Часть 3 Испытание от Джинни Уизли
8 января 2026 г., 11:55
Примечания:
В главе 26 страниц. Держитесь ;)
— Джинни! Всё. Я стираю твои магические отпечатки с моих защитных чар.
Джинни, ухмыляясь, как настоящая проказница, вцепилась в Гермиону в железных объятиях.
— Не посмеешь.
— Ты только что вломилась в мою квартиру, абсолютная психопатка.
Джинни отстранилась, не отпуская плеч Гермионы, её глаза искрились озорством.
— Разве ты не рада меня видеть?
Гермиона громко вздохнула.
— Конечно, рада. Но это не главное.
Джинни, совершенно невозмутимая, извлекла из складок мантии стеклянную бутылку.
— Я принесла вино.
— Это твой ответ на всё.
— И разве он когда-нибудь меня подводил?
Чёрт. Здесь её не переспоришь.
— Разве тебе сейчас не положено воздерживаться от алкоголя, раз начался сезон Квиддича? — спросила Гермиона, делая последнюю обречённую попытку апеллировать к логике.
Джинни пожала плечами.
— Как будто Джонс может что-то сказать. Она первая напивается до скотского состояния вместе с командой. К тому же, это не считается, если мы едим.
Это было не совсем так, но Гермиона уже давно смирилась с тем, что Джинни живёт по собственным правилам.
Джинни проскользнула мимо неё и направилась прямиком на кухню, вернее, в кухонный сектор совмещённой гостиной-кухней-кабинетом, так, будто здесь всё принадлежало ей. Что она вполне могла думать, учитывая, что ни разу не постучала в дверь.
— Мерлин, — выдохнула она, открыв холодильник и тут же отшатнувшись.
Гермиона обернулась, всё ещё стаскивая туфли.
— Что?
— Это… — Джинни агрессивно ткнула пальцем в содержимое. — На что я смотрю?
— О чём ты? Там еда.
— Где?
Джинни отступила в сторону, словно обнажая некое ужасающее зрелище.
Гермиона заглянула внутрь. Там лежал одинокий кусок чеддера, выдержанный до состояния нового налогового разряда, наполовину пустая бутылка тыквенного сока, сомнительного вида, и нечто в контейнере, что когда-то, предположительно, было пастой.
— Я… В шкафах наверняка что-то есть.
Джинни шагнула к ним, распахнула дверцы и замерла, явно разочарованная.
— Сухая фасоль. Овсянка. Три сорта чая. Я тронута, что ты строишь свой рацион по образцу викторианской сироте .
— Я была занята, — слабо возразила Гермиона. — Может, просто закажем что-нибудь?
Джинни цокнула языком.
— Полагаю, придётся. — И, не сбавляя темпа, добавила: — Ты платишь.
— Само собой.
Джинни нашла два стакана – простые, для воды, поскольку Гермиона ещё не обзавелась такой роскошью, как бокалы на ножке, – и щедро налила.
Гермиона достала из шкафчика приземистый чёрный котёл с выгравированными серебряными рунами у основания. Она с глухим стуком поставила его на столешницу, дотронулась волшебной палочкой до обода и объявила:
— «Кириешки и чипсы». Один карри-пай, карри дополнительно.
Джинни, едва взглянув на неё, закончила наливать.
— То же самое. И порцию тех взрывающихся чеддерных шариков.
Она поставила стаканы на кухонный островок и с самодовольным вздохом устроилась на табурете.
Котёл удовлетворённо загремел.
— Прекрасный выбор, дорогуши. С вас три галеона.
Гермиона выловила монеты из сумки и бросила внутрь. Зачарованный металл проглотил их с мелодичным звоном, после чего кран сам собой закрылся.
Джинни подняла стакан.
— Итак. Что происходило в непредсказуемой жизни Гермионы Грейнджер последние несколько недель?
Гермиона чокнулась с её стаканом, садясь рядом.
— О, знаешь. Ничего интересного. Пересмотр политик, переработка процессуальных дел, оформление документации… Постарайся сдержать зависть.
— М-м. Забавно. Гарри сказал ранее, что некая бывшая Пожирательница Смерти совершила убийство. Подумала, тебе это будет интересно.
Желудок Гермионы сжался.
— Предположительно совершила.
— Ты с ней говорила?
— Да.
— И?
Гермиона резко выдохнула.
— Она просто ведёт себя как обычно, невыносимо. Понятия не имею, что случилось.
— И как ты себя чувствуешь? — спросила Джинни, прищурившись тем особым образом, которого Гермиона уже начала опасаться.
Это был тот взгляд, что сулил неприятности. Тот взгляд, что говорил: Джинни Уизли решила быть проницательной. А этого допустить было никак нельзя.
Скрывать от парней всё то, что было с Беллатрикс, оказалось обманчиво легко. Во многом благодаря тому, что она, собственно, ещё не открылась им. Из-за чего она себя ужасно чувствовала, но пыталась разобраться с этим в своё время, за что благодарила себя.
Однако Джинни была совершенно иным зверем.
Проблема с Джинни заключалась в том, что у неё полностью отсутствовало понятие личных границ. Она с энтузиазмом ломилась в закрытые двери – как метафорические, так и буквальные – и чувствовала себя как дома в местах, где ей нечего было делать. Честно говоря, было чудом, что она до сих пор не наткнулась на что-нибудь компрометирующее. Хотя явно не из-за отсутствия попыток.
Она вальяжно входила в общие покои Гермионы и Беллатрикс в Хогвартсе больше раз, чем Гермиона могла сосчитать. Плюхалась на их диван, треща о какой-нибудь драме, сотрясавшей в тот момент команду по квиддичу.
По какому-то счастливому стечению обстоятельств или благодаря жуткой способности Беллатрикс чуять приближение Джинни и исчезать на другом конце замка, она ни разу не застала их в разгар утех. Однако она заметила, что что-то не так. И поэтому тыкала. Копала. Дразнила. Безжалостно.
— Гермиона?
Гермиона вздрогнула, вернувшись в настоящее, и осознала, что замолчала надолго.
— Я в порядке. Очевидно же.
Джинни изогнула одну бровь с величайшим скептицизмом.
Гермиона фыркнула и потянулась за вином.
— Она больше не моя проблема.
— М-м, — промычала Джинни. — И ты определённо не, скажем, тайно страдаешь из-за того, что она возвращается в Азкабан?
— Она не возвращается. Расследование всё ещё продолжается.
— И ты точно не сходишь с ума по этому поводу? Не расхаживаешь взад-вперёд? Не анализируешь до посинения каждую мелочь этого дела, пока мозг не начнёт вытекать у тебя из ушей?
Гермиона нахмурилась.
— Я не расхаживаю.
Джинни, похоже, не сочла это ошеломительным опровержением, на которое надеялась Гермиона.
— Значит, только анализ до посинения?
— Это буквально моя работа.
— И ты абсолютно, на сто процентов уверена, что тебе всё равно?
Гермиона сделала большой глоток вина.
— Уверена.
— Ладно. А я думала, ты немного переживаешь. Вы двое были… странно близки в Хогвартсе. А потом ты была странно грустной, когда переехала сюда.
— Я…
К счастью, зачарованный котёл издал весёлый динь и загремел на столешнице, наполнив воздух ароматом карри и сыра. Гермиона вскочила, словно спасение пришло, завёрнутое в золотистое тесто. Она открыла крышку и достала их заказ.
Джинни приняла свою тарелку, разломила чеддерный шарик пополам и издала серию звуков, которые, будь они вырваны из контекста, заставили бы Гермиону задуматься, не стоит ли ей покинуть комнату.
Затем Джинни выпрямилась, прижимая к себе бокал.
— Итак.
Гермиона напряглась.
— Итак?
— Тебя не трогает арест Лестрейндж. Хорошо. Как твоя личная жизнь?
Гермиона подавилась куском пирога. Ей не понравился этот мгновенный переход от одной, казалось бы, несвязанной темы к другой.
— Моя личная жизнь, — сказала она, когда снова смогла дышать, — это Андромеда, готовящая мне завтрак и называющая меня «дорогуша» прямо перед тем, как шлёпнуть мне в лицо двухсотстраничный административный отчёт.
— Сексуально. Тебе это определённо нравится.
— Ну, что я могу сказать? Да.
— Мерлин, — фыркнула Джинни. — Ты действительно безнадёжна. Значит, никаких свиданий? Ничего?
— В отличие от некоторых людей, за мной не бегает вся лига квиддича.
— О, не вся лига, — махнула рукой Джинни. — Всего несколько команд, вообще-то.
Гермиона закатила глаза, прожёвывая следующий кусок пирога.
— Кстати говоря, — сказала Джинни, глаза блестя от возбуждения, — «Паддлмир» играет в Британии на следующих выходных. Сходи со мной на матч.
Гермиона уставилась на неё безразличным взглядом.
— Джинни, я люблю тебя, но в этом мире очень мало вещей, которые интересуют меня меньше, чем наблюдать за взрослыми людьми, швыряющимися друг в друга на метлах.
— Знаю, но одна из этих взрослых — Гриффитс. И объективно на неё очень приятно смотреть на метле.
— Спорно.
— Ни капли. Теперь ты просто обязана прийти, чтобы я могла доказать, что ты не права.
Гермиона вздохнула, покручивая вино в бокале.
— Ладно.
— Хорошо. А теперь закинь еды в это переработанное тело, которое ты называешь своим, прежде чем я начну допрашивать тебя, почему ты была странно грустной, когда переехала сюда.
Гермиона с крайней решимостью запихнула в рот ещё одну вилку с едой.
— Так я и думала.
***
До суда 19 дней Понадобилось прямо-таки божественное вмешательство, чтобы Гермиона выкроила немного свободного времени на следующий день. Но когда небеса разверзлись и боги расписаний наконец смилостивились, она направилась прямиком в штаб-квартиру мракоборцев. Отсеки для сотрудников представляли собой привычную картину едва сдерживаемого хаоса: развевающиеся мантии, меморандумы, проносящиеся над головами, словно пергаментные снаряды, несчастный стажёр, которого словесно разрывают на части не менее трёх начальников. Гермиона пробиралась сквозь это безумие с отточенными министерскими рефлексами – уворачиваясь от вырвавшегося на свободу пера, переступая через лужу чая и в конце концов отыскивая свои цели среди всей этой кутерьмы. Она нашла их в глубине зала, склонившихся над заваленным столом, поглощённых разговором с кучкой восторженных молодых новобранцев. Вероятно, обсуждали что-то героическое и мракоборческое, о чём Гермиона не смогла бы заставить себя беспокоиться, даже если бы попыталась. Она подошла, вся из себя деловая. — Начальнику отдела нужно видеть вас обоих. Немедленно. Две головы резко поднялись. Рон моргнул. — Кому? Она сделала неопределённый, всеобъемлющий жест. — Начальнику. Отдела. – Какого отдела? – спросил Гарри. Гермиона изогнула бровь. — Разве это важно? Видимо, нет, потому что они оба встали с минимальным сопротивлением и максимальным бормотанием – что-то насчёт того, как это чертовски неудобно, – и позволили Гермионе увести себя. Лишь когда она втолкнула их в пустую переговорную, закрыла дверь и обернулась с особым блеском в глазах, до них наконец дошло. Выражение лица Рона сменилось ужасом. — Погоди. Гарри нахмурился. — Ты соврала. — Конечно, соврала. Ты думаешь, моя работа — показывать вам, как пройти из одной точки Министерства в другую? Рон выглядел глубоко преданным. — Мы были в середине очень серьёзной тактической дискуссии. — Неужели? — Да, — сказал он. — Мы спорили, какая волшебная сладость будет самой смертоносной, если швырнуть её кому-нибудь в голову. И прежде чем ты что-нибудь скажешь — это «Неразжёвываемая жуйка», очевидно. Плотная, как квоффл, твёрдая, как камень. Один хороший бросок — и перелом черепа готов. Гарри настаивал на «Взрывающихся леденцах», но я считаю, они бы взорвались в воздухе. — Меня беспокоит, насколько глубоко ты об этом задумался, — сказала Гермиона, опускаясь на стул. — Меня беспокоит, насколько поверхностно об этом думаешь ты. — Конечно. Теперь садитесь. Мне сказали, вы занимаетесь делом Доджа. Вернее, ваша команда. Гарри упёрся руками в спинку стула. — Поэтому ты и затащила нас сюда? — Да. Я хочу знать, как продвигается расследование. Гарри и Рон переглянулись. — Зачем? –ф подозрительно спросил Гарри. — Затем, что я жила с Беллатрикс целый учебный год и… Рон издал какой-то сдавленный звук. — Что? — спросила она. — Просто… извини, всё ещё с ума сойти, когда слышишь, как ты говоришь о ней так, будто вы… ну знаешь… теперь друзья. — Мы не друзья. Сосредоточься. Гарри наклонился вперёд. — Ну и что с того? — Всё это дело не сходится, — сказала она. — Убийство. Беллатрикс, вызывающая мракоборцев. Ожидающая их в доме. Она никогда не делала ничего даже отдалённо похожего. Рон фыркнул и плюхнулся на стул. — Зато она совершала всякие убийства. Самыми разными способами. — Я хочу сказать, — проговорила Гермиона сквозь стиснутые зубы, — та женщина, с которой я жила, не хотела возвращаться в Азкабан. А теперь она делает то, что гарантирует ей прямой билет обратно? В этом нет смысла. Рон взглянул на Гарри. — У неё такое лицо. — Есть такое. — Какое лицо? — потребовала ответа Гермиона. — Твоё лицо одержимости, – сказал Рон. — Которое появляется, когда ты вот-вот начнёшь слишком сильно переживать о чём-то, что никто другой не считает важным. — Я не… — Она медленно, со святой сдержанностью вдохнула. — Я не одержима. Я просто указываю на то, что версия событий не выдерживает критики, и кто-то должен отнестись к этому серьёзно. — Не так уж много тут серьёзного, — пожал плечами Гарри. -– Управление готово закрыть дело. Гермиона не верила своим ушам. — Уже? — Ага, — сказал Рон. — Не хотят затягивать. Она была там. Больше никого не было. Следовательно, дело закрыто и убрано в архив. — Это недостаточно хорошо, — настаивала Гермиона. — В нём есть пробелы. Огромные пробелы. Лицо Гарри дёрнулось. Не совсем вздрогнуло. Что-то уклончивое. Гермиона мгновенно это уловила. — Что это было? — Что было что? — Гарри. Он почесал свои растрёпанные волосы. — Обещай никому не рассказывать. — Не могу этого обещать. Могу обещать не говорить, что это от тебя. Он огляделся, словно кто-то мог прятаться в кирпичах стен, прежде чем снова заговорить. — Есть свидетель. Сосед говорит, что видел двух людей возле дома в ту ночь. Желудок Гермионы ёкнул. — Управление не хочет, чтобы эта информация просочилась, — добавил Рон шёпотом, как на сцене. — Это осложнит дело. Гермиона уставилась на них с полным недоверием. — Думаешь? Прежде чем она успела разразиться полномасштабной тирадой об абсолютном состоянии следственных стандартов Управления мракоборцев, в дверь постучали. Та приоткрылась, ровно настолько, чтобы показать младшего мракоборца. Кормак МакЛагген, с ужасом осознала Гермиона, потратив мгновение, чтобы опознать его. Он, судя по всему, подрос ещё на пару дюймов. Его челюсть стала более квадратной. На подбородке и щеках красовалась щетина. Но это был несомненно тот же хвастливый болван, которого она в шестом году хотела запихнуть в ноздрю веточкой омелы. — Эй, — сказал он, — Робардс спрашивает, не устроили ли вы трое тут маленький пикник? — Эм… — Рон потёр затылок. — Нет, мы как раз обсуждали, эм… планы на день рождения Гермионы. — Ладно? Полагаю, это значит, он хочет, чтобы вы вернулись к работе, не иначе? Гарри и Рон поспешили выйти, хотя не без бормотания со стороны Рона: «Любимый выскочка Робардса, вот кто он». Гермиона последовала за ними, кипя от ярости. Не на них. Она даже чувствовала себя немного виноватой за то, что запугала их. Однако, к сожалению, иногда это был самый эффективный способ выудить информацию. Она загладит вину. Угостит выпивкой, когда в следующий раз пойдут куда-нибудь. Возможно, даже закусками. Её подлинная ярость была предназначена для Управления мракоборцев. Закрывать дело Доджа без должного расследования, когда явно есть что расследовать, было ничем иным, как преступной халатностью. К тому времени, как она ворвалась в свой кабинет, она уже мысленно составляла профессиональное письмо, детализируя своё возмущение тщательно подобранными, безопасными для карьеры синонимами фразы «Это пиздец в промышленных масштабах». Но это могло подождать. Сначала нужно было сделать работу. Она тут же взорвала свой кабинет исследовательскими материалами. С пачки старых статей из «Ежедневного пророка», записи судебных процессов, исписанные заметками листки, цветные хронологии. Вскоре она сидела, скрестив ноги, на полу, полностью окружённая пергаментами, выглядя как маньячка, только что раскрывшая тайну Атлантиды. Через час составления списка всех, кто мог хотя бы гипотетически желать смерти Элфиаса Доджа, стало ясно, что лишь одно имя стоит того, чтобы его обвести, подчеркнуть и яростно тыкать в него пером: Антонин Долохов. Додж был его Наблюдателем до Беллатрикс, и, согласно «Пророку», их отношения были, мягко говоря, напряжёнными. Постоянные споры, нарастающая вражда… Пока Додж наконец не сорвался и не обратился в Совет магического права с просьбой вышвырнуть Долохова из Программы реинтеграции обратно в Азкабан. Была лишь одна проблема. Долохов был в Азкабане. Гермиона выпрямилась, постукивая пером по подбородку. Она не верила, что на этом всё кончилось. Она схватила свежий лист пергамента и быстро набросала записку Гарри: «Нужен список известных сообщников Долохова. Срочно.» Она отправила её и вызвала ещё несколько документов. Она как раз сопоставляла две совершенно негодные газетные статьи, когда в воздухе прозвучал голос Андромеды. — Гермиона, — сказала она с удивлённым неодобрением, — ты же понимаешь, что люди проходят через этот кабинет, чтобы попасть в мой? Гермиона моргнула, глядя на неё снизу вверх с пола. — Обычно предпочтительно, — продолжила Андромеда, уперев руки в бока, — чтобы они могли делать это, не поскользнувшись на чём-нибудь и не раскрошив себе череп о ножку стула. — Верно, — Гермиона откашлялась. — Извини. Я… немного увлеклась. Я приберу. – Она отодвинула несколько листов, чтобы освободить проход для Андромеды. — Как прошла ночь с Беллатрикс? — Без происшествий. Всё ещё трудно разговаривать. Посмотрим, повезёт ли больше сегодня вечером. — Она взглянула на часы. — Я собираюсь забрать Тедди. Ты тут справишься? — Да, я скоро отправлюсь домой. — Хорошо. Увидимся завтра. Постарайся отдохнуть. — Ты тоже.***
Лишь когда Гермиона устроилась в постели, читая «Критический анализ магической юриспруденции», по-настоящему захватывающее чтиво, если ты перерабатывающий лунатик вроде неё, стук в окно вырвал её из текста. Она обернулась, моргая от усталости, и обнаружила сову, уставившуюся на неё. Она щёлкнула палочкой, открывая створку. Сова влетела внутрь, бросила письмо ей на живот и унеслась прочь без единого угуканья. Она развернула пергамент. «Не хотел отправлять это из Министерства, Робардс весь день смотрел на меня странно. Но мне удалось достать список, который ты просила. – Г.» Гермиона мысленно отметила, что будет оплачивать Гарри счета в пабе до дальнейшего уведомления и, возможно, возведёт в его честь небольшую святыню. Она перевернула на вторую страницу. Это было именно то, на что она надеялась: бывшие контакты, друзья, тёмные личности, которых замечали рядом с Долоховым на протяжении лет. Она пробежалась глазами по именам, не зная, что ищет, пока… Её рот открылся от изумления. Ох. Черт возьми. Блять. Она сбросила одеяло и начала судорожно одеваться, натягивая первый попавшийся джемпер и чуть не споткнувшись о собственные ботинки в спешке. Едва заполучив палочку в руку, она развернулась на месте и исчезла. Ночной воздух за пределами коттеджа Андромеды был достаточно резким, чтобы жечь щёки. Она постучала в дверь, переминаясь с ноги на ногу, словно могла вытрясти из костей эту спешку. Через мгновение дверь со скрипом открылась, обнажив того, кого она очень надеялась не увидеть. Беллатрикс стояла там, босиком, с распущенными волосами, в ночной рубашке, которая творила непотребные вещи с высшими когнитивными функциями Гермионы. Она была шёлковой. Тёмной. С очень глубоким вырезом. Гермиона с великим трудом оторвала глаза и подняла их. — Грейнджер? «Сосредоточься». — Привет, — сказала Гермиона, скованно. — Энди дома? — Да, но она отключилась вместе с этой штукой на себе. — Эта… штука? — Ребёнком. — Беллатрикс сделала неопределённый жест рукой. — Маленьким, липким. — Тедди? — Да, этим. Гермиона сжала губы, слишком уставшая, чтобы разбираться с общим отвращением Беллатрикс к младенцам. — Ох. Ладно. Тогда я, эм, зайду утром. Беллатрикс склонила голову, изучая её. — Хочешь, чтобы я передала что-нибудь? — Эм… нет. Это просто по работе. Она не собиралась признаваться, что провела добрую часть дня, погрузившись с головой в дело Беллатрикс, отчаянно пытаясь доказать её невиновность. Она развернулась, чтобы уйти, примирившись с тем, что будет нести своё беспокойство через ночь в одиночестве, когда Беллатрикс, с неслыханной наглостью, произнесла: — У вас с ней ужасные рабочие границы. Гермиона закрыла глаза. Досчитала до трёх. Не сумела призвать терпение. Следующее, что она осознала, она снова стояла лицом к лицу с Беллатрикс. — Ну, по крайней мере, мы работаем, — отрезала она. — А не разгуливаем с самодовольным и загадочным видом, проживая за чужой счёт в чужих домах, пока те, кому на нас не плевать, сбиваются с ног, пытаясь спасти наши задницы. Беллатрикс нахмурилась. — У меня такое чувство, это было личное. — Верное чувство. Так и есть. — Ты пытаешься спасти мою задницу? — Как думаешь? Вот и конец её секретности. Выражение лица Беллатрикс потемнело. — Я думаю, тебя не особо волновала моя задница, когда ты взяла эту работу. Бросила меня в том разрушающемся бараке с кровавым неандертальцем. — Браво! – прошипела Гермиона, доблестно пытаясь вспомнить, что Андромеда спит где-то внутри. — Что я должна была делать после Хогвартса? Осесть в сельской местности и выращивать морковь и барахтаться с тобой? Ты не можешь винить меня за то, что я думала о своём будущем. — Разве нет? Было бы неплохо, если бы со мной посоветовались. Ты даже не дала мне выбора. — Выбора не было! Думаешь, люди выстраивались в очередь, чтобы приютить тебя? Я боролась за тебя. Ты знаешь, как я настаивала, чтобы Додж сказал «да»? — Что ж, не стоило. Он был упырем! — Поэтому ты его убила? — Чёртовы сиськи Морганы, вы все перестанете меня об этом спрашивать? — Что ж, прости нас за любопытство. У тебя, на случай, если забыла, есть кое-какое прошлое. — Ты знаешь, я прилагаю множество усилий. — Правда? Потому что с вчерашнего дня ты ведёшь себя как абсолютный кретин! — Может, ты во мне это провоцируешь! — О, очень зрело. — Это ты ведёшь себя как благочестивая маленькая… — Не смей заканчивать это предложение. — … всезнайка-оппортунистка! Гермиона шагнула вперёд и ткнула пальцем в грудину Беллатрикс. — Ты неблагодарная, высокомерная, самовлюблённая проклятая седая гусыня! — Тогда перестань пытаться чертовски мне помогать! — Может, так и сделаю! Последовавшая тишина была наэлектризована настолько, что могла бы зажечь лампы. Они стояли там, застыв в бесшумной дуэли, конечности одеревенелые, гнев всё ещё потрескивал в пространстве между ними. Пульс Гермионы бился в висках. Её палец всё ещё был прижат к груди Беллатрикс, рука дёргалась, будто ещё не решила, схватить её за воротник или придушить на месте. Они оказались нос к носу. Опасно близко. Настолько близко, что Гермиона могла сосчитать каждое дыхание между ними, что подъёмы и падения их грудных клеток почти соприкасались, что она видела, как именно ярость затемняла глаза Беллатрикс. Её собственный гнев свернулся в животе горячим узлом. Разумная часть мозга вопила, чтобы она отступила, создала дистанцию, перестала стоять тут, как бестолковая дурочка, уставившись на губы Беллатрикс, будто… И тогда Беллатрикс двинулась. Резко, яростно. Её руки сомкнулись на затылке Гермионы, дёрнув её вперёд, в то время как её губы прижались к её губам. Гермиона издала звук, в котором смешались шок и чистое облегчение. Её руки нашли ночную рубашку Беллатрикс, возможно, намереваясь оттолкнуть её. Только вот произошло совершенно обратное. Вместо этого она вцепилась в ткань и потянула, притягивая Беллатрикс ближе, целуя её так, будто это был просто следующий раунд их спора, будто победа зависела лишь от того, кто целуется сильнее. Беллатрикс издала довольный звук глубоко в горле, и он вызвал нечто катастрофическое в жилах Гермионы. Внезапно Беллатрикс отстранилась. — Заходи. Мне холодно. Гермиона тяжело дышала, всё ещё цепляясь за чёртову рубашку. Она позволила втянуть себя внутрь, позволила Беллатрикс захлопнуть дверь за ней, позволила снова поцеловать себя, пока её оттесняли назад через дом, пока её спина с глухим стуком не ударилась обо что-то твёрдое. Книжный шкаф, мелькнуло у неё смутно в сознании, когда книга упала… и бесшумно скользнула на место взмахом запястья Беллатрикс. Беллатрикс наблюдала за ней, блеск в её глазах был слишком самодовольным для вкуса Гермионы. — Это может пойти двумя путями, — произнесла Беллатрикс, голос тихий, но твёрдый, пока её пальцы находили подол джемпера Гермионы. — Ты можешь вернуться домой. Продолжать оскорблять меня в своей голове. Лежать без сна часами, притворяясь, что не нуждаешься во мне. — Она наклонилась и мягко поцеловала Гермиону в челюсть. — Но мы обе будем знать, что это неправда. Гермиона сглотнула. Пальцы Беллатрикс опустились ниже, скользя вдоль пояса её джинсов. — Я знаю, тебе это снилось, — прошептала она. — Каждую ночь, находясь одной в своей постели. О том, как я трахаю тебя именно так, как тебе нравится. Она слегка дёрнула за ремень. — Если останешься, я дам тебе именно это. Итак… — Её выражение лица заострилось, бросая вызов. — Каков будет твой выбор? Гермиона зажмурилась. Это было нечестно. В любом случае побеждала Беллатрикс. Когда она снова открыла глаза, Беллатрикс усмехалась, явно осознавая, что с самого начала подстроила игру. Её пальцы теперь выводили ленивые круги на животе Гермионы. Гермиона попыталась вернуть мозг в рабочее состояние, пытаясь вспомнить, где она, кто ещё в доме. Андромеда. Тедди. Они могли проснуться в любой момент, появиться из-за любой двери. — Мне следует уйти, — сказала она, даже когда её тело самым наглым образом высмеяло это заявление, прильнув ещё ближе к Беллатрикс. — М-м. Следует. Ни одна из них не двинулась с места. Беллатрикс прижалась ближе, её дыхание опалило щеку Гермионы. — Ну же, давай. Гермиона попыталась. Честно. Попыталась игнорировать жар, собирающийся внизу живота, ноющую пустоту, разливающуюся по бёдрам, тот факт, что её колени уже слабели от того, как Беллатрикс едва касалась её. — Энди не особый поклонник… — Она помахала рукой в узком пространстве между ними. — Этого, — подсказала Беллатрикс. — Да. Этого. Она была вполне ясна, что не хочет, чтобы мы… ну знаешь… в гостевой комнате. — Она говорила что-нибудь насчёт гостиной? Беллатрикс подкрепила вопрос, расстегнув пуговицу на джинсах Гермионы и стягивая молнию. — Нет, — выдохнула Гермиона, будто это был отличный аргумент. — Ты ведь не собираешься уходить, да? Гермиона знала, что это ошибка. Знала с той же уверенностью, с какой знала, что небо голубое, пергамент чудовищно дорог, а система документооборота Министерства – садистская шутка, созданная, чтобы заставить взрослых волшебников рыдать. Где-то в переполненном чердаке её сознания лежала неопровержимая истина: потакать Беллатрикс снова – феноменально плохая идея. Но, с другой стороны… ну… она всегда была искусна в рационализации. И это? Это можно было рационализировать. Она была в стрессе. Это было неоспоримо. Между её утомительной работой, политическим цирком, который, казалось, следовал за каждым её шагом, и надвигающимся судом, Гермиона была уставшей. Так что у неё было полное право сдаться. Всего один раз. Только ещё разок. Потому что её тело не касались месяцами, и оно нуждалось в этом. Потому что Беллатрикс была здесь, тёплая и близкая, и смотрела на неё так, будто она была единственной стоящей вещью в мире. Завтра она сможет обрести твёрдость, проявить благоразумие, сказать Беллатрикс, что это больше не повторится. Но это была проблема завтрашнего дня. А сейчас Гермиона просто покачала головой. Беллатрикс тихо рассмеялась. — Так я и думала. Её пальцы опустились ниже, скользя по уже до смущения влажным трусикам Гермионы. Всё ещё легко. Всё ещё сводя с ума. Гермиона резко вдохнула, руки вцепились в плечи Беллатрикс, всё её тело сжалось в ожидании. — Тише, — прошептала Беллатрикс, губы коснулись места чуть ниже уха Гермионы. — Или я остановлюсь. Гермиона едва сдержала стон. Пальцы Беллатрикс отодвинули в сторону последний барьер из ткани, лишь скользнув по тому месту, где Гермиона нуждалась в ней больше всего. Каждая мышца в ней вопила о продолжении. — Я знала, — сказала Беллатрикс, ведя губами вдоль челюсти Гермионы. — Знала, что ты уже мокрая для меня. Ты притворяешься такой высокомерной и непреклонной, но в глубине души ты просто… — Её пальцы вдавились в тепло Гермионы, проскользнув сквозь влагу, не давая ей настоящего трения. — … отчаянная маленькая штучка, не так ли? — А ты просто дразнишься, не так ли? — простонала Гермиона. Беллатрикс тихо рассмеялась. Она коснулась её горла поцелуем, а затем, без намёка на предупреждение, ввела внутрь неё два пальца. Гермиона издала вздох удивления, быстро перешедший во что-то совсем не достойное. Её голова глухо ударилась о книжный шкаф. Тело дёрнулось навстречу прикосновению Беллатрикс. — Тсс. — Беллатрикс прикрыла её рот ладонью. — Ты же не хочешь, чтобы дорогая Андромеда застала тебя в таком виде, да? Гермиона издала нечленораздельный звук против её ладони – какой-то бессвязный протест, растаял в мольбе, когда Беллатрикс задала безжалостный ритм, пальцы изгибались именно так, большой палец скользил по её клитору так, что зрение затуманилось по краям. Беллатрикс встретила её взгляд с искоркой чистой порочности. — Жалкая. Я даю тебе один приказ, а ты даже с ним не можешь справиться как следует. Щёки Гермионы запылали. Она вонзила ногти в плечи Беллатрикс, цепляясь за неё, в то время как остальное её существо грозило разлететься на части. Беллатрикс наклонилась и легонько укусила её за ухо. — Теперь придётся вести себя хорошо. Сможешь сделать это для меня, питомец? Гермиона кивнула, движение было неуклюжим под ладонью, всё ещё прижатой ко рту. Пальцы Беллатрикс продолжали работать внутри неё. Неумолимо, знающе. Завлекая её всё выше с каждым толчком. Её глаза закрылись. — Ц-ц-ц. Дай мне увидеть тебя. Гермиона заставила себя сфокусироваться на лице Беллатрикс. Голод, триумф и даже нечто опасно близкое к обожанию танцевали в огненных глубинах её глаз. Эта интенсивность заставила её пульс спотыкаться. Было позорно, на самом деле, как быстро она распадалась. Как легко Беллатрикс могла делать это с ней, как могла разрушить её всего лишь несколькими прикосновениями и тихими насмешками. Беллатрикс, должно быть, почувствовала это – как дрожат бёдра Гермионы, как она тяжело дышит в её ладонь, как сжимается вокруг её пальцев – потому что, когда она уже балансировала на грани, Беллатрикс отстранилась. Гермиона в отчаянии прикусила её ладонь, бёдра дёрнулись вперёд, ища трения. Беллатрикс прошипела и резко отдернула руку. Она крепко прижала её к животу Гермионы, удерживая на месте. — Ещё не время. — Ты что, чёрт возьми…? — Что? — Беллатрикс склонила голову. — Ты думала, я позволю тебе кончить вот так просто? Она подняла свои влажные пальцы, с праздным любопытством осмотрела их, а затем провела ими по нижней губе Гермионы. Гермиона не доставила ей удовольствия втянуть их в рот. В основном потому, что хотела убить её. Или толкнуть. Или, ладно, немного попросить. Беллатрикс усмехнулась, медленно, грешно. — В мою комнату. Немедленно. Дыхание Гермионы прервалось. Её пульс всё ещё колотился от того, как её оставили висеть на краю, ноющей и жаждущей. Где-то на заднем плане здравый смысл пискнул, что это не входило в договорённость. Что сейчас самое время развернуться и уйти. Беллатрикс, конечно же, уже повернулась и удалялась по направлению к лестнице, даже не оглянувшись, явно предполагая, что Гермиона последует за ней. И что ж… она последовала. В тот момент, когда она переступила порог гостевой комнаты, Беллатрикс закрыла за ней дверь, а затем протянула руку. — Палочку, — сказала она. Гермиона нахмурилась. Беллатрикс изогнула бровь в ожидании. —Ты знаешь, как это работает. Если будешь делать, как я скажу, я дам тебе именно то, что ты хочешь. Со вздохом Гермиона достала свою палочку и шлёпнула ею в ожидающую ладонь. — Хорошая девочка. Беллатрикс взмахнула ею, и в воздухе завибрировало заклинание Муффилиато. Она небрежно бросила палочку на ближайшую поверхность, затем повернулась обратно, глаза потемнели от чего-то, что послало волну тепла, закрутившуюся в животе Гермионы. Она схватила Гермиону за руку и оттолкнула её к двери. Гермиона едва успела вздохнуть, как губы Беллатрикс оказались на её губах. Это было мощно, собственнически. Беллатрикс целовала её так, будто пыталась заявить права, и, судя по всему, тело Гермионы не имело никаких возражений, потому что она практически растаяла в этом поцелуе. Прежде чем она успела обдумать это конкретное развитие событий, руки Беллатрикс вцепились в её джемпер, стаскивая его через голову. Предмет одежды полетел куда-то позади неё. Судя по звуку, вероятно, во что-то бьющееся. Гермиона ненадолго размышляла о том, чтобы озаботиться этим. А затем расстегнулся её бюстгальтер, и эта мысль умерла быстрой и безболезненной смертью. Стон сорвался с её губ, когда ногти Беллатрикс скользнули вниз по её рёбрам. — Ты всё ещё злишься на меня? — прошептала Беллатрикс. — Очень, — сказала Гермиона, хотя эффект был испорчен, когда Беллатрикс опустила голову и захватила её сосок. Звук, вырвавшийся изо рта Гермионы, был сдавленным и нуждающимся. Её спина выгнулась рефлекторно, предлагая больше себя влажному теплу языка Беллатрикс. Её пальцы беспомощно впились в этот дикий клубок кудрей. Беллатрикс рассмеялась, её смех вибрировал против её кожи. – — Могла бы и обмануть меня. Определённо, где-то была ответная реплика. Гермиона чувствовала, как она прячется где-то в районе её достоинства, которое уже собрало вещи и в данный момент путешествует автостопом в инверсии. Прежде чем она успела её вызвать, с неё стащили ботинки, а за ними последовали джинсы. И затем Беллатрикс просто смотрела на неё. Всё ещё полностью одетая, порочное создание, в то время как Гермиона стояла тут в одних трусиках, мурашки бежали по её коже, пока взгляд Беллатрикс скользил по каждому дюйму. Жар хлынул к её шее. — Что? — О, ничего, — произнесла Беллатрикс, звуча абсолютно заговорщически. — Просто поражаюсь жестокой иронии того, что кто-то настолько невыносимый выглядит именно так. Гермиона фыркнула. — Забавно. Я как раз размышляла, не является ли твоя ужасающая личность результатом некой божественной попытки сохранить баланс. Типа — да, у неё тело греческой богини, но — мы же прокляли её характером злобной козы. Беллатрикс рассмеялась и сделала шаг назад. Медленно, она сбросила бретели ночной рубашки одну за другой. Ткань соскользнула вниз, образовав кучу у её ног. И…Мерлин. Во рту у Гермионы пересохло. Она скучала по этому зрелищу. По её виду, вся – бледная нежная кожа и резкие черты, растрёпанные тёмные волосы и стройные мышцы. Гроза в человеческом обличье. И Гермиона оказалась прямо в её эпицентре. Она протянула руку, пальцы жаждали проследить каждый изгиб, каждый шрам. Но прежде чем она успела, Беллатрикс схватила её за талию и развернула к кровати. Гермиона приземлилась на матрас с удивлённым «уф». А затем Беллатрикс оказалась сверху. Её рука зацепилась за трусики Гермионы и стянула их по ногам. Беллатрикс склонила голову и провела зубами по горлу Гермионы. — Ты правда пытаешься добиться снятия обвинений? Гермиона с радостью бы солгала. Честно. Но в её нынешнем состоянии – распластанной на спине, обнажённой, с Беллатрикс, зажатой между её бёдер – что ж. Врать было непросто. Она вонзила ногти в спину Беллатрикс, надеясь, что это будет немного больно, и выдохнула слабое: — Да. Беллатрикс вознаградила её резким покусыванием чуть ниже линии челюсти. Гермиона была почти уверена, что будет чувствовать это несколько дней. — Неужели в доме Добжа действительно было так плохо? — ей удалось выговорить. — Могло быть и хуже. Пальцы Беллатрикс скользнули между её бёдер, и дыхание Гермионы прервалось. Она открыла рот, чтобы ответить. Но затем эти пальцы двинулись, и она внезапно очень остро осознала, что перестала думать законченными предложениями. Всё, что она могла, – это задыхаться, смутно понимая, что эта, эта нелепая, адская, прекрасная ведьма будет её смертью. И какой способ умереть. Беллатрикс ласкала её. Медленно, лениво. Гермиона, возможно, поскулила. Совсем немного. В своё оправдание она могла сказать, что Беллатрикс не играла честно. — Белла… Вместо того чтобы поддаться, рот Беллатрикс снова нашёл её грудь, язык обвился вокруг соска, прежде чем она укусила, сильно. Гермиона резко вдохнула, бёдра дёрнулись, отрываясь от кровати. — Чёрт. Беллатрикс промычала с довольной злобностью и продолжила, губы небрежно скользили по её коже, останавливаясь лишь для того, чтобы присосаться или вонзить зубы, будто она намеревалась поглотить её целиком. — Белла, пожалуйста… — голос Гермионы сорвался, когда её спина беспомощно выгнулась, мольба растворилась в бездыханном ничто. И затем, наконец, эти пальцы вошли внутрь. Голова Гермионы откинулась на подушки. Беллатрикс провела губами вверх к её челюсти, без сомнения, оставив целое созвездие следов на своём пути. Но Гермиона не могла заставить себя беспокоиться об этом. Не тогда, когда два пальца искусно изгибались внутри неё, заставляя её бёдра дёргаться вниз. В тот раз она определённо поскулила. — Я скучала по этому виду, — голос Беллатрикс стал хриплым. — По тому, как ты вся покорная и трёшься о мои пальцы. Гермиона издала звук, который теперь был куда больше, чем скулёж, и Беллатрикс скользнула языком в её рот, поглощая каждый отчаянный звук, который Гермиона не смогла сдержать. Беллатрикс задала устойчивый ритм, трахая её сокрушительно глубоко. Она прижимала Гермиону к матрасу всей тяжестью своего тела, сплошные жар, жилы и чёртово намерение. Каждый толчок вытягивал из неё наслаждение, будто оно было ей должно, и Гермиона обнаружила себя цепляющейся, задыхающейся, разваливающейся на части. Её руки скользили вниз по спине Беллатрикс, словно бесполезные когти, пытающиеся что-то сделать, закрепиться, замедлить напор, но это было тщетно. — Я… — вырвалось у неё, хотя что она хотела сказать, она не помнила. Всё её тело сжималось, жар скручивался внизу живота быстро и туго. Большой палец Беллатрикс нашёл её клитор, растирая круги. Сводящие с ума, идеальные, неумолимые круги. Пальцы ног Гермионы скрючились. Её глаза закатились. Бёдра затрепетали. — Кончай, — сказала Беллатрикс, словно у Гермионы был какой-то выбор в этом вопросе. — Сейчас. Она разлетелась на осколки. Всё её тело свела судорога, сломанный крик сорвался с её губ, когда оргазм накрыл её с жестокой силой. Она задыхалась. Извивалась. Распадалась. Полностью во власти Беллатрикс. Где-то, очень далеко, Беллатрикс всё ещё двигалась внутри неё, всё ещё вытягивала наслаждение, даже когда Гермиона тряслась от его силы. Она наконец обмякла на матрасе, ошеломлённая и восхитительно разбитая. Она почувствовала, как Беллатрикс отстраняется, и прежде чем успела опомниться, протянула руку и схватила её за запястье. — Нет, – выдохнула она. — Ещё. Что, да, было феноменально глупо. Она знала это. Позже – завтра, на следующей неделе, посреди какой-нибудь богохульной планерки – она вернётся к этому моменту со всем восхитительным самоотвращением человека, страдающего похмельем от собственных безрассудных решений. Она сядет с тяжестью этого и будет гадать, почему, собственно, у неё полностью отсутствуют инстинкты самосохранения. Но Будущая Гермиона сможет чертовски хорошо разобраться с этим. Нынешняя Гермиона была большим сторонником отсроченных последствий. Нынешняя Гермиона имела тёплое тело, переплетённое с её телом, и опьяняющий аромат пота, соли и Беллатрикс, наполнявший её лёгкие. И она не собиралась отказываться от этого прямо сейчас. Беллатрикс замерла. Искра удивления мелькнула на её лице, но исчезла через секунду. Заменилась чем-то более тёмным. Более острым. Тем, что заставило её губы изогнуться, как у шахматиста, увидевшего мат в три хода. Она провела рукой обратно между бёдер Гермионы. Три пальца, касающиеся прямо перед её входом. — Ладно, питомец. Возьми ещё. И, чёрт. То, как она это сказала. Жар пронзил позвоночник Гермионы от этого приказа, от этого самодовольного, ожидающего взгляда в глазах Беллатрикс. Только… пальцы Беллатрикс замерли там, где были, дразня. Как бы говоря: Заслужи это. И поэтому Гермиона двинулась. Села, упёрлась руками и решительным толчком перевернула их. Беллатрикс издала удивлённый смешок, приземлившись на спину, её волосы раскинулись по подушкам, словно водопад полночи. Она приподнялась на локте и изогнула бровь. — Чувствуешь себя главной? — Ты начала, – пробормотала Гермиона, снова сталкивая её вниз. Она оседлала её, бёдрами с двух сторон охватив её талию. Одна из рук Беллатрикс скользнула по её боку. Другая всё ещё ждала между её ног. Гермиона не стала тратить время. Она медленно, содрогаясь, опустилась на её пальцы. Нечеловеческий стон вырвался из её горла, когда они раздвинулись и заполнили её, дюйм за дюймом. — Хорошая девочка, — прошептала Беллатрикс. — Прими меня глубже. Бёдра Гермионы задрожали. Её ладони вдавились в матрас по обе стороны от головы Беллатрикс. Всё её тело было оголённым нервом, ноющим, пульсирующим, сверхчувствительным. Но она собралась и двинула бёдрами вперёд, скользнув вниз до конца, пока костяшки пальцев Беллатрикс не упёрлись в неё. Это растяжение было восхитительным. Грязным и восхитительным. Беллатрикс застонала, свободная рука сжимая талию Гермионы с силой, оставляющей синяки, направляя её движения. — Чёрт, — прошипела она. — Посмотри на себя. Гермиона не хотела смотреть на себя сейчас. Она едва могла держать глаза открытыми. Всё вокруг было жаром, ритмом и острой гранью слишком-много-и-недостаточно. Но Беллатрикс смотрела прямо на неё снизу вверх, полностью заворожённая. Наблюдая, как она двигается на её руке. Впитывая каждую судорогу, каждый вздох, каждое отчаянное трение. — Вот так, питомец. Продолжай, — сказала Беллатрикс, сгибая пальцы глубоко внутри неё, заставляя её дёрнуться. Гермиона не продолжила. Потому что Беллатрикс всё ещё выглядела слишком собранной. И это, откровенно говоря, было неприемлемо. Поэтому она отстранилась, сместилась в сторону и стащила трусы Беллатрикс в неуклюжей возне, швырнув их куда-то за себя. Она проползла обратно вдоль тела Беллатрикс, оставляя поцелуи на мягкой кривизне её бёдер, острых выступах тазовых костей, прокладывая путь обратно на колени Беллатрикс и снова опускаясь на её пальцы с прерывистым вздохом. Затем она наклонилась вперёд и прижалась лбом ко лбу Беллатрикс. Их дыхание смешалось. Горячее, влажное, неровное. Гермиона провела рукой между ними, коснувшись кончиками пальцев выпуклости груди, скользнув вниз по напряжённым плоскостям живота Беллатрикс, пока не достигла влажного жара, ждущего её. — О, — выдохнула она, погрузив два пальца в ту влажность, что нашла там. — Ты… — Не смотри так чертовски самодовольно, — резко сказала Беллатрикс. Но она дрогнула, когда Гермиона начала водить круги вокруг её клитора. Гермиона была чертовски самодовольна. Эта женщина могла терроризировать половину страны, но она всегда была чертовски мокрой для неё. И это заставляло Гермиону чувствовать себя абсолютно непобедимой. Её бёдра двигались в такт её руке. Она держала жестокий ритм, медленный и находящийся на самой грани мучительного. Каждое движение создавало что-то электрическое между ними, закручиваясь всё туже и туже. — Быстрее, — прохрипела Беллатрикс. Гермиона, возможно, проигнорировала бы её, просто из чистого упрямства, но взгляд в глазах Беллатрикс был абсолютно безумным. Поэтому она уступила. Её пальцы нажимали сильнее, быстрее, выводя лихорадочные круги, от которых дрожали ноги Беллатрикс. Она точно знала, как её распасть. Это было одной из её любимых вещей. Бёдра Беллатрикс дёрнулись в ответ. Её свободная рука вцепилась в талию Гермионы. Гермиона поцеловала склон её шеи, затем укусила. Не настолько сильно, чтобы прокусить кожу, но достаточно, чтобы заставить её вздохнуть. — Чёрт, детка... Этот голос. Этот голос мог её потрошить. Их тела двигались теперь в унисон. Тёрлись, извивались, цеплялись в поисках трения. Дыхание Беллатрикс участилось. Её ногти впились в бок Гермионы, будто пытаясь удержаться. Пытаясь не распасться слишком скоро, пытаясь победить, даже сейчас. Но Гермиона не давала ей шанса. Она была неумолима. Её рука работала над ней безжалостно, опытными кругами, в то время как её бёдра двигались с каждым толчком пальцев Беллатрикс внутри неё. Это движение прижимало её собственный клитор к тыльной стороне её руки, каждый толчок посылал удар наслаждения через них обеих. Беллатрикс издала сломанный стон, и Гермиона последовала за ним. Она врезалась в её губы поцелуем, состоящим из зубов, дыхания и помятых губ, влажным, небрежным и нуждающимся. Когда она снова заглянула в глаза Беллатрикс, она нашла их дикими и отчаянными, зрачки расширились, последние клочки самообладания полностью уничтожены. Бёдра Беллатрикс дёргались под ней, её рот приоткрылся в безмолвной мольбе. Гермиона надавила сильнее. На мгновение они зависли вместе на лезвии ножа, на грани кульминации, тела заперты в едином, лихорадочном ритме. Беллатрикс сломалась первой. Она застыла, когда из неё вырвался хриплый звук. Гермиона продолжала двигать пальцами, вытягивая из неё последние содрогания, даже когда её собственный оргазм пронзил её волной звука, света и жара. Она содрогнулась и задыхалась над Беллатрикс. Затем рухнула на неё в неловкой куче, полностью истощённая. Ей удалось поднять голову ровно настолько, чтобы прижать свои губы к её губам. Небрежно. В основном, чтобы скрыть маленькую улыбку, изгибающуюся на её губах. Руки Беллатрикс обвились вокруг неё, притягивая ближе. После этого они лежали неподвижно какое-то время. Прижатые друг к другу, горячие и влажные, конечности переплетены, ловя дыхание, будто они обе только что чудом пережили что-то. — Я всё ещё кретинка? — прошептала Беллатрикс в конце концов. Гермиона издала фыркающий смешок и полностью растаяла в ней, зарывшись лицом в влажную кожу её шеи. — Да, — пробормотала она в её ключицу. — Как и ты. «Справедливо.» Гермиона позволила глазам закрыться, вдыхая её аромат, позволяя знакомому запаху Беллатрикс ещё немного заполнить её чувства. Она могла бы остаться там навсегда. Именно поэтому она знала, что должна двигаться. – Мне следует… — начала она, скорее вздыхая, чем говоря. — Мне следует идти домой. — М-м. Не дай мне тебя остановить. Обвившиеся вокруг неё руки сжались. Почти незаметно. Гермиона попыталась убедить себя, что ей это показалось. — Просто… дай мне минутку.
