3.
13 января 2026 г., 10:00
Сатору балансировал на тонкой, вибрирующей грани. Он то изводил Юдзи мелочными придирками, доводя их споры до абсурда, то внезапно затихал, превращаясь в призрачную тень, которая неотрывно следовала за наставником. Он начал замечать детали, которые раньше шесть глаз отфильтровывали как «незначительные»: то, как Юдзи всегда оставляет ему больше места на площадке, интуитивно чувствуя радиус его техник; то, как он безошибочно узнает момент, когда мозг Сатору начинает плавиться от переизбытка информации, и молча протягивает темную повязку или ледяной сок.
Ненависть окончательно выгорела, оставив после себя странное, почти болезненное любопытство. Сатору начал осознавать пугающую вещь: этот мужчина с мозолистыми руками стал единственным якорем, который удерживал его в реальности, не давая окончательно улететь в стратосферу собственного пугающего величия.
А потом пришел день, когда мир Годжо, едва успевший обрести равновесие, снова накренился.
Проходя мимо полуоткрытой двери учительской, он замер, уловив обрывок разговора директора Яги и Юдзи. Голос директора звучал непривычно официально.
— …Киото настаивает на переводе. Им нужен инструктор твоего уровня, Юдзи. С твоим опытом и способностью обучать «сложных» магов... это будет правильный шаг для министерства.
Сатору почувствовал, как внутри всё мгновенно заледенело. Это не был холод его техники, это был первобытный ужас лишения. Бесконечность вокруг него непроизвольно сжалась в ответ на внутренний хаос, и воздух в коридоре затрещал от статического напряжения. Лампы под потолком тревожно мигнули, не выдерживая давления проклятой энергии, которая рвалась наружу.
«Обучать сложных магов?» — эта фраза ударила его под дых. Значит, он для Итадори — просто еще один «сложный случай»? Очередной проект, который можно завершить и передать другому?
— Когда? — негромкий голос Юдзи из-за двери заставил Сатору задержать дыхание.
Он стоял в тени коридора, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. В эту секунду он понял: он скорее сотрет Киото с лица земли, чем позволит этому мужчине просто уйти.
Услышанный разговор стал для Сатору точкой невозврата. До этого момента всё казалось ему затянувшейся игрой, растянутой во времени прелюдией: его едкие подначки, «случайные» касания на грани бесконечности, сладкие взятки и попытки поймать взгляд Юдзи. Он был уверен, что Итадори — это константа. Непоколебимая скала, которая всегда будет на месте, чтобы ворчать на его опоздания и заземлять его гордыню.
Но слово «Киото» полоснуло по нервам, как проклятое оружие.
Юдзи выходил из кабинета, по привычке проверяя бумаги в папке, когда путь ему преградила высокая, напряженная фигура. Сатору не развалился на стене с привычной ленивой грацией. Он стоял пугающе прямо, и от него исходила такая волна сырой проклятой энергии, что старые лампы в коридоре начали вибрировать и надсадно гудеть.
— Ты уезжаешь, — это не был вопрос. Это было обвинение, вынесенное судьей, который не намерен миловать.
— Сатору, — мужчина тяжело вздохнул, на мгновение зажмурившись, словно от головной боли. Он не поднимал глаз от бумаг, но его плечи напряглись. — Новости в этой школе распространяются быстрее, чем мои команды на полигоне. Да, меня переводят. Это стандартная ротация.
— «Стандартная ротация»? — Сатору выплюнул эти слова, как яд. — И на сколько? На год? На пять? Пока я не выпущусь и окончательно не перестану быть твоей проблемой?
Годжо сделал резкий шаг вперед, практически вминая Юдзи в тяжелую дубовую дверь кабинета. Расстояние между ними исчезло. Шесть глаз сейчас видели всё: как участился пульс Итадори, как дрогнули его зрачки.
— Ты решил сбежать, Юдзи? — голос Сатору сорвался на опасный шепот. — Сбежать именно сейчас, когда я… когда я наконец начал тебя слушать?
Юдзи наконец поднял голову. В его карих глазах не было страха перед мощью Годжо, только та самая глубокая, выматывающая печаль. Он медленно закрыл папку, и звук хлопка бумаги в тихом коридоре прозвучал как выстрел.
— Ты не проблема, Сатору. Ты никогда ею не был. И ты прекрасно знаешь, что от меня здесь ничего не зависит.
— А я сказал — нет, — голос Сатору вибрировал от сдерживаемой силы. Он резко сократил дистанцию, практически лишая их обоих кислорода. Бесконечность была активна, гудя на низких частотах, и он прижал Юдзи к дубовой двери так, что между ними остались лишь жалкие сантиметры стерильной пустоты. — Я не закончил с тобой, сенсей. Ты обещал научить меня контролю, помнишь? Так вот, я не контролирую себя рядом с тобой. Вообще. Ни секунды.
Юдзи замер. Он кожей почувствовал, как воздух вокруг них заискрился: ситуация стремительно переросла границы «воспитательного момента», превращаясь в нечто интимное и пугающе честное.
— Сатору, это звучит как…
— Как флирт? Как угроза? — Годжо нагло ухмыльнулся, но его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели, выдавая внутренний шторм. — Называй как хочешь. Но ты не поедешь в Киото. Я могу просто… ну, не знаю, запереть тебя в подвале. Или стереть с карты все железнодорожные пути до Хонсю. Шесть Глаз найдут способ, Юдзи. Не сомневайся.
Итадори не отшатнулся. Напротив, он медленно, с какой-то фатальной уверенностью положил ладонь на грудь Сатору — прямо туда, где под черной тканью формы бешено, словно загнанный зверь, билось сердце сильнейшего. Барьер был включен, но рука Юдзи не дрогнула. Он не пытался пробить технику грубой силой — он просто… давил. Уверенно и мягко, заставляя Сатору самого, на подсознательном уровне, «разомкнуть» барьер и впустить это прикосновение.
— Сатору, — тихо сказал Юдзи, глядя ему прямо в глаза. — Перестань паясничать. Ты ведешь себя как ребенок, у которого отбирают любимую игрушку.
— Я не ребенок, — прошипел Годжо, и его голос предательски сорвался, обнажая горькую, взрослую боль. — И ты не игрушка. Ты единственный, кто…
Он замолчал, не в силах вытолкнуть из себя признание: Юдзи стал для него единственным живым мостом между миром богов и миром людей.
Оставшиеся до отъезда дни превратились для техникума в затяжной кошмар «саботажа на максималках». Сатору перестал скрывать свою одержимость. Он не отходил от Итадори ни на шаг, став его белоснежной, невыносимой тенью. Он притащил в кабинет Юдзи огромный, нелепый пуфик и спал на нем, пока наставник до поздней ночи разбирал документы. Он перехватывал его в коридорах, заставляя пробовать «самые важные десерты в истории человечества», словно пытаясь оставить на губах Юдзи вкус сахара вместо горечи скорого прощания.
***
В день отъезда перрон был залит холодным утренним светом. Сатору выглядел на удивление спокойным. Слишком неподвижным, словно затишье перед эпицентром тайфуна. — Значит, всё-таки уезжаешь? — Годжо медленно снял очки, впервые на людях позволяя Юдзи увидеть всю беззащитную серьезность своих глаз. В их небесной синеве сейчас не было льда — только шторм. — Я ведь не шутил тогда, Юдзи. Ты мне нравишься. По-настоящему. Больше, чем все эти техники, кланы и всё чертово магическое наследие. Юдзи посмотрел на него — высокого, ослепительно одаренного, но всё еще такого отчаянно незрелого в своих бушующих чувствах. Итадори не отпрянул. Он подошел вплотную и на глазах у ошеломленных Гето и Сёко легонько щелкнул Сатору по носу. — Послушай меня внимательно, Сатору, — Юдзи улыбнулся так тепло, что Сатору на мгновение зажмурился, словно от слишком яркого солнца. — Тебе семнадцать. Твой мир сейчас — это взрыв гормонов, азарт и первая трещина в твоей неуязвимости. Тебе кажется, что это любовь, но, возможно, ты просто зациклился на первом человеке, который смог повалить тебя в грязь. — Это не так! — вспыхнул Сатору, и воздух вокруг него опасно завибрировал. — Возможно, — спокойно кивнул мужчина. — Давай договоримся. Сейчас я уезжаю. Ты учишься, растешь, становишься тем, кем тебе суждено быть. Посмотришь на мир без оглядки на мой «блокнот». И если… если когда тебе исполнится двадцать, ты найдешь меня и скажешь то же самое с тем же лицом — вот тогда мы и поговорим серьезно. Тогда я поверю, что это не просто каприз гения. — Двадцать? — Сатору прищурился, и в его взгляде зажегся опасный огонек. — Ты даешь мне три года? — Три года, чтобы ты понял, кто ты такой без меня, — Юдзи шагнул на подножку вагона. — Подрасти, Сатору. И постарайся не разрушить школу, пока меня нет. Это будет твоим первым экзаменом. Поезд вздрогнул и медленно тронулся. Сатору стоял на платформе, не двигаясь, пока последний вагон не превратился в крошечную точку на горизонте. Он медленно поднял руку и коснулся кончика носа, где всё еще ощущалось призрачное тепло чужих пальцев. — Три года, значит? — прошептал он в пустоту, и на его лице медленно расплылась та самая пугающая, предвкушающая улыбка, от которой у врагов клана Годжо обычно холодела кровь. — Ты даже не представляешь, насколько хорошая память у шести глаз, Юдзи-сенсей. Я заставлю тебя признать каждое твое слово.
