Часть 4 Так говорила Беллатрикс
11 января 2026 г., 22:52
До суда оставалось 18 дней.
Гермиона приходила в себя медленно, её сознание покачивалось между сном и явью, словно лодка на спокойной волне. Что-то было не так. Она была не в своей кровати, а то, на чём она лежала, было слишком твёрдым и тёплым. Размеренный подъём и спад чьего-то дыхания щекотали её висок.
Она резко открыла глаза как раз в тот момент, когда дверь спальни распахнулась.
— Беллатрикс, почему ты всё ещё в пост… пауза. — О, милый Мерлин.
Желудок Гермионы ушёл в пятки раньше, чем она сама успела пошевелиться.
Послышался шлепок. В порыве чистого инстинкта самосохранения Гермиона решила предположить, что это Андромеда хлопнула себя ладонью по лбу.
События прошлой ночи выбрали этот момент, чтобы с мучительной ясностью продефилировать перед её мысленным взором. Руки Беллатрикс, охватившие её спину — точно так же, как и сейчас. Как она говорила себе с огромной убеждённостью, что высвободится из этих объятий. Сейчас, сию секунду. Те мысленные переговоры, которые она вела, чтобы оправдать, что можно задержаться ещё на чуть-чуть. А потом она вернётся в свою кровать. Главное — не заснуть.
Что ж. Она, на самом деле, заснула. И, судя по близости голоса Андромеды, её провал теперь стал достоянием общественности.
Под ней пошевелилась Беллатрикс и что-то пробормотала.
Одеяло дёрнули выше, и Гермиона, действуя себя на чистом первобытном инстинкте, зарылась под него. Если она исчезнет полностью, ситуация просто перестанет существовать. Так устроена реальность.
— Энди, будь добра, свали отсюда, — прозвучал хриплый от сна голос Беллатрикс.
— Я звала несколько раз, — ответила Андромеда, сохраняя впечатляющее самообладание для того, кто явно увидел слишком много. — Завтрак почти готов. Будьте добры, спустите обе ваши задницы вниз. Я приготовлю ещё одну тарелку.
Дверь щёлкнула.
Гермиона вынырнула, пылая от стыда. Она перекатилась на бок и заставила себя взглянуть вверх. По крайней мере, та выглядела развлечённой. Это было уже что-то.
— Думаешь, она меня видела? — прошептала Гермиона.
Беллатрикс тихо рассмеялась, лениво потягиваясь рядом с ней.
— Ни капли. «О, милый Мерлин» — её обычное утреннее приветствие.
Гермиона издала странный звук. Возможно, совершенно новую категорию вокализации.
— По крайней мере, она видела только твою спину, — добавила Беллатрикс. — Думаю, ей мельком удалось увидеть одну из моих грудей.
— Как будто это имеет значение. У вас, в общем-то, одинаковое телосложение.
Беллатрикс приподняла бровь.
— И откуда, собственно, тебе это известно?
— Я просто имею в виду… — Гермиона запнулась. — Вы выглядите как близнецы. Её груди, наверное, просто чуть моложе.
Резкий шлепок пришёлся по её бедру.
— Ай!
— То есть ты утверждаешь, что ты увлечена еще и моей сестрой? — спросила Беллатрикс с напускным возмущением и ужасом.
Гермиона сдержала улыбку. Было забавно наблюдать, как она накручивает себя.
— Кто сказал, что я увлечена тобой?
— Ты, — фыркнула Беллатрикс. — Вчера. И, кстати, ты вообще меня видела?
Гермиона сделала вид, что обдумывает это.
— Не особо. Твои волосы повсюду.
Беллатрикс издала звук, полный глубокого оскорбления, и набросилась на неё. Гермиона едва успела вскрикнуть, прежде чем оказаться под осадой, уворачиваясь от решительного укуса в плечо. Её точка зрения была довольно наглядно доказана, когда её мгновенно задушила тяжёлая масса чёрных кудрей.
— Ужасная штука, — сказала она, пытаясь отодвинуть их от своего лица.
— Мои волосы великолепны.
— Я больше не могу это подтверждать. Ты ослепила меня. — Гермиона драматично опустила руки в знак капитуляции. — Я никогда больше не увижу дневного света. Скажи Андромеде, что я…
Она не успела закончить. Беллатрикс извернулась и прижала её к матрасу. Она откинула волосы в сторону и грубо прижалась губами к губам Гермионы, что оказалось поразительно эффективным способом заставить её замолчать.
В голове Гермионы мелькнула кратчайшая искорка мысли. Что-то о том, что сегодня нельзя целоваться. Но она исчезла так же быстро, как и появилась, испепелённая в пространстве одного вздоха. Потому что, как выяснилось, пробуждение рядом с совершенно обнажённой Беллатрикс кардинально меняло ландшафт твёрдых убеждений.
Беллатрикс издала довольный горловой звук, и Гермиона в ответ приоткрыла губы, наслаждаясь ощущением её языка, жадно прижимающегося к её собственному.
Она позволила своей руке побродить, ногти скользнули вниз по боку Беллатрикс с таким давлением, чтобы вызвать реакцию. Дрожь. Сбившееся дыхание. Довольный выдох в её губы.
Но затем, внезапно, досадно, Беллатрикс схватила её за запястье и прижала его над головой.
— Цыц. Ты слышала дракона, — сказала она, отстраняясь. — Пора идти и встретить её гнев.
Гермиона сузила глаза.
— Мне? А как же ты?
— Я сначала приму душ.
— Трусиха.
— Это стратегия, — сказала Беллатрикс, глядя на неё с такой усмешкой, которая была бы раздражающей, не будь она столь очаровательной. — У неё куда больше фильтров с тобой. Надеюсь, она успеет истратить часть своей ярости, прежде чем доберётся до меня.
— Я скажу ей, что ты назвала её драконом.
— По нашим меркам это довольно ласково.
Беллатрикс откатилась от неё, затем щёлкнула пальцами в сторону гардероба. Одежда стремительно пронеслась через комнату в идеальном построении.
Гермиона села, всё ещё моргая, пытаясь развеять остатки сна.
— Как ты это делаешь?
— Что делаю?
— Беспалочковую магию. Вот так просто, с такими крупными объектами.
Беллатрикс свесила ноги с кровати и повернулась к ней, выглядя озадаченной.
— Я ведьма.
— О, неужели? Всё это время я была уверена, что ты гном. Должно быть, твои манеры ввели меня в заблуждение.
— Скучаю по тем временам, когда ты меня боялась, — вздохнула Беллатрикс, накидывая халат на плечи.
— Нет, не скучаешь, — сказала Гермиона, ловя второй халат, который та бросила в её сторону. Она встала, чтобы надеть его. — Ты научишь меня?
Беллатрикс долго смотрела на неё, словно взвешивая, стоит ли магический потенциал Гермионы таких усилий. Затем, с пожиманием плеч, которое говорило, что планка установлена на уровне «приемлемо», она сказала:
— Ладно.
— Ты сомневаешься во мне?
— Конечно нет, — ответила Беллатрикс, открывая дверь. — Я просто мысленно готовлюсь к воплям и дутым губам, когда ты поймёшь, что у тебя не получается от природы.
Что, честно говоря, было оскорбительно. Гермиона от природы была хороша в большинстве вещей. Но сегодня утром у неё были куда более серьёзные проблемы. Она достала из джинсов, брошенных на полу, список Гарри и сунула его в карман халата.
Она последовала за Беллатрикс в ванную и плеснула холодной воды в лицо. За её спиной с шипением включился душ, послышался звук шагов Беллатрикс. Гермиона уставилась на своё отражение в зеркале, пока пар начинал виться у неё за плечами, словно дьявол за спиной. Потребовалось чудесное количество самообладания, чтобы не отбросить реальность в сторону и просто не присоединиться к ней.
Её взгляд скользнул к окну. На секунду она подумала о том, чтобы вылезти через него и полностью избежать этой ситуации. Просто запустить себя в великую неизвестность. К сожалению, она была только на первом этаже, и Андромеда жила не на утёсе. Худшее, что ей грозило, — вывихнутая лодыжка и вмятина на достоинстве. Не стоило того.
Она тяжело вздохнула, привела себя в порядок заклинанием, провела рукой по волосам в тщетной попытке их приручить и покорилась своей судьбе.
На кухне пахло яичницей и жареными грибами. Андромеда стояла у плиты, повернувшись спиной. Тедди сидел на своём детском стульчике, выглядя абсолютно восторженно при виде Гермионы. Он размахивал крошечными ручками с огромным энтузиазмом.
— Привет, большой мальчик, — прощебетала она, целуя его в макушку.
Одна пухлая ручка мгновенно ухватилась за её рукав.
Андромеда тогда обернулась, с деревянной ложкой в руке.
— О, привет, Гермиона. Забавно видеть тебя здесь. Я не слышала, чтобы ты приходила сегодня утром.
Гермиона поморщилась.
— Привет, Энди.
Андромеда повернулась обратно к плите без дальнейших комментариев.
— Не могла бы ты покормить Тедди? Я почти закончила.
— Конечно.
Гермиона села за кухонный стол, высвободив рукав из цепкой хватки Тедди, только для того, чтобы он с той же яростью вцепился в её палец. Она усадила его к себе на колени и взяла его миску с детским питанием.
— Вот и храбрая маленькая метла, — сказала она, зачерпнув ложку. — Отправляется в дерзкую миссию по спасению зачарованного горошка судьбы. Но — о нет! Что это? Надвигается ужасная буря! Небеса темнеют, ветра воют. Сможет ли метла пройти сквозь неё?
Тедди визжал от восторга. Гермиона воспользовалась моментом и направила ложку к его рту.
— Но погоди! Есть надежда! Из тьмы поднимается герой. Тедди Люпин, могущественнейший волшебник из всех! Только он может — ох! Он ловит метлу!
И он поймал, в своём роде. Его рот распахнулся с радостным визгом, и он без колебаний принял ложку. Победа.
Примерно на две секунды.
Затем его лицо исказилось предательством. Его каштановые волосы вспыхнули яростным рыжим цветом. Брови сдвинулись, будто Гермиона только что скормила ему слизь Слизнорта вместо того, чем на самом деле была эта бежевая паста. Он издал крошечный рык и отвернулся.
— Да ладно тебе, — попыталась Гермиона, поднимая очередную ложку. — Герои не сдаются после одного квеста. Тебе нужны силы для следующего приключения.
Тедди оставался непреклонен.
Андромеда присоединилась к ним, поставив тарелку с яичницей перед Гермионой, прежде чем сесть напротив. Она отхлебнула чаю.
— Спасибо, — сказала Гермиона, взглянув на неё с виноватой улыбкой.
— Довольно впечатляющее представление.
— Его было легче обмануть, прежде чем он осознал, что у него есть свободная воля.
Андромеда тихо фыркнула.
— Не говори. У меня заканчиваются уловки. — Она посмотрела в дверной проём. — Беллатрикс?
— Она в душе.
Прошла пауза. Взгляд Андромеды вернулся к Гермионе. Он скользнул по ней, намеренно задержавшись на её шее, прежде чем опуститься ниже.
— Симпатичная одежда.
Гермиона снова поморщилась. Она оставила ложку Тедди, чтобы натянуть волосы на самые заметные следы, усеивающие её кожу.
— Энди, прости за…
Андромеда подняла руку.
— Всё в порядке. — Её голос смягчился, хотя и не настолько, как хотелось бы Гермионе. — Вы оба взрослые. Я не собираюсь указывать вам, с кем можно или нельзя быть. — На её губах появилась кривая улыбка. — Это… странно, конечно. Но я люблю тебя, независимо от твоего сомнительного вкуса в женщинах.
— Эм… спасибо?
Андромеда наклонилась вперёд, уперев предплечья в стол.
— Я просила тебя держаться подальше
не потому, что пытаюсь ограничить твою сексуальную жизнь.
На этот раз Гермиона искренне, всем своим существом, оплакивала тот факт, что Андромеда не живёт на утёсе, с которого можно было бы сигануть.
— Я просто беспокоюсь о тебе, — продолжила Андромеда. — Твоя карьера только началась, и если это станет известно, она далеко не продвинется.
— Беллатрикс — не тот монстр, каким её все считают, — сказала Гермиона, поднимая вилку — в основном чтобы занять чем-то руки.
— Я это знаю. Но мир — нет. А общественное мнение — бесчувственный ублюдок. Простой слушок может сделать твою жизнь адом.
— Поверь, я знаю.
— И… — Андромеда взглянула в окно, её взгляд стал отстранённым, пальцы сжались вокруг кружки, — если Беллатрикс признают виновной, большинство в Министерстве будет только радо отправить её в Азкабан и покончить с этим. Возврата оттуда не будет.
Хватка Гермионы на вилке ослабла.
Она отлично это осознавала. Она тошнотворно и глубоко осознавала это с того самого момента, как прочитала пропитанный чаем бумажный самолётик Гарри два дня назад. Но услышать это вслух от Андромеды всё равно скрутило ей желудок.
Андромеда повернулась к ней, в её глазах читалось нечто неуверенное.
— Ты ведь это понимаешь, да?
— Конечно, — сказала Гермиона, хотя ком в горле придал словам странную форму. — Мы же не…
Она не знала, как закончить это предложение. Каждый вариант, который предлагал её мозг, был хуже предыдущего.
Мы же не эмоционально вовлечены. Мы же не влюблены. Мы же не обречены на медленное, неизбежное, прекрасное погружение во взаимное уничтожение.
Нет. Ни один из этих вариантов не подходил.
С момента их первого поцелуя Гермиона погрузилась в глубокий и тщательный процесс неразмышления о последствиях их физической связи. Потому что не было никаких последствий, о которых стоило бы думать.
Конечно, она, возможно, испытывает чувства к Беллатрикс. Так же, как можно испытывать чувства к одичавшей бездомной кошке, которую подкармливаешь из неверного чувства ответственности.
Это не были отношения. Это было… затянувшееся осложнение. То, что было бы неудобно признавать в каком-либо значимом ключе. То, что не разорвёт её до костей, если подойдёт к окончательному концу.
Не то чтобы Беллатрикс начала занимать место в её мыслях в самые неподходящие моменты — во время административных собраний, или когда она чистила зубы, или в том странном переходном состоянии между чтением и сном. Нет, это было бы абсурдно.
Поэтому Гермиона об этом не думала.
И уж точно она не думала о том, что недумание об этом начинает требовать огромных усилий.
Она вернулась в настоящее, поняв, что Андромеда всё ещё ждёт, когда она закончит предложение. Она выбрала зрелый, артикулированный и хорошо продуманный вариант — пожала плечами.
— Говоря о деле, — сказала она бодро, словно её внутреннего кризиса только что не произошло в реальном времени. Она положила вилку и достала из кармана сложенный пергамент. — Я пришла прошлой ночью из-за этого, но ты уже спала.
Она подвинула его через стол.
Андромеда развернула его и пробежалась глазами по содержимому.
— Список подозреваемых?
— Да, — сказала Гермиона, поправляя Тедди на коленях. Тому наскучил взрослый разговор, и он выбрал этот момент, чтобы ударить обеими кулачками по столу, разбрызгивая кашу по халату Гермионы. — Ты знала, что в ночь убийства возле дома Доджа видели двух человек?
— Я слышала.
— Я полагаю, это мог быть Антонин Долохов, — продолжила Гермиона, морщась, пока вытирала рукав салфеткой. — Он подходит под профиль. И у него есть мотив.
Бровь Андромеды поползла вверх.
— Долохов в Азкабане.
— Я знаю. Поэтому я и попросила это. Это список всех, кого мракоборцы видели с ним или связывали с ним.
Выражение лица Андромеды, сменившееся с заинтересованного на не впечатлённое, теперь снова заострилось от возобновившегося любопытства.
— Разве это не конфиденциально? Как ты это получила?
Гермиона поморщилась, казалось, в сотый раз за это утро.
— Лучше тебе этого не знать. Так ты не будешь чувствовать, что пренебрегаешь министерским долгом, ничего с этим не делая.
Андромеда не выглядела развеселённой.
Гермиона сглотнула.
Она размышляла, что в жизни есть многое, с чем она может столкнуться. Включая Беллатрикс, что, честно говоря, достижение, достойное внесения в её резюме. Но Андромеда Тонкс, сужающая глаза на неё через кухонный стол? Ужасающе.
Она прочистила горло и предприняла доблестную попытку двигаться дальше, прежде чем Андромеда решит как следует её допросить.
— Энди… — Она глубоко вдохнула, потому что не было тактичного способа сформулировать следующее. — Почему Нарцисса — последнее дополнение к списку?
Взгляд Андромеды скользнул к низу страницы, и Гермиона ринулась вперёд, прежде чем могла полностью переосмыслить это.
— Насколько я понимаю, — сказала она осторожно и взвешенно, — у неё и Беллатрикс не самые лучшие отношения с того дня, как ты… э-э… исчезла. В прошлом году. Когда Беллатрикс была немного… неохотна помогать. Поначалу. — Пауза. Ещё одна гримаса. — Поэтому мне интересно, мог ли Долохов это заметить и, возможно, связаться с Нарциссой. Попросить её…
Взгляд Андромеды резко поднялся, острый от недоверия.
— Ты предполагаешь, что Нарцисса объединилась с Долоховым и помогла ему убить Доджа? Чтобы отправить Беллатрикс в Азкабан?
Гермиона открыла рот. И тут же закрыла его снова. Потому что теперь, когда она услышала это вслух, это не звучало как её самая светлая теория.
— Я… — начала она слабо. — Я была очень не выспавшейся, когда получила это.
Андромеда промычала так, как это делают люди, когда считают кого-то полным идиотом, но из доброты душевной не говорят этого вслух.
— Цисси может быть хитрой, — признала она, кладя пергамент обратно на стол. — Но это уже слишком. Я имею в виду, она абсолютно способна на нечто подобное, но не по отношению к Беллатрикс.
— Верно, — вздохнула Гермиона. — Извини за предположение. Но почему тогда у неё недавняя связь с Долоховым?
Андромеда отхлебнула чаю.
— Она связывалась с ним в прошлом месяце.
— Что?
— Она, кстати, просила моей помощи. И я согласовала это с Отделом магического права.
— Зачем?
— Она работает над кое-чем и нуждалась в сложном ингредиенте. В таком, который нельзя купить в Косом переулке. Долохов — известный контрабандист.
Гермиона раскрыла рот.
— И Совет был согласен с этим?
— Проект заинтересовал их.
— Что это за проект?
— Пока не могу сказать, — сказала Андромеда, на её губах играла заговорщицкая улыбка. — Твоя теория о Долохове интересна, но нам стоит обратить внимание на это имя.
Она перевернула страницу и постучала пальцем по строке.
— Это, — продолжила она, — та ведьма, с которой встречалась Цисси. Похоже, она — правая рука Долохова.
Гермиона нахмурилась. Имя дёрнуло за ниточку памяти. Она сталкивалась с ним прежде в каком-то отчёте.
— Цвергознайка? — прочитала она вслух. — Что это за преступный псевдоним такой?
— Я слышала, она носит большие зачарованные туфли, в которых хранит товары.
— Звучит антисанитарно.
— Наверное, так и есть.
— И мракоборцы не арестовали её, когда она продала Нарциссе ингредиент?
— Она заключила сделку с Советом через Цисси. — Андромеда откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Ингредиент в обмен на неприличную сумму денег. И сохранение свободы.
Гермиона уставилась на неё.
— Это, должно быть, чертовски важный проект, раз Совет на это согласился.
— Именно.
Любопытство грызло Гермиону, словно чрезмерно восторженный Нюхлер в хранилище, полном галеонов. Это могло быть чем угодно. Прорывное целебное зелье, секретное оружие или какое-нибудь безумие с ритуальным жертвоприношением овец, что вполне возможно, учитывая представления Отдела тайн о продуктивном вторнике.
Она сжала губы, сопротивляясь позыву выпрашивать хоть маленькую подсказку. Она знала, что лучше не надо. Требовать подсказку от Андромеды — всё равно что требовать чай у кирпичной стены.
Андромеда не была обычной сплетницей. Она была недвижимым объектом. Матерью. Бунтаркой. И, что наиболее раздражающе — она была Блэк. Блэки были конституционно неспособны раскрывать что-либо, прежде чем они будут к этому хорошенько готовы. Гермиона усвоила это на горьком опыте, в основном благодаря длительному воздействию усмешек Беллатрикс «Я-Знаю-Что-то-Чего-Не-Знаешь-Ты».
Она вдохнула через нос, старательно сохраняя нейтральное выражение лица, будто этот недостаток знаний не пожирал её медленно, методично и всесторонне.
— В любом случае, — продолжила Андромеда, не обеспокоенная продолжающимся внутренним разрушением Гермионы, — если Долохов мстил Доджу, я полагаю, она нанесла смертельный удар.
Гермиона взглянула на имя и направила всю свою концентрацию обратно на дело.
— И как нам её найти?
— Я могу спросить у Цисси и у мракоборцев, как они выследили её в первый раз. Но взамен ты сделаешь мне одолжение и позволишь мне разобраться с этим. И воздержишься от запросов любой дополнительной информации, на которую у тебя нет ясного… — Голова Андромеды резко поднялась. — О, Беллатрикс! Прекрасное почти-уже-не-утро.
Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Беллатрикс появляется в дверном проёме, закатывая глаза.
— Не будь такой драматичной, Энди, — сказала Беллатрикс. — Суббота, девять утра. — Она плюхнулась на стул рядом с Гермионой и с опаской взглянула на Тедди. — Она закончила с гневными тирадами?
— С Гермионой — да, — сказала Андромеда, поднимаясь за другой тарелкой. — С тобой я ещё далеко не закончила.
Тедди захлопал ручками и издал звук, отдалённо напоминающий «Бе-а!».
— О, ты ему нравишься, — сказала Гермиона, поворачивая его лицом к Беллатрикс.
— Он даже не может правильно выговорить моё имя.
— Я бы с удовольствием узнала, насколько красноречива ты была в возрасте одного года. — Гермиона взглянула на Андромеду, которая возвращалась с яичницей для Беллатрикс. — Ты показывала ей, что он умеет?
Андромеда покачала головой, ставя тарелку.
— Беллатрикс не подпускает меня ближе, чем на три фута, если я держу его.
— О, ты обязана это увидеть.
Не задумываясь — возможно, вообще ни о чём не думая — Гермиона подхватила Тедди и водрузила его прямо на колени Беллатрикс.
Беллатрикс замерла. Абсолютно неподвижно.
Андромеда, наполовину присевшая на свой стул, тоже застыла в воздухе. Она медленно повернула голову, сначала к Гермионе, затем к Беллатрикс, с выражением чистого недоверия на лице.
Гермиона просто поправила ножки Тедди.
— Тедди, покажи тёте Беллатрикс свою суперсилу.
Беллатрикс резко вдохнула, будто только что вспомнила, как работают лёгкие.
— Никогда больше не называй меня так.
Не обращая внимания на напряжение, прокатившееся по комнате, Тедди поднял ручку к Беллатрикс и что-то пробормотал, что могло быть очередной попыткой произнести её имя.
Беллатрикс отпрянула, будто он предложил ей дохлое животное.
— Я не буду это трогать. Кто знает, где это побывало.
Андромеда наконец опустилась на стул с фырканьем.
— Мы все знаем, где побывала твоя рука, и Тедди всё ещё оказывает тебе честь, прикасаясь к ней.
Гермиона подавилась воздухом.
Беллатрикс закатила глаза к небу и, с театральной покорностью того, кто добровольно соглашается на неудобства святости, взяла ручку Тедди.
Малыш скривил личико в напряжённой концентрации. Его волосы удлинились и потемнели, черты лица заострились, и через мгновения он превратился в миниатюрную версию Беллатрикс. Вплоть до усмешки, изгибавшейся на его губах.
Беллатрикс моргнула. Затем, к удивлению, рассмеялась. Настоящим смехом.
— Ладно. Он мне нравится.
— Хорошо, — сказала Гермиона, подвигая его миску с едой к ним. — Теперь твоя очередь кормить его.
Она взяла свою вилку и принялась за яичницу, игнорируя взгляд предательства, исходивший от сиденья рядом с ней.
— Над чем мы работаем сегодня? — спросила она Андромеду между кусочками.
Андромеда, наблюдавшая с величайшим недоверием, как Беллатрикс пытается просунуть ложку каши в нежелающий рот Тедди, наконец отвернулась.
— Я перерабатываю Закон о равенстве магического наследия, — сказала она. — Ты же, однако, отправишься куда-нибудь развлечься и насладишься своими выходными.
Гермиона сузила глаза. Андромеда никогда не упускала возможности использовать её. Так что это определённо всё ещё было связано с Беллатрикс. С тем, чтобы держать их порознь. И, чёрт побери, она была права. Карьера Гермионы была на кону. Ей нравилась её карьера. Очень.
— Я… ладно. Посмотрю, свободны ли Джинни и ребята.
Беллатрикс, которая к этому моменту уже оставила своё краткое увлечение присмотром за ребёнком, усадила Тедди обратно на детский стульчик. Затем тоном, предполагавшим, что она оказывает неожиданную, но неизбежную милость простонародью, сказала:
— Разве ты не хотела урок беспалой магии?
Губы Андромеды сжались.
Гермиона посмотрела то на одну, то на другую. Андромеда, скрестившая руки, излучающая безмолвное неодобрение. Беллатрикс, человеческое воплощение слова «беспечность».
— Это будет нормально? — спросила Гермиона, поворачиваясь к Андромеде.
Наступила долгая пауза. Затем последовал вздох. Глубокий. Усталый от мира. Возможно, содержащий в себе столетия родового разочарования. И, наконец, пожимание плечами, выражавшее полное и абсолютное поражение.
***
Сытые и принявшие душ, Гермиона присоединилась к Беллатрикс в саду, где первые лучи солнца переливались на траве. Воздух пах влажной землёй и лавандой. Живые изгороди Андромеды стояли в идеальном порядке, а за ними в бризе шептался фруктовый сад. Это было, подумала Гермиона, место для тихого созерцания. У Беллатрикс, естественно, были другие идеи. — Итак, — сказала она, закатывая рукава платья. — Я попрошу у тебя нечто поистине ужасное. Гермиона приподняла бровь. — И что же это? — Мне нужно, чтобы ты перестала думать. Гермиона моргнула. Раз. Два. Ожидая, что Беллатрикс пояснит. Поскольку никаких поправок не последовало, она сказала: — Магия требует мышления. — Нет, не требует. Я пользуюсь ей каждый день. Бездумно. — Ну что ж. Я — не ты. — Нет, не ты, — согласилась Беллатрикс. — Мир никогда бы не выдержал такое концентрированное совершенство дважды. Дело в том, что ты так зациклена на своих маленьких правилах и теоремах, что забыла, как просто… чувствовать магию. Гермиона фыркнула и отбросила непослушный локон с лица. — Я ничего не забываю. — Правда? И всё же ты здесь, с трудом справляешься с тем, с чем большинство малышей управляются после добротной истерики. — Сомневаюсь, что малыши способны на беспалочковую магию. — Способны. — Беллатрикс устроилась на ближайшей скамейке и вытянула перед собой ноги. — Видела когда-нибудь, как младенец заставляет предметы парить, когда плачет? Это и есть сырая магия. Инстинкт. А ты, детка, потратила слишком много времени, пытаясь обуздать свою академическими принципами. — Если ты пытаешься оскорбить меня до успеха, должна предупредить — это не сработает. Беллатрикс склонила голову, оценивая её. — О, но уже срабатывает. Ты раздражена. Расстроена. Это хорошо. — Чем это хорошо? — Потому что, — пропела Беллатрикс, — эмоции питают магию. Гермиона стиснула челюсти. — Просто дай мне нормальные инструкции. — Ладно, — вздохнула Беллатрикс. Она наклонилась, подобрала с травы небольшой камень и положила его себе на ладонь. — Призови это. — Как? — Просто сделай это. Никаких латинских заклинаний, никаких дурацких движений палочкой. Просто пожелай этого. Гермиона сделала вдох и сконцентрировалась. Она чувствовала магию внутри себя. Она была там, всегда. Тихий гул под кожей. Но без структуры, без метода это было похоже на попытку загнать туман в стадо. Прошла целая минута. Камень не дрогнул ни на йоту. Беллатрикс осмотрелась, будто перепроверяя, не шелохнулся ли хоть один лист. — Это почти впечатляет, как совершенно ничего не происходит при всём твоём пялении. — Я не имею ни малейшего понятия, что я должна делать. — Слушай, перестань думать о магии как об экзаменационном вопросе. Она больше похожа на… — Беллатрикс сделала паузу, её глаза светились зловредным весельем. — Секс. Гермиона едва не проглотила собственный язык. — Прошу прощения? — Ты же не продумываешь путь к удовольствию, верно? — сказала Беллатрикс с усмешкой. — Ты не сидишь, высчитывая углы и время реакций — хотя, зная тебя, возможно, и сидишь. — Нет же! — отрезала Гермиона, чувствуя, как лицо заливается румянцем. Усмешка Беллатрикс расширилась. — Тогда докажи это. Отпусти. Почувствуй. Гермиона хотела спорить, хотела сказать, что магия совсем не такая, но Беллатрикс наблюдала за ней с развлечённым терпением, и это сводило с ума. Поэтому она стиснула зубы, затолкала свой инстинкт к интеллектуализации в мысленный чулан и потянулась к камню. Она закрыла глаза, сосредоточившись на своей магии. И почувствовала её. Искру. Тягу. Она представила, как камень поднимается, летит к ней. Это казалось реальным. Будто это уже произошло. Она открыла глаза. Камень лежал точно там, где его оставила Беллатрикс. Гермиона тяжело вздохнула. рассмеялась и выронила камень из ладони. — Это было ужасно. — Я в курсе. Взгляд Беллатрикс задержался на ней, оценивая нечто лежащее глубже поверхности. Затем, будто приняв решение, она сказала: — Давай попробуем что-нибудь ещё. Прежде чем Гермиона успела хоть что-то спросить, Беллатрикс выпрямилась и встала за её спиной. Руки легли ей на талию. Подбородок упёрся в её плечо. Тёплое дыхание прошлось по шее. Гермиона замерла. Совсем. Дело было не только в физической близости — хотя, Мерлин, это уже само по себе было проблемой категории пять — но и в её непринуждённости. В чистой наглости прикосновения Беллатрикс, будто это самое естественное дело на свете. Будто они не стоят на виду у окна, в которое Андромеда могла смотреть прямо сейчас. — Я не могу сосредоточиться вот так, — пробормотала она. — Всё равно сосредоточься. В голосе Беллатрикс читалось веселье, но и что-то ещё. Что-то почти снисходительное. Затем, совершенно ни с того ни с сего: — Ты читала «Так говорил Заратустра»? Голова Гермионы повернулась так резко, что она чуть не вывихнула шею. — Ты читала Ницше? — Да. Гермиона испытала короткое замыкание. Это была Беллатрикс Лестрейндж. Та самая женщина, которая брезгливо морщилась при всём, что хоть отдалённо связано с магглами. Та самая женщина, про которую Гермиона до этого момента была готова поклясться, что она не сталкивалась ни с одной немагической книгой, разве что горящей на костре. Неужели она так сильно сосредоточилась на камне, что соскользнула позвонком и попала в параллельное измерение? — Ницше, — повторила она. — То есть, Фридрих Ницше. То есть, маггловский философ. — Нет, у меня был сосед по имени Боб Ницше, написавший книгу с таким же названием. Забавное совпадение. Определённо не параллельное измерение. Беллатрикс по-прежнему была одинаково невыносима. — Я просто… как? Зачем? Подбородок Беллатрикс чуть сильнее вдавился ей в плечо, и Гермионе пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не откинуться на неё. — У меня было время. — Затем непринуждённо: — Даже магглы иногда натыкаются на гениальность. Ницше понимал то, чего большинство волшебников никогда не поймут. — Например? — Его «воля к власти» — просто другое название для магии. Сверхчеловек — не какой-то абстрактный идеал. Это то, что происходит, когда ты перестаёшь позволять морали сковывать себя. «В человеке должен быть хаос, чтобы родить танцующую звезду». Это применимо к магии. Не к аполлоническому порядку, за который ты цепляешься, а к дионисийскому огню. Это. Это не должно было заставить что-то сжаться в низу её живота. Но, что ж. Это случилось. — Звучит опасно близко к саморефлексии, Беллатрикс. Та тихо промычала. — А как ты думаешь, почему я его читала? Гермиона пошевелилась, сердце колотилось по причинам, абсолютно не связанным с заклинаниями. — Ницше был индивидуалистом, — возразила она, голос окреп, когда она обрела почву под ногами. — Его идея становления была не о разрушении ради самого разрушения. Она была о творческом самопреодолении. Сила воли. Преображение, а не уничтожение. И он никогда не проповедовал бессмысленный хаос. — Конечно, но если я не ошибаюсь, он говорил что-то вроде… — Беллатрикс прижалась чуть ближе к её спине, и Гермиона изо всех сил старалась сосредоточиться на словах, слетавших с её губ. — «Ты должен быть готов сгореть в собственном пламени; как бы ты возродился вновь, если бы не стал сначала пеплом?» — Это поэтический способ описания преображения, а не разрушения. — Нет, это закон Трансфигурации, — сказала Беллатрикс, её голос был по-прежнему тёмен и гладок. — Ты не можешь создать новое, не уничтожив старое. Это не имеет ничего общего с бессмысленным хаосом. Это о силе и о том, что ты готов сжечь, чтобы её обрести. Гермиона закрыла глаза. Всего на секунду. Она обожала философию. Обожала дебаты. Обожала интеллектуальную возню, толкотню идей. Зад-и-форт, то, как идеи строились и искривлялись в реальном времени. Но её друзья не понимали этого, не по-настоящему. Гарри доброжелательно слушал, кивая в случайные промежутки. Рон просто падал навзничь и прикидывался мёртвым, пока буря не пройдёт. И вот теперь здесь была Беллатрикс, обсуждавшая Ницше, будто действительно понимала его, будто это был не просто поверхностный спор, а то, о чём она действительно размышляла. И, Мерлин ей в помощь, но это, возможно, было самой сексуальной вещью, с которой Гермиона когда-либо сталкивалась. — Ты слишком сосредоточена на разрушении, — сказала она, решив сохранить видимость контроля. — Самопреодоление Ницше диалектично — тезис, антитезис, синтез. Не всё должно быть сожжено дотла. Некоторые вещи эволюционируют. Даже учение Заратустры — спираль, а не костёр. Беллатрикс снова промычала. — Но самые глубокие перемены происходят в огне. Эволюция — это просто медленное горение. — Или в терпении. — Терпение — для тех, кто боится пламени. Ты говоришь о диалектике, но Ницше отвергал гегелевское примирение. Он хотел разрыва. Вечное возвращение становления, а не комфорт синтеза. — Пламя уничтожает больше, чем создаёт. — И всё же ты не можешь от него отвести взгляд, не так ли? Дыхание Гермионы перехватило. Голос Беллатрикс стал понимающим. — В этом твоя проблема, Грейнджер. Гермиона нахмурилась, пытаясь ухватиться за нить собственного аргумента. — В чём? — Ты пытаешься овладеть магией так же, как овладеваешь знаниями. С помощью книг. Фактов. Аккуратных теорий и опрятных выводов. — Руки Беллатрикс скользнули чуть дальше вокруг талии Гермионы. — Но магия — не формула. Это инстинкт. Это сдача себя. Она наклонилась ближе, её дыхание щекотало ухо Гермионы. — Ницше, конечно, говорил не только о разрушении. Он говорил о смерти определённости. Смерти предрассудков. Если ты хочешь почувствовать свою магию, ты должна отпустить то, что, как тебе кажется, ты знаешь. Гермиона открыла рот, но прежде чем она успела парировать чем-нибудь умным, Беллатрикс прошептала: — Позволь ей сгореть. И вот так, ни с того ни с сего, Гермиона задрожала. Что было нелепо. — Это… — Её голос предательски сорвался. — Это не так работает. Беллатрикс рассмеялась. — Разве нет? — Затем тише, опасно тихо: — Скажи мне, детка. За все годы твоего колдовства, за все годы учёбы, когда ты была самой могущественной? Когда ты планировала каждый шаг или когда позволяла моменту изменить тебя? Гермиона запнулась. Потому что правда была в том, что её самые могущественные моменты не были просчитаны. Они не были результатом тщательно продуманной стратегии. Это были моменты нужды. Сырой, срочной, иррациональной. Доверия чему-то, что лежало за пределами объяснимого. Она однажды сотворила полную защиту без палочки, когда от этого зависели её жизнь и жизнь Беллатрикс. Она пыталась повторить это снова, логично, методично, и терпела неудачу каждый раз. Беллатрикс не стала ждать ответа, прежде чем сказать: — То-то же. Гермиона выдохнула дрожащим выдохом. — Закрой глаза, — прошептала Беллатрикс, её руки плотнее обхватили её талию. — Просто дыши и чувствуй. Гермиона повиновалась, если только для того, чтобы Беллатрикс оставила её в покое. Но в тот момент, когда она это сделала, она почувствовала это: тепло, прижимающееся к её спине. Не только тело Беллатрикс, хотя это определённо было частью этого, но что-то более глубокое. Что-то, что вилось под её кожей, словно дым. Она впустила его. Жар поднялся по её позвоночнику, обвил рёбра, собрался в кончиках пальцев. Это было опьяняюще, напирало на границы её мыслей, подталкивая за пределы разума к чему-то гораздо более первобытному. Она чувствовала себя пьяной, оторванной от земли. Мир растворился в небытии. Сад, трава — всё исчезло. Остались только ощущения. Руки Беллатрикс, ритм её собственного дыхания, глубокий, гудящий рёв чего-то древнего и необъятного. — Держи глаза закрытыми, — сказала Беллатрикс. Её голос изменился, стал низким и почтительным. — Почувствуй всё твёрдое, что тебя окружает. А потом… заставь это летать. Гермиона не думала. Она подняла ладони. И почувствовала. И затем, совершенно внезапно, мир сдвинулся. Это было похоже на попадание в океанское течение. Один момент — неподвижность; следующий — движение настолько плавное и без усилий, что она почти не чувствовала, что контролирует его. Земля пульсировала под её ногами, и без единого шёпота заклинания казалось, будто сам сад слушает её. Она чувствовала вес всего вокруг. Объектов, их присутствие в воздухе. Хруст гальки, поднимающейся из грязи, шелест листьев, задевающих пустоту, жуткую тишину вещей, больше не подвластных гравитации. Когда она открыла глаза… Она ожидала, возможно, вежливого шевеления листвы. Камень, отъехавший на дюйм влево. В лучшем случае — цветочный горшок, качающийся на месте. Она точно не ожидала этого. Весь сад, каждый его чёртов дюйм, парил в воздухе. Камни, кустарники и керамические горшки лениво кружились. Скамейка вертелась, словно опьяневшая балерина. Даже птичья купальня безмятежно покачивалась, совершенно не беспокоясь о законах физики. А Гермиона… Гермионе было легко. Пьяно. От силы. От магии. Она нарастала внутри неё, будто могла прожечь её кожу, если она будет держать её слишком крепко. Она выдохнула, и парящие предметы покачнулись в такт её дыханию. Прежде чем у неё появился шанс осознать, что только что произошло, её взгляд поймал движение. Андромеда стояла на краю дома, с открытым ртом, выглядя где-то между ужаснувшейся и глубоко, окончательно уставшей от всей ситуации. Желудок Гермионы ушёл в пятки. Резкий укол реальности кольнул её, пытаясь восстановить свои права. Её руки беспомощно опустились по бокам. И всё рухнуло вниз. В буквальном смысле. Птичья купальня встретила неблагородный конец, расколовшись надвое. Шпалера опасно накренилась к дому. Цветочный горшок разбился у её ног, разбросав землю повсюду. Стул с ужасным грохотом ударился о землю. Гермиона крутанулась, столкнувшись в процессе с Беллатрикс. — Это я сделала? Нечто неожиданное затуманило глаза Беллатрикс. Гермиона уже собиралась спросить, что происходит, но Беллатрикс моргнула, и это исчезло, сменившись обычным блеском озорства. Она ухмыльнулась, прямо-таки по-волчьи. — Да. — Как? — Ты ведьма. — Но я… я что-то почувствовала. От тебя. Беллатрикс пожала плечами. — Я лишь слегка подтолкнула твою магию. Всё остальное — это ты. Кто-то откашлялся. Гермиона развернулась обратно. Андромеда всё ещё стояла там. Скрестив руки. С каменным лицом. Картина не впечатлённого отчаяния. Очень, очень медленно она произнесла: — Не хочет ли кто-нибудь из вас объяснить, почему мой сад только что пережил апокалипсис? Гермиона открыла рот. Закрыла его. И прикусила губу. Беллатрикс невозмутимо просто похлопала Гермиону по бедру. — Грейнджер всё исправит.
