4.
15 января 2026 г., 17:24
Юдзи Итадори вернулся в Токио тихим субботним утром, когда город еще только начинал дышать. Он надеялся на тишину: незаметно занести чемоданы в старую квартиру при техникуме, заварить крепкий чай и морально подготовиться к встрече с повзрослевшими учениками.
Но у Сатору Годжо на этот счет были свои, куда более эгоистичные планы.
Юдзи едва успел коснуться ключом замочной скважины, как пространство в коридоре ощутимо исказилось. Воздух стал густым, наэлектризованным, а затылок обожгло знакомым покалыванием — так ощущалась близость шести глаз, когда их владелец не считал нужным сдерживаться.
— Знаешь, сенсей, за три года ты почти не изменился. Всё тот же шампунь с нотками кедра и та же привычка хмуриться, когда борешься с замком.
Юдзи замер. Голос, прозвучавший у самого уха, стал глубже, обрел бархатистую хрипотцу и абсолютно невыносимую, пугающую уверенность. Итадори медленно обернулся, чувствуя, как внутри всё напряглось.
Перед ним стоял мужчина.
Первое, что ударило по восприятию — рост. Сатору теперь возвышался над Юдзи почти на голову, заставляя того закидывать голову назад. Он стоял, небрежно прислонившись к стене, в узких черных брюках и форме, которая больше не выглядела на нем ученической — скорее, как броня. Вместо очков — плотная черная повязка, но Юдзи кожей ощущал жадный, сканирующий взгляд, направленный на него.
— Сатору? — Юдзи невольно окинул его взглядом, фиксируя, насколько шире стали плечи его бывшего подопечного. — Ты… ты действительно изменился.
— «Изменился»? — Сатору издал короткий, вибрирующий смешок, от которого у Юдзи потяжелели ладони. — Это всё, что ты скажешь человеку, который отсчитывал каждый из тысячи девяноста пяти дней твоего отсутствия? Никаких «я скучал» или хотя бы «рад тебя видеть»?
— Мы виделись на общих конференциях по видеосвязи, — напомнил Юдзи, отчаянно пытаясь вернуть себе маску профессионального наставника. Получалось паршиво — Сатору занимал собой всё пространство коридора.
— Экран не передает запаха, Юдзи, — Сатору вдруг оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед, беспардонно вторгаясь в личное пространство Итадори. — И он не позволяет почувствовать, насколько ты на самом деле… — он сделал многозначительную паузу, нависая над Юдзи и заставляя того вжаться в дверь, — компактный. И теплый.
Годжо склонил голову, и Юдзи почувствовал его дыхание на своей щеке.
— Три года прошли. Мне исполнилось двадцать, сенсей. Помнишь наш уговор на перроне? Или ты надеялся, что я забуду?
— Ты вырос в высоту, Сатору. Но судя по тому, что ты всё еще караулишь преподавателей под дверью — внутри ты остался всё тем же сорванцом, — Юдзи попытался вложить в голос привычную наставническую строгость, но тот предательски дрогнул.
— О-о, поверь мне на слово, Юдзи, — Сатору медленно поднял руку.
К искреннему изумлению Итадори, Годжо не стал включать бесконечность. Он коснулся кончиками пальцев жесткого воротника куртки Юдзи, поправляя его с подчеркнутой, почти интимной медлительностью. Юдзи кожей почувствовал жар его ладони — живой, не отгороженный пустотой.
— Внутри я изменился гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Хочешь устроить проверку прямо сейчас?
Итадори почувствовал, как сердце против воли ускорило ритм, выбивая рваный такт в груди. Это был уже не тот детский флирт, не каприз гения. Это была игра взрослого, пугающе красивого хищника, который идеально осознавал, какой эффект производит его близость.
— Сатору, мне нужно разобрать вещи и привести себя в порядок, — Юдзи попытался отстраниться, но Годжо, не меняясь в лице, просто переложил руку ему на плечо. Ладонь легла тяжело, собственнически, удерживая на месте.
— Вещи подождут. А вот мой аппетит — нет. Я забронировал столик в месте, куда очередь расписана на полгода вперед. И даже не надейся отказаться, сенсей. Я теперь сильнейший, помнишь? Я могу перенести тебя туда одним щелчком пальцев, вместе с дверью и этим дурацким чемоданом.
— Ты предлагаешь мне свидание в коридоре, спустя пять минут после моего приезда? — Юдзи выгнул бровь, стараясь сохранить остатки самообладания.
— Я предлагаю тебе искупить вину за три года тишины, — Сатору лучезарно улыбнулся. Эта улыбка была до боли знакомой, но теперь в ней светилось что-то темное, властное. — Давай, Итадори. Надень что-нибудь приличное. Я подожду здесь, под дверью. И обещаю… в этот раз я не буду заказывать сладкий кофе. Я же теперь «взрослый», помнишь? Ты сам установил этот ценз.
Юдзи посмотрел на его пальцы, сжимающие плечо, затем на повязку, скрывающую шесть глаз. Он понимал: этот вечер станет для него испытанием похлеще любого проклятия высшего ранга. Сатору явно не собирался ограничиваться просто «ужином».
— Ладно, — выдохнул Юдзи, наконец проворачивая ключ в замке. — Дай мне пятнадцать минут.
— Я буду отсчитывать каждую секунду, сенсей, — бросил ему вслед Годжо. В его голосе прозвучало столько жадного предвкушения, что Юдзи, уже заходя в комнату, всерьез задумался: а не стоило ли ему остаться в Киото еще на пару лет? Или навсегда?
Ужин в элитном ресторане на верхнем этаже небоскреба в Сибуе был не просто жестом — это был стратегический ход. Сатору выбрал столик у самого панорамного окна, где огни ночного Токио расстилались у их ног живым, пульсирующим ковром, напоминая о том, как высоко они оба стоят над суетой обычного мира.
Сатору сидел напротив Юдзи, развалившись в кресле с той же непринужденной грацией, что и в школьные годы, но теперь в его позе читалась холодная, опасная власть. Он сменил повязку на темные очки, но даже сквозь линзы Юдзи чувствовал на себе его тяжелый, сканирующий взгляд — шесть глаз сейчас работали не на поиск проклятой энергии, а на изучение каждой эмоции на лице наставника.
— Знаешь, Юдзи, — Сатору нарочито медленно помешивал ложечкой свой черный кофе (без капли сахара, как и обещал), — в Киото ты, должно быть, совсем расслабился. У тебя такой вид, будто ты ждешь, что я сейчас выкину какую-нибудь детскую глупость. Подменю соль на сахар или подожгу меню ради смеха?
Юдзи, который до этого момента пытался сосредоточиться на своем стейке, наконец поднял глаза.
— Честно? Да. Я всё еще жду подвоха, — признался он, и в его голосе проскользнула тень усталости. — Ты подозрительно спокоен, Сатору. И это, если честно, пугает меня больше, чем твои былые взрывы на полигоне.
Годжо тихо рассмеялся — этот смех стал глубже, бархатистее, он буквально вибрировал в воздухе.
— Это называется «выдержка», сенсей. Ты ведь сам твердил, что мне нужно научиться терпению. Ну вот, я научился. Три года я шлифовал свои техники, закрывал миссии особого ранга в одиночку и… — он сделал паузу, подаваясь вперед, сокращая дистанцию до интимного предела, — каждую свободную минуту вспоминал наш последний разговор на перроне.
Юдзи почувствовал, как воздух в легких внезапно закончился.
— Сатору, давай не будем об этом. По крайней мере, не здесь.
— А почему нет? — Сатору приподнял бровь, и в его глазах за стеклами очков блеснул чистый, первобытный азарт. — Мы ведь теперь взрослые люди, разве не так? Ты вернулся, мне исполнилось двадцать. Все пункты твоего контракта выполнены. Помнишь, ты сказал: «Тебе кажется, что это любовь, но ты просто зациклился на первом взрослом, который не побоялся тебя тронуть»?
Юдзи вздохнул, откладывая приборы. Спорить с Годжо, который включил режим «логики», было бесполезно.
— Я пытался быть объективным, Сатору. Ты был подростком под колоссальным давлением клана.
— О, я оценил твою «объективность», — Годжо усмехнулся, но его голос мгновенно стал серьезнее, лишившись всякой иронии. — Я последовал твоему совету. Я посмотрел этот чертов мир. Я встретил сотни людей. Красивых, сильных, гениальных. И знаешь, что я понял за эти три года, Юдзи?
Итадори молчал, чувствуя, как его собственное хваленое спокойствие дает трещину под этим прямым, немигающим взглядом.
— Я понял, что никто из них не может ударить по земле так, чтобы у меня внутри всё содрогнулось, — Сатору медленно протянул руку через стол. Его пальцы замерли в миллиметре от ладони Юдзи, но на этот раз барьера не было — только электричество ожидания. — И никто не смотрит на меня так, будто я — просто человек, который вечно забывает надеть шапку в мороз. Для них я — идол. Для тебя я — проблема. И я хочу оставаться твоей проблемой до конца жизни.
Он медленно сократил оставшееся расстояние. На этот раз бесконечность не просто была отключена — Сатору словно жаждал этого столкновения с реальностью. Его длинные пальцы накрыли ладонь Юдзи, и контакт «кожа к коже» отозвался в теле Итадори настоящим электрическим разрядом. Больше никакой пустоты между ними. Только живое тепло.
— Ты проиграл, сенсей, — прошептал Сатору. В его улыбке на мгновение мелькнуло то самое несносное мальчишеское торжество, которое теперь было приправлено опасной взрослой страстью. — Мои чувства не «рассыпались в пыль», как только ты исчез с перрона. Они стали моей новой константой. Моим личным законом физики.
Юдзи почувствовал, как к лицу приливает жар — впервые за долгие, спокойные годы в Киото. Этот наглец действительно вырос, но стал в сто раз опаснее: теперь он мастерски использовал не только проклятую энергию, но и собственное сокрушительное обаяние.
— Ты всё еще абсолютно невыносим, — выдавил Юдзи. Он попытался высвободить руку, но Сатору лишь крепче переплел их пальцы, закрепляя свою победу.
— Я сильнейший, Юдзи. Мне положено быть невыносимым, — парировал Годжо, и в его глазах вспыхнул озорной блеск. — Кстати, о «посмотреть». Ужин окончен. Может, перейдем к той части, где ты признаешь мою правоту? Или мне нужно снова вбить тебя в бетон на полигоне, чтобы освежить твое восприятие?
Юдзи посмотрел на их переплетенные руки, потом — в сияющее, дерзкое лицо Сатору, и вдруг понял, что броня, которую он выстраивал три года, окончательно рассыпалась. И, что самое странное, ему совсем не хотелось её восстанавливать.
— Повалить меня на лопатки? Попробуй, — Юдзи резким движением выхватил руку и хитро прищурился, принимая правила игры. — Только учти, Сатору: я в Киото тоже не только чайные церемонии посещал. Мои кулаки стали только тяжелее.
— О-о, это официальный вызов? — глаза Сатору расширились от восторга, а аура вокруг него наэлектризовалась до предела. — Сенсей, ты только что сделал этот вечер лучшим в моей жизни! Счет я уже оплатил, так что… кто последний до ворот техникума, тот завтра пишет отчеты за двоих!
И прежде чем Юдзи успел хотя бы вдохнуть для ответа, Сатору исчез в лазурной вспышке телепортации, оставив после себя лишь легкий ветерок, аромат дорогого парфюма и эхо своего азартного смеха.
Юдзи покачал головой, не в силах скрыть улыбку.
— Ну и ребенок. Двадцать лет, а в голове всё тот же хаос.
Он поднялся, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло. Их «холодная война» закончилась, уступив место чему-то гораздо более сложному и яркому.
Телепортация — это всегда читерство, но Юдзи знал техникум как свои пять пальцев. Он срезал путь через старую рощу, где корни вековых криптомерий сплетались в естественные ступени. Когда он, тяжело дыша и ощущая приятное жжение в легких, выбежал к главным воротам, Сатору уже ждал его.
Он сидел на каменном парапете, небрежно подбрасывая в воздухе монетку. Лунный свет падал на его белые волосы, превращая их в подобие холодного нимба, а повязка на глазах снова была на месте, возвращая ему вид загадочного и опасного божества.
— Пятнадцать минут и сорок секунд, Юдзи, — Сатору спрыгнул на землю с кошачьей, почти бесшумной грацией. — Для «старика» ты всё еще чертовски быстр. Но уговор есть уговор: отчеты на тебе.
Юдзи остановился в паре шагов, упираясь руками в колени, чтобы восстановить дыхание. Воздух вокруг Годжо был наэлектризован, пах озоном и тем самым дорогим парфюмом, который теперь ассоциировался у Юдзи с опасностью.
— Ты... просто... мошенник, — выдохнул Итадори, улыбаясь вопреки усталости.
Сатору подошел ближе. Его напускная веселость вдруг испарилась, уступив место странному, почти благоговейному спокойствию. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Юдзи — бесконечность была отключена, и Юдзи кожей почувствовал жар его пальцев и то, как под тканью куртки перекатываются его собственные напряженные мышцы.
— Знаешь, я ведь следил за тобой, — негромко произнес Сатору. Его голос вибрировал у самого уха Юдзи. — Не только через шесть глаз. Я видел записи твоих миссий в Киото, которые Гакуганзи присылал в штаб.
Юдзи выпрямился, удивленно приподняв бровь.
— И что? Опять нашел, к чему придраться в моей стойке?
— Напротив, — Сатору качнул головой. Он сделал шаг еще ближе, так что их носки почти соприкоснулись, а разница в росте стала подавляющей. — Я хотел сказать это еще в ресторане, но там было слишком много лишних ушей. То, как ты закрыл инцидент с проклятием первого ранга в одиночку... без расширения территории, полагаясь только на ювелирный контроль энергии и тайминг... Это было безупречно.
Сатору замолчал, и Юдзи почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. Сатору редко говорил серьезно, и эта весомость слов пробивала защиту сильнее любого физического удара.
— Ты стал сильнее, чем я помнил, — Сатору чуть склонил голову, и его голос стал совсем низким, интимным. — Я всегда знал, что ты лучший наставник, но теперь я вижу в тебе равного. Твоя техника боя... это больше не ремесло, Юдзи. Это искусство. Ты отточил его до совершенства. Я горжусь тем, что моим учителем был именно ты.
Юдзи замер. Он ожидал колкостей, ожидал вызова на бой, но эта честная, взрослая похвала обезоружила его. Взгляд Сатору — даже через плотную ткань повязки — ощущался теплым и обжигающим.
— Спасибо, Сатору, — тихо ответил Юдзи, чувствуя, как в груди разливается щемящее тепло. — Слышать это от тебя... дорогого стоит.
— Не привыкай к нежностям, — Сатору вдруг снова ухмыльнулся своей фирменной наглой улыбкой. Его рука скользнула с плеча Юдзи вниз, мимолетно, почти случайно задев поясницу — короткое касание, от которого по телу Итадори прошел ток. — Завтра на тренировке я не буду таким милым. Раз уж ты теперь «мастер», мне придется выложиться на полную.
Он развернулся и пошел к жилым корпусам, на ходу закидывая руки за голову. Его силуэт в лунном свете казался нереальным, высеченным из серебра.
— И не забудь про мои отчеты, Юдзи-кун! Я люблю, когда в них много подробностей!
***
Утро в техникуме встретило их сырой прохладой и белесым туманом, который цеплялся за подолы черных курток. Юдзи разминался на тренировочной площадке, чувствуя, как мышцы после вчерашнего забега приятно гудят. Он знал: Сатору не опоздает. Когда дело касалось возможности легально прижать Итадори к земле, Годжо проявлял чудеса пунктуальности. — Готов проиграть свой первый отчет, Юдзи-сенсей? — голос Сатору прорезал тишину. Он стоял на краю площадки, уже без повязки. Его глаза, пронзительно-голубые в утреннем свете, горели азартом. В этот раз никакой бесконечности — они договорились на чистый тайдзюцу и контроль проклятой энергии. Спарринг начался без предупреждения. Сатору двигался как ртуть — текуче, быстро, неуловимо. Юдзи едва успевал блокировать удары, каждый из которых отзывался в костях тяжелой вибрацией. Они кружили по площадке, обмениваясь выпадами, пока Юдзи не решил рискнуть. Он нырнул под локоть Сатору, готовясь провести захват, но Годжо будто этого и ждал. В одно мгновение мир перевернулся. Сатору использовал инерцию Юдзи против него самого. Резкий подсекающий удар, рывок за плечо — и Итадори спиной впечатался в мягкий мат, а сверху его накрыло тяжелое, горячее тело. — Попался, — выдохнул Сатору. Он прижал запястья Юдзи к мату по обе стороны от его головы. Его колено плотно уперлось между бедер Итадори, лишая возможности маневра. Юдзи тяжело дышал, чувствуя, как его собственное сердце колотится о грудную клетку Сатору. — На лопатки, как и обещал, — Сатору склонился ниже. Его белые волосы щекотали лицо Юдзи, а в глазах плясали опасные искры. — И что мне теперь с тобой делать? Ты ведь так старался, мастер. В воздухе между ними, кажется, можно было высекать искры. Сатору не спешил отпускать его. Напротив, он подался вперед, так что кончик его носа почти коснулся щеки Юдзи. Его голос стал тихим, лишенным привычной насмешки: — Знаешь, три года — это очень долгий срок для воздержания от... хорошего спарринга. Юдзи почувствовал, как пальцы Сатору на его запястьях сжались чуть крепче, а взгляд Годжо на мгновение задержался на его губах. — Сатору... — хрипло начал Юдзи, но Годжо лишь коротким, почти невесомым движением мазнул губами по его скуле, обжигая кожу дыханием. — Отчеты подождут до вечера, — прошептал Сатору, и в его улыбке больше не было ничего учительского. — А сейчас я хочу забрать свой настоящий выигрыш. Юдзи почувствовал обжигающее дыхание на своей коже и понял: еще секунда — и ситуация станет необратимой. Но опыт десятилетий сражений давал ему преимущество: он читал Сатору как открытую книгу. Годжо, опьяненный своей молодостью и силой, в моменты триумфа становился капельку самонадеянным. Когда губы Сатору были уже в миллиметре от его собственных, Юдзи вдруг мягко, почти покровительственно улыбнулся. — Плохая концентрация, Сатору-кун. Ты слишком увлекся «наградой». В ту же секунду Юдзи резко выгнул спину. Вместо того чтобы вырываться, он сконцентрировал точный импульс проклятой энергии в точке соприкосновения их бедер. Это был не удар, а резкая вибрация, на долю секунды выбившая Годжо из равновесия. Пользуясь заминкой, Юдзи не стал отстраняться. Он подался вперед, имитируя ответное движение, но в последний миг ловко уклонился. Резкий перехват за ворот куртки, подсечка — и вот они уже кубарем катятся по матам, поднимая пыль. Секунда — и Юдзи уже сверху, жестко фиксируя плечи Годжо коленями. Он тяжело дышал, его лицо раскраснелось, а в глазах горел тот самый стальной блеск опытного мастера. — Правило, которое я вдалбливал тебе все эти годы: никогда не расслабляйся, пока противник не признал поражение, — Юдзи наклонился ниже, удерживая Сатору на лопатках. — Твои гормоны — твоя слабина. Настоящий бой не прощает таких пауз. Сатору лежал, глядя на него снизу вверх. Его зрачки были расширены, а на губах играла дерзкая, предвкушающая улыбка. Он явно наслаждался этим поражением не меньше, чем победой. — Ты учишь меня выживать, Юдзи-сенсей? — выдохнул Годжо, не делая попыток скинуть его. — Или просто напоминаешь, кто здесь главный? Юдзи чуть ослабил хватку, чувствуя, как адреналин после боя медленно сменяется странным, густым напряжением. Он смотрел в эти бесконечные голубые глаза и понимал, что урок на сегодня еще не закончен. Резко оттолкнувшись, Итадори поднялся на ноги и, не подавая руки Годжо, зашагал к выходу с площадки. Ему нужно было смыть с себя этот липкий жар и запах чужой силы. — На сегодня хватит, — бросил он, не оборачиваясь. — Займись делом. Весь день прошел под знаком этого негласного противостояния. Юдзи пытался занять себя рутиной, но наставнический авторитет, который он так бережно выстраивал, трещал по швам под напором повзрослевшего Годжо. К вечеру усталость навалилась свинцом, и архив стал единственным местом, где можно было скрыться от внимательных глаз ученика. Юдзи сидел за столом, заваленным свитками, пытаясь сосредоточиться на отчетах эпохи Хэйан, но буквы расплывались перед глазами. Каждый раз, когда он закрывал веки, он снова чувствовал тяжесть тела Сатору. Тихий шелест открывшейся двери заставил его вздрогнуть. Он не услышал шагов — Сатору умел передвигаться бесшумно, когда хотел. — Всё еще прячешься среди мертвых текстов? — Годжо стоял в дверях, уже не в форме, а в простом черном кашемировом свитере с высоким горлом. Без очков и повязки, его глаза в полумраке архива казались серебряными. — Я работаю, Сатору, — выдохнул Юдзи, не поднимая головы. Сатору подошел ближе и, вопреки ожиданиям Юдзи, не стал шутить. Он опустил на стол пакет из той самой кондитерской в Гиндзе. — Ты не обедал, — просто сказал он. Сатору сел на край стола, опасно близко к Юдзи, и уставился на его профиль. — И ты злишься на меня. За утро. — Я не злюсь, — Юдзи наконец поднял на него взгляд. — Я просто… пытаюсь понять, когда всё стало так сложно. — Всё стало сложно в тот день, когда ты щелкнул меня по носу на перроне и уехал на три года, — Сатору медленно протянул руку. На этот раз в его движении не было агрессии или вызова. Его пальцы коснулись подбородка Юдзи, осторожно поворачивая его лицо к себе. — Ты просил меня повзрослеть. Я повзрослел. Ты просил меня понять себя. Я понял. Годжо наклонился ниже, так что его дыхание коснулось губ Юдзи. В архиве стало так тихо, что слышно было только их участившееся дыхание. — Знаешь, что самое сложное в бесконечности, Юдзи? — прошептал Годжо. — Она защищает от всего мира, но она же не дает почувствовать, что ты кому-то нужен. Кроме тебя, никто никогда не пытался её пробить. Никто не хотел добраться до того, что внутри. Юдзи почувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось. Больше не было наставника и ученика. Было двое мужчин, застрявших в вечном ожидании друг друга. Он не отстранился. Напротив, Юдзи накрыл ладонь Сатору своей, прижимая её крепче к своей щеке. — Ты придурок, Сатору, — негромко сказал он, и в его голосе прозвучала та самая нежность, которую он скрывал три года. — Самый невыносимый придурок в мире. — Твой придурок, — Сатору улыбнулся, и это была самая искренняя и мягкая улыбка, которую Юдзи когда-либо видел. — Три года, Юдзи. Я заслужил хотя бы один настоящий ответ? Итадори смотрел в эти невозможные глаза, и тишина архива больше не казалась ему давящей. Напротив, она стала их общим пространством, где больше не нужно было играть роли «наставника» и «гения». — Три года — это слишком долгий срок для одного ответа, Сатору, — прошептал Юдзи. Он медленно сократил последние миллиметры между ними. На этот раз инициатива принадлежала ему. Юдзи мягко накрыл губы Сатору своими. Это было как долгожданное возвращение домой. Сатору на мгновение замер, словно не веря, что это происходит наяву. Он судорожно выдохнул прямо в поцелуй и подался вперед, обхватывая лицо Юдзи ладонями. Его пальцы запутались в волосах Итадори, притягивая его ближе, жаднее, словно он пытался наверстать каждую секунду из тех тысяч дней разлуки. Поцелуй со вкусом горького кофе и того самого глубокого, щемящего обожания, которое Сатору копил годами. В нем была и ярость от долгого ожидания, и нежность, которую сильнейший не позволял себе проявлять ни с кем другим. Юдзи почувствовал, как сильные руки Сатору соскользнули с его лица на плечи, а затем крепко обхватили его за талию, практически приподнимая с кресла. Сатору прижался лбом к его лбу, тяжело и часто дыша. Его глаза, обычно холодные и далекие, сейчас сияли лихорадочным, живым светом. — Ты хоть понимаешь, что теперь я тебя никуда не отпущу? — голос Сатору был низким и надтреснутым. — Никаких больше командировок в Киото. Никаких «подрасти». Ты остаешься здесь. Со мной. Мужчина слабо улыбнулся, чувствуя, как его собственное сердце колотится о грудную клетку Сатору. Он запустил пальцы под мягкий кашемир свитера Годжо, чувствуя живое тепло его кожи. — Кажется, у меня нет выбора, — ответил Юдзи, и в его голосе больше не было сомнений. — Ты ведь Сильнейший. Кто я такой, чтобы спорить с твоим желанием? Сатору тихо, торжествующе рассмеялся и снова прильнул к его губам. Медленно, смакуя каждое мгновение. Теперь он точно знал: три года ожидания стоили этой одной минуты в пыльном архиве. Его «закон физики» наконец-то сработал.
