Искрить

На улице Виктор смотрел только под ноги, стараясь подстроиться под свой прежний шаг. Вспоминал ритм, следил, куда ставит костыль и с какой силой опирается на него. Не мог же он за пять минут разучиться ходить как развалина. И подволакивать ногу. Джейс молчал, не делал замечаний, не притормаживал. И может, со стороны Виктор правда выглядел обычным собой, калекой. Но изнутри это ощущалось насквозь наигранно, неказисто. И — как насмешка над настоящими инвалидами. Виктор уже был не из их числа. Виктор больше не был ими. Были они — и Виктор. Он вдруг вспомнил маму Джейса. Много лет назад она отморозила два пальца на левой руке и теперь ходила с механическими протезами. Искусная работа — они смотрелись скорее как украшение, а не увечье. Или это просто она умела их так носить. У ворот Академии Джейс тронул локоть Виктора и чуть наклонился к нему. — Пока больше ничего, — ответил Виктор. Он задрал голову — не к Джейсу, а мимо его лица — к небу. Оно было сплошь в пористых пенных облаках. Так редко задумываешься, какая бездна разверзается над тобой каждый день. И без страха смотришь в её глубины. Звёзды — это красиво и романтично. И так далеко. А там ведь целое кладбище звёзд. Они все давно умерли, все давно умерли.

***

— Ты поесть хотел, — сказал Виктор, когда дверь лаборатории закрылась за их спинами и он ощутил герметичность — свободу дышать. — Попрошу Скай нам что-нибудь принести, — ответил Джейс. — Точно. До конца эксперимента мы как сиамские близнецы. Виктор подошёл к столу. Потом обернулся и попробовал вспомнить, как он сейчас шёл. Не обратил внимания совсем. Только что сказал про эксперимент, а сам витает мыслями где-то. Но как будто — нигде. Мыслей-то и нет. Похоже, у него лёгкий шок. Это требует записи. — Мы всё делаем по-дурацки, — сказал Виктор. — То есть я. Он глянул на Джейса, который сел за микроскоп — проверять кровь. — О чём ты? — Я скверный подопытный. Джейс поднял глаза. — А мне нравится. Ой, прости! Опять флиртую с тобой. — Запиши, что у меня лёгкий шок и прострация. — Из-за моего флирта? Виктор просто отвернулся. Понятно, что Джейс весь на нервах. И если ему проще справляться, когда он дурачится, то пусть. — Может, тебе лучше прилечь? — спросил Джейс. — Выглядит всё так же, как в моих тестах. В каждом из ста. Хорошо. Виктор переложил книгу о квантовой механике к справочнику по робототехнике. Он избегал смотреть на хекс-ядро. Они с ним теперь как будто одной крови. И — неловко? Если магия разумна, то хекс-ядро наблюдает за ними сквозь затворки рун. Они думали, что изучают его, а это — взаимно. — Пока ты в прострации, — сказал Джейс, — давай... — Он вынул костыль у Виктора из-под мышки и пальцев. Придвинул стул. — Садись. Когда Джейс успел подойти? Виктор сел. Чуть вытянул правую ногу по привычке. Джейс опустился рядом на корточки и положил ладонь Виктору на бедро. Щёлкнул застёжкой с внешней стороны обруча. — Теперь это тебе, наверное, мешает. Виктор оглядел ортез снизу-вверх: от стопы к пальцам Джейса. Теперь ему и правда мешает эта штуковина, которая держала его на ногах годами. — А боль? — спросил Джейс. — Ты чувствуешь боль там, где магия ещё не подействовала? Он по очереди, один за другим расстёгивал зажимы и защёлки на ортезе. И пустота вокруг ноги накатывала постепенно, рывками. — Не знаю, — ответил Виктор. — Наверное. Я привык её чувствовать. — Но ты же почувствуешь, когда она закончится? Джейс поглядывал на него, пока отсоединял ортез: бедро, колено, голень, стопа. — Должен, — сказал Виктор. — Думаю, твои реакции нормальны. Произошло огромное событие. С тобой. Внутри тебя. И ничего странного, что ты растерялся. — Ты записал? — Конечно. Джейс согнул ортез. Без ноги внутри он выглядел таким... неполноценным. Калекой. Избавляясь от него по ночам, Виктор не замечал, насколько он полый и неуклюжий — как какое-то насекомое. — Я понял, — сказал Виктор. — Понял, что происходит. Джейс быстро отложил ортез под стол и приник к коленям Виктора. Посмотрел в лицо таким распахнутым взглядом. — И откуда апатия, — сказал Виктор. — У меня кризис самоидентификации. Мой прошлый образ жизни, социальная роль, привычки, мысли — всё это больше не про меня. А что про меня, я без понятия. — Ты останешься работать в Академии и со мной тут, в лаборатории, — ответил Джейс. — А это очень весомая часть твоей прошлой жизни. У тебя по-прежнему твой ум. И пытливость. И дотошность. Что-то поменялось, ты поменялся, но ты всё ещё Виктор. И Виктор — это не ортез, костыль и боль. Виктор хотел улыбнуться, но не получилось. Виктор — это боль. Она строила деталь за деталью его характер и суть. Она — строила. А не разрушала, как он всегда думал. Рушится что-то цельное, но цельность Виктора и состояла из боли. И желания избавиться от неё. То есть — уничтожить свою основу. — Запиши, что я жалею, что согласился на лечение, — сказал Виктор. — Что? — Это естественная фаза кризиса. Джейс уткнулся лицом ему в колени, и пришлось одну руку свесить со стула. — Я думал, ты будешь радоваться. — Я тоже. Кажется, перестали болеть почки. Джейс порылся в кармане, отстал от коленей Виктора и положил на них блокнот. Записал про почки и напротив — время. Виктор снова не заметил, как он сверяется с часами. — А остальное? — спросил Виктор. — Запишу, — ответил Джейс хмуро. Как они добились хоть каких-то успехов в науке с таким безалаберным подходом? — У нас конфликт интересов, — сказал Виктор. — Неужели? Отстранишь меня от дела? Джейс всё-таки написал про кризис — над почками. — Тебя обижает, что подопытный ведёт себя не так, как ты рассчитывал. Но ни один эксперимент не проходит гладко. — Очевидно. Виктор, мне не семнадцать. Я понимаю. И у нас действительно конфликт интересов. Ты точно так же пристрастен ко мне и моим действиям в этом эксперименте. Будь мы по одну сторону стола, ты бы не вскидывался каждый раз, когда я проявляю обычные человеческие эмоции. Да, я расстроен. Ну и что? Как это вредит эксперименту? — Это вредит мне, — ответил Виктор. — А я — часть эксперимента. — Как это тебе вредит? — Ты перетягиваешь внимание на себя. — А ты не поддавайся. Джейс выдохнул, улыбнулся вскользь и начал писать в блокнот, что они ссорятся. Что у них конфликт интересов. В дверь тихонько стукнули, и заглянула Скай. — Я принесла вам поесть, — сказала она. Виктор уже забыл. И не заметил, как Джейс отправляет ей сообщение. Скай зашла, немного постояла у двери, потом направилась к столу. Джейс продолжал писать в блокнот. И Виктор увидел, как они сидят. Джейс на коленях перед ним. Вряд ли они так сидели когда-нибудь раньше. Вряд ли бы Виктор придал значение тому, как это может выглядеть со стороны, если бы Джейс не признался ему в любви. — Спасибо, Скай, — сказал Виктор. Она кивнула и поставила поднос, аккуратно, чтобы не задеть книги и записи. — Это не повторится, — сказал Виктор. — Что?.. — Ты же не официантка. Извини, что отвлекли от работы. — Нет! Я рада помогать вам. Как угодно. — Мы это ценим. И не будем злоупотреблять. Спасибо. Когда Скай ушла, Джейс похлопал Виктора по колену и весело сказал: — Как изящно ты обесценил труд официанток. — Я? — Даже не заметил... А это, вообще-то, было обидно. Виктор заглянул в блокнот. Помимо наблюдений Джейс там начеркал каких-то узоров на полях. — По-моему, Скай не обиделась, — сказал Виктор. — А официантки? — Какие ещё официантки? — Мне записать, что у тебя спутанность сознания? — спросил Джейс на грани веселья и испуга. — Нет никакой спутанности. Всего лишь издеваюсь над тобой. Пусти. Виктор сунул ему блокнот и спихнул его локоть со своего бедра. — Запиши, что у меня появился аппетит, — сказал он, поднявшись со стула. Ноги совсем не покалывало от того, что Джейс на них опирался. И колени не поднывали, не скрипели. Действие магии не пропало. Вроде и не должно было, но. Разве с Виктором сейчас происходит не чудо? И как в него поверить? Довериться? Магии, которая поначалу не позволяла прикоснуться к себе. А теперь — буквально, органически внутри. Движется по кровотоку, вступает в реакции, чинит клетки. Виктор встал над подносом. Две пиалки с тушёными овощами и мясом. Четыре куска чесночного багета. Две кружки с чаем. Два маффина. Четыре шоколадных конфеты. Две упаковки с солёным арахисом. Две груши. Всё такое парное. — Это ты заказывал? — спросил Виктор. — А кто? — ответил Джейс. Он тоже подошёл и схватил сразу две конфеты. — Я написал, чтобы Скай принесла что-нибудь поесть. Собирала она сама. А что тебе не нравится? Можем поменяться. Виктор нагнулся и понюхал пар от овощей с мясом. Приятно. Приятно вдыхать запахи и не задыхаться. Потом он понюхал кусочки багета. И сказал: — Меняю арахис на багет. — На конфеты, — ответил Джейс. — Нет. Мне тоже хочется сладкого. И у тебя вроде проблемы с сахаром? — Всего один раз было. — Ну вот чтоб больше не было. Виктор взял пиалку с овощами, вилку и отошёл. Он ощущал желудок, но это была не прежняя болотистая боль, а голод. Чуть-чуть потягивало, потому что он не ел с прошлого вечера, и это здоровый естественный сигнал организма. Рагу было вкусным. Овощи не перетушенные, приятной консистенции, и мясо ровно той готовности, когда его не утомительно жевать. После рагу хотелось горячего чая и сладкого. Так и бывает у людей? И никакой изжоги и ощущения, что в желудок накидали камней. Когда Виктор вернулся к подносу, Джейс ещё доедал рагу. Он не читал книжку или записи в блокноте. Неужели Виктор так быстро смёл? — Ты разве не голодный был? — спросил Виктор. Вдруг стало стыдно за собственный голод. — В смысле? — Медленно ешь. — Я смотрел, как ешь ты, — ответил Джейс. — Зачем? — В рамках эксперимента, конечно же. — Не думаю, что это обязательно. Виктор взял чашку с чаем. Поднёс к лицу. Горячим он уже не был, но запах приемлемый. — Откуда нам знать, как магия отреагирует на пищу, — сказал Джейс. Он жевал, но не чавкал. Манеры. На такое Виктор раньше не обращал внимания. Кто как ест. И сам ненавидел есть при ком-то. А Джейс — смотрел. Нарочно. Пристально. — Мне не нравится быть подопытным, — сказал Виктор. — Записать это? — спросил Джейс. — Я злюсь. Ты раздражаешь меня. — Тоже записать? Виктор глотнул чай. Сладким он тоже не был. Наверное, потому что к чаю по умолчанию прилагаются конфеты. На подносе осталась одна. Виктор глянул на Джейса. Тот возил вилкой по дну пиалки, собирая остатки рагу, и сосредоточенно смотрел туда. Виктор подышал, вместо того чтобы бросить в него этот дурацкий отвратительный гнусный чай. Потом взял с подноса конфету и засунул в рот целиком. Прожевал, прикрыв глаза. И сказал: — Про злость надо записать, да.

***

После обеда — или это был уже ужин? — клонило в сон. Виктор слегка прибрался на столе. Сложил в папку чертежи роботов-помощников. Собрал все ручки и карандаши, бросил в пластмассовый стакан. Распрямил у книг загнутые углы, вложил закладки, позакрывал и сложил в стопку. Стёр с доски просроченные записи. Собрал и выбросил всякий мелкий мусор. Хекс-ядро он продолжал избегать. Но его сияние всё время было где-то в поле зрения. Виктор не чувствовал, будто за ним наблюдает разумное существо. Ну так он и взгляд Джейса не почувствовал, пока ел. Надо было чем-то заняться. Поработать. Им придётся провести тут всю ночь, скорее всего. И не спать. Джейсу — точно. В последние недели они придумывали полезные портативные устройства и тестировали прототипы. Готовились к презентации, репетировали. А Джейс ещё бегал на встречи с людьми, которые куда полезнее устройств. — Почему ты пришёл за неделю до презентации? — спросил Виктор. Джейс сидел за столом, допивал чай и читал. Виктор вытянул шею — это был не справочник и не словарь. Плотная стена текста. — Я говорил вроде, — ответил Джейс. Его взгляд остановился. Больше он не читал. Но и голову не повернул. — Напомни. — Потому что никак не мог собраться. — Джейс поводил пальцами по краю страниц. — Я боялся. Что ты откажешься. Что вообще не станешь слушать. Что эксперимент провалится. Что ты умрёшь. Виктор вдавил ногти в подушечки больших пальцев и медленно царапнул. — Как давно у тебя всё было готово? — спросил он. — Пару месяцев. Ну ладно. Не пару лет. — Потом я испугался, что ты умрёшь прямо сейчас, — сказал Джейс. — И пришёл. — Разумно. Джейс оглянулся. Взгляд у него был скорее утомлённый, чем злой. — Издеваешься? — Вовсе нет, — ответил Виктор. — Если я всё равно уже умираю, но есть маленькая вероятность, то самое время попробовать. — А ты умирал? — спросил Джейс так тихо, хрупко, будто в тайне от самого себя. Виктор опустил голову и посмеялся. — Я всю жизнь умирал. Джейс протянул руку по столу навстречу. — Можно обнять тебя? Подойди? — Это лишнее. Пальцы Джейса сникли. Он спросил: — Потому что думаешь, что я жалею тебя? Или просто не хочешь? Виктор опёрся ладонью о стол и как будто двинулся вперёд, но. Он — хочет? Почему Джейс влюблён в него? Вдруг. Из всех людей — любых — в него. Это выглядит как сбой, ошибка в системе. И не из-за того что Джейс такой талантливый, замечательный и добрый. А потому что — Виктор. — Говори вслух, — сказал Джейс. — Пожалуйста. Я хочу слышать, что ты там думаешь. Это ведь важно. — Извини. Мне нечего сказать. — Ладно. Джейс убрал руку. И Виктор посмотрел вслед. Потом на лицо Джейса. И застиг в его глазах тоску. Такую непроглядную — дремучую, одичавшую. Она длилась годами, о ней Джейс тоже молчал. А Виктор не догадывался, что мучает его. Не знал. Джейс не просто влюблён в Виктора. Джейс очень тяжело в него влюблён. — Прости, — сказал Виктор беззвучно. И подошёл. Продел пальцы ему в волосы и прижал голову к себе. — Жалеешь меня? — спросил Джейс. Он уронил руку со стола, и она повисла вдоль ног Виктора. — Хочу утешить. Не бывает безответной любви. Если вас двое — ответ есть в любом случае. Ты принимаешь любовь. Или не принимаешь. — Если тебе совсем тошно от меня, — сказал Джейс, — я отстану. Правда. Даже в шутку приставать не буду. Виктор погладил его волосы до затылка, нашёл ту родинку и остановил пальцы. — У тебя прошли годы, — сказал он. — А у меня — всего пара часов. Я не прошу тебя отстать. И ждать не буду просить. — Тогда что? Не вижу третьего варианта. И ты знаешь, что я согласен на любой. — Третий вариант это сейчас. — Что? — Джейс двинул головой вверх, и пальцы Виктора сорвались ему на шею. — Я не понимаю. Сейчас? Ты обнимаешь меня, но это утешение, сам же сказал. — Нет, — ответил Виктор. — Я уже не утешаю тебя. — Почему так загадочно, Виктор? Можно, пожалуйста, сноску для дурачков? Виктор провёл пальцами по его позвонкам над воротом рубашки. Сказал: — Мне... хорошо, когда ты рядом. Но бывает чересчур. — Чересчур хорошо? — Тебя чересчур. — О, ну... Ты неплохо справляешься с этим, по-моему. Совсем не терпишь. — Я не хочу срываться на тебя. Давай ты с этим сам будешь справляться. И не воровать мои конфеты. — Ха-а-а? — Джейс потёрся лбом о жилет Виктора и рассмеялся. — Конфеты? — Это неприятно, — ответил Виктор. — Я настроился на две конфеты. И чай ещё паршивым оказался. — Можно обнять тебя? — Можно. Джейс мелькнул костяшками по коленям Виктора. Положил ладонь на поясницу, чуть притянул к себе и второй рукой обхватил спину. Почему Джейс всегда как будто температурит, когда обнимает его? — Если тебя раздражают такие штуки, — сказал Джейс, — составь список для меня. Я постараюсь выучить. Но если он очень длинный, буду просто носить всегда в кармане. — Очень длинный, — ответил Виктор. Джейс прижался плотнее. И Виктор просунул пальцы ему под ворот. Там кожа была вообще невыносимая. Другую руку Виктор положил ему на плечо. Потрогал шов рубашки, расправил ладонь и погладил. — Тебе приятно? — спросил Джейс не шёпотом, но глухо. — Что? — Прикасаться ко мне. — В рамках эксперимента? Джейс застыл. Его спина и плечо стали вдруг такими жёсткими. Он забыл про эксперимент? И что давно никто ничего не записывал. Но Виктор, вообще-то, пошутил. Да и записывать нечего. — Пока без изменений, — сказал Виктор. — Расслабься. — Нет, — ответил Джейс. — Я помню про эксперимент. Но прозвучало так... — Как? Это была шутка. — Наверное, мне нравятся не все твои шутки, — сказал Джейс взъерошенно. — Я спрашивал серьёзно. И хотел серьёзного ответа. — Ладно. Да. — Да? — Да. — Боже. Ладно. — Это неправильный ответ? — спросил Виктор. — Ты будто расстроился. — Ответ правильный, — ответил Джейс. — Это голос у тебя неправильный. Виктор упёрся ладонью ему в плечо и чуть отодвинул от себя. Посмотрел в глаза, которые Джейс тут же подставил под его взгляд. — Не многовато претензий на квадратный сантиметр? — спросил Виктор. — Тебя ещё и целовать, наверное, нельзя? — спросил Джейс. У Виктора неприятно забился пульс повсюду сразу. В висках, в горле, на губах. — Это шутка, — сказал Джейс, взметнув брови. — Извини, не хотел тебя так пугать. — Ты не пугаешь, — ответил Виктор. — Но... — Обещаю, что никогда не поцелую тебя первым. Ладно? — Тогда ты будешь ждать, что это сделаю я. — Мы же договорились, что никто ничего не ждёт. — Трудно. Виктор прижал его голову обратно. Подцепил прядь у виска и стал закручивать вокруг пальца. — Твоя схема, — ответил Джейс. — Я по-прежнему согласен на что угодно. — По-моему, позвоночник тоже починился, — сказал Виктор. — Спина больше не болит. — Точно не потому, что я придерживаю? — Точно. — Тогда надо записать. Виктор наконец увидел, как Джейс глянул на часы. Потому что он убрал руку с его спины и отвернул голову. Пока Джейс писал в блокнот, Виктор пробовал распрямиться. Вряд ли магия исправит сколиоз: она лечит болезнь, которая в том числе разрушает костную ткань, и избавляет от боли. А из-за искривления позвоночника внутренние органы немного смещены, прижаты друг к другу. А Виктор так и продолжит сутулиться, если не возьмётся за это. И снова придётся носить корсет. Другой — который будет приближать его к выздоровлению, а не к могиле. — Словно всю жизнь мне было девяносто. Виктор осёкся — он сказал это вслух. Джейс отложил ручку и тронул его пальцы. Но промолчал. И продолжил писать. Им всё-таки надо поработать. Ночь ещё даже не началась. Если бы Виктор был тут один, он бы прошёлся по всей лаборатории, прибавил шаг. Побежал — наверное? Опробовал свои здоровые ноги. А теперь и спину отпустило. И телу требуется движение. Оно столько лет провело взаперти. И просится на свободу. — Запиши, что мне хочется активности, — сказал Виктор. И услышал, что голос прозвучал слишком громко. Он по-прежнему стоял рядом с Джейсом. А мысли унеслись. Джейс глянул на него с интересом. С любопытством учёного. Впервые за день. Хотя сам Виктор сто раз уже назвал себя подопытным. Но под этим взглядом Джейса всерьёз себя им ощутил. Образцом. — Например? — спросил Джейс. — Можем побегать. Места тут достаточно. Или отжимания? Не перенапрягись только так с наскока. Начинать надо по чуть-чуть. Виктор навалился ладонями на стол и уставился перед собой. Никакие виды спорта никогда ему не были доступны. Виктор и не думал о спорте. Его просто не существовало. Кладбище звёзд, которое Виктор никогда не видел и не увидит, существовало, а спорт — нет. — Или можно потанцевать, — сказал Джейс. — Я попрошу Скай принести граммофон. Какая музыка тебе нравится? Виктор медленно оглянулся на него. — Смеёшься? Я не умею. — Любить музыку? — Танцевать, Джейс. — Нет такого понятия уметь или не уметь танцевать. Все умеют. Я же не предлагаю тебе вальс или танго. — Ни за что. Виктор бы и наедине с собой вряд ли стал пробовать. Он развернулся и одёрнул края жилета. Сказал: — Можем побегать немного. Только вместе. — Чтобы я не смотрел на тебя? — Сперва мне надо снять корсет. Виктор оттолкнулся от стола и пошёл в ванную, на ходу расстёгивая верхние пуговицы рубашки. — Ого, — сказал Джейс ему вслед. — Какой ты. — Что? Виктор замер у двери. Повернул голову. Лицо у Джейса было ошарашенное. — Такой... стремительный. Очень красиво ходишь. Виктор быстро зашёл в ванную, запер дверь и метнулся к раковине. Пустил холодную воду. Черпнул ладонями и прижал их к лицу. Сердце грохотало и множилось, расширялось как Вселенная. И звёзды в ней все были сразу мёртвыми. Виктор вдавил ногти в лоб и зарыдал. Горло сковало от спазмов, перекрыло наглухо. В груди саднило — не шерстяной болью, которая уже похоронилась, а другой: звенящей и пронзительной. И рот искажался в крике, который Виктор душил ладонями. Приступы повторялись, сотрясали снова и снова. И глазам было жарко от слёз. Заболела голова. Когда истерика прекратилась, Виктор умылся. На ощупь сорвал с крючка полотенце и укрыл в нём лицо, отвернувшись, чтобы вдруг не встретить себя в зеркале. Промокнул веки, заложенный нос, выдохнул. Бросил полотенце на край раковины и продолжил расстёгивать рубашку. Дошёл до жилета, расстегнул его, снял. И Джейс постучал в дверь. — Можно помочь? — спросил. Виктор посмотрел на свои костлявые пальцы, вцепившиеся в отвороты рубашки. Тоже так похожи на насекомых. Джейс думает, Виктор не справится? Теперь-то? Как будто раньше Виктору кто-то помогал разоблачаться. Он позволил снять ортез, только потому что тогда ему было всё равно. Он поднял голову и крикнул на дверь: — Ты не понимаешь? Мне мерзко! Нельзя помочь! Уйди. — Но... Виктор. Ты вообще не должен находиться там один. — В рамках эксперимента пока ничего не происходит. Если ты войдёшь, я убью тебя. — Даже так? Мне придётся записать это. Что у тебя приступ немотивированной агрессии. — Она мотивирована, моя агрессия. — Тогда скажи, как грамотно это записать. — Хорошо. — Виктор выдохнул весь воздух, но не злость. И стащил с себя рубашку. — Это ещё одна фаза кризиса... — Какая? — спросил Джейс. Так по-рабочему, будто правда конспектировал там за дверью. — У неё название есть? — Конечно. — Виктор ослабил ремни по бокам. — Фаза, когда человек... Расстегнул крючки спереди, поддел пальцами лямку на плече, тряхнул им, сдёрнул лямку вниз и вылез и корсета — вышел из него, как из душного помещения. — Человек что? — спросил Джейс. Виктор быстро нагнулся, схватил рубашку и набросил на плечи. Сказал: — Когда у человека наступает период... — Он всунул руки в рукава, запахнулся, взял с раковины полотенце и прижал к ключицам. — Можешь зайти. — Правда? — Я же сказал. Ручка повернулась, дверь открылась сантиметров на десять, и Джейс осторожно заглянул в ванную. Увидел корсет на полу, приподнял брови. — Понятно. Нет никаких фаз. — У всего есть фазы, — ответил Виктор. Его знобило после истерики, и голос вибрировал. Джейс, конечно, не мог не слышать. И лицо Виктора он видел. Зарёванное. Но прятать это всё не получилось бы долго — посреди эксперимента. — Это я сделал? — спросил Джейс обмирающим голосом. — Из-за меня ты?.. Потому что... — Нет. И хватит об этом. К эксперименту это не относится. К тебе тоже. — Но я спровоцировал... — Я сказал: всё. Виктор просунул левую руку под полотенце, нащупал какую-то петлю, подтянул её к какой-то пуговице. Джейс вздохнул, не закрыл дверь, но повернулся спиной. И Виктор выпустил полотенце из пальцев, застегнул пуговицы в правильном порядке. Подошёл к двери, толкнул её. Заметил краем глаза порыв Джейса — может, не обнять, но дотронуться. Боже.

***

Некоторое время они молча работали за разными столами. Виктор корректировал чертежи. Чем занимался Джейс, он не интересовался. То, что происходит с Виктором, — нормально и естественно. В рамках его нового состояния. Но лучше бы Джейс не был этому свидетелем. А он к тому же наблюдатель. Но кто ещё, если не они — двое — сумел бы и посмел провести такой эксперимент. Друг на друге. Виктор бы тоже искал, как вылечить Джейса. И нашёл бы. Вот только... Джейс может вылечить Виктора от смертельной болезни, но — не от самого Виктора. Не за одну ночь. Которая длится уже как будто годы. Что-то случилось со временем. Или с восприятием времени у Виктора. Всего много — и сразу. Но ощущается такая протяжённость, пропасть между вчерашней ночью и сегодняшней. — Ну вот, побегали, — сказал Джейс, и Виктор черкнул мимо линейки. Ему совсем не хотелось разговаривать с Джейсом. И тем более — подбадривать. И тем более — шутить. Он устал. Истерики такие: выматывают. Они как душевные ураганы. После них необходима передышка, тишина. Чтобы сначала просто посидеть на крыльце развороченного дома. Потом бродить по двору и собирать то, что ещё можно починить. А весь мусор вымести прочь. И после этого строить заново — уже немного другой дом. Сейчас у Виктора фаза сидения на крыльце. И Джейса он не приглашал сидеть рядом. — Может, кофе? — спросил Джейс. В кофемашине кофе закончился ещё вчера, и что он предлагает? — Мы не будем больше дёргать Скай, — ответил Виктор через силу. — Да она уже, наверное, ушла. Давай вместе сходим? Он серьёзно? Он совсем? — Нет, — сказал Виктор. — А-а-а... Тебе же придётся надевать обратно ортез и брать костыль. Помнишь, как мы?.. — Джейс. Тихо. Я работаю. — Меня опять многовато для тебя? — Джейс. Эта ночь не закончится. Скорее, закончится Виктор. Он перестал чувствовать печень и желчный пузырь. Об этом он записал у себя в тетрадке. Джейсу покажет потом. А кофе бы и правда не помешал. Но — нет. Виктора не хватит на разыгрывание калеки перед Хеймердингером, Мэл Медарда или патрульным. Надо же, Виктор испытывает обычную человеческую усталость. Очищенную от токсинов перманентного недомогания. — Я в туалет, — сказал Джейс. — Дверь оставлю открытой. — Зачем? — спросил Виктор. — Чтобы услышать тебя, если что. — Это я тебя буду слышать. — А про общественные туалеты ты слышал? Когда Джейс зашёл в туалет и оставил дверь открытой, как обещал, Виктор нагнулся и вытянул из-под стола ортез. Быстренько упаковал в него ногу. Взял костыль, который так и стоял у стола. Порепетировал хромоту — от стула до входной двери. И как раз вернулся Джейс. — О, — сказал он радостно. — Всё-таки кофе. — Всё-таки да, — ответил Виктор.