Я должен был сделать это раньше, прости

Даниэль имел все шансы выиграть. Но этого ему было мало. Ему хотелось посмотреть, как парни будут страдать. Что-то странное промелькнуло в его голове, но он не хотел спешить. Да, конечно… любовь была. Но какая любовь у них? Серьезно? Тот самый парень из детства, который не отвечал тебе взаимностью… резко полюбил тебя? Что за бред. Даниэль ненавидел то, насколько хорошо те устроились. Он скептически хмыкнул, бросая на кровать очередную рубашку. В комнате пахло дорогим одеколоном — в Нью-Йорке он почти не жил, постоянно срываясь с места. Он вспомнил, как Уилл смотрел на него — с тихим обожанием, которое Даниэль считал единственно верным. Уилл был создан, чтобы быть ведомым, чтобы его оберегали. А Майк? Майк был эгоистом, который рано или поздно оставит Уилла ради своих амбиций, как уже делал это сто раз, ну, он так думал. Да и тот чёртов передоз… да как? КАК? Даниэль не понимал, как можно быть настолько ослепленным чувствами. Как можно любить человека, который собственноручно пытался лишить себя жизни? Это же игра в одни ворота. Рано или поздно попытка повторится, и что дальше? Разве можно давать ТАКИМ людям шанс? Чёрт. Это уже походило на что-то чересчур нездоровое. Его мысли переставали быть сосредоточенными, это превратилось в цикличный бег от одной мысли к другой.  Мерзко. Ту фотографию сделал не Даниэль. Её сделал другой человек, который был послан для… слежки. Но отправил её именно он. Чёрт, как же это глупо. Смысл? Он был. Даниэль хотел чего-то, чего сам не знал. Ему не нравилась эта идеальная картинка. Ему не нравилось, что кто-то может быть настолько спокойным и… счастливым? Он скучал. Испытывал странное ощущение в груди… лишь от одной мысли, что больше не обнимет Уилла. В какой-то момент он начинал жалеть о том, как вёл себя по отношению к нему. Чёртово воспитание куда-то испарялось в моменты ревности, в моменты недопониманий. Даниэль всегда считал себя хорошо воспитанным, его родители были важными людьми, для которых манеры — основа. И он всегда старался соответствовать их статусу. И у него получалось. До того момента, пока его мать не покончила с собой. Ему было… четырнадцать. Он помнил это по сей день и считает, что его мать просто сдалась. Слабая. Но порой мысли доводили его до осознания: он мог всё исправить. Может, нужно было больше времени проводить с ней после школы? Нет, она вечно была занята работой… или была с отцом. Может, нужно было заходить к ней перед сном и желать доброй ночи? Вряд ли. Ей это не нравилось. Она просто сдалась, оставив его одного в доме, наполненном статусными вещами и тишиной. Одного. Отец всегда был на работе. После смерти матери отец стал… холоднее. Даниэль не услышал ни одного ласкового слова от него с того дня. Это ранило, хоть он этого и не признавал. Появилось насилие, за которое он ненавидел отца. Но он молчал, так как хотел иметь более значимый кусок в его деле. Ему необходимо было потакать отцу, делать всё для его одобрения, чтобы стать кем-то значимым. Со временем он понял: всё правильно. И вот, у него огромная часть бизнеса отца, и он живет… чуть ли не жизнью мечты. Но… Уилл. Возможно, он был первый, кому Даниэль открылся. И… в этой погоне за одобрением отца — он стал его копией. А с Уиллом… две сломанные души в огромном мегаполисе — некое исцеление. И он не собирался просто смотреть, как Уилл совершает «ошибку», выбирая Майка — человека, который, по мнению Даниэля, был лишь временным, опасным пластырем на глубокой ране Уилла. «Ты не понимаешь, Уилл, — подумал Даниэль, застегивая замок чемодана. — Я — единственный, кто видит, что ты заслуживаешь чего-то большего, чем этот писательский бред. Ты просто ослеплен». Даниэль не хотел признавать этого, но правда была куда легче. Он просто был обычным человеком, который не может допустить, чтобы Уилл нашел своё счастье, потому что сам Даниэль… его так и не нашел. Он видел какие-то размытые очертания счастья лишь в совместной жизни с Уиллом. Странно, что ему этого и правда хотелось. Но он не знал, насколько всё усугубил. Он не знал, что Уиллу лучше без него. Ему казалось, что вся эта идеальная картинка, на которую он смотрит благодаря другому человеку, — всего лишь иллюзия. — Пора заканчивать этот фарс, — тихо сказал он своему отражению. Он подхватил чемодан и вышел из номера. Впереди был аэропорт и город, который он уже ненавидел. 

***

Уилл крутился по кухне, чувствуя себя невероятно уютно. На нем была кофта Hellfire Club — та, что Майк выудил из коробок вчера. Она была велика, спускалась почти до середины бедра, и Уилл наотрез отказался её снимать, даже несмотря на то, что рукава приходилось вечно подкатывать, и она неплохо смотрелась с его домашними штанами в клетку. Майк в шутку ворчал, что теперь это его официальная домашняя униформа, но стоило Уиллу пройти мимо, как он тут же притягивал его к себе, зарываясь носом в мягкую ткань на плече. — Ты выглядишь как мой личный талисман, — Майк, напевая что-то себе под нос, расставлял на столе тарелки. — Знаешь, — Майк негромко рассмеялся, когда Уилл потянулся за кружкой, — я тут смотрел календарь. Ноябрь уже заканчивается. Ты представляешь, как быстро пролетит время до праздников? Майк развернул Уилла за плечи, чтобы заглянуть в глаза. Его лицо светилось предвкушением. — Я тут подумал… в этом году мы как-то совсем не почувствовали спокойствия: всё время были в делах, да и были раздельно. Может… я, конечно, забегаю вперед, но я хотел бы провести Новый год как-то по-особенному. Ну, знаешь, снять какой-нибудь домик за городом, где снега по пояс, камин… Просто свалить ото всех, чтобы никто не дергал. Никаких «надо», никаких встреч с родственниками, если не захотим. Только ты и я. Как тебе идея? Уилл улыбнулся. Это предложение прозвучало так заманчиво, что хотелось кричать от радости. Майк сам думает об их совместных праздниках? Настолько заранее? Это казалось необычным. Уилл на мгновение даже забыл, какой сейчас месяц. Поехать туда, где никто их не достанет… это было похоже на сон. — В горы? — повторил Уилл, переводя дыхание. — Это… звучит как что-то из кино, Майк. Ты правда этого хочешь? — Я хочу этого больше всего на свете, — Майк мягко коснулся ладонью его щеки, большим пальцем поглаживая скулу. — Просто представь: тишина, только треск дров и мы. Никаких «но». Ну, что думаешь? — Я думаю… — Уилл сделал глубокий вдох, глядя на него с нежностью, — что это потрясающе. Я уже в предвкушении, честно. Надеюсь, что снег в этом году пойдет не в конце декабря, а пораньше. — Тоже на это надеюсь. Безумно рад, что тебе нравится эта затея! Я обычно… э-э, не думаю о таком. Уилл усмехнулся и качнулся на пятках, скрестив руки на груди: — Ты обычно мало о чем думаешь, кроме работы. Так… всегда было. Я удивлен. Майк довольно хмыкнул, прищурившись: — Это да. Но я тебя еще удивлю, это не максимум моих способностей. — Мне уже страшно, Майк! Майк издал тихий смешок, и его взгляд потемнел. Он подался вперед и слегка приподнял Уилла за талию, прижимая к себе. — Можешь бояться лишь того, что ты уж слишком хорошо выглядишь в этой кофте… — прошептал он, и Уилл почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Я прям… не могу нормально сконцентрироваться. Всякие мысли лезут… Уилл покраснел, но постарался сохранить напускную строгость, хотя его руки сами собой легли на плечи Майка: — Могу догадаться, какие. Но у тебя куча дел! Майк шутливо нахмурился, не разжимая объятий: — Дела, дела… я что, не уезжал из Хоукинса? Ты моя мама? — Майк! — Уилл укоризненно ткнул его пальцем в грудь, но не смог сдержать улыбки. — Понял, понял, — Майк с грустным видом отстранился, демонстративно опустив плечи и вытянув губы трубочкой, изображая обиженного щенка. Уилл рассмеялся, отступая на шаг и поправляя кофту. — Я уйду пораньше, нужно еще заскочить к Марку в мастерскую. Майк мгновенно выпрямился, а в его глазах промелькнул азарт: — Это который на выставке был? — Да. — И еще он для тебя позировал? — Да. — Это тот самый, которого ты рисовал? Уилл покачал головой, не в силах сдержать смех: — Майк. Да, это он. Майк прищурился, отпивая кофе из кружки и ехидно подмигивая: — Ты смотри, аккуратно. А то я и ревновать могу начать… Уилл уперся обеими руками в столешницу и подался вперед, вглядываясь в лицо Майка: — Боюсь, боюсь. Прямо как ты ревновал к Робин? Майк подавился кофе и слегка покраснел, быстро отведя взгляд: — Уилл! Ну я же рассказал тебе это не для того, чтобы ты потом смеялся надо мной. — Всё-всё, я понимаю! — примирительно поднял руки Уилл, хотя уголки его губ предательски дрожали. — И вовсе не смеюсь! Просто ты очень… милый, когда ревнуешь. — Бе-бе-бе, — проворчал Майк, не скрывая улыбки. — Да-да, я милый. Да-да, я ревную. Иди уже, пока я не передумал тебя отпускать. Уилл быстро переоделся и спустился обратно. Они позавтракали на скорую руку, после чего Уилл почти сразу убежал, оставив Майка в одиночестве. Но состояние у того было прекрасное: в голове царил долгожданный порядок, и Майк, движимый этим новым чувством, принялся приводить в порядок весь дом. Всё делалось на автомате, легко — а ведь еще совсем недавно просто помыть кружку казалось для него невыполнимым достижением. Майк позвонил Нэнси, и они около получаса обсуждали юридические тонкости его будущей книги. На её вопрос «С кем ты сейчас?» Майк ответил совершенно спокойно: — С Уиллом. Ему не казалось, что в этом есть что-то неправильное. Да и страха перед тем, что Нэнси может подумать «что-то не то», не было. Она между делом упомянула, что в первых числах декабря собирается поехать в Хоукинс к родителям, и поинтересовалась, не планирует ли Майк составить им компанию. А он даже не знал, стоит ли. Последние месяцы в Хоукинсе выбили его из колеи настолько, что было тяжело представить себя гуляющим по тем улицам. — Джонатан тоже поедет, — продолжала Нэнси. — У него будет несколько выходных, и мы решили не тратить их зря. — А, да? Ну… может, тоже съезжу, — неуверенно ответил Майк, потирая затылок свободной рукой. — Майк, а Уилл? Он поедет с тобой? Майк на секунду замешкался, глядя на пустую гостиную, где еще недавно мелькала фигура Уилла в его футболке. — Я… не знаю. Спрошу у него вечером. — Хорошо. Обязательно перезвони потом. А то Джонатан даже не в курсе, что вы теперь живете вместе. Майк нахмурился, чувствуя легкий укол неприятного предчувствия: — Ну, я думаю, ему не обязательно знать об этом прямо сейчас. — Я понимаю, — голос Нэнси звучал ровно. — Понимаешь? И что же ты… — начал было Майк, но Нэнси мастерски перевела тему, вернувшись к делам. — Насчет десятого пункта: попроси у них более четкую информацию, а то здесь всё слишком расплывчато. Разберемся с этим. — А, хорошо. Съезжу завтра, — Майк выдохнул, отбрасывая в сторону сомнения. — Супер. Передавай Уиллу привет, пока! — Пока. Майк положил трубку и замер, глядя на телефон. Он задумался: почему же Уилл так и не рассказал Джонатану о том, что живет теперь не один? Они отдалились? Или Уилл просто не хотел лишних вопросов? Майк покачал головой, прогоняя навязчивые мысли. Об этом он тоже спросит сегодня вечером.

***

Уилл в это время уже вовсю помогал Марку в мастерской. Начать этот… непростой диалог было тяжело: он никак не мог подобрать правильные слова, чтобы не напугать друга. В мастерской привычно стоял густой запах скипидара и терпкого табака. Сначала разговоры были самыми обычными — они обсуждали подработки, лучшие места для пленэров и общих знакомых. Когда-то Уилл случайно узнал, что Марк — гей, и эта общая тайна стала фундаментом их странной дружбы. Они сидели на полу, в окружении мольбертов, и Уилл методично перебирал кисти, стараясь не смотреть Марку в глаза. — Марк… — наконец начал он, глядя в окно. — Что делать, если… если прошлое, которое, как ты думал, давно похоронено, вдруг решило постучаться в дверь? Не буквально, но… оно дает о себе знать. Марк отложил палитру и внимательно посмотрел на него. Он знал: Уилл не из тех, кто задает праздные вопросы. — Ты про того парня? Про того, что из Нью-Йорка? — голос Марка стал серьезным. Уилл кивнул, закусив губу: — И у него есть кое-что… что может разрушить всё, что я строил. — Ты боишься, что он расскажет Майку? — Я боюсь, что Майк не выдержит, — тихо ответил Уилл. — Майк сейчас такой… воодушевленный. Он так верит в этот мир, в нас. Я не могу позволить, чтобы его мир разбился из-за моих ошибок. Марк долго молчал, а потом протянул Уиллу чашку кофе, небрежно толкнув его плечом: — Слушай, Уилл. Если ты будешь играть в прятки с тем, кто знает, где ты прячешься, ты проиграешь. Иногда единственная защита — это опередить. Ты не должен нести это один.  — Я не могу его в это втягивать, Марк. — Тогда ты уже проиграл, — отрезал тот, но в его голосе не было ни капли осуждения. — Ты либо доверяешь Майку, либо отдаешь управление своей жизнью кому-то другому. Выбирай, Уилл. Уилл вздохнул, сгорбившись: — Как-то… не особо воодушевляет. — А в чем именно суть? Этот чувак из Нью-Йорка знает что-то, чего Майк не должен знать? — Ох, нет. Всё немного… сложнее. Я просто не знаю, в какую сторону делать шаг, чтобы не стало хуже. — Так-так, это уже интересно, — Марк усмехнулся, подмигнув. — Сдавай карты, я слушаю. Уилл доверял Марку — их дружба была странной, но удивительно доверительной. Они часто рисовали вместе, обсуждая всё на свете. В самые паршивые дни, когда бессонница сводила Уилла с ума, Марк всегда оказывался на связи. Конечно, это было не то, о чем вы могли бы подумать. У них была лишь дружба, закаленная…комичным провалом.  Как Уилл узнал, что Марк любит мужчин?  Да тот просто начал к нему открыто клеиться. Уилл тогда сразу всё понял и предельно вежливо, но твердо дал понять, что Марк, мягко говоря, не в его вкусе. Так и зародилась одна из самых крепких дружб в этом городе. Марк был единственным, кто знал некие подробности личной жизни Уилла в этом городе, ну и в целом… кроме Робин. И именно он был тем, кто постоянно находил в мастерской сотни черновиков с лицом Майка. Марк до сих пор не понимал, чем он хуже — он часто подкалывал Уилла в шутку: «И то есть ты отшил меня ради этого кудрявого очкарика? Серьезно, Уилл? У него даже взгляд как у испуганного щеночка!». Уилл тогда обычно закатывал глаза и кидался в него ластиком, но сейчас ему было совсем не до смеха. Он рассказал Марку ситуацию с фотографией, и даже не мог предположить, как тот отреагирует. — Не смотри на меня так, — Марк перестал ехидничать и стал серьезным. — Если этот нью-йоркский кошмар решит приехать, ты должен быть готов. И если ты не расскажешь Майку, будет хуже. Понимаешь? — Конечно. Но я спросил у него, мол… а что ты будешь делать если все узнают. — И? — Он сказал… что его это не пугает. — Да ты сорвал джекпот, Уильям! Писатель, так ещё и не хочет скрывать, что встречается с парнем… видимо, гомофобия его не коснулась. Я тебе завидую. — А серьезно. Что делать в таком случае? Это же… не так просто. Могут быть последствия, если Даниэль всё же решит сделать что-то со снимком.  — Да, будет хреново, — Марк тяжело вздохнул, вытирая руки от краски куском старой ткани.  — Но давай смотреть правде в глаза, Уилл. Чего добивается этот Даниэль? Денег? Вряд ли, раз он и так при бабках. Он хочет контроля. Хочет, чтобы ты дергался от каждого шороха и сам разрушил то, что у вас с Майком есть. Уилл обхватил себя руками. В мастерской было прохладно, но знобило его не от этого. — Если этот снимок всплывет… карьера Майка может пострадать, — глухо произнес он. — Он только-только оправился, у него впереди контракты, публикации. А если начнется скандал? Я не хочу, чтобы он терял всё из-за меня. Даниэль может перевернуть всё так, что Майк не отмоется. — А ты думаешь, Майку нужна эта карьера без тебя? — жестко, но без злобы спросил Марк. — Уилл, очнись. Ты сам мне только что сказал: он не боится огласки. Знаешь, что его по-настоящему ранит? Если он узнает, что ты всё это время таскал этот груз один, пока он там сидел и планировал ваши идеальные каникулы в горах. Уилл вздрогнул. Слова друга били в самую точку, разрушая стену, которой он пытался отгородиться от проблемы. — Шантаж работает только до тех пор, пока ты боишься, — Марк подошел ближе и присел рядом на корточки, заглядывая Уиллу в глаза.  — Твой бывший держит тебя на крючке секретности. Как только ты сам сорвешь этот покров — его главное оружие превратится в мусор. Ты должен сказать Майку. Сегодня же вечером. — Просто… прийти и вывалить это на него? — Уилл сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Именно. Достань эту чертову фотографию, положи на стол и скажи: «Нами интересуются». Майк не дурак. Если Даниэль появится, вы встретите его вдвоем, единым фронтом. Выбьете у него почву из-под ног. — А… последствия? Какие они могут быть? — Последствия чего? — Если фото окажется не там… где нужно. — Ты сам знаешь. — Нет, я не… — Знаешь. Просто отрицаешь. — Но он… не знает.  — Вряд ли столько работая над своими шедеврами, он не в курсе подобных моментов. Он тоже знает. Не держи его за дурака. — Ладно, — тихо произнес Уилл, наконец поднимая взгляд на друга. — Ладно. Я скажу ему. — Вот и молодец, — Марк удовлетворенно кивнул и поднялся на ноги, похлопав Уилла по плечу. — И помни: вы в одной лодке. Не пытайся выпрыгнуть за борт только потому, что тебе кажется, будто ты тянешь её на дно. Твой писатель парень крепкий, выгребет. Уилл слабо улыбнулся. Поддержка Марка действовала отрезвляюще. Да и… в моменте он понял: скрывать нет смысла. Конечно, не хотелось делать ему больно, не хотелось давать ему даже поводы для негативных мыслей. Он начал собираться: отмыл руки, накинул куртку. — Спасибо, Марк, — искренне сказал Уилл уже в дверях. — Я побегу на работу. Сегодня будет самый длинный день… — Сочтемся, Байерс. И больше в таком подавленном состоянии чтобы не был! Иди давай, и передавай Грейтену привет.  — Обязательно. — Он кстати… ай, ладно. В следующий раз расскажу.  — Договорились. Я зайду на следующей неделе, до встречи.

***

Даниэль ненавидел аэропорты. Этот безликий гул, беготня людей, запах дешевого кофе и бесконечная череда чужих «счастливых» прощаний — всё это казалось ему издевательством. Его пальцы, сжимавшие край чемодана, побелели.  Черт. Он снова об этом думал. В голове вспыхнул образ: Уилл. Но не тот, затравленный и сломленный, каким он его видел в последний раз в Нью-Йорке, а тот другой — с фотографии. Тот, который улыбался — искренне, прижавшись к Майку. Это зрелище жгло Даниэля изнутри. «Почему ты не можешь быть таким со мной?»  — промелькнула мысль, и он тут же подавил её, стиснув зубы до боли в челюсти. Это не была любовь. Он убеждал себя в этом каждые пять минут. Это была справедливость. Уилл был… «неисправен», как и сам Даниэль, они были двумя осколками разбитого стекла. А Майк? Майк был дешевым клеем, который рано или поздно пожелтеет и раскрошится. Даниэль просто обязан был «отклеить» Уилла, пока не стало слишком поздно. Ради самого же Уилла. Или… ради себя. Он не понимал почему именно… этот парень. Внезапно руки начали мелко дрожать. Он вспомнил мать. То, как она смотрела на него в свои последние дни — с той же пугающей, стеклянной отстраненностью. Он так боялся стать ею. Он так боялся той пустоты, которую она оставила после себя, что всю свою жизнь выстраивал баррикады из успеха, статуса и контроля. Прямо как отец. И вот сейчас, он чувствовал лишь как баррикады дают трещину. Он прикрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти какой-нибудь холодный, расчетливый факт, но вместо этого перед глазами встала картинка: Уилл, который когда-то, давным-давно, смотрел на него с тем же обожанием, как смотрит сейчас на этого Уиллера. Он резко встал, сбив стакан с водой со столика. Грохот привлек внимание пары человек, но Даниэль даже не обернулся. — Это просто… фарс, — прошептал он самому себе, вытирая вспотевшие ладони о брюки. Он посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали. Даниэль закрыл глаза, пытаясь найти внутри себя привычную ледяную броню, которая помогала ему добиваться целей, но нашел лишь грызущую изнутри, парализующую тоску, которую он так отчаянно пытался замаскировать под ревность и ненависть. Нет, он не ненавидел Уилла. По большей части… он ненавидел себя. И свою жизнь без Уилла. Ему нужно было увидеть его. Ему нужно было доказать самому себе, что всё еще можно исправить — или хотя бы разрушить всё окончательно, чтобы не видеть этот чертов контраст между тем, как он жил сам, и тем, как жил Уилл.

***

Майк закончил дела и уборку, когда солнце уже начало клониться к закату, заливая гостиную приятным светом. В доме было чисто и тихо. Он присел на край дивана, чувствуя приятную усталость в мышцах — которая появляется после полезного труда, а не после бессонных ночей над рукописью. Ну хоть какое-то разнообразие теперь. На столе лежали записки, напоминающие о запланированной на завтра встрече, но Майк не думал об этом. Он смотрел в окно, на пустеющую улицу. Его мысли, обычно хаотичные и цепляющиеся за какие-то бредовые нити, сегодня текли спокойно. Он думал об Уилле. Точнее, он думал о том, как легко стало дышать рядом с ним. Раньше, когда он вспоминал Хоукинс, его внутри будто сжимало ледяными тисками. Там было слишком много «надо», слишком много вины и слишком много теней прошлого. Сейчас, глядя на свои руки, Майк ловил себя на мысли, что те кошмары, которые казались ему финальной точкой жизни, вдруг превратились в… сюжетные повороты. Просто этапы пути. И как же это было хорошо! Главное и самое приятное воспоминание Хоукинса… это начало общения с Уиллом.  «Мы снимем домик», — пронеслось в голове.  Он с глухим звуком повалился на диван, лицом прямо в мягкую подушку. Уткнувшись в неё, Майк издал искренний, детский визг восторга, переходящий в тихий смех. Он не мог удержаться — его охватила волна чистого, незамутненного счастья, которое требовало немедленного выхода. Майк начал с азартом колотить руками по диванным подушкам, а его ноги в джинсах принялись с удвоенной силой дрыгать в воздухе, выбивая дробь по обивке, словно он был маленьким мальчишкой, получившим самый желанный подарок на Рождество. Он сучил ногами, смешно дергался, зарываясь носом в ткань все глубже, пока от этого неконтролируемого приступа радости у него не перехватило дыхание. Это было нелепо. Это было до ужаса несерьезно для человека, который еще пару месяцев назад не мог заставить себя встать с постели. Но Майк плевать хотел на серьезность. Он продолжал извиваться на диване, чувствуя, как каждая клеточка тела вибрирует от предвкушения. В тихой гостиной, среди прибранных вещей, он был обычным парнем, который до безумия, до дрожи в конечностях любил Уилла — и который впервые в жизни был уверен, что это чувство не требует никаких объяснений. Жить вместе — лучше всего на свете. Он наконец затих, тяжело дыша в подушку, и на его губах расплылась искренняя и мягкая улыбка. Он еще пару раз коротко, по-детски дернул ногой, просто чтобы сбросить остатки напряжения, и перевернулся на спину, глядя в потолок.                      Майк Уиллер был счастлив. И, чёрт возьми, ему не было за это стыдно.

***

Уилл вернулся домой чуть позже, чем обычно. Внутри него было приятное чувство — спокойствие. За весь день он убедил себя в главном: любая проблема решаема, если не прятать её в себе. В конце концов, это не ложь, и уже не просто его тайна. Это касается их обоих, а значит, и разбираться с этим нужно вместе. Это больше не будет тайной, и его угрызения закончатся. Они просто обсудят… посмеются, найдут решение. Будь что будет. Единственное, что грызло изнутри — мысль о карьере Майка. Уилл не хотел, чтобы тот чем-то жертвовал ради него. Это было бы просто несправедливо. Хотя, если честно, он прекрасно знал: Майк не выберет карьеру, если на кону их отношения. Но пока не нужно было ничего решать — достаточно того, что он наконец-то готов открыть это, и нужно просто решить — что делать дальше. Майк лежал на диване, свернувшись в калачик, и тихо сопел. Ассоциация с щенком, которая раньше казалась шуткой, сейчас выглядела чересчур точной. Будить его не хотелось. Напротив — хотелось просто прилечь рядом, уткнуться в него и проспать так до самого утра, не выпуская из объятий. Уилл хотел было отойти, чтобы выпить воды, но Майк, даже во сне, инстинктивно потянул его за руку. Это было до безумия мило. Майк еще несколько минут лежал с закрытыми глазами, а потом сел, потирая лицо, и довольно улыбнулся. — Ты как раз вовремя. Мне приснилось, как мы так лежим, — он зажмурился от удовольствия. — И я тут подумал, может… Он осекся на полуслове. Уилл смотрел на него слишком серьезно, с каким-то пугающе бледным и напряженным выражением лица. — Уилл? Что случилось? На работе что-то не так? Уилл ничего не ответил. Вместо этого он молча сунул руку в карман джинсов и достал сложенную вдвое фотографию. Его пальцы слегка дрожали, когда он вложил снимок в руки Майка, не сводя с него взгляда. — Что это? — спросил Майк, медленно разворачивая фотографию. — Я думаю… ты поймешь, — глухо ответил Уилл. — Это фото сделали во время выставки. И я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Прости… Пожалуйста, прости. Майк действительно всё понял. Здесь не нужны были объяснения или предыстории. Слишком грязный ход, впрочем… вполне ожидаемый. — Уилл, прошу, не нужно извиняться. Ты ни в чем не виноват, — Майк выпрямился и сделал шаг вперед, пытаясь обнять Уилла, но тот отстранился. — Нет, виноват, — голос Уилла дрогнул. — Я недооценил его. Думал, он отстанет… Я не хочу, чтобы ты пострадал. Не хочу, чтобы из-за меня рушилась твоя карьера. Уилл держался до этого момента. Он раз десять прокручивал в голове, что именно скажет Майку, но сейчас все слова вылетели из памяти. Тревога смешалась с нарастающей паникой — хотелось убежать. Не от Майка, а от тяжести этих мыслей и неминуемых последствий любого выбора. — Уилл, послушай, всё в порядке. Это просто фото. Я сделаю всё, чтобы оно не причинило тебе вреда. — А тебе?! — Уилла крупно трясло, он все еще не давался в объятия, словно боясь, что прикосновение разрушит остатки его самообладания. — Почему ты даже в такие моменты не думаешь о себе? — Уилл… — Майк настойчиво, но мягко сократил расстояние между ними. — Нет. Я думаю о нас. Я сделаю всё, чтобы это не причинило вреда нам. И тебе, и мне.