Часть 2 Защитные чары, законы и другие воображаемые концепции
6 января 2026 г., 16:47
Зал был именно тем местом, где действительно строящие внимания идеи отправлялись умирать.
Он был погребён глубоко на министерском уровне, просторное помещение, явно спроектированное кем-то, кто питал личную вендетту против комфорта. Стены были увешаны строгими портретами бывших Министров, которые неодобрительно взирали на всё под мерцанием парящих в воздухе светильников. Вся мебель была из полированного дуба, а стулья с высокими спинками созданы для максимальной жёсткости позвоночника.
Гермиона как можно тише проскользнула внутрь и направилась к огромному круглому столу, выделявшемуся в пространстве.
Андромеда была уже там, замершая у дальнего конца, упираясь обеими руками в столешницу. Она подняла взгляд в тот же миг, когда Гермиона вошла.
Карие глаза скользнули по ней, острые и бесстрастные. У Гермионы не было сомнений, что она заметила растрёпанные волосы и красноречивую припухлость её губ. Жар разлился по её щекам.
Она ни в коем случае не отвела взгляд. Это было бы признанием вины. Вместо этого она расправила плечи и попыталась изобразить самую что ни на есть компетентную, респектабельную молодую профессионалку, которая определённо не целовалась с подозреваемой в убийстве менее трёх минут назад.
Губы Андромеды сжались в тонкую ниточку.
Выдержав паузу, достаточно долгую, чтобы быть уничтожающей, она кивнула в сторону свободного стула и сделала лёгкий пишущий жест рукой.
Гермиона бросилась к месту, вытащив свой пергамент, чернила и перо. Она положила их на стол, раз окунула перо и вывела аккуратный заголовок, суммирующий детали встречи.
Теперь, когда на неё больше не обрушивался испепеляющий взгляд Андромеды, она наконец обратила внимание на других присутствующих в комнате.
Слева от неё сидела Амелия Боунс — грозная Глава Совета магического права, — которая выглядела именно так, как и следовало ожидать от женщины, возглавляющей целую ветвь власти: не развлекаемой, не впечатлённой и такой, будто она ни разу в жизни не терпела дураков.
В противоположность ей, Гавейн Робардс — Глава отдела Авроров, сидевший напротив Боунс, — излучал атмосферу человека, который терпел бы дураков с большим энтузиазмом, при условии, что у них были бы хорошие усы или интересная военная история. В данный момент он крутил первые и, судя по блеску в глазах, явно умирал от желания рассказать вторую.
Рядом с ним сидел Аврор, ожидавший снаружи у допросной Беллатрикс, и которого Гермиона, теперь, когда её способность обрабатывать лица вернулась, узнала как Дориана Фангбери, одного из старших Авроров.
Он излагал детали дела низким, размеренным голосом.
— …никаких признаков борьбы, но серьёзная магическая травма в области грудной клетки.
— Мы уверены, что она магическая? — спросила Андромеда, постукивая пальцем по столу тем сдержанным образом, который наводил на мысль, что она предпочла бы постучать им по чьему-нибудь черепу.
— Ага, уверены, — сказал Фангбери. — Вероятно, заклятье высокой мощности. Мы всё ещё проводим диагностику, но характер повреждений указывает на…
— Работу того, кто знает, как убивать, — врезался Робардс, практически ликуя. — От Лестрейндж ничего иного и не ожидал. Эффективно. Элегантно. Чисто, в общем-то.
Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки. Она непременно передаст Беллатрикс этот восторженный отзыв: десять из десяти. Безупречное исполнение, без лишней кровищи. Дополнительные баллы за артистизм подлежат определению.
— Волшебник мёртв, мистер Робардс, — холодно произнесла Боунс, взирая поверх очков. — Пожалуй, давайте не будем восхищаться этим, хорошо?
Робардс вздохнул.
— Просто говорю как есть. У нас в последнее время попадались неряшливые убийцы. Это освежает.
Фангбери, почувствовав, что его момент в центре внимания ускользает, откашлялся и продолжил.
— Как я уже говорил, мы всё ещё пытаемся идентифицировать заклинание. Палочка Лестрейндж не использовалась. Но палочка Доджа отсутствует, что позволяет предположить, что она могла проклясть его его же собственной палочкой и избавиться от неё, прежде чем сообщить нам.
— Или же это был кто-то совершенно другой, — сказала Андромеда.
— Возможно, — согласился Фангбери. — Мои Авроры только что заметили кое-что странное. Они сказали, что защитные чары, удерживающие Лестрейндж внутри и нежелательных визитёров снаружи, исчезли. Не сломаны. Исчезли.
Андромеда выпрямилась, потирая челюсть.
— Кто их устанавливал?
— Моя команда.
По крайней мере, у него хватило совести выглядеть смущённым из-за этого.
— Так что, теоретически, — сузив глаза, произнесла Андромеда, — любой мог проникнуть в дом?
— Ну, да, — признал Робардс. — Но тот факт, что исчезли и чары, удерживающие Лестрейндж внутри, явно её рук дело. Полагаю, она нашла способ от них избавиться и вполне могла тайно выбираться наружу неделями.
— И хотя это, конечно, не идеально, — сказала Андромеда, — это не доказывает, что она совершила убийство.
Робардс бросил на неё взгляд, настолько пропитанный снисхождением, что тот мог бы промочить стол насквозь.
— Честно говоря, Мадам Министр, это выглядит не очень хорошо.
Челюсть Андромеды напряглась, но она обратилась вместо этого к Боунс.
— Сколько у нас времени до суда?
Боунс пролистала стопку пергаментных папок.
— Он назначен на следующую неделю.
Андромеда зашагала, губы её сложились в ниточку.
— Можем ли мы получить больше времени?
Казалось, вся комната затаила дыхание.
Даже Гермиона, которая до сих пор исполняла безупречную партию неважного предмета мебели, напряглась. Просьба Министра об отсрочке по делу об убийстве, где обвиняемой, как нарочно, была её сестра, не являлась шедевром политической тонкости.
За столом все переглянулись. Брови Боунс приподнялись на волосок. Фангбери увлёкся изучением своих ногтей. Робардс поёрзал на стуле.
Глаза Гермионы метались от лица к лицу, ожидая взрыва. Но взрыва так и не произошло. Будь то из-за шока, приличия или чистого ужаса перед Андромедой, никто из них не посмел чиркнуть спичкой.
Не глядя, Андромеда щелчком двух пальцев указала в её сторону, и Гермиона быстро зачеркнула последние несколько строк своих записей. Они мерцающе исчезли.
Боунс устремила на Андромеду долгий, оценивающий взгляд. Она поправила очки, пробежалась глазами по документу и наконец сказала:
— Я могу дать двадцать дней. Это приведёт нас к двадцать девятому сентября. Большее было бы крайне неодобрительно воспринято общественностью.
Андромеда склонила голову.
— Благодарю. Значит, двадцать дней. Где она будет находиться?
Робардс откинулся на спинку стула, выглядя ужасно довольным.
— Мы поместим её в камеру здесь же.
— Разве домашний арест не является стандартной процедурой? — спросила Андромеда.
Робардс пожал плечами.
— Не думаю, что стандартная процедура применима здесь.
Прежде чем Гермиона успела напомнить себе, что ей ни в коем случае не следовало говорить, её рот предал её.
— Вообще-то.
Все головы повернулись в её сторону.
Румянец медленно пополз вверх по её шее, но она продолжила. Она уже прыгнула с обрыва; можно хотя бы посмотреть, куда приземлится.
— Согласно реформированной статье 7, пункту 3 Закона о сдерживании магических преступлений, — законодательный акт, который она почти что написала сама, но это к делу не относится, — домашний арест обязателен в случаях, когда обвиняемый ранее демонстрировал полное соблюдение директив Министерства, при условии наличия подходящего места проживания. Здесь миссис Лестрейндж могла бы скрыться с места преступления, но она осталась и уведомила Авроров.
Тишина.
Боунс, надо отдать ей должное, оправилась первой.
— Она права.
Робардс уставился на неё.
— О, ну, раз мисс Грейнджер так говорит… Совещание закрыто, ребята.
— Нет, мисс Грейнджер права, — сказала Боунс, бросив на него взгляд женщины, которая определённо не идентифицировала себя как «парень».
Гермиона попыталась, и не преуспела, не выглядеть самодовольной.
— Однако, — продолжила Боунс, — подходящего места проживания нет. Мы не можем позволить ей остаться в доме мистера Доджа.
Робардс, почуяв ещё одну возможность быть неприятным, наклонился вперёд.
— И при всём уважении, Мадам Министр, Лестрейндж — рецидивистка-убийца. Убийцам лучше всего в камерах.
Андромеда обратила на него холодный взгляд.
— При всём уважении, мистер Робардс, Беллатрикс — гражданка магической Британии, чьё наказание за предыдущие преступления уже определено. Она имеет право на презумпцию невиновности, пока её вина в этом конкретном правонарушении не будет доказана. Вам не мешало бы помнить об этом.
Снова тишина. На этот раз даже портреты отвели взгляды.
Андромеда выдохнула и продолжила.
— Что насчёт поместья Блэков? Это её собственность.
Боунс покачала головой.
— Его будет невозможно защитить чарами. И кто знает, сколько там потаённых ходов? Даже вы, возможно, знаете не все.
Андромеда возобновила шагание.
Язык Гермионы практически дёргался от желания сказать: «Моя квартира. Она может остаться в моей квартире. Одна дверь, два окна, сто тридцать квадратных футов. Утопия для защитных чар». Она прогнала слова обратно в горло, потому что подозревала, что это будет воспринято крайне плохо.
Андромеда, благослови её Моргана, избавила от мук.
— Может, ей остаться в моём доме?
Боунс не вздохнула, но это явно было геркулесовым усилием сдержанности.
— Теоретически, да, Мадам Министр. Вы — родственница. Но я бы не советовала. Страна и так достаточно расколота. Такое устройство не будет хорошо отражаться на вас.
Андромеда заколебалась, скользнув взглядом по присутствующим.
— Тогда эта информация не выйдет за пределы этой комнаты.
Она щёлкнула пальцами в сторону Гермионы. Едва уловимый жест. Чуть больше, чем подёргивание, на самом деле.
Гермиона нахмурилась. К этому моменту у них выработалась, надо признать, впечатляющая система невербального общения. Два месяца работы в тесном контакте дали Гермионе почти телепатическое понимание каждого подъёма брови, сжатия губ и указующего жеста пером Андромеды. Она могла интерпретировать, когда Андромеде нужно, чтобы она взяла на себя спор, достала конкретное досье или немедленно принесла чай, иначе та начнёт насылать проклятия на людей.
Но это? Это было ново.
Она склонила голову, пытаясь расшифровать движение. Она должна делать больше записей? Перестать делать записи? Вызвать документ? Вызвать успокоительное зелье? Достать экстренный шоколад?
Андромеда, не увидев просветления в её глазах, сказала:
— Сожги.
Гермиона моргнула.
— Сжечь…?
Она взглянула на свои записи. Свои очень подробные, тщательно структурированные, идеально разборчивые записи.
Она заколебалась. Одно только форматирование было безупречным. Заголовки были элегантно подчёркнуты. Ключевые моменты были в логическом, последовательном порядке. Если бы существовала награда за самую эстетически приятную сводку совещания, это бы победило.
Взгляд Андромеды заострился.
Со вздохом, который мог бы быть эпитафией, Гермиона пробормотала заклинание возгорания. Пергамент мгновенно вспыхнул. Он обуглился по краям, прежде чем превратиться в пепельную кучку бюрократического мученичества.
Гермиона едва сдержала желание всхлипнуть.
Андромеда повернулась к Фангбери.
— Мистер Фангбери, не могли бы вы лично заняться переводом и установкой защитных чар?
Фангбери, благоразумно, не колебался.
— Конечно, Мадам Министр.
Робардс, не обладавший той же мудростью, снова открыл рот.
— Остаётся вопрос защитных чар. Лестрейндж, кажется, проходит сквозь них, как ей заблагорассудится.
Андромеда приподняла одну безупречно презрительную бровь.
— Тогда наложите получше. И конфискуйте её палочку. Она ведьма, а не чёртов бог. — Она повернулась обратно к Боунс. — Можем ли мы это осуществить?
Боунс сделала единственный кивок.
— У вас будут документы к концу дня.
Андромеда бросила комнате последний взгляд.
— Благодарю всех за сотрудничество.
Затем она развернулась на каблуках, дав знак Гермионе следовать, и выплыла наружу.
***
— Ты же понимаешь, что в Военном зале тебе не положено говорить, да? — произнесла Андромеда, когда они зашагали в ногу по коридору. Гермиона скривилась. — Простите. Я не хотела выглядеть неподчиняющейся. Андромеда бросила на неё искоса взгляд, с улыбкой, подёргивающей её губы. — Это было великолепно. — Пауза. — Больше так не делай. Они достигли кабинета Гермионы и вошли в организованный хаос папок и испещрённых пометками юридических фолиантов, сложенных, как геологические пласты. Андромеда закрыла за ними дверь, затем развернулась, взгляд оценивающий. — Ты в порядке? Гермиона открыла рот. Закрыла. С чего, собственно, начинать? С одной стороны, Беллатрикс будет жить у Андромеды. Это было… радостно. Объективно. Это означало, что Гермиона увидит её. С другой стороны, Беллатрикс могла хладнокровно убить Элфиаса Доджа. Менее радостно. И с ещё одной, всё более ужасающей стороны, Беллатрикс могла оказаться в Азкабане до конца своих дней через двадцать дней. Гермиона издала неопределённый звук, означавший «Возможно, я в эмоциональном стрессе, но предпочитаю не распаковывать это». Андромеда не выглядела ни капли убеждённой. Профессиональная маска, которую она носила с тех пор, как Гермиона ворвалась к ней в кабинет ранее, смягчилась. — Гермиона, дорогая. Я спрашиваю не как твой начальник. Гермиона медленно выдохнула, как если бы контролируемое дыхание могло распутать мыслительный клубок, коим было её текущее состояние бытия. Не помогло. — Просто… — Она остановилась. Начала заново. — Это слишком… — Я знаю. У Беллы аллергия на мир и покой. Это изнурительно. — Наверное, всё будет нормально, — сказала Гермиона тем же тоном, каким можно было бы сказать: «Уверена, этот корабль тонет не так быстро». Андромеда издала задумчивое «хм». — То есть, да, — продолжила Гермиона, — очевидно, суд скоро, и да, её шансы выйти на свободу… ну, не фантастические, и да, есть небольшая вероятность, что она и правда это сделала, но… — Справедливости ради, — сказала Андромеда, теперь облокотившись на стол Гермионы, — я не думаю, что она сделала это. Гермиона резко подняла на неё взгляд. — Нет? — Она много чего собой представляет. Но глупость — не входит в этот список. Гермиона снова почувствовала тот неприятный укол надежды. Она начала распаковывать сумку, просто чтобы дать своим рукам что-то практичное для занятий. — Если бы она хотела убить Доджа, чтобы вернуть себе свободу, — добавила Андромеда, — её бы не поймали стоящей над телом. — А если они сильно поссорились, и она просто… сорвалась? — И затем раскаялась и вызвала Авроров? Ты веришь в это? Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки. — Я не хочу верить. Андромеда наблюдала за ней долгий момент, затем вздохнула. — Могу я попросить тебя об одолжении? — Это зависит от одолжения. Если оно связано с очередным сожжением сводки, я бы хотела официальное предупреждение, чтобы эмоционально подготовиться. — Ничего подобного, — фыркнула Андромеда, доставая из мантий связку ключей. — Я пообещала Флёр немного задержаться, когда заберу Тедди сегодня вечером. Не могла бы ты сопроводить Фангбери, когда документы будут готовы, и устроить Беллатрикс в гостевой комнате? Гермиона почувствовала лёгкое головокружение от этого. Тем не менее, ей удалось произнести «Конечно», которое, она надеялась, прозвучало уверенно. Андромеда кивнула, но не отдала ключи. Вместо этого она переступила с ноги на ногу, выглядя… неловко. Это было непривычным выражением на её лице, и Гермиона наблюдала, заворожённая, как Андромеда, казалось, боролась с собой, прежде чем наконец сказать: — Гермиона, ты же знаешь, что ты всегда более чем желанна в моём доме. «Более чем желанна» было, по правде говоря, преуменьшением века. В последнее время Гермиона проводила больше времени у Андромеды, чем в своей собственной квартире. Работа пропитывала все часы ночи, и оставаться в гостевой комнате было логистически проще, чем трансгрессировать домой в какой-то неурочный час, чтобы вернуться спустя несколько часов с затуманенными глазами и половиной чашки чая в волосах. И это когда они не падали без чувств на диване, погребённые под юридическими сводками и спящим младенцем. На данный момент она не была до конца уверена, зачем всё ещё платила за аренду. Она едва успела назвать свою квартиру домом, а она уже становилась скорее замысловатым складским помещением для вещей, которыми она не пользовалась. — Но… — Андромеда вернула её к настоящему, — может быть, не в этот раз. Когда я вернусь сегодня вечером, мне нужно будет серьёзно поговорить с сестрой наедине. — Конечно. Я понимаю. Андромеда заколебалась, затем добавила: — Когда ты где-то рядом, трудно завладеть полным вниманием Беллатрикс. — Ещё пауза. — И… у меня только одна гостевая комната, как ты знаешь. Так что… Вот оно. Это было максимально близко к разговору «Я знаю, что ты спишь с моей сестрой», до которого они когда-либо доходили. Только за этим быстро последовало безмолвное «И вы не будете заниматься этим под моей крышей». Что было справедливо. Гермиона приклеила на лицо самую непринуждённую, невозмутимую улыбку и сказала: — Всё в порядке. У меня в любом случае планы с Джинни. Это было правдой. Джинни наконец вернулась в Лондон, и на случай, если Гермиона забыла — что она не забыла — Джинни взяла на себя ответственность отправлять по два напоминания в день всю неделю. — Значит, решено. — Андромеда оттолкнулась от стола, оставив ключи, и направилась к своему кабинету. — Скажи Фангбери, чтобы отвёз тебя домой, когда закончишь. Авроры тестируют эту новую телепортационную штуковину, которая делает всё гладко и тепло. Тебе понравится. Гермиона приподняла бровь. — А я не могу попробовать её, когда мы будем перевозить Беллатрикс? — Она всё ещё немного нестабильна, — сказала Андромеда, исчезая в дверном проёме. — Только Авроры могут развлекаться с ней, и им пока не удалось взять с собой более одного человека одновременно. На прошлой неделе чья-то рука прибыла с опозданием в полсекунды. Ясно. Гермиона восприняла это как сигнал заняться остатком дня. И что может быть лучше для того, чтобы избежать нисходящей спирали ненужного эмоционального анализа, чем утопить себя в работе? Остаток утра и дня она занималась именно этим: посещала совещания, писала отчёты и пыталась не ткнуть себя пером во время брифинга Неразговорчивых, который, как и ожидалось, не заслуживал внимания Министра. Если их целью было сказать много слов, не сказав ровным счётом ничего, они превзошли сами себя. И лишь когда она получила записку от Боунс с инструкцией забрать разрешения на перевод Беллатрикс, беззаботные часы отрицания Гермионы подошли к бесславному концу. Она закрыла глаза и взяла секунду, чтобы вооружиться. Засунуть свой язык в горло Беллатрикс в ту же секунду, как они снова оказались наедине в комнате, оглядываясь назад, было не лучшим её тактическим решением. Она не сделает этого снова. Она была лучше этого. Рациональной. Дисциплинированной. Человеком, который обдумывает вещи. Не какой-то безрассудной идиоткой, позволяющей красивым женщинам калечить свой мозг. Что ж. Она позволяла этой конкретной красивой женщине калечить свой мозг много раз. Но в последний раз это было ужасным провалом в суждении. Тот, который она не намеревалась повторять, потому что: Во-первых, она надеялась удержать упомянутую женщину подальше от тюрьмы, а не дать Аврорам больше причин закинуть её обратно; Во-вторых, целоваться с подозреваемой в убийстве не выглядело звёздно в досье сотрудника Министерства. Итак. Больше никаких плохих решений. Она будет профессиональной. Логичной. Непроницаемой для любого и всякого обаяния, связанного с Лестрейндж. Гермиона открыла глаза с мрачной решимостью человека, отправляющегося на собственную казнь, собрала свои вещи и принялась за дело. Несколько минут спустя, с ключами Андромеды в одном кармане, разрешениями в руке и сумкой через плечо, она направилась обратно в Допросную комнату 4. Фангбери уже ждал её снаружи. Он кивнул ей и распахнул дверь. Внутри Беллатрикс развалилась на своём стуле, как нахальная домашняя кошка. Сапоги на столе, скрещённые руки, она излучала такую вопиющую скуку, что это граничило с искусством. Однако при виде Гермионы она оживилась, словно наконец нашла забавное отвлечение в скучном дне. Фангбери, игнорируя всё это, устремил на Беллатрикс взгляд, который можно было бы приберечь для неприятного, но неизбежного факта жизни, вроде налогов или медленно движущейся очереди, и заявил: — Беллатрикс Лестрейндж, Совет магического права помещает вас под домашний арест в резиденцию Андромеды Тонкс на срок двадцать дней, после чего вы предстанете перед судом по обвинению в убийстве Элфиаса Доджа. Мисс Грейнджер и я уполномочены сопроводить вас туда сейчас. Вы понимаете? Беллатрикс нахмурилась. — Разве у Энди не живёт младенец? Гермиона бросила на неё ровный взгляд. — Ты собираешься причинить вред своему внучатому племяннику? — Нет, но… — Блестяще. Тогда всё будет в порядке. — …но он определённо повредит мои барабанные перепонки. — Ты, я полагаю, пережила и худшее, — фыркнула Гермиона. — Или это, или ты остаёшься здесь. У тебя нет других вариантов. Беллатрикс действительно оглядела допросную комнату, словно всерьёз рассматривая, может ли эта лишённая окон, высасывающая душу кубическая пустота отчаяния быть каким-то образом предпочтительнее. Гермиона закатила глаза. — О, просто вставай и пошли. Она развернулась, не дожидаясь ответа. Спустя мгновение она услышала скрежет стула по полу. На её губах заиграла маленькая улыбка.***
Втроём они трансгрессировали прямо за пределами коттеджа Андромеды. Конец дня был сырым и серым так, как только британская погода могла устроить летом. Туман стелился низко над садом, дрейфуя вдоль вымощенной булыжником тропинки, извивающейся к входной двери. Сам дом был таким местом, какое можно было бы увидеть на обложке журнала «Очаровательные загородные дома»: стены, покрытые плющом, тёплый кирпич и кривая труба, выглядевшая так, будто ей постоянно угрожает обрушение. Он был очарователен, да. Но его также окружала сложная сеть многослойных защитных чар, что означало, что только Гермиона могла переступить через калитку, не испытав судьбу, лучше всего описываемую как крайне неприятную. Имея это в виду, она повернулась к своим двум спутникам. — Мне нужно взять вас за руки. Фангбери протянул руку в перчатке, даже не глядя, явно более заинтересованный в структурной целостности периметральных чар, чем в логистике их пересечения. Беллатрикс, напротив, устремила на протянутую руку Гермионы злобную усмешку. Гермиона почувствовала, как её кожа закололась, когда холодные пальцы обвили её собственные. Она крепче сжала их обоих и шагнула вперёд, протащив сквозь мерцающие чары. Воздух загудел вокруг них, короткая рябь сопротивления, прежде чем магия уступила её присутствию и позволила им пройти. Как только они благополучно пересекли границу, Гермиона без раздумий отпустила руку Фангбери. Рука Беллатрикс, однако, была другим делом. Потому что она чувствовала на себе взгляд Беллатрикс. Ожидающий. Оценивающий. Как будто бросающий ей вызов. И, хорошо, возможно, было промелькнувшее колебание. Возможно, её пальцы дёрнулись, возможно, она удерживала её на секунду дольше, и возможно, какая-то глупая часть её мозга развлекала идею просто не отпускать. Но она отпустила. Грациозно. С полным достоинством. Фангбери не терял времени. Он достал свою палочку и немедленно начал бормотать заклинания под нос. Золотые и серебряные нити магии сплетались вокруг дома, накладываясь поверх существующих защит Андромеды. Гермиона, тем временем, повернулась к Беллатрикс. — Все ещё думаешь, что тебе было бы лучше в Министерстве? Беллатрикс осмотрела коттедж, уперев руки в бока. — Он очень… уютный. Она приложила все усилия, чтобы это не звучало как комплимент. — Да, полагаю, отсутствие чёрных каменных стен и фонового завывания должно быть для тебя настоящим разочарованием. Беллатрикс промычала неопределённо, глаза всё ещё скользили по дому, словно она оценивала вражескую крепость. — У Андромеды никогда не было вкуса. Гермиона приподняла бровь. — А твой, собственно, какой? Эстетика Малфой-Мэнор в стиле «елизаветинская-с-привидениями-встречается-с-уклонением-от-налогов»? — Именно. Настоящий дом должен внушать страх. Если люди не боятся хотя бы немного постучать, ты делаешь что-то не так. — Да, что ж. Если будешь вести себя хорошо, возможно, однажды ты получишь возможность удалиться в собственную хорошую склепную. А пока это твой дом. — Гермиона шагнула к входной двери. — Пошли. Я проведу тебе экскурсию. Беллатрикс последовала за ней внутрь. В коттедже пахло древесным дымом и старыми книгами, с лёгким следом чайных листьев Андромеды где-то на заднем плане. Стены были увешаны обрамлёнными фотографиями. В основном Тедди, несколько Нимфадоры и лишь одна — Андромеды и Теда вместе. Гермиона кивнула в сторону двери в дальнем конце коридора. — Кабинет Энди. — Затем свернула налево. — Гостиная здесь. Это было уютное пространство, захламлённое в преднамеренной манере. Забитые до отказа книжные полки, потрёпанный, но хорошо подушенный диван, магический камин, который послушно потрескивал. Чайный сервиз аккуратно стоял на журнальном столике рядом со сложенным экземпляром «Ежедневного пророка» — предположительно, находившимся там только для того, чтобы Андромеда могла цокать на него языком. Беллатрикс направилась к полкам, проводя пальцем по корешкам. — Здесь есть что-нибудь, что не о политике, праве или истории? Гермиона притворилась, что размышляет над этим. — Где-то есть кулинарная книга. Беллатрикс повернулась к ней, выглядя искренне заинтригованной. — О ядах? — Нет. Интерес Беллатрикс мгновенно испарился. Они двинулись дальше. Гермиона провела её через кухню, которая, как и остальная часть дома, представляла собой смесь практичности и теплоты. Зелёные шкафы, старая фермерская раковина, тяжёлый деревянный стол в центре. С потолка свисали сушёные травы, наполняя воздух ароматом розмарина и тимьяна. Беллатрикс сморщила нос. — Полагаю, приятные запахи для тебя довольно удручающи, — сказала Гермиона. — Глубоко. Гермиона решила избавить её от травмы сада. Между лавандой, мятой и ромашкой, Беллатрикс, вероятно, скончалась бы на месте. Вместо этого она повела её обратно в гостиную и по узкой лестнице наверх. Она жестом указала на закрытую дверь. — Комната Тедди. Беллатрикс посмотрела на неё так, будто та могла её укусить. — Мне нужно с ним взаимодействовать? — С ним? — Гермиона нахмурилась. — Нет, тебе не нужно с ним взаимодействовать. Но если ты хоть как-то потревожишь его, Андромеда заживо сдерёт с тебя кожу и использует её как коврик для ванной. А я буду держать скребок для влажной чистки. Беллатрикс удержала её взгляд, глаза сверкая чем-то нездоровым. — Я предпочитаю, когда ты делаешь с моей кожей другие вещи. И снова мозг Гермионы отключился. Пропал. В канаве. Сбивался с рельсов с ужасающей эффективностью. Нет. Она отвела глаза, мысленно наложив образ своего дедушки на Рождество — впечатляюще пьяного, совершенно голого под тартановым халатом, спорящего с ангелами на ёлке. Всё ещё недостаточно. Тогда она добавила воспоминание о той самой главе в «Магических недугах и их лечении», той, что с крупными планами пустул чёрной оспы. Это сработало. Освежённая, сосредоточенная, чистая мыслями, она откашлялась и продолжила экскурсию. — Так. Ванная там. Осторожно, зеркало становится вредным, если задерживаться перед ним слишком долго. А та дверь в конце — комната Энди. — Только один этаж? — Да, прости. У Энди не было времени построить тебе подземелье, где можно было бы дуться, в такие сжатые сроки. — Я не дуюсь. — Ты абсолютно дуешься. Ты крадешься, ты размышляешь мрачно, и ты зависаешь, как летучая мышь. — Ты путаешь меня со Снейпом. — Иногда трудно отличить. — Ты ранишь меня, — сказала Беллатрикс, хватаясь за область, где должно было бы находиться сердце. — О, хорошо. Они достигли последней двери, и Гермиона открыла её, отступив, чтобы позволить Беллатрикс войти. Комната была маленькой, опрятной и совершенно безличной. Стены были свежевыкрашены в тусклый оттенок бежевого, мебель была функциональной в самом невдохновляющем смысле, и абсолютно ничего не намекало на то, что здесь когда-либо кто-то жил. Не говоря уже о ком-то столь же громком и хаотичном, как Нимфадора Тонкс. Беллатрикс медленно повернулась на месте, осматривая простую кровать, пустой стол и скромный гардероб с плохо скрываемым отвращением. — Это была комната твоей племянницы, — сказала Гермиона, прислонившись к дверному косяку. — Раньше она была облеплена картинками и постерами рок-звёзд, но Андромеда несколько недель назад сожгла всё в саду. Беллатрикс приподняла на это бровь. — Она… исцеляется, — добавила Гермиона. — Она также избавилась от вещей Теда. Беллатрикс не ответила. Она даже не моргнула. — В любом случае, это твоя комната. Авроры привезут твои вещи из дома Доджа завтра. Беллатрикс бросила комнате последний, не впечатлённый взгляд. — Знаешь, я всё ещё думаю, что предпочла бы допросную. — Слишком поздно, — пожала плечами Гермиона. Она пересекла комнату к гардеробу и распахнула его, запихивая несколько оставшихся вещей в свою сумку. Беллатрикс ничего не сказала, но Гермиона чувствовала тяжесть её взгляда. — Я тоже иногда пользуюсь этой комнатой, — объяснила она, не глядя. — Я освобожу место для тебя. — Ты не остаёшься? — спросила Беллатрикс. — Нет. У меня планы. — Планы? — Да, планы, — повернулась к ней Гермиона. — Ты знаешь. Это то, что люди делают для удовольствия. — Я бы не знала. — Беллатрикс плюхнулась на кровать. — Ты бросила меня умирать с маразматичным чудаком. — Додж не был маразматичным чудаком. Он был другом Дамблдора. — Ты только что подтвердила мою точку зрения. Гермиона вздохнула, запихивая последние из своих вещей в сумку. Под ними она могла слышать, как Фангбери перемещается, без сомнения, осматривая дом на предмет всего, что Беллатрикс могла бы соблазниться использовать как оружие. Она шагнула к кровати, замечая, как Беллатрикс отслеживает каждое её движение. — Я… — Гермиона заколебалась. — Я хотела извиниться. Беллатрикс приподнялась немного. — Да? — За, ну, знаешь — за то, что было раньше. — Я не жаловалась, — сказала Беллатрикс, губы её изогнулись в усмешку, которая, вероятно, была незаконна как минимум в четырёх графствах. Желудок Гермионы скрутило. Конечно, не жаловалась. Та ответила на поцелуй, зубами, языком и всем прочим. Дело было не в этом. — Это не… это не то, чем нам следует заниматься. Беллатрикс издала мягкий, задумчивый звук и склонила голову. — Нет? — Нет, — твёрже сказала Гермиона. — Ситуация и без того достаточно сложная. Беллатрикс посмотрела на неё тогда. По-настоящему. Это был один из тех долгих взглядов, которые всегда, казалось, пронзали Гермиону насквозь и рылись где-то позади её грудной клетки. Она сглотнула. Её взгляд скользнул по лицу Беллатрикс. Чёткий контур её челюсти. Её до глупости идеальные скулы. Её глаза — бесконечная чернота на первый взгляд, но не совсем. В них были вкрапления тёплого коричневого, намёки на что-то более светлое по краям, словно жжёный сахар, тающий в чернилах. Никто никогда не замечал. Никто никогда не подходил достаточно близко. И её волосы. Эти безумные, буйные кудри. Гермиона точно знала, насколько они мягкие. Она знала, как Беллатрикс стонет, когда она вцепляется в них руками, как… О. Не туда свернула. И всё же она сделала шаг ближе, её тело развивало собственный разум. Она протянула руку и обвила тёмную прядь вокруг своего пальца. Всего один раз. Достаточно, чтобы почувствовать её, чтобы вспомнить. Беллатрикс пристально наблюдала за её рукой, губы её слегка приоткрылись. Гермиона чувствовала, как её решимость ускользает, кренится, раскалывается. Потому что Беллатрикс была прямо здесь, и она была мягкой, и она была… Послышались шаги. Гермиона дёрнулась назад, словно коснулась оголённого провода. Она практически катапультировалась на другую сторону комнаты как раз в тот момент, когда крупная фигура Фангбери заполнила дверной проём. — Я закончил, — сказал он. — Министр что-нибудь говорила насчёт защитных чар на её комнату и детскую? — Э-э… нет, — ответила Гермиона, её голос срывался на смущающе высоких тонах. Она бросила быстрый взгляд на Беллатрикс, которая наблюдала за ней с выражением, которое можно было описать только как дьявольски развлечённое. — Не думаю, что это будет необходимо. — Ладно. Дайте ей знать, что я могу вернуться и сделать, если она захочет. Мы можем идти? — Да. Пошли. Она последовала за Фангбери из комнаты, из дома, без единого слова, без малейшего взгляда назад. Потому что её очень сильная решимость в данный момент оказывалась конструктивно ненадёжной, и она не была в настроении проверять, насколько сильно она рухнет, подвергшись ещё одной секунде Беллатрикс Лестрейндж. Холодный воздух снаружи ударил, как долгожданная пощёчина. Сырой туман вился вокруг её лодыжек, и груз всего, что она несла — Беллатрикс, гнев, желание, абсолютно безумная мешанина всего этого — слегка облегчился. — Так… Андромеда сказала, что ты можешь показать мне эту новую телепортационную штуковину. Впервые с тех пор, как она его встретила, Фангбери показал намёк на жизнь. Его глаза зажглись, и уголок рта дёрнулся в нечто, что почти можно было назвать улыбкой. — О, да. Это называется «Вжуш-туалет». — Что, прости? — Ну знаешь. Как «Порт-туалет», — сказал он, роясь в карманах. — Одна из ведьм в команде изобретателей так увлеклась работой, что забыла сделать перерыв. В итоге использовала первый пробный запуск, чтобы смотаться в туалет. Это превратилось во внутреннюю шутку, и название прилипло. Полагаю, они придумают что-то более подходящее, прежде чем это поступит в продажу, но пока это «Вжуш-туалет». Он наконец вытащил объект наружу. Он выглядел как Превращатель времени. Та же золотая цепочка, но только одно зубчатое кольцо. В центре располагался маленький стеклянный шар, закрученный серебристым дымом. — Он иногда немного хлипкий, — сказал Фангбери, покачивая его на ладони. — Но команда по транспортировке делает неплохую работу с нашими отзывами. Хочешь попробовать? Гермиона взяла его, накинув цепочку на голову. — Как это работает? — Техническое объяснение? Понятия не имею. Но практически, это как трансгрессия. Только без палочки. Или собственной магии. Ты просто сосредоточенно думаешь о том, куда хочешь попасть, и поворачиваешь кольцо. Она продетала руку под ту, что он предложил. Затем закрыла глаза, сосредоточилась на своей квартире и повернула кольцо. Секундой позже они стояли в её гостиной. Ни скручивания, ни насильственного проталкивания сквозь трубу, ни внутренних органов, пытающихся сбежать через горло. Просто движение. Гладкое, бесшумное и странно тёплое, словно тебя несли на подушке из тепла и воздуха. Она медленно выдохнула. — Ух ты. — Ловко, да? Гермиона вернула «Вжуш-туалет». — Очень даже. Фангбери огляделся. — Это твой кабинет? — Да, — сказала Гермиона, проводя рукой по волосам. — Прости — я не подумала. Тебе придётся выйти из здания, чтобы снова трансгрессировать без меня. Всё защищено чарами. — А, не беспокойся. — Фангбери направился к двери и распахнул её. — Пока, Грейнджер. Увидимся на работе. Дверь щёлкнула за ним, оставив Гермиону одну. Или так она думала. Потому что в ту же секунду, как она обернулась, красное пятно чуть не сбило её с ног.
