потраченных лет, Майк. Ты вложил в неё столько сил, столько ночей за этой трещащей машинкой. Ты заслужил, чтобы её прочитали именно такой, какой ты её задумал. — Спасибо, Уилли. Правда. Без тебя я бы, наверное, сдался. Майк откашлялся и продолжил; — Плюс они уже начали спрашивать про обложку и аннотацию. Хотят, чтобы я написал «краткое и броское» описание самого себя для форзаца. Уилл, это самое сложное — писать о себе в третьем лице так, чтобы не выглядеть как самовлюбленный идиот. Я полдня убил на два абзаца. Зато, — он посмотрел на Уилла с каким-то новым блеском в глазах, — я выбил нам право на финальное слово по арту. Если ты всё-таки решишься рисовать обложку, они не смогут её забраковать без моего согласия. — Точно! Обложка! Майк, я был бы очень горд нарисовать её для твоей книги. Это звучит… потрясающе. Наше творчество…  — Да! Чёрт возьми, Уилл! Наше творчество объединится. Если ты решишься — нужно будет в течении пары недель отправить им материал. — Ты ещё спрашиваешь? Я же сам тебе намекал! — Да…? — Уиллер, ты тугодум! Конечно. Я только за! Сейчас слегка разгребу все дела, и сразу займусь. Обещаю. — Ты такой хороший. Иногда даже слишком. — Возможно… беру пример с тебя. Не задумывался об этом? — Значит мы оба слиииишком хороши. Но вместе создаем некий баланс. Уилл замолчал, рассматривая блики света на кафеле. В горле пересохло, несмотря на пар в комнате. Мысль о снимке Даниэля никуда не делась. Уилл сделал глоток чая и, стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее, спросил: — Думаешь?  — Ммм? — Ну, то что мы вместе. Это нормально? Улыбка исчезла с лица Майка, ощущения были странными. Нормально? К чему этот вопрос? — Майк... — Уилл посмотрел на свои пальцы, скрытые под слоем белой пены. — А ты когда-нибудь думал о том... что будет, если об этом узнают? Ну, в издательстве. Или будущие читатели. Если они поймут, что ты... что мы вместе. Тебе не страшно, что это может всё разрушить? Что ты… в отношениях с мужчиной. Майк перестал играть с водой. Он замер, но его рука всё еще лежала на бортике ванны, совсем рядом с плечом Уилла. Он не выглядел испуганным или встревоженным, скорее, он выглядел так, будто давно подготовил ответ на этот вопрос, даже если никогда не произносил его вслух. — Кхм, — Майк снова сократил дистанцию, почти касаясь своим лбом его виска. — Раньше я бы, наверное, задрожал от одной этой мысли. Но сейчас... после всего, что мы прошли? После Хоукинса, после того, как мы едва не потеряли друг друга? Нет уж… — Ты… уверен? Он взял руку Уилла, и слегка сжал её. — Моя книга — о правде. О чувствах. Как я могу писать о них, если буду бояться собственной жизни? Если кто-то захочет отвернуться от меня из-за того, кого я люблю — значит, им не место в моем мире. Главное, что ты здесь. А остальное... остальное просто буквы на бумаге, Уилл. Майк поцеловал его в макушку, и улыбнулся.  — Но… они же могут начать говорить о тебе плохие вещи. Могут выдумать, могут полностью разорвать с тобой контракт. — Если они захотят судить мою книгу по тому, кого я целую по вечерам, значит, они её просто не поняли. Я не собираюсь строить стены вокруг нашей жизни ради того, чтобы продать на сотню экземпляров больше. Пусть узнают. Главное, что я знаю — ты здесь, и ты мой. А со всем остальным мы разберемся. Мы же всегда разбираемся, правда? Уилл почувствовал, как на сердце стало чуть спокойнее. Майк был так уверен в своих словах, так непоколебим в этой своей взрослой решительности, что шантаж Даниэля показался чем-то мелким и ничтожным. — Да, — прошептал Уилл, — всегда. — Вот и отлично, — Майк снова улыбнулся и хлопнул ладонью по бортику ванны. — Всё, вылезай, а то я сам сейчас съем твою порцию. Я жду тебя в гостиной.  Майк довольно кивнул и вышел, а Уилл остался в остывающей воде. Мысль о том, что Майк защищает их любовь своим идеализмом, была красивой, но Уилл понимал — этого недостаточно. Если Даниэль использует этот снимок, мир не просто «пошумит в газетах». Мир раздавит Майка как писателя, а их обоих — как людей. Майк был окрылен. Он чувствовал себя творцом, способным изменить мир своим текстом. Для него правда была высшей ценностью. Но Уилл, глядя в эти сияющие уверенностью глаза, понимал страшную вещь: Майк просто не знал. Он не знал, что в штатах всё еще действуют законы, по которым их могли бы арестовать просто за то, что они сейчас находятся в этом доме. Он не знал, что в вечерних новостях геев показывают либо как умирающих от «божьей кары», либо как преступников. Майк верил в силу своего текста, но он не представлял, насколько беспощадной может быть толпа, если ей дать повод для ненависти. Ему нужно было знать наверняка. Не догадки, не красивые слова, а сухую, жестокую правду о том, что им грозит. И он знал, у кого спросить. Тот давно жил в тени, знал правила игры… наверное. Нужно будет встретиться с ним в ближайшее время.

***

Ужин был неимоверно вкусным. Майк очень старался. Они разговаривали обо всём, казалось, что абсолютное умиротворение наконец поселилось в этом доме. Когда тарелки опустели, Майк отодвинул свою, вытер руки салфеткой и потянулся к картонной папке, лежавшей на краю стола. — Ну вот, — он слегка нервно усмехнулся, похлопывая пальцами по плотной обложке. — Я же рассказывал, что перебирал сегодня некоторые коробки? — Вроде нет. Что-то интересное нашел? — Ну, во-первых: кофту hellfire club. И я очень хочу увидеть её на тебе. — Звучит потрясно. Я только за примерить, жаль, что тогда меня не было с вами… — Это да. Я о многом жалею с того времени. — О чём например? — Ну… я перебирал коробки. — Я понял. — И… ээ, нашел кое-что. — Ты специально так тянешь? — Уилл! Не издевайся. — Ну уж очень хочется, извини. Продолжай, я тебя слушаю. — В общем. Это письма, которые… так и не были отправлены. Адресованы тебе. Знаешь, я перечитал это сегодня днем, и... боже, звучит так, будто это писал невероятно потерянный подросток, который начитался дешевой драмы. Он открыл папку. Внутри лежали несколько листов, исписанных угловатым почерком Майка, местами смазанным, с зачеркиваниями и помарками на полях. Уилл улыбнулся. Калифорния. Время, когда он каждый день проверял почтовый ящик и каждый день возвращался в пустую комнату ни с чем. — Ты их не отправил, — тихо констатировал Уилл. Не с упреком. Просто факт. — Я был идиотом, — Майк не смотрел на него. Он смотрел на свой корявый почерк. — Я писал их, перечитывал, и мне казалось, что это... слишком. Что я говорю слишком много, или не то, или что ты решишь, что я свихнулся. Я просто закидывал их в ящик стола. — Прочти.  Уилл хотел это услышать. Сейчас.  Майк сглотнул, подцепил пальцем один из листов и, не давая себе времени передумать, начал читать. Его голос звучал уверенно, но в нем слышалась уязвимая нота, которую он позволял себе только наедине с Уиллом. И то… совсем недавно. «Я звоню, но ответа нет. Возможно, это к лучшему. Наверное я бы случайно сказал что-то лишнее. Я скучаю так сильно, что иногда мне кажется, будто партия без тебя — не имеет и малейшего смысла. Вчера я видел в магазине парня в такой же нелепой желтой рубашке, как у тебя, и пошел за ним на другой конец супермаркета. Просто чтобы убедиться, что это не ты. Я не знаю, как быть здесь без тебя, Уилл. Я не знаю, кем я должен здесь быть». Майк замолчал. Он скомкал край листа и перевел взгляд на Уилла. Спустя пару секунд Майк перевернул страницу, его пальцы прошлись по пожелтевшему краю следующего листа. Он шумно выдохнул, коротко усмехнувшись своим собственным старым мыслям, и снова заговорил. Теперь его голос звучал чуть тише. «Мне кажется, я разучился нормально разговаривать с людьми. Дастин постоянно твердит про радиовышки, Нэнси вечно торчит в газете, а я просто сижу в подвале и смотрю на пустой стул. Тот самый, у края стола. Помнишь, как ты сидел там, свернувшись калачиком, и часами вырисовывал фигурки для кампании? Я поймал себя на мысли, что мне плевать на сюжет игры. Плевать на монстров. Мне просто нужно было, чтобы ты сидел рядом и дул на свежие чернила, чтобы они не размазались. Я пытался написать тебе об этом нормальными словами, но получается какая-то глупость. Наверное, я просто трус, Уилл. Трус, который прячется за дурацкими правилами фэнтези, потому что реальный мир без твоего смеха слишком... пустой.  Прости, что не умею говорить это вовремя». Майк замолчал, аккуратно опустив лист обратно на картонную папку. Он не выглядел несчастным или раздавленным — это было спокойное принятие того подростка, которым он когда-то был. Он поднял взгляд на Уилла, ожидая его реакции, с немного виноватой улыбкой.  Уилл сидел неподвижно. Слова Майка ложились на сердце мягко, исцеляя старые раны, о которых он сам уже почти забыл. Ему не хотелось плакать. Наоборот, внутри росла какая-то уверенность. Тот напуганный мальчик из Хоукинса, который прятал свои чувства в ящик стола, остался далеко позади. Сейчас перед ним сидел взрослый Майк. Тот, который спорил с редакторами, защищал свои тексты и крепко держал его за руку. Это ощущение было самым приятным. Уилл всегда понимал… нет, он знал, что Майку тяжело. Он мягко улыбнулся, протянул руку через стол и осторожно забрал из пальцев Майка исписанный лист. — Это не глупость, Майк, — тихо сказал он, проводя большим пальцем по угловатым строчкам. — Это... самое лучшее, что ты мог бы мне тогда прислать. Если бы у меня было это письмо в Калифорнии, я бы, наверное, заставил маму собрать вещи в тот же день и поехать обратно. Майк тихо хмыкнул, его плечи заметно расслабились. Он потянулся навстречу, накрывая ладонь Уилла своей, согревая его вечно холодные пальцы. — Знаешь, — Майк посмотрел на сложенную стопку писем. — Я сегодня перечитывал всё это и думал... сколько времени мы потеряли просто потому, что я не решался их отправить. Сколько глупых ссор, сколько недосказанности. Мне очень стыдно, что я был таким… замкнутым.  — Зато сейчас всё в порядке. Мне так нравится… что ты начал спокойно говорить о том, что было. Ты не представляешь… как это ценно. — Уилл, это только благодаря тебе. Я никогда не чувствовал себя так спокойно, как рядом с тобой, в твоём доме. — В нашем доме, Майкл.  — Да. Я благодарен тебе за терпение и искренность. Безумно.  — Нашем, — одними губами повторил Майк, заглядывая ему в лицо. — Звучит до сих пор непривычно, но… чертовски хорошо. Уилл повернул голову к нему. На таком расстоянии он мог разглядеть каждую мелкую веснушку на переносице Майка, почувствовать едва уловимый шлейф бергамотового чая и домашнего уюта. Был только Майк. Майк, ради которого Уилл был готов пройти через любой ад, и он это сделает.  Майк осторожно потянулся вперед. Его свободная рука легла Уиллу на затылок, пальцы запутались в мягких, слегка влажных после ванны волосах. Майк словно давал Уиллу время передумать, отстраниться, если это необходимо. Но Уилл только подался навстречу, прикрывая глаза. Их губы соприкоснулись. Поцелуй был нежным, глубоким. Никакой юношеской спешки или надрыва, только осознанная уязвимость. Майк обожал чувствовать вкус губ Уилла, это будорожило каждый сантиметр чувств, добавляло уверенности в самом обычном дне. Уилл ответил с тихим вздохом, ловя губами каждое движение Майка, ощущая его уверенность. Он обхватил Майка за плечи, утыкаясь носом в его щеку, когда они неохотно отстранились друг от друга. Майк уткнулся лбом в плечо Уилла, тяжело и нервно дыша. Его рука на затылке Байерса чуть сжалась, притягивая его ближе к себе. — Я никому не позволю это испортить, Уилл, — глухо пробормотал Майк куда-то в ткань его домашней кофты. — Что бы там ни было впереди. Слышишь? Майк обещал защитить их, абсолютно не зная, откуда прилетит удар. И именно эта неосведомленность Майка делала его обещание одновременно самым прекрасным и самым пугающим. — Слышу, — тихо ответил Уилл, мягко поглаживая Майка по спине, — Я знаю, Майк.