Искрить

Больше Джейс не был привязан к Виктору чистотой эксперимента и мог сходить на кухню за обедом. Виктор сидел за столом, смотрел на хекс-ядро. Им удалось так хорошо приручить магию. Они создали хекс-врата. Показали — доказали — что магия бывает безопасной и полезной. А с Самоцветом она улучшит и упростит жизнь вплоть до бытовых мелочей. И через пару лет превратится в обыденность. Магия. О которой и шёпотом не смели. Пока Джейс не заявил в полный голос. Он вернулся с подносом и вкусным запахом еды. Спросил: — Чем занят? — Думаю о том, что если Хеймердингер отвергнет Самоцвет, — ответил Виктор, — я превращу его в лягушку. — Он повернулся на стуле и чуть улыбнулся. — Нечаянно. Ведь я добрый волшебник. Джейс тоже улыбнулся. Такой хороший. А Виктор шутил и утешался шутками, потому что боялся. Боялся, ему не хватит терпения — и терпимости. Сама по себе магия находится в суперпозиции: она не разрушительна и не созидательна — и — разрушительна и созидательна. Магия — инструмент, средство. И вот она досталась Виктору. Не в форме энергетического кристалла — а чистая, природная, исконная. А Виктор уже успел озлобиться, изуродоваться сердцем. Которое не выправишь, как спину, корсетом. Так и чем Виктор занят — он старается держаться. Уже не в рамках эксперимента, а в рамках приличия. Человечности. Ему ещё забирать маленького Джейса из метели. — Теперь нам надо два добровольца, — сказал Джейс. Он с аппетитом ел куриную ножку. Его пальцы и губы блестели от масла. Виктор от своей ножки отрезал ножом. — Будем всё делать втайне от Хеймердингера? — спросил Виктор. Он надеялся, что да. Даже если Самоцвет вдруг преуспеет. — Естественно, — ответил Джейс. — Чтобы он под ногами путался? Ни за что. — Нужна лаборатория примерно как эта, — сказал Виктор. — Два медицинских бокса, зона наблюдения и место, куда поставим диван. Спать будем по очереди. — Моя мастерская подошла бы. — Хорошо. Оборудование ты достанешь? — Ага. Джейс ответил так, будто Виктор спрашивал о спичках — за которыми надо всего лишь сунуть руку в карман. Да, Виктор помнил, что признал и принял автономность Джейса, но куда деть желание укутать его в магию и от метели — и от каждой угрозы. — А добровольцев достанешь ты, — сказал Джейс. — Сейчас я прозвучу как циничная сволочь, но... — Вовсе это не цинично, — ответил Виктор. — Лечение экспериментальное. И они — добровольцы. Мы не несём ответственности, но предоставим подробную инструкцию. Это будут два смертельно больных человека, которым нечего терять. И их не потеряет никто, если лечение провалится. А Виктор — не был таким. Не был. — Как мы объясним своё двухдневное отсутствие? — спросил Джейс. Он доел куриную ножку и не вытер пальцы салфеткой, а облизал. Наверное, он всегда так ел — здесь, в лаборатории. Вертел столовый этикет, как и все прочие порядки. И не стеснялся Виктора. Виктор просто не обращал внимания, потому что сам всегда отворачивался. А Джейсу естественно — быть при Викторе вот таким: как есть, без мишуры. — Ну я могу сказать что угодно, и меня не хватятся, — ответил Виктор. — Да и меня. Мы тут годами торчим взаперти. — Ты символ прогресса. После праздника кто-нибудь обязательно захочет наладить с тобой знакомство. Тебе нельзя пропадать. Будешь приходить в мастерскую в свободное время. И немного имитировать работу в лаборатории. Чтобы Скай не пришлось прикрывать нас. Джейс уставился на него. Всего лишь с досадой. Что пропустит часть испытаний. — Но инъекцию сделаю я, — сказал он. — Разумеется, — ответил Виктор. — Это твоё открытие и изобретение. Пациентов полностью изолируем друг от друга. Они будут думать, что проходят одинаковое лечение. — Но если что-то пойдёт не так... — Я постараюсь спасти обоих. — Ты тоже часть эксперимента, — сказал Джейс. — И за тобой тоже нужно наблюдать. — Будем работать в тех условиях, какие есть. — Конечно. Джейс потыкал вилкой запечённую морковку. Потом картошку по соседству. Потом горошек. Виктор отставил тарелку с куриными костями и потянулся за чашкой с чаем. Чуть повернул пальцы, и чашка вспорхнула в воздух. Джейс тут же вскинул взгляд. Заулыбался. Какой же он. Добывает нелегальное оборудование — и радуется такому незатейливому волшебству.

***

После обеда Виктор достал из книжного шкафа ортез. Взял костыль. До Дня Прогресса — и после какое-то время — всё-таки придётся притворяться прежним собой. Реакцию Хеймердингера не спрогнозировать. Поначалу, скорее всего, он будет в ужасе. Возможно, в восторге. Ему точно будет любопытно. Запретит ли он Виктору распространяться о своём волшебстве? Попробует ли. Выгоднее всего держать Виктора максимально рядом. Завести себе карманного волшебника. И разлучить с Джейсом. В связке друг с другом они слишком непредсказуемы. Слишком сильны и опасны для маленького зашоренного Хеймердингера. На собрании Совета на Виктора будут смотреть со страхом и недоверием. Джейсу не позволят поручиться за него. Им могла бы помочь Мэл Медарда. Но вряд ли её смелости, прогрессивности и влияния хватит на авантюру такого размаха. Это если Виктор решит остаться в Академии. Есть другой путь — в Заун. Ушёл однажды и не вернулся. Мало ли, умер. И больше — не Виктор. Бродячий волшебник. Никакого Джейса Талиса не знал никогда. Не работал с ним в одной лаборатории над хекстеком. Умеет исцелять, вот адрес, часы работы — приходите. Виктор сел в кресло и закинул правую ногу на стул. Прислонил к нему ортез. Сказал: — Джейс. Смотри на меня чуть поменьше. Ты под впечатлением, это понятно. Но изнутри... я чувствую себя не сильно иначе. Джейс стоял возле кофемашины и ждал кофе. И всё время разглядывал Виктора, пока тот ходил по лаборатории и думал, как уйти от Хеймердингера, но не от Джейса. — Извини, — сказал Джейс. И не прекратил смотреть. — Я ещё не привык. В юности я был немного влюблён в... получается, в тебя. А потом встретил тебя. А теперь... Не такое впечатление имел в виду Виктор. Влюблённость в загадочного волшебника, который спас тебя и маму, — понятна. Кто же знал, что это Виктор. Но потом взять и перевлюбиться в Виктора, который — Виктор. Он взял ортез и стал пристёгивать к ноге. Меньше чем за двое суток он, кажется, забыл, как хромать — и болеть. И не ощущал потребности в опоре, хотя хромал с раннего детства. Но пальцы помнили последовательность и прохладу защёлок. Их механический привкус. Виктор потянулся за костылём, поставил слева, обхватил пальцами ручку и попробовал подняться, как раньше. То есть как инвалид. В теле не мелькнуло никакой узнаваемости. Оно отвыкло — магия отучила. Как по волшебству. — Как ты мог влюбиться в меня? — спросил Виктор, улыбаясь себе под ноги. — Почти сразу и очень сильно, — ответил Джейс. — А ты в меня? Виктор поднял глаза. Джейс уже дождался кофе и смотрел поверх чашки. — Наверное, тоже сразу, — сказал Виктор. — Не помню. Словно... — Был влюблён заранее? Джейс сейчас не красовался и не дурачился. Он даже не улыбался. — Так не бывает, — ответил Виктор. — Ты видел меня раньше? — Возможно. — А я тебя ни разу. Ну кроме... — Тебе настолько нравится идея, что наша связь неизбежна? Чашка в руке Джейса дрогнула. — Наоборот, не нравится, — сказал он. — Я бы влюбился в тебя всегда. — Ладно. — А ты ревнуешь меня... к себе? У Виктора соскользнули пальцы с ручки костыля. — Что? — Просто показалось, извини. Джейс быстро глотнул кофе и спрятал взгляд за чашкой. — Не ревную, — сказал Виктор. — Но концепция фатальности раздражает меня. Рад слышать, что тебя тоже. — Какое облегчение, — ответил Джейс в чашку. — Хоть из-за этого мы не поссоримся. — Ты иронизируешь? Сейчас? — Нет! — Джейс отвёл чашку от лица, кофе расплескался вокруг мелкими каплями. — Я пошутил. Пошутил! — Не поперхнись. Я тоже. Виктор прошёлся от одного края стола до другого. И спросил: — Насколько натурально это выглядит? — Вроде неплохо. Но нога. В последнее время ты её... — Подволакивал. Он развернулся и прошёлся обратно. — Теперь? И споткнулся о взгляд Джейса — обескрыленный. — Теперь да, — ответил Джейс. — Поколдовать тебе? — спросил Виктор. Джейс опустил глаза и поболтал в руке чашкой. — Я справлюсь.

***

До вечера Виктор крушил лабораторию. В рамках эксперимента — чтобы изучить мощность магии. Он сломал книжный шкаф, оба стола, полки, стулья и кресла, грифельную доску. И собрал обратно. Оборудование не трогал, разумеется. Джейс всё это наблюдал с разных сторон, переходя из угла в угол. Время от времени не выдерживал и аплодировал. Магия не разгоняла кровь, не разогревала во время колдовства, как воду на огне. Она словно мерцала под кожей. Не как пульс или зуд. Как... магия? Потом Виктор пошёл в ванную. Разбил раковину и кафель, зеркало. Осколки брызнули навстречу. И он смахнул их на лету даже не рукой, а взглядом. Магия не истощала — и не истощалась. Наоборот — росла. Становилась прочнее внутри с каждым новым применением. Будто ей требуется простор — и выплеск — чтобы соприкоснуться с миром, вобрать знания о нём и сформировать себя. И обновлённой — целостной — вернуться в Виктора. Безусловно, она возвращается, а не испаряется. Теперь это стало ясно без всяких приборов. Виктор это ощущал. Неразрывный канал с аркейном. Руны возникали в воздухе напрямую из разума. И осколки взмётывались, парили, как снежные хлопья, и собирались воедино: в кафель, в зеркало, в раковину. Виктор повторил несколько раз. Получалось хорошо. — Потрясающе, — прошептал Джейс у него за спиной. Потом они встали у окна пить кофе. И смотрели, как вспыхивают звёзды в далёком прошлом. — Не хочу расставаться с тобой на целую ночь, — сказал Джейс. Днём Виктор думал о расставании на целую жизнь. — Мне будет комфортней у меня, — ответил он. — В смысле... я могу... могу переночевать в твоей спальне? — Можешь. Если ты не против. — Против? Боже... Виктор.

***

Он снова надел ортез и взял костыль. В коридорах ещё горел свет. Они сегодня рано. Не встретить бы Хеймердингера. Было ощущение, что он почует завышенный градус магии. И пусть Виктор хоть мёртвым притворится. — Как я иду? — спросил Виктор. Джейс глянул ему под ноги. Потом выше, выше, но до лица не досмотрел. — Как обычно, — ответил. — Я бы не заметил подмены. — Ты бы не заметил? Джейс бросил ему в глаза мгновенный взгляд. Как искру. — Конечно заметил бы. Но ты же спрашиваешь не про меня. — Вот именно, — сказал Виктор. — Ты предвзят. Мне нужен взгляд со стороны. — Тогда не спрашивай меня. Вообще ни о чём. Мимо них прошёл патрульный и кивнул. Джейс в ответ улыбнулся. Сколько лет этому рефлексу — улыбаться направо и налево, когда не хочется? — Зайдём сначала ко мне, — сказал Джейс. — Возьму чистое бельё. — Я подожду за дверью, — ответил Виктор. Джейс глянул на него снова, но уже весело и легкомысленно. Спросил: — Боишься себя скомпрометировать? — Тебя. — Да всем всё равно, с кем я сплю. Это скромность, которую в нём воспитала мама? Или наивность — врождённая? Они дошли до спальни Джейса, и Виктор прислонился к стене. Получилось даже непритворно. Потому что он устал — притворяться. Кроме ещё одного патрульного, они больше никого не встретили в коридорах. Но в каждый шаг Виктор старался вкладывать инвалидность, которая уже целиком чужда его телу. Джейс пробыл в спальне недолго. Вышел со свёртком белья под мышкой. Сказал: — Я не стал брать одеяло. Ты же поделишься запасным? — Зачем? — спросил Виктор. — Мы будем спать под одним. — В смысле... на одной кровати? — Ну у меня нет двух кроватей. А в твоей спальне две? Они переглянулись. — Я не думал... — сказал Джейс. — Видимо, я тоже не так понял суть ночёвки, — ответил Виктор. — Но я бы хотел. Если тебе нормально... — Нормально. Спать с тобой в одной кровати. — Да-да, конечно! Спать. Я и не... Но я подумал, тебе будет неуютно. И когда напросился переночевать, имел в виду, что лягу в кресло или на пол. Виктор коснулся его локтя. Непреднамеренно. И не знал, что делать с пальцами дальше. А Джейс напрягся и обернулся. Ситуация была неочевидная, и так ли Джейс нуждался в утешении? Но он ведь явно мучился из-за всей этой ночёвки и недопонимания. Он допускал — пропускал в голову — мысль о сексе. Скорее всего. А Виктор, когда пригласил его, — нет. — Извини, если смутил тебя, — сказал Виктор и медленно погладил его локоть по кругу. — Нет... Это я не понял. Но теперь понял. Они дошли до спальни Виктора, и ни один Хеймердингер не попался им на пути. И даже больше ни один патрульный. За порогом в нос мгновенно вонзился запах. Несколько запахов — тяжёлых, вязких, перемешанных друг с другом. Сладковато острый от травяных настоек. Лекарственный с химической горечью. И самый густой — болезнь. От которой Виктор отвык так запросто, но не отвыкла комната. По утрам он открывал окно, чтобы к вечеру проветрилось. Но за годы, что он здесь жил, болел, умирал изо дня в день — все эти запахи проникли в атомы постели, штор, обивки кресел, книг, ковра, обоев. И воздух из окна вряд ли был способен вытравить их. Как Виктор мог не подумать — забыть — об этом, когда позвал Джейса переночевать в своей комнате? Что он сказал — ему будет комфортнее тут? Отвратительно. Но не прогонять же теперь Джейса. Это будет совсем неадекватно. Виктор включил свет, стараясь вдыхать не во все лёгкие, будто и Джейс от этого перестанет чувствовать запах, прислонил костыль к стене и сразу пошёл в ванную. Там он впервые за двое суток посмотрел на себя. Лицо изменилось, но не сильно. Синяков под глазами больше не было. Но — взгляд. Неизлечимый. Виктор умылся. Потом разделся и сложил одежду на табурет возле раковины. На нём Виктор надевал ортез по утрам. Сейчас Виктор оставил его на полу. Но уберёт, когда примет душ. Не бросит, как корсет в ванной лаборатории. Чтобы Джейсу пришлось снова. Держался бы Виктор чуть собраннее, если бы не знал, что Джейс любит его? Позволял бы себе выплёскиваться из берегов настолько? Это уже злоупотребление — или ещё доверие? Под душем Виктор немного поколдовал с водой. Направлял струи. Останавливал их в воздухе и замедлял течение. В пределах своих ладоней. Когда он вышел в спальню, Джейс сидел в кресле. По-прежнему одетый в рабочее. И болтал ногой. Он заулыбался, взглянув на Виктора. — Ты в пижаме, — сказал. Виктор всегда в ней спал. Но для Джейса это было как будто маленькое событие. Он никогда не видел такого Виктора. Ему было интересно, он замечал. Как Виктор замечал его манеру есть и его влажные волосы после душа. Но Виктор молчал об этом. Ведь это просто мысли, и дальше головы им — незачем. А Джейс — думал вслух. Пока он мылся, Виктор поменял постельное бельё на свежее. Убрал в тумбочку флаконы с лекарствами, протёр её. Открыл окно шире, задёрнул шторы. Поправил корешки книг и журналов в шкафу. Сложил в ящик стола перья, карандаши, линейки, циркуль и наброски чертежей. Подобрал с пола плоскогубцы и тоже бросил в ящик стола. Показалось, что в рабочей части комнаты больше пахнет пастой для полировки металла, чем болезнью. Виктор подошёл к креслу, взял плед, приложил к носу. От пледа пахло шерстью и, возможно, слегка травами, но не противно. Потом он снова поколдовал. Со светом. Гасил его постепенно, до темноты. И раскалял лампочки, пока они... Но ловил ладонью секунду до взрыва и возвращал в лампочки спокойное свечение. Джейс вышел из ванной в белой футболке и широких клетчатых штанах. Виктор тоже никогда не видел его таким домашним. Но снова промолчал. И смотрел совсем недолго. Они легли, и Виктор выключил весь свет в комнате мыслью. Спать не хотелось. Хотя пора бы. У мозга нет выключателя. И чем меньше спишь, тем меньше получается. Словно утрачивается этот навык. И спишь ты мало, потому что события — какие-то события — удерживают наяву. А от этих событий обычно бывает бесконечность мыслей. Виктор впервые лежал в постели без боли — а с Джейсом. Виктор лежал на спине, вытянув ноги и чуть отвернув голову вправо. Одну руку он положил вдоль тела, а вторую — себе на грудь. Обычно это бывало самое удобное положение, чтобы заснуть побыстрее. Джейс тихонько вздохнул. Тоже не спится? Он лёг на бок, лицом к Виктору. И дыхание чуть-чуть задевало плечо. Виктор вгляделся в глубину век. Там рекурсивно двигались неразборчивые фигуры, и мгновениями вокруг них вспыхивало, будто свет загорался снаружи. Это всего лишь переутомление. Но ещё Виктор страдает синдромом взрывающейся головы. И галлюциногенными пробуждениями в фазе глубокого сна. И ему не стоило приглашать Джейса в свою постель. Сегодня — или никогда вообще. Но он хотел. И нет, не думал, что это может быть прощальная ночь, ничего такого надрывного, но. Джейс пошевелился: несколько коротких движений. Тоже перелёг на спину? Одеяло чуть натянулось, но тут же осело. Надо ли предупредить, что если Виктор вдруг проснётся и начнёт беспорядочно ощупывать постель, то ничего страшного? Но Виктор так просыпается не каждую ночь. И зачем зря пугать Джейса. Тот снова вздохнул. И Виктор прошептал: — Я тоже не могу заснуть. — И я, — шёпотом ответил Джейс, хотя и так ведь очевидно было. Виктор не заговорил бы, если бы думал, что Джейс спит. Они полежали в тишине. Потом Джейс сказал: — Столько мыслей. Но как будто ни одной. — Ни одной значимой, — ответил Виктор. — Поэтому надо поспать. — Но как? Они ведь учёные. Разве не должны знать рабочие способы заснуть? — Расслабиться? — сказал Виктор. — Не думать. Подышать. — Ещё помогает физическая нагрузка, — ответил Джейс. — Прямо сейчас я вряд ли хочу бегать. — А что насчёт овец? — спросил Джейс. — Овец? — Их можно не только пасти, но и считать. Виктор оглянулся. Разглядел в темноте профиль Джейса. И спросил: — Ты считал когда-нибудь? — Пробовал, — ответил Джейс. — Но это почти сразу начинает раздражать. После десяти я запинаюсь. — Вдруг суть в этом? Пока запинаешься, засыпаешь. — Но я злюсь, а не засыпаю. Джейс улыбался сквозь темноту. Виктор смотрел на него и моргал — протяжнее и дольше.

***

Он открыл глаза, и было уже утро. Сумрачное сквозь шторы. А голова — такая звонкая, как чистое стекло, будто ничего не снилось. Джейс спал к нему спиной, съёжившись. Одеяло между ними туго натянулось. Виктор выпустил его из-под руки и подвинул к спине Джейса. Спустил с кровати ноги, сел. Он помнил вчерашний день. И позавчерашний. И что лёг ночью в постель с Джейсом. И ничему не удивился. В последний раз, когда он проснулся, он плакал. Это было всего лишь вчера. Он лёг обратно, поверх одеяла. Подвинулся к Джейсу и заснул быстрее, чем понял, что засыпает. Он вздохнул. Или вздохнул не он. — Я не сплю, — сказал он. — Извини, — прошептал Джейс. Виктор приоткрыл глаза, царапнулся ресницами обо что-то. О подушку, наверное. Спросил: — За что? — Я не разбудил тебя? — Джейс звучал заспанно и лениво. — Нет. Я уже просыпался. Он совсем открыл глаза и увидел, что прислоняется лицом не к подушке, а к плечу Джейса. И это была его футболка, в неё Виктор пытался моргать. Он отодвинулся. Потом повернулся на спину и прижал пальцы к глазам. Хоть однажды он спал так? Он не помнил. Может, в детстве. Не возвращаясь в тело. Отсутствуя — везде. Не попадая в ловушки кошмаров. И под ладонями, под веками — сейчас была просто темнота. — Мне хорошо, — сказал Виктор шёпотом. Джейс молчал, дышал рядом, совсем слегка касаясь дыханием шеи. И это тоже было хорошо. Виктор полежал, продолжая ощущение. Ему не хотелось задержать его или законсервировать — всего лишь прожить так, как есть. Потом он встал. Прошёлся по комнате. Бездумно, ни к чему не прикасаясь. Словно по кромке между утром и сном. Оглянулся к Джейсу. Джейс наблюдал за ним, собрав под щёку обе подушки. Он смотрел так, будто. Виктор за два последних дня уже столько взглядов Джейса видел. Новых, странных и страшных. А такого — ещё не видел, кажется. — Что? — спросил Виктор. Он не хотел, не собирался звучать грубо — но прозвучал. Но это не спугнуло взгляд Джейса. — Просто, — ответил он. — Просто люблю тебя. И мне хорошо, что тебе хорошо. Виктор отвернулся и посмотрел на пустой стол. Зря он вчера прибрался так сильно. Он всё ещё не умел применять любовь Джейса к себе. И реагировать, как полагается. А не как сейчас. Хотя бы улыбнуться в ответ. Это ведь проще, чем притворяться калекой. И вчерашний разговор о влюблённости дался ему легко, как... рядовой эксперимент. Он сам его затеял и — вёл. А такие внезапные признания: посреди комнаты, посреди утра — это... совсем уж. — Я смутил тебя? — спросил Джейс. И Виктора мгновенно отослало к вчерашнему вечеру, когда он сам смутил Джейса. — Да, — ответил Виктор. — И это неприятно? — Да. Но не извиняйся, пожалуйста. С тобой всё хорошо. Ты... — Виктор потянулся пальцами к столу и промахнулся мимо бороздки, которую однажды прочертил остриём пера. От злости, скорее всего. Он собирался снова что-то запретить Джейсу. Признаваться с утра? Признаваться из постели? Признаваться глядя в глаза? Признаваться шёпотом или в полный голос? Что? — Тебе так важно об этом говорить? — спросил Виктор. — Что я люблю тебя? — спросил Джейс. — Что ты красивый? Всегда был красивым. Что я в восторге и всегда был? Виктор всё-таки нащупал бороздку и ответил: — Да. Всё это. — Мне хочется. Но если тебе неуютно, я не буду. Постараюсь. Иногда оно само... Но я буду сдерживаться. — Это было бы нечестно. — Виктор поводил ногтем внутри бороздки. — Потому что мне хочется объять тебя магией и не пускать к тем... с кем ты проворачиваешь махинации с оборудованием. — Виктор... Ты так сильно переживаешь за меня?.. — Разумеется. — Виктор оглянулся и посмотрел в его заспанное растерянное лицо. — Я люблю тебя. — Ты меня... Виктор развернулся совсем и прислонился к столу. Обхватил пальцами края. Спросил: — Раньше у тебя бывали отношения? — Ну... — Джейс повозил ногами под одеялом и вжался в подушки. — Были. Непродолжительные. Я же говорил. Я весь был в хекстеке. И, пока учился, на людей особо не обращал внимания. — То есть... — сказал Виктор. — То есть, — сказал Джейс, — такое могла бы сказать моя мама. И я бы в ответ закатил глаза. Виктор глянул в пол, вскинув брови. Покорябал ногтями под крышкой стола. Потом сказал: — Но это и есть любовь. А не восторги с утра, какой я красивый. Он тут же посмотрел на Джейса. Но и не стоило. Джейс уже сам похоронил себя в постели. У него были распахнуты глаза и беспорядочное дыхание. — Я знаю! — сказал он. — Ты что... Ты думаешь... Я знаю... И люблю тебя не потому что ты такой красивый. Я же сказал: мне хорошо, что тебе хорошо. А ты... как будто передёргиваешь! — Может, и передёргиваю, — ответил Виктор и снова посмотрел в пол. Может, и да. Напал на Джейса — чтобы самому выйти из-под удара. Красивым таким. — Я не любил никого, кроме тебя, — сказал Джейс. И прозвучало это так безысходно, что. — Извини, — сказал Виктор. — Не извиняйся. Мне не жаль. И никогда не станет. Виктор постепенно довёл через комнату взгляд до его лица. Джейс уже не умирал от неловкости. Просто лежал в постели Виктора. Просто Джейс. И не стал нападать в ответ. Ничего из прошлого не припомнил. И не терпел Виктора, а просто — любил. — И я, — сказал Виктор. — Никого. — Только меня? — спросил Джейс. — Только. — И как ты смеешь? Джейс никуда не прятал взгляд. Как вчера за чашкой с кофе. Ни под одеяло, ни под веки. Он смотрел в глаза и спрашивал. Как Виктор смеет. Джейс полюбил его с мыслью, что однажды он умрёт. Скоро. Джейс не выбирал: любить его или не любить. Виктор тоже не выбирал. Но пришёл Виктор, а не Джейс. Сначала в мастерскую. Потом — на балкон. И ещё придёт в метель. Но Джейс любит его — не потому что. А просто. Просто есть это утро сегодня. И никакой фатальности. Просто есть они. И Виктор — смеет. — Я шучу, — сказал Джейс. — Мне тоже... неловко с тобой. Я волнуюсь. И смущаюсь. Это и есть влюблённость. — По-твоему, мне неловко, потому что я влюблён? — Виктор усмехнулся. — Это не так. — Но ты же не рассказываешь! Мы говорим так много, но как будто мимо сути. Суть такая — Виктору мерзко. Мерзко от болезни. Мерзко от механизмов, которые держат его на ногах. Мерзко от внутреннего уродства. От всего себя. И стыдно — произнести всё это вслух. — Не заставляй меня, пожалуйста, — сказал Виктор. — Вряд ли это лечится. Или надо больше времени. Не двое суток. — Хорошо. Джейс прикрыл глаза и потёрся щекой о подушку, удобнее укладываясь. Виктор вздохнул, попробовал вспомнить, как ощущалась магия во время этого разговора. Ощущалась ли вообще. Созвучна ли она эмоциям. Или просто живёт в нём — не в ожидании, но в готовности отозваться в любое мгновение. — Сегодня пойду в Заун, — сказал Виктор, и Джейс открыл глаза. — Проведаю пару знакомых. Надо убедиться, что они не на Мерцании. А это маловероятно. Бизнес Силко процветает. — Магия же вытеснит Мерцание и вылечит заодно от зависимости, — сказал Джейс. — Возможно. Но это процесс. Химические реакции. В случае с твоим лекарством точно. Поражённый болезнью организм может не вынести такого лечения. К тому же... — Что? — Не один Силко проводит опыты на людях. Есть человек. Подозреваю, он уже преуспел в экспериментах гораздо лучше, чем мы с хекстеком. Он, естественно, не раздаёт своё «лекарство» каждому встречному. Но кто знает... Побочные эффекты непредсказуемы. — Перед лечением мы в любом случае проведём полное обследование, — сказал Джейс. — И всё тщательно проверим на образцах тканей. — Да, конечно, — ответил Виктор. — Я рисую худшие сценарии, потому что... — Это понятно. Пойти не так может что угодно. В какой угодно момент. — ...придётся уничтожить подопытного, если он вдруг станет угрозой. Джейс посмотрел на него — не в ужасе, а с осознанием. Насколько зыбко соприкосновение с магией. Насколько вслепую они действовали до сих пор. И что Джейсу тоже пришлось бы уничтожить подопытного. Которого он даже не поместил в изолированный бокс. В аквариум, в клетку — как помещают любого подопытного. Если это крыса или кролик. Или человек. Но — не Виктор. — А вечером, — сказал Виктор, — сходим в мастерскую. Джейс кивнул, и Виктор отошёл от стола. Утро посветлело, пока они разговаривали, но распахивать шторы не хотелось. Там, кажется, шёл дождь.