Часть 5 Небесные изменники
17 января 2026 г., 20:06
До суда оставалось 16 дней.
Гермиона была по локоть завалена кипами папок, когда дверь в её кабинет без предупреждения распахнулась. Она подняла глаза и увидела, что Андромеда уже пересекает комнату широкими шагами, сжимая в руке лист пергамента.
— Вот она, — заявила та, опуская пергамент на стол Гермионы. — Худшая улица в Манчестере. Вероятное место встречи Тинклтоуз, на основании того, что удалось выудить у Цисси и мракоборцев.
Гермиона моргнула, глядя на неё.
— Худшая…? — Она подняла записку и вгляделась. — О. Дехёрст.
— Точнее, в канализационных коллекторах на улице Дехёрст.
— Ты хочешь сказать, Нарцисса спускалась в манчестерскую канализацию, чтобы встретиться с ней?
— Нет, она, разумеется, отказалась, — с мягким смешком произнесла Андромеда. — Но это было предпочтительное место Тинклтоуз. Очаровательно, не правда ли?
Гермиона скривилась.
— У этой ведьмы явные проблемы с гигиеной.
— Я слышала, она чертовски хороша в своём деле. Полагаю, ей пришлось уравновесить всю эту криминальную гениальность чем-то по-настоящему мерзким.
Гермиона неопределённо фыркнула и отложила пергамент.
— Значит, мракоборцы произведут арест?
— В этом-то и загвоздка, — Андромеда прижала кончики пальцев к столу. — Они не станут. Они не хотят нарушать договор, который она заключила с Советом.
Голова Гермионы резко поднялась.
— Но он же касался только того, что она продала Нарциссе? Теперь же убит человек.
— Нет никаких веских доказательств, связывающих её или Долохова с делом Доджа. Мракоборцы опасаются, что преследование её так скоро после сделки об может ужасно обернуться против них.
Гермиона сдержала порыв удариться лбом о стол и застонать. Жизнь была куда проще, когда она могла врываться куда угодно с Гарри и Роном, с палочками наготове и без малейшего уважения к юрисдикции, официальным разрешениям или вечно растущей горе бумаг, сопутствующих работе в системе.
Тогда всё было прямолинейно. Кто-то выглядел подозрительно? Расследовать. Кто-то виновен? Дуэль. Желательно при скоплении зрителей и как минимум с одним взрывом.
А теперь? Теперь существуют правила. Протоколы. Сделки. Безумно медленная жернова бюрократии, где справедливость приходится выманивать через надлежащие каналы, словно какую-то капризную богиню.
Административная работа была сущим наказанием. За исключением, разумеется, тех моментов, когда она могла организовать файлы в безупречную иерархическую систему с подкатегориями и ссылочными ярлыками. Или когда составляла безукоризненные аргументы и наблюдала, как взрослые мужчины сникают, осознав, что нет, эту штуку, на которую они надеялись, провернуть не удастся.
Но сейчас? Сплошное мучение.
Потому что где-то там Тинклтоуз спокойно отсиживалась в своём жалком укрытии, совершенно не смущаясь тем, что почти наверняка причастна к убийству. А Гермиона ничего не могла с этим поделать, потому что мракоборцы не желали расшатывать хрупкое равновесие юридического абсурда.
— Потрясающе, — выдохнула она. — Значит, у нас есть вероятная убийца, которую мы не можем арестовать, и подозреваемый, которого мы можем арестовать, но который, вероятно, этого не делал.
Андромеда вздохнула.
— Вкратце, да.
Гермиона почти скучала по войне. Она забарабанила пальцами по столу.
— А что, если мы поймаем её на месте преступления, за совершением чего-то противозаконного? Тогда им придётся её арестовать.
— Полагаю, да… но я бы хотела вернуться к этому «мы». — Андромеда отодвинула стул и села напротив Гермионы, закинув ногу на ногу. — Дорогая, я не буду в это ввязываться дальше.
Гермиона открыла рот, но Андромеда подняла палец.
— Во-первых, я министр. Я уже достаточно засунута в эту историю, и люди начинают замечать. Во-вторых, и это важнее, я единственная семья, что осталась у Тедди. Как бы я ни хотела дать Беллатрис шанс на свободу, я не могу разъезжать по канализациям в погоне за преступниками.
— Но…
— Я не стану тебя останавливать, — снова перебила Андромеда. — Если ты полна решимости это сделать, то это твой выбор. Но тебе лучше быть осторожной, и тебе лучше не идти одной.
Она бросила на Гермиону долгий испытующий взгляд. Взгляд, рождённый глубокой привязанностью, тревогой и измотанным терпением женщины, которая уже вырастила одну упрямую ведьму и устала сражаться с ветряными мельницами. Гермиона чувствовала себя одновременно благодарной и побеждённой.
Пока ей не пришла в голову идея.
— Я могла бы пойти с Беллатрикс, — сказала она. — В конце концов, это её проблема.
— Что, прости? Беллатрикс под домашним арестом.
— Она умеет деактивировать охранные чары мракоборцев. Я видела, как она это делала. — Гермиона вертела в пальцах перо, избегая встретиться с Андромедой взглядом. — Она даже показала мне, как.
Андромеда откинулась на спинку стула и ухватилась за переносицу.
— Понятно.
— Никто ничего не заметит.
— Так значит, это действительно она сняла чары с Доджа, да?
— Шансы… довольно высоки, — с гримасой признала Гермиона.
— И она свободно разгуливала вне дома?
— Скажем так, это… правдоподобно.
— Давай сделаем вид, что я ничего из этого не слышала.
— Технически, ты…
— Нет. — Андромеда подняла руку, словно регулировщик, пытающийся остановить несущийся грузовик. — Ты не можешь идти с Беллатрикс. Никто не будет трогать чары. Никто не будет нарушать домашний арест. Давай попробуем сохранить здесь хоть какую-то степень порядка, умоляю тебя.
Гермионе ужасно хотелось возразить, что структура и порядок, будучи прекрасными концепциями в теории, вряд ли пригодятся в ситуациях, связанных с Беллатрикс. Однако усталое выражение лица Андромеды говорило, что та не в настроении для подобных дебатов.
«Хорошо. Без Беллатрикс». К счастью, у неё в запасе имелось ещё несколько безответственных друзей.
***
До суда оставалось 14 дней. Именно поэтому следующие три ночи Гермиона провела в манчестерской забегаловке, потягивая нечто, напоминающее расплавленное поддонье от сковороды с брызгами молока, и наблюдая за окном, в котором пока не появлялось ничего отдалённо интересного. Она утешала себя мыслью, что, по крайней мере, Джинни получала от этого невероятное удовольствие. Убедить её было оскорбительно легко. Гермиона едва начала объяснять план, как Джинни фыркнула: — Да брось. На прошлой неделе я восемь часов просидела в шкафчике, просто чтобы доказать, что судья несправедливо назначает штрафные «Гарпиям». — И? — Он и вправду назначал. А ещё он слушает «Величайшие хиты Селестины Уорбек», занимаясь самолюбием. Странно, но ему не понравилось, что я это упомянула. Гермиона даже не стала спрашивать, как Джинни избежала дисциплинарного слушания. Гарри сначала сделал своё Ответственное Лицо Мракоборца. — Гермиона, мы не можем просто сорваться с места и начать самовольное расследование, основываясь на твоей прихоти. На что Гермиона вполне резонно заметила, что они целый год провели в бегах, гоняясь за прихотями и живя в палатке. — То было другое, — настаивал Гарри. — Я буду тебе должна. — Что именно? — Отвлеку миссис Уизли в следующий раз, когда она начнёт перечислять свои любимые имена для детей. Потребовалось примерно три секунды, чтобы Гарри сдался после этого. С Роном было сложнее. Не то чтобы ему было всё равно. Было. Но как стажёру первого года ему и так ежедневно приходилось выносить достаточно идиотизма, и он не горел желанием увенчать это всё несанкционированным квестом. Он бросил на неё глубоко страдальческий взгляд, когда она завела разговор. В итоге она сыграла грязно и пригрозила рассказать Парватти о его потрёпанном экземпляре «12-шагового руководства по искусству быть страстным, но загадочным в поцелуях». Рон покраснел так, что она на мгновение испугалась за здоровье его кровеносной системы. И вот вчетвером они начали дежурить, ожидая появления Тинклтоуз. Желательно в арестованном виде. Прелесть проведения дней в бумажном болоте, а ночей в засадах заключалась в том, что у Гермионы оставалось ровно ноль минут на раздумья о визите к Андромеде. Довольно удобное стечение обстоятельств, поскольку она была рада не принимать решение не делать этого. Её последние решения, в конце концов, были далеки от блестящих. Во вторник сова Андромеды едва не врезалась в неё на улице, доставив то, что оказалось первым письмом от Беллатрикс. Исторический момент, в своём роде. Содержание, однако, оставляло желать лучшего. Казалось, Беллатрикс тоже читала Шекспира и приняла близко к сердцу «Краткость — сестра таланта». Её послание содержало ровно три слова, с натяжкой четыре:«Не делай этого.
– Б»
Гермиона пялилась на пергамент добрых пять минут, наклоняя голову, будто при другом освещении могли проявиться дополнительные слова. Когда этого не произошло, она написала в ответ:«Ты знаешь то, чего не знаю я?
– Г»
Казалось, Беллатрикс так же серьёзно отнеслась к «Слово — серебро, молчание — золото». Ответа не последовало. И вот теперь, в среду вечером, она была здесь: в почти пустой пиццерии в Манчестере, размышляя, может ли заноза в роговице быть менее мучительной, чем слушать, как Рон разглагольствует о новых правилах ограничения веса мётл, актуальных только для него и, возможно, ещё двоих человек в стране. Она подпевала, жуя жирную «Маргариту» и стараясь не думать о загадочном письме Беллатрис. Или о загадочной самой Беллатрис, если уж на то пошло. Она не могла не задаваться вопросом, сколько внутренних органов Беллатрис лопнет от смеха, увидь она её сейчас. Рон превратил её в худшую возможную версию самой себя: кошмарную блондинку с трагическим загаром и губами, будто проигравшими схватку с заклинанием увеличения. В противоположность этому, Гермиона сделала Рона сокрушительно красивым. Не то чтобы он это оценил. — Ты шутишь, — простонал он, с ненавистью глядя на своё отражение. — Я похож на грёбаного Малфоя. Что, в общем-то, да. Возможно, она смутно вдохновлялась досадно идеальными волосами Малфоя и его же досадной симметрией лица, прекрасно зная, что это до смерти разозлит Рона. Некоторые люди расстаются с изяществом. Они, очевидно, к таковым не относились. Её мысли прервало мелькнувшее за окном движение. Три фигуры. В капюшонах, в плащах. Их мантии развевались сзади явно не по-маггловски. Она ткнула Рона локтем. — Вон. — Наконец-то, — пробормотал он, уже отодвигая стул. — Схожу в туалет и пошлю Патронуса Гарри и Джинни. Она кивнула и вышла на улицу, доставая из кармана куртки пачку сигарет — реквизит, купленный для случая. Прислонившись к стене пиццерии, поставив одну ногу на грязный камень, она прикурила. Потребовалась вся её сила воли, чтобы не выкашлять лёгкое и добрую часть бронхиального дерева после первой же затяжки. Рон появился рядом как раз в тот момент, когда одна из фигур присела над канализационным люком в дальнем конце переулка. — Они спускаются, — прошептала она. — Дадим им немного уединиться, прежде чем они попытаются нас Конфундить, — сказал Рон, не глядя. Гермиона раздавила сигарету в переполненной пепельнице пиццерии. Они отвернулись, зашагали по улице, завернули за угол… и прямо врезались в Гарри и Джинни. Буквально. Гарри отшатнулся к фонарному столбу, выругавшись, когда очки слетели с его лица. Джинни издала испуганный вскрик, взглянула на Гермиону и, заходясь хриплым смехом, рухнула ей на плечо. — Почему у тебя голова такая твёрдая, приятель? — проворчал Рон, потирая висок. — Можете вы все заткнуться? — зашипела Гермиона, поднимая очки Гарри с тротуара. — Сделка может происходить прямо сейчас, и если вы, идиоты, нас раскроете, нас всех уволят. Это отрезвило их. В основном. Надев очки, Гарри стянул рюкзак и начал в нём копаться. Через мгновение он извлёк Мантию-невидимку и протянул её Гермионе. Она накинула её на себя и осторожно шагнула за угол. Переулок был пуст. — Они внутри, — сказала она. — Пойдём за ними. Они добрались до люка и опустились на колени, чтобы приподнять крышку. Та не поддалась. Гермиона провела пальцем по ободу. Металл слабо дрогнул под её прикосновением, рябь пробежала по поверхности, словно вода, потревоженная брошенным камешком. — Он запечатан магически. — Она подняла глаза. — Джинни? На лице Джинни расплылась ухмылка. Она вытащила из волос длинную шпильку и вставила её в одну из щелей. — Смехом шута, хитреца и плута, отворись дверца, будто любая завеса, — продекламировала она. Воздух замерцал. В переулке прозвучал щелчок. — Фред, я буду любить тебя вечно, — прошептала Джинни, когда они приоткрыли крышку. Бросив последний взгляд вокруг, она скользнула под Мантию-невидимку вместе с Гермионой. Парни, переросшие те дни, когда они могли уместиться под ней, если только один из них не жаждал посидеть сверху, а другой — быть сиднем, ограничились заклинаниями. Не идеально, но в мраке и тенях канализации сойдёт. Девушки спустились первыми. В темноте было трудно судить, но падение выглядело добрых на три метра. Гермиона скривилась, крепче ухватилась за Джинни и Мантию, задержала дыхание и оттолкнулась. Она падала быстро, сдерживая желание вскрикнуть. В последнюю секунду она применила Замедляющее заклинание. Хотя «последняя секунда» было чересчур оптимистично. Она всё равно ударилась о землю с силой, достаточной, чтобы пошатнулись коренные зубы, пошатываясь, в тот же миг, когда Джинни приземлилась рядом с противным хлюпающим звуком. — О, это отвратительно, — простонала Джинни, поднимая ногу, покрытую чем-то зелёным и липким. Они отшатнулись от лужи, и через мгновение донёсся тихий шёпот заклинаний, за которым последовал громкий стук и ещё более громкое: — Чёрт возьми, Гарри. — Ты сказал, хочешь идти первым. — Это не было приглашением врезаться задом мне в лицо. — Я тебя не вижу! — Тсс, — зашипела Гермиона, вглядываясь в темноту. Канализация была, как и ожидалось, глубоко неприятным местом. Стены покрылись скользкой плёнкой от вековой сырости и чего-то куда менее гигиеничного, высеченные из старого камня, побуревшего от влаги. Вода, или нечто, когда-то именовавшееся водой, сочилась неровными ручейками, скапливаясь в местах, которых она всячески намеревалась избегать. Потолок нависал низко, сводчатый, как в склепе, а воздух был густым от запаха тления. Факелы были укреплены на стенах через неравные промежутки, отбрасывая мерцающий свет, умудрявшийся делать всё вокруг ещё более болезненным. — Очаровательно, — проговорил Рон, носком ботинка подталкивая крысиный скелет. — Перспективное местечко. Наверняка цены на недвижимость запредельные. — Всё равно пахнет лучше, чем твоя квартира, — сказала Джинни. — Эй. — Двигаемся, — Гермиона потянула Джинни вперёд. — Мы не знаем, как далеко они ушли. И помните, что бы ни случилось, мы не вступаем в бой. Находим Тинклтоуз, делаем снимки и убираемся отсюда. Девушки шли впереди, Мантия-невидимка шелестела, словно шёлк, волочащийся по тине. Парни следовали в нескольких шагах позади, безмолвные, если не считать периодического хлюпания ботинка, ступившего во что-то непотребное. Чем глубже они продвигались, тем уже становился проход. Стены смыкались. Свет факелов становился прерывистее. Гермиона была практически уверена, что что-то с большим количеством лап, чем положено любому существу, коснулось её лодыжки. Она стиснула челюсти, чтобы не вскрикнуть, и продолжила двигаться. Затем донеслись голоса. Она замерла, резко вытянув руку, чтобы остановить Джинни. Приглушённый гул донёсся до них, отражаясь от стен невнятным эхом. Они медленно двинулись вперёд, сердца колотясь, пока туннель не расширился в нечто, что можно было великодушно назвать залом. Хотя «заплесневелое подземное пекло» было бы точнее. Потолок был низким и нависающим, сочащимся влагой, перевитым старой паутиной железных труб, которые лязгали и стонали. Стены были скользкими от мха, пол — полосой препятствий из разбитого кирпича, заржавевших болтов и чего-то распухшего и бледного, что Гермиона очень надеялась было грибом. Она не стала на нём задерживаться. В центре находились шесть фигур. Трое в плащах, замеченные ими в переулке, стояли сбившись, капюшоны теперь откинуты. Браконьеры, судя по виду. Один держал деревянный ящик, крышка была приоткрыта ровно настолько, чтобы обнажить скопление крупных яиц. Остальные выглядели нервными, будто отлично понимали, чем это может кончиться, и не горели желанием участвовать. Затем покупатели. Один — громадный волшебник с такой бородой, которая наводила на мысль, что он когда-то боролся с медведем и решил прилепить его шкуру к щекам в качестве предупреждения. Он возвышался, скрестив руки, с хмурым выражением лица, будто высеченным из гранита. Рядом с ним женщина с крысиными чертами лица теребила край мантии, её маленькие глазки метались по сторонам. А в нескольких шагах перед ними стояла высокая ведьма с грязно-белокурыми волосами. Гермиона скользнула взглядом вниз. На её ногах были нелепо огромные серебристые туфли, поблёскивавшие при каждом движении. Тинклтоуз. Гермиона едва осмеливалась дышать, запустив руку в карман куртки, пальцы сомкнулись на пластиковом корпусе её фотоаппарата. Её маггловского. Подарок от родителей. Компактный и незаметный, в отличие от магических, имевших склонность вспыхивать почти с силой, достаточной, чтобы пробудить прошлые жизни. Она осторожно поднесла его к глазу. Щёлк. Тихий звук был поглощён капелью воды. Она сделала ещё один снимок, потом ещё один. — Готово, — прошептала она. — Пора. Быстро. Но вселенная, как всегда, имела другие планы. По туннелю прокатилось уханье. Сердце Гермионы провалилось в ботинки. Секундой позже нечто крупное и крылатое врезалось в темноту. В зале воцарился хаос. — Что это было? — Кто чёртову птицу впустил?! «Птица — сова Андромеды», отметил измученный мозг Гермионы — грубо приземлилась ей на плечо поверх Мантии-невидимки. — Эй! Кто-то там есть! Паника ударила по Гермионе, словно разряд молнии. Она выхватила свиток с лапки совы и оттолкнула её. — Ириска, убирайся отсюда к чёрту! Ириска, к сожалению, обладала инстинктами самосохранения растерянного пресс-папье. Она негодующе захлопала крыльями, но осталась твёрдо сидеть, наклонив голову в ожидании. — Она хочет чёртово лакомство, — прошипела Джинни. Шаги. Быстрые. Прямо на них. — Бежим! — раздался голос Рона. — Вперёд, вперёд! — эхом отозвался Гарри. Гермиона снова толкнула сову. Теперь Ириска, кажется, осознала серьёзность ситуации. С раздражённым уханьем она взмыла в вихре перьев и негодования, яростно хлопая крыльями, скрываясь в туннеле. Но было слишком поздно. Раздались крики. Тяжёлые ботинки застучали по полу. Гермиона сунула письмо в карман, и все четверо помчались вслед за совой. Вода разбрызгивалась вокруг их ног, пока они неслись по туннелю, звуки погони настигали их по пятам. Люк был уже близко, бледный круг света вливался в темноту. Из невидимой фигуры Гарри материализовалась зачарованная верёвка. Не сбавляя шага, он метнул её к отверстию. Бах! Струя красного света ударила в неё в воздухе. Верёвка беспомощно отлетела обратно, шлёпнувшись в лужу. Гермиона резко развернулась, палочка была уже в руке. Трое браконьеров первыми выскочили на виду, палочки наготове. За ними бородатый волшебник нёсся вперёд, словно таран, его хмурое выражение исказилось во что-то откровенно убийственное. Крысообразная ведьма поспешила за ним, её глазки нервно пробегали по теням. И затем появилась Тинклтоуз. Заметно менее торопливая, чем остальные. По правде говоря, можно было подумать, что она наслаждается неспешной прогулкой с видом. Она прошествовала в свет факелов, вертя палочку между пальцев. Блеск в её глазах послал резкое предупреждение сквозь грудь Гермионы. Тинклтоуз улыбнулась. Медленно. Зловеще. Довольная собой до неприличной степени. — Ну-ну-ну. Почему бы вам, ребятки, не показать нам свои хорошенькие личики? Её нынешнее лицо, напомнила себе Гермиона, сложно было назвать хорошеньким. Скорее предостережением против дешёвых загарающих зелий. Но она всё же позволила себе эту слабость. Одним плавным движением она скинула Мантию-невидимку, палочка уже рассекала воздух. Тинклтоуз едва дрогнула. Она лениво взмахнула запястьем, и Оглушающее заклинание отклонилось от курса. Причина, по которой Долохов нанял её в качестве своей помощницы, стала теперь мучительно ясна. Джинни, поняв намёк, сдёрнула Мантию окончательно и направила Заклятие Вертящихся Ушей в ближайшего браконьера. Та завизжала, когда её уши начали растягиваться и деформироваться, превращаясь в гротескные придатки, дико хлопавшие у неё перед лицом. Она пошатнулась, в панике царапая их. Гарри и Рон одновременно отменили Забвовальные заклинания, их фигуры мелькнули и вновь стали видимыми. — Вызывайте мракоборцев! — крикнула Гермиона. — Уже вызвали! — крикнул в ответ Гарри, блокируя заклинание от бородатого громилы. Рон швырнул в другого браконьера Экспеллиармус. Тот не успел даже осознать своё несчастье, как его палочка вылетела из захвата и со звоном ударилась о стену. Туннель взорвался хаосом. Заклинания рикошетили от камня, разбрасывая искры и куски обломков во все стороны. Гермиона пригнулась, ругаясь, когда «Остолбеней» пролетело в дюйме от её головы. Она ответила Петрификус Тоталусом. Третий браконьер застыл и грохнулся лицом вниз, словно шкаф без петель. Поблизости Рон парировал заклинания диким взмахом палочки, затем последовал Депульсо такой силы, что его противник, уже наполовину ослеплённый Заклятием Вертящихся Ушей Джинни, отлетел назад в лужу с неблагозвучным всплеском. Бородатый волшебник бросился на Гарри, размахивая палочкой, словно дубиной. Гарри пригнулся, отпрыгнул в сторону и выстрелил Редукто прямо ему в рёбра. От удара у того вырвало воздух из лёгких, но он быстро оправился, оскалив зубы, уже швыряя заклинание в ответ. Гарри отскочил в сторону, как камень, на котором он стоял, с треском разлетелся на части от удара, достаточного, чтобы выбить пару пломб. У Гермионы не было времени проверить, как он. Полоса фиолетового света пронеслась по направлению к ней. Она выставила щит, но всё равно почувствовала жар тёмного пламени, лизавшего её руку. Крысообразная ведьма хихикнула и тут же выстрелила ещё. Сердце Гермионы колотилось. Она была быстрой. И мерзкой. — Что вы, детки, здесь делаете? — прошипела ведьма, уворачиваясь от заклинания. — Вам следовало бежать, пока была возможность. «Да, спасибо». Гермиона подумала о том, чтобы сделать заметки, дабы столь глубокий совет не ускользнул из её памяти в будущем. Рядом появилась Джинни, уже выпуская яростную череду заклинаний. Их противница парировала и уворачивалась с впечатляющей крысиной ловкостью, пока Экспульсо Гермионы наконец не ударило её в грудь. Ведьма издала удивлённый вскрик, когда отлетела назад. Она врезалась в стену с хрустом, который Гермиона почувствовала в собственных рёбрах. Тинклтоуз, досадным образом, почти не сдвинулась с места. Она стояла в самом эпицентре хаоса, пугающе безмятежная, лениво помахивая палочкой. Когда Рон выстрелил в неё Оглушением, она даже не подняла руку. Она лишь слегка качнула запястьем, и заклинание отскочило, вонзившись в камень позади неё. — Вы проделали весь этот путь сюда, чтобы так жалко напасть на меня? — спросила она, голос скрипел, словно старый пергамент. Затем она подняла палочку как следует. Гермиона почувствовала магию ещё до того, как увидела её. Густую. Неправильную. Её инстинкты закричали. Она рванула Джинни вниз как раз в тот момент, когда струя серебряного света рассекла воздух на месте её горла. — О, она забавная, — сказала Джинни, глаза блеснули. Она вскочила на ноги и взмахнула палочкой. — Эверборо! Волна силы рванулась к Тинклтоуз. Та едва пошевелилась, и заклинание отрикошетило от её щита, пробив вместо этого неровную дыру в стене. — Чёрт, — выдохнул Рон. — Она — проблема. — Я знаю, — отрезала Гермиона, уже наступая. Паника в её груди затвердела в чистую, пылающую концентрацию. Тинклтоуз снова взмахнула палочкой. — Диффиндо! Гермиона как раз вовремя подняла щит. Заклинание с визгом искр скребнуло по нему, удар отозвался в костях. Как только щит опустился, Тинклтоуз ударила снова. — Круци… — Не смей, чёрт тебя побери! — крикнула Гермиона, прервав её Конфундо прежде, чем та смогла закончить заклинание. Она не собиралась подвергаться пыткам со стороны канализационной безумицы с голосом умирающего чайника. Глаза Тинклтоуз остекленели на секунду. Она тряхнула головой, возвращая фокус. Затем, к растущему раздражению Гермионы, она ухмыльнулась. — Хм. Ты мне нравишься. Что ж. Гермиона не могла сказать того же. Вокруг остальные снова были скованы собственными схватками. Джинни быстро расправлялась с последним стоящим браконьером, Гарри метал одно Оглушающее за другим в бородатого громилу, а Рон валил на землю дёргающуюся ведьму. Тинклтоуз была полностью её. Гермиона выпустила быструю очередь — Экспелсо, Эверборо, Петрификус Тоталус — лишь для того, чтобы Тинклтоуз отразила и увернулась от них, серебристые ботинки поблёскивали в свете факелов, пока она пируэтом выходила из-под удара. Челюсти Гермионы сжались. Ей нужно было поймать эту безумную статистку из «Лебединого озера». Её взгляд скользнул вверх. Трубы. Ржавый металл извивался вдоль потолка, одно соединение сочилось водой вялыми каплями на пол. Резким движением палочки она послала Бомбарду в трубу. Взрыв разорвал туннель. Металл разлетелся на части, и волна грязной жидкости хлынула вниз, окатив Тинклтоуз с ног до головы. Ведьма издала хриплый визг, отшатнувшись. — Мои ботинки! — Экспеллиармус! Тинклтоуз была слишком занята тем, что пялилась на свои запачканные грязью ноги, чтобы среагировать. Её палочка вырвался из руки, прокрутился раз в воздухе и приземлился в ладонь Гермионы. На полсекунды всё замерло. Затем голова Тинклтоуз резко поднялась, её лицо исказилось яростью. Она бросилась вперёд, губы обнажились, по-гиенски. Они рухнули на землю, спина Гермионы с треском ударилась о мокрый камень. И затем женщина укусила её. Бело-горячая боль пронзила шею. Гермиона вскрикнула, извиваясь и отталкивая. Любой ценой, лишь бы сбросить её. Рёбра горели, пока Тинклтоуз прижимала её, царапая запястье, пытаясь вырвать палочку. Гермиона отбивалась, но ведьма была чертовски сильна, зубы всё ещё впивались в её шею, словно у бешеного зверя. Затем раздался резкий щелчок. Верёвки просвистели по воздуху, обвивая руки и ноги Тинклтоуз. Её дёрнули прочь от Гермионы с оглушённым ворчанием. Джинни нависла над ней, палочка всё ещё наготове. — Мерлин, нельзя же просто так кусать людей, ты, психованная дура. Гермиона перекатилась на колени, грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось, словно военный барабан. Вокруг её друзья отдышивались. Туннель был усеян потерявшими сознание или связанными ведьмами и волшебниками. Рон простонал. — Раньше ты придумывала умные планы, Миона. Гарри провёл рукой по влажным от пота волосам. — Могло быть и хуже. Мы в этот раз ничего не подожгли. Прежде чем Гермиона смогла ответить, сверху донеслось знакомое уханье. Она подняла глаза как раз в тот момент, когда Ириска пролетела сквозь люк, её бусинки-глаза полны разочарования. Она приземлилась на плечо Гермионы и клюнула её в ухо. Гермиона вздохнула. — Да, я знаю. Она полезла в куртку, выудила лакомство и протянула его. — На. Надеюсь, ты довольна. Сова, казалось, была вполне довольна. Она выхватила лакомство и улетела обратно в люк без малейшего кивка благодарности. Как раз в этот момент сверху донесся топот. Рон расправил плечи. — Мракоборцы. — Возьми это, — быстро сказал Гарри, сунув Мантию-невидимку Гермионе. — И отдай мне фотоаппарат. Мы с Роном что-нибудь придумаем. — Ты уверен? — спросила Гермиона, поднимаясь на ноги. — Это я втянула вас в… — Будет хуже, если они найдут тебя здесь. Иди. Вы с Джинни сможете куда-нибудь в канализации аппарировать. Сомневаюсь, что Антиаппарирующее заклятие тянется на мили. — Спасибо, Гарри. — Она протянула фотоаппарат. — Их нужно будет проявить в маггловской фотолаборатории. — Я знаю. — Он слабо улыбнулся. — Я помню. Гермиона накинула Мантию на себя и Джинни. — Встретимся у меня, когда закончите. Гарри кивнул, затем повернулся к Рону. Взмахом палочки он снял заклятие Превращения с его лица и крикнул: — Мы здесь внизу! Гермиона и Джинни бесшумно скользнули обратно в туннели.***
— Не могу поверить, что мы только что рисковали работой ради чёртовой Лестрейндж, — проворчал Рон, плюхаясь на диван Гермионы, который застонал в знак протеста. Он не был рассчитан на шестифутовых мракоборцев, ни на нынешнее вторжение пота и опалённых мантий. — Ради справедливости, — поправила она, ставя перед ним пиво. — Ради дико оптимистичной прихоти, — сказал Гарри, бросив тоскливый взгляд на кресло в углу, заваленное книгами, прежде чем смириться с полом. — Ради того, чтобы наконец-то проклясть кого-нибудь, — весело произнесла Джинни с другого конца дивана. — Мерлин, взрослая жизнь скучна. — Что бы теперь ни случилось, мы только что посадили шестерых преступников. — Гермиона опустилась на пол рядом с Гарри, прислонившись к кухонной стойке. — Этим можно гордиться. — Как твоя шея? — сказал Рон. Гермиона поморщилась, осторожно поворачивая голову. Даже после лечебного заклинания Джинни она всё ещё чувствовала жжение от укуса. — Спасибо, что стянула её с меня, Джин. У неё челюсти — что надо. — Всегда пожалуйста. — Чёртова психопатка, та ещё, — сказал Рон, хватая пиво и делая длинный глоток. — Она рассказала мракоборцам, что мы тоже были там? — спросила Гермиона. Рон покачал головой. — Она была слишком занята визгом: «Долохов вас всех убьёт, когда узнает». — Он фыркнул. — С удовольствием бы посмотрел, как он попробует. — Остальные были в основном без сознания, — добавил Гарри. — Сомневаюсь, что кто-то поверит хоть слову из того, что они скажут. Они торговали яйцами химер. Это же… очень незаконно. Джинни тихо присвистнула. — Твоя команда получит всяческие похвалы за этот арест. Жаль, что вам двоим досталась только взбучка. — Не такая уж и страшная. — Гарри пожал плечами. — Мы сказали Фангбери, что были в пабе, когда заметили несколько подозрительных волшебников. Проследили за ними, и бум — сделка с браконьерами. — Хотя он не был в восторге, когда увидел Тинклтоуз, — сказал Рон. — Выглядел так, будто хотел нас придушить по-настоящему. Затем мы показали ему яйца, и он выглядел так, будто хотел вместо этого нас расцеловать. — Вы упомянули дело Доджа? — спросила Гермиона. — Честно говоря, трудно было вставить это, — Гарри скривился. — Но мы сделаем это завтра. Гермиона кивнула и отхлебнула пива. Оно было дешёвым, потому что она была на младшей государственной зарплате, и тёплым, потому что единственный открытый в такую позднюю пору магазин был из тех, что также продают трёхдневные газеты и сэндвичи, будто лично заставшие падение Рима. — Справедливость всё равно восторжествовала, да? — сказала Джинни. — Тинклтоуз сядет за эти яйца, без вопросов. И мы спасли каких-то очаровательных детёнышей химер. — Конечно, — допустила Гермиона. — Но если она не признается в убийстве Доджа, Беллатрис всё равно будет виновной. Эта мысль послала волну раздражения вверх по её позвоночнику. Теперь, когда она встретила Тинклтоуз очень близко — и ненадолго её зубы оказались в её шее — у Гермионы было мало веры в то, что мракоборцы вытянут из неё что-либо отдалённо полезное. Она старалась не зацикливаться на этом. Джинни промычала, склонив голову. — Так что, в каком-то смысле… это было немного ради чёртовой Лестрейндж. — Не лично, — тут же возразила Гермиона, возможно, слишком твёрдо. — Я каждый день работаю с Андромедой над построением более равного, справедливого общества, и это часть работы. — Мерлин, Гермиона, — фыркнул Рон. — Ты начинаешь звучать как настоящий политик. — Нет. Не начинаю. Джинни бросила на неё боковой взгляд. — Ты кажешься… весьма вовлечённой. — Конечно. Меня заботит справедливость. — Очевидно. — Тон Джинни был беззаботным, но глаза острыми. — И то, что Лестрейндж снова сядет, было бы для тебя так ужасно несправедливо, да? Гермиона прикусила губу. — Я… — Потому что ты так усердно работала над её реабилитацией, — плавно продолжила Джинни, отхлёбывая пиво. — Было бы настоящим позором увидеть, как всё это идёт прахом. — Ну. Да. Именно. Джинни просто промычала, в уголке её губ играла крошечная улыбка. Рон, к счастью, не обративший внимания, махнул рукой. — Пока нас не уволили из-за этого, мне всё равно. — А должно бы, — сказала Гермиона. — Робардс совершает профессиональное преступление, отмахиваясь от этого дела. Я бы не проводила вечера в той богом забытой пиццерии, если бы думала иначе. Я бы была… — Где-то ещё? — подняла бровь Джинни. Гермиона сузила глаза. — Например, здесь, дома. Спала. Джинни усмехнулась за своей бутылкой. — Естественно. — Робардс — болван, — вставил Гарри. — Он всё ещё верит в старый добрый министерский способ действий. Держать нужных людей довольными, держать прессу в тишине, заметать остальное под ковёр. — Он поднял пиво. — Но было весело снова сделать с тобой вылазку, так что — за глупого Робардса. — За глупого Робардса, — хором повторили Рон и Джинни. Гермиона чокнулась бутылкой с Гарри. — Спасибо, что пошли со мной. — Но в следующий раз, — сказал Гарри, — пожалуйста, попроси Андромеду не посылать тебе почту посреди ночи. — Эта сова — чёртово бедствие, — проворчал Рон. — У неё есть характер, — сказала Джинни. — Мне она нравится. О. Письмо. Гермиона встала и пошла за своей курткой. — Я почти забыла. Она вытащила смятый пергамент и развернула его. Она уставилась на слова. Её мозг застыл, споткнувшись о них, будто они были написаны на тролльем. Затем, медленно, мучительно, она осознала их.«Это не Долохов. Не ходи.
– Б»
Дюжина оскорблений поднялась у неё в горле, все неудовлетворительные, ни одно не способное выразить точную величину того, насколько ей хотелось задушить Беллатрикс Лестрейндж собственными руками. Итак. Беллатрикс знала. Она знала, что это не Долохов. Она знала, что это не чёртова Тинклтоуз. Что означало, что она точно знала, что случилось с Доджем. И вместо того, чтобы сказать им, она позволила Гермионе и Андромеде бегать кругами, как паре дурочек. Она сидела сложа руки, вероятно, с усмешкой, возможно, с бокалом вина, и ждала, пока Гермиона кропотливо пытается сложить пазл, решение которого у неё уже было. Гермиона защищала её честь от ворчания Рона. Она не спала ночами. Рисковала работой. Своим рассудком. Втащила друзей в канализацию Манчестера. Незаконно сражалась с опасными преступниками. Почему? Потому что она пережила катастрофический момент замешательства и предположила, что Беллатрикс встала на путь личностного роста. А теперь, теперь, Беллатрикс просто небрежно вкладывала записку — о, между прочим — давая Гермионе знать, что либо она знает, кто убил Доджа, либо убила его сама. Гермиона закрыла глаза, жалея, что не догадалась разжечь камин, чтобы швырнуть туда сначала письмо, а затем и саму Беллатрикс.
