Часть 6 Еще одна воздушная мишень
17 января 2026 г., 20:59
До суда осталось 13 дней.
Гермиона проснулась ровно через два часа сна. Что, технически, больше нуля, но ощущалось как эквивалент похлопывания по голове и фразы «хорошая попытка».
Что касалось истощения, оно обычно приходило с ожиданием вялости. Тяжести. Неспособности функционировать. Однако Гермиона проснулась, вибрируя от ослепительной ярости. Её голова была ульем мыслей, неумолчно жужжащих, и ни одна из них даже отдалённо не напоминала мир.
«Ничего, чего не исправит крепкий чай и обоснованное насилие», — подумала она, волоча себя в гостиную.
Она достала из ящика кричалку, схватила перо и начала яростно строчить на пергаменте. Потребовалось три черновика. Потому что первый содержал угрозы расчленения, а второй состоял в основном из нецензурщины. В итоге она остановилась на чём-то достаточно язвительном, перевязала свиток и призвала Ириску.
Беллатрикс почти наверняка ещё спала. Тем лучше.
Отправив кричалку, Гермиона оделась, привела себя в порядок настолько, насколько это возможно после двух часов сна и диеты из мести, и вернулась в гостиную. Вчерашнее письмо Беллатрикс всё ещё лежало на стойке, самодовольно блистая самим фактом своего существования.
Она подняла его, разожгла огонь и наконец швырнула в камин. Она наблюдала, как пламя обвивает пергамент. Он сморщился, почернел, затем полностью рассыпался. Её настроение улучшилось ровно на три процента. Сойдёт.
Схватив сумку, она потянулась за банкой с летучим порохом и сама шагнула в пламя.
Министерский Атриум в своём обычном повседневном столпотворении кишел недокофеиненными бюрократами и меморандумами, носившимися как пьяные пикси. Гермиона вышла из камина, отряхнула свитер и тут же возненавидела каждого человека в округе.
Её голова была не в том состоянии для непрошеных приветствий. Если кто-то осмелится сказать: «Прекрасное утро, не правда ли?», она может начать кричать.
К счастью, либо у людей внезапно развился эмоциональный интеллект, либо она физически излучала опасность, потому что никто не пытался испытать удачу.
Она протопала в свой кабинет, распахнула дверь и рухнула в кресло. Она уже наполовину сожалела, что не позвонила и не прикинулась больной, когда дверь снова щёлкнула.
Андромеда, выглядевшая для этого часа подозрительно бодрой, вошла и закрыла дверь за собой.
— Доброе утро, — легко сказала она, останавливаясь у стола Гермионы. — Я слышала, Тинклтоуз арестовали. Ты в порядке?
— Нет, — плоско ответила Гермиона.
— О. — Андромеда окинула её взглядом. Гермиона была рада, что у неё хватило предусмотрительности наложить на укус на шее мэйк ап. Джинни проделала достойную работу, заживив рану, но слабый след всё ещё оставался. — Это как-то связано с криком, который я слышала сегодня утром из комнаты Беллы?
— Она лгала нам, — прошипела Гермиона, хмуро глядя на солнце, которое имело наглость светить через её зачарованное окно. — Она знает больше, чем говорит. Она знала, что это не Долохов, и вместо того, чтобы сказать нам, дождалась, пока я буду по колено в настоящей канализации, прежде чем сбросить эту информационную бомбу.
Челюсть Андромеды сжалась.
— Я убью её.
— Я бы предпочла оставить эту честь себе.
Андромеда торжественно кивнула.
— Понятно.
Они замолчали.
Затем Андромеда выдохнула, ущипнула переносицу и сказала:
— Не могу поверить, что говорю это, но… что, если у неё была причина? Есть что-то в том, как она себя ведёт, что просто…
— Не надо, — простонала Гермиона. — Не начинай её защищать.
— Я не защищаю.
— Она манипулятивная, раздражающая кошмарная женщина.
— Ну, очевидно.
— У неё есть план, и я устала в него играть.
— Справедливо.
Они снова замолчали.
Андромеда наклонила голову точно так же, как это всегда делала Беллатрикс, что никоим образом не улучшало настроение Гермионы.
— Она сказала, что хочет поговорить с тобой.
— Я не разговариваю с коварными придурками.
Возможно, Гермиона перегибала палку. Возможно, у Андромеды была своя правда. Возможно, в этой истории было нечто большее, и у Беллатрикс было какое-то разумное объяснение для лжи. Но «возможно» не отменяло факта, что Беллатрикс смотрела ей прямо в глаза и несла полную чушь.
И это было больно.
В момент помрачённого оптимизма Гермиона предположила, что за месяцы, проведённые вместе, они построили что-то. Если не доверие, то хотя бы какое-то взаимное уважение. Нечто отдалённо человеческое.
— Честно говоря, думаю, так даже лучше, — сказала Андромеда, вытаскивая Гермиону из спирали её горького внутреннего монолога. — Как я тебе говорила, ничего хорошего не выйдет из близости с Беллатрикс сейчас. И если она не хочет помогать нам помочь ей, мы мало что можем сделать, верно?
Как раз в этот момент дверь снова скрипнула, открыв вид на то, что казалось очень большой стопкой папок. Где-то под ней, предположительно, была Муфалда.
Андромеда бросила на идущую лавину настороженный взгляд.
— Ладно, — чётко сказала она, уже направляясь к своему кабинету. — Давай сосредоточимся на работе, которая может привести к конструктивным результатам, хорошо?
Она задержалась в дверях, оглянувшись на Гермиону.
— Передать послание?
— Можешь передать про идиотку, — пробормотала Гермиона, готовясь к тому, какой новый ад Муфалда сейчас обрушит на её стол.
***
Новый ад, как выяснилось, был огромен, но новый ад также был невероятно кстати. Проснувшись, уставившись в потолок, вспомнив губы Беллатрикс у своего уха, её дыхание на своей шее и её душераздирающее предательство, Гермионе требовалось больше работы, чем обычно. Предпочтительно такой, что отключает всё выше шеи. Она провела утро, погрузившись в пергаменты, переводя министерскую белиберду на нечто, отдалённо напоминающее английский, исправляя ошибки, которые, казалось, физически невозможно было допустить, и составляя организационную схему, чтобы объяснить, почему политика организационных схем не применяется к созданию организационных схем. Муфалда свалила на её стол ещё одну кипу папок. — Ты ангел, дорогая, — сказала она. — Кстати, тебе стоит что-нибудь съесть. Ты выглядишь немного бледной. — Я… — начала Гермиона, но Муфалда уже удалилась вприпрыжку. Гермиона жалела, что у неё не было времени сказать, что душа Муфалды выглядит бледной, потому что она мертва внутри. Тем не менее, она приняла намёк. Она потянулась, размяла пальцы и оторвалась от стола. Идея еды не воодушевляла, но она могла хотя бы притвориться функционирующим взрослым десять минут. Она встретилась с Гарри и Роном в их обычном месте, небольшом кафе недалеко от Министерства, где Гарри уже вгрызался в пирог, а Рон боролся с сэндвичем размером с собственную голову. — Хор-шие новости, — пробормотал Рон с набитым ртом, состоящим из хлеба и чего-то коричневатого, что Гермиона отказывалась опознавать. — Сначала проглоти, потом говори, — взмолилась она. Он с преувеличенной серьёзностью прожевал, проглотил и хлебнул воды, прежде чем наклониться. — У Тинклтоуз алиби, — сказал он. — На ночь убийства Доджа. Железное. Свидетели подтверждают, что она была в каком-то пабе в Йоркшире всю ночь. Даже хозяин за неё поручился, а он не из подозрительных. — Значит, всё, — вздохнула Гермиона. — Извини, что втянула вас в это. — Не извиняйся, — сказал Гарри. — Арест — золото. Их всех осудят, как только проявят снимки. Мы только что заработали гору очков. — Верно, — кивнул Рон. — Может, даже меня переведут из того картотечного шкафа, который вопит каждый раз, когда его открываешь. Пришлось разбирать отчёты за прошлую неделю, пока он орал, как баньши, которую убивает мандрагора. Так что. Расслабься. Обед за мной.***
Вернувшись в кабинет, Гермиона тут же пожалела о своём решении пообедать. Кто-то — возможно, этих «кто-то» было несколько — воспринял её краткое отсутствие как открытое приглашение выгрузить на стол тревожное количество новых стопок пергамента поверх уже существовавших. На этом этапе она могла только предполагать, что где-то под этими слоями всё ещё есть стол. С покорным вздохом она поставила сумку, закатала рукава и приготовилась вступить в бой. Она потянулась к верхнему пергаменту… и замерла, заметив нечто неуместное. Там, зажатое между обычными меморандумами, отчётами и пассивно-агрессивной запиской от Отдела Магического Обслуживания о подставках под кружки, был конверт, который здесь не принадлежал. Никаких пометок. Ни отправителя. Ни министерской печати. Гермиона нахмурилась. Она перевернула его. В тот момент, когда она увидела своё имя, написанное знакомым наклонным почерком, у неё дёрнулась мышца в челюсти. Она просунула палец под клапан. Внутри — одна записка:«Приходи ко мне после работы.
– Б»
Она уставилась на неё ровно две секунды. Затем, с преувеличенной осторожностью, подошла к углу кабинета, где стояло зачарованное ведро, терпеливо ожидая своей следующей трапезы. Она подержала записку над ним и разжала пальцы. Пергамент был послушно поглощён с одобрительной отрыжкой. Проблема была решена.***
Проблема не была решена. Несколько часов и возмутительное количество сверхурочной работы спустя Гермиона наконец вышла из своего камина в квартиру. Она швырнула сумку на пол, уже фантазируя о бессознательности. Резкое уханье прервало её. Она повернула голову. Сова Андромеды сидела за окном, излучая тот вид презрения, который доступен только совам и аристократическим ведьмам. Гермиона пересекла комнату и со стоном впустила её. Ириска протянула одну лапку, ожидая, пока Гермиона развяжет пергамент. Ей не нужно было разворачивать его, чтобы понять, от кого он, но она всё же сделала это, хотя бы чтобы подтвердить нарастающее раздражение.«Игнорировать меня — это по-детски.»
Гермиона смяла записку в комок и швырнула в ведро. Ириска издала возмущённый визг. — Я не спрашивала твоего мнения, — сообщила ей Гермиона, доставая отчёты, которые ей всё ещё нужно было просмотреть. Она устроилась у кухонной стойки, готовая сосредоточиться. Она не поддастся. У неё есть работа. Достоинство. Твёрдая и непоколебимая позиция не потакать Беллатрикс. Час спустя, пока перо Гермионы упрямо скрежетало по отчёту, воздух в квартире изменился. Слегка, едва уловимое падение температуры. Призрак мурашек пробежал по её рукам. Затем стена задрожала, словно вода, и сквозь неё пронеслась серебристая ворона. Гермиона замерла. Патронус бесшумно опустился на спинку её дивана. Его бусинки-глаза уставились на неё. Она прищурилась в ответ. Ворона склонила голову набок. Гермиона с великой и обдуманной сосредоточенностью вернулась к отчёту. Ворона захлопала крыльями, затем перелетела на кухонную стойку. Она её проигнорировала. Она подпрыгнула чуть ближе. «Всё ещё игнорирую». Ещё прыжок. «Абсолютно нет.» Невыносимо крошечное подёргивание. Гермиона резко подняла глаза, раздражение трещало у неё в груди. Они уставились друг на друга. Ворона не моргала, что не было большим достижением, учитывая, что она даже не была настоящей. Гермиона, силой принципа, тоже не моргала. Медленно ворона снова наклонила голову, на этот раз слегка взъерошив перья. Она почувствовала, как что-то в её решимости слегка пошатнулось. Нет. Она не собиралась отвечать на… Ворона открыла клюв, и голос Беллатрикс нарушил тишину: — Пожалуйста? Он был тихим, почти неуверенным. Что-то болезненно сжалось у Гермионы в животе. Она сжала перо так сильно, что костяшки побелели. Она должна была остаться именно здесь. Закончить отчёты. Игнорировать иррациональный импульс, который сейчас гудел в каждом её нерве. Но. Беллатрикс её обманула. И Гермиона хотела — нет, нуждалась — узнать, почему. Ворона снова замерла, наблюдая. Гермиона насупилась на неё. Насупилась на отчёты. Насупилась на себя. Пробормотав ругательство, она схватила палочку, и с громким щелчком исчезла.***
Андромеда открыла дверь с Тедди на боку. Малыш вёл проигрышную битву со сном, веки трепетали, крошечные кулачки запутались в её кардигане. Следы высохших слёз покрывали его пухлые щёки — свидетельство продолжающейся истерики перед сном. Андромеда выглядела не намного лучше. — Ты не по работе, да? — спросила она, предлагая понимающую улыбку. — Нет. Извини, что отвлекаю так поздно. Андромеда отмахнулась от извинений. — Не беспокойся. У меня больше нет понятия о времени. День, ночь… Я теперь просто называю это «бодрствую» и «менее бодрствую». — Она отступила. — Белла в саду. — Спасибо, Энди. Гермиона направилась через дом, но прежде чем она добралась до задней двери, голос Андромеды донёсся сзади. — Если ты всё ещё планируешь её убить, пожалуйста, воздержись делать это здесь. Или хотя бы спроси у неё сначала имя хорошей уборщицы. Гермиона фыркнула. — Принято к сведению. Она вышла наружу и быстро пожалела, что не взяла куртку. Следовало догадаться, что Беллатрикс потянется в самый холодный угол участка. Возможно, потому что он так прекрасно отражал чёрную, замёрзшую пустоту там, где должно было быть её сердце. В саду было тихо, лишь шорох листьев и редкий скрип ветки на ветру. Одинокий парящий светящийся шар висел в нескольких ярдах, отбрасывая лужу мягкого золотого света на скамейку. Беллатрикс возлежала на ней, подобрав под себя ноги, на коленях лежала раскрытая книга, а поверх была накинуто толстое одеяло. Вся эта картина могла бы быть обезоруживающе интимной, если бы Гермиона не была так взбешена. Тем не менее, её горло слегка сжалось. Она сглотнула и заставила себя вспомнить, зачем она здесь. Она остановилась в нескольких шагах от скамейки. Беллатрикс подняла глаза, и долгое время они просто смотрели друг на друга. Затем Гермиона заговорила, прежде чем могла утонуть в этих тёмных глазах и забыть, насколько она в ярости. — Ты солгала мне. — Я ничего такого не делала. Гермиона скрестила руки. — В комнате допроса ты сказала, что не знаешь, кто убил Доджа. — Во-первых, я сказала это Энди, — ответила Беллатрикс. — Ты просто случайно там оказалась. Во-вторых, знать, кто убил Доджа, не обязательно, чтобы заключить, что это не Долохов. Челюсть Гермионы свело. — Как это не обязательно? Беллатрикс закрыла книгу с преувеличенным терпением, от которого руки Гермионы задёргались от желания швырнуть её ей в голову. — Я работала с Антонином годами. Малефриду тоже встречала, иногда. Так что я… — Малефриду? — перебила Гермиона. — Тинклтоуз. — А. Подходяще. — Так что, — продолжила Беллатрикс, — поверь мне, когда я… — Верить тебе сейчас сложновато. — Ты дашь мне чёртову секунду, чтоб закончить? Гермиона дала ей чёртову секунду. Беллатрикс воспользовалась ей. — Поверь мне, когда я говорю, что если бы Антонин и Малефрида стояли за этим убийством, Доджа не нашли бы аккуратно сидящим в кресле с одним опрятным заклинанием в грудь. Мракоборцы до сих пор собирали бы требуху с потолка, пока мы говорим. Гермиона поморщилась, пытаясь не позволить мозгу формировать мысленные образы. — Что заставляет меня задаться вопросом, — добавила Беллатрикс, — зачем, чёрт возьми, ты погналась за ней, когда я сказала не делать этого. Гермиона фыркнула. — Ты про абсолютно смехотворное письмо, которое ты мне прислала? На которое я ответила и так и не получила ответа? — Я ответила. — Спустя день! — выпалила Гермиона. — Когда я уже преследовала Тинклтоуз в чёртовой канализации. Беллатрикс бросила на неё взгляд, которым можно было бы высушить краску. — Ты звучишь так, будто хочешь сочувствия. Я предупредила. Ты решила проигнорировать. — Я не игнорировала, — зашипела Гермиона. — Я… — …всё равно пошла. — Ну да. — Она развела руками. — Возможно, потому что ты могла бы упомянуть, что происходит, вместо того чтобы отправить мне самое загадочное, бесполезное письмо, известное волшебникам, а затем исчезнуть на целый день? Беллатрикс приподняла бровь. — Я была прямо здесь. — Я была слишком занята, чтобы приходить. — Занята делами, от которых я тебя предостерегала. Раздражение пенилось из каждой поры тела Гермионы. К несчастью, было бы легче сохранять должное негодование, если бы Беллатрикс не выглядела так — укутанная в одеяло, с усмешкой, танцующей в её тёмных глазах. Порыв ветра заскользил под свитером и напомнил ей взять себя в руки. Она снова скрестила руки, переведя тон на самый официальный. — Почему ты просто не сказала мне с самого начала, что знаешь? — Что я знаю? — Беллатрикс наклонила голову, размышляя. — Ты про список людей, которые, как я считаю, не убивали Доджа? Ладно. Долохов, для начала. Я могла бы сказать тебе это, если бы ты сначала обсудила со мной свою теорию. Пекарша в деревне по дороге тоже кажется довольно невинной. Не думаю, что её муж тоже это сделал. Также уверена в невиновности всего населения Новой Зеландии, хотя сложно быть полностью увере… — Ладно, ладно. — Гермиона подняла руку. — Я поняла твою мысль. Давай представим на минутку, что ты понятия не имеешь, что случилось с Доджем. Тогда почему ты не помогаешь Андромеде и мне выяснить это? Беллатрикс вздохнула и провела рукой по лицу. На мгновение она действительно выглядела уставшей. — Потому что, Грейнджер, некоторые вещи лучше оставить неизвестными. Гермиона уставилась на неё. — Это самая не убедительная отговорка, которую ты когда-либо мне давала. — Правда? Мне кажется, довольно хороша. Гермиона покачала головой. — Я не оставлю это так. — Я никогда не думала, что оставишь. Гермиона всмотрелась в темноту сада, прижав пальцы к вискам. Недостаток сна давал о себе знать, превращая её обычно острый фокус в замутнённую дымку. Она вздрогнула. — Почему ты не выглядишь даже слегка обеспокоенной перспективой провести остаток жизни в Азкабане? — спросила она. — Я слышала, сейчас там довольно мило, после новых правил. Гермиона бросила на неё плоский взгляд. Беллатрикс поставила книгу на землю и подвинулась, откинувшись на подушку у подлокотника и вытянув ноги. Затем она приподняла край одеяла и посмотрела на Гермиону с ожиданием. — Иди сюда. Гермиона не двинулась. — Грейнджер, тебе холодно. — Холод лучше, чем доставлять тебе удовольствие. Беллатрикс закатила глаза. Затем она сделала нечто совершенно нечестное. Она использовала тот голос. Низкий, властный, превращавший позвоночник Гермионы в патоку. — Иди сюда. Гермиона продержалась пять героических секунд, прежде чем сдаться. С преувеличенным вздохом она втиснулась на скамейку, устроившись между ног Беллатрикс и натянув одеяло на них обеих. Одна рука Беллатрикс обвила её талию, другая легла поперёк груди, и Гермиона инстинктивно прижалась к ней спиной, веки сомкнулись. Досадным образом Беллатрикс пахла чудесно. Старым пергаментом и знакомым дымным парфюмом. Гермиона очень старалась не наслаждаться этим. Они полежали в тишине. Ночь была тихой, обманчиво мирной. Хотя разум Гермионы был чем угодно, только не мирным. Её мысли гремели, словно падающие книжные полки, страницы уверенности разлетаясь в хаосе. — Ты напряжена, — прошептала Беллатрикс у неё над ухом. Гермиона открыла глаза, уставившись на парящий над ними светящийся шар. — Ты — глубоко напрягающий человек. Ты не замечала, что все вокруг тебя всегда напряжены? Беллатрикс цокнула языком. — А я-то думала, мы с тобой уже прошли через это. — Мы не прошли ни через что, — фыркнула Гермиона. — Ты всё ещё утаиваешь информацию, а я всё ещё… — В моих объятиях? — сладко закончила Беллатрикс. Гермиона издала стон, вобравший в себя коллективное разочарование каждой обиженной ведьмы в истории, и дёрнулась, будто собираясь встать. Но Беллатрикс крепче обняла её, фактически пригвоздив на месте. — Ох, расслабься же, — протянула она. — Мы обе знаем, что ты никуда не денешься. Ты просто вернёшься завтра с новым предлогом для визита. Гермиона повернула шею, чтобы сверкнув глазами посмотреть на неё. — Не было никакого предлога. Ты изводила меня, чтобы я пришла. — Я лишь отправила пару писем и Патронуса. — Наглый твой Патронус. Как ты вообще его призвала без палочки? Беллатрикс усмехнулась. — Я взяла палочку Энди, пока она пыталась уложить Тедди спать. — Ты помнишь его имя. — Не обещаю, что оно задержится. Гермиона вздохнула и снова посмотрела на Луну. — В следующий раз я не приду, — сказала она, возможно, себе. — Лгунья. — Ты права. Может, я и приду. Но только чтобы задушить тебя этим одеялом и избавиться от проблемы насовсем. — Если ты собираешься убить меня, сделай это хотя бы оригинально. Энди будет ужасно разочарована. Гермиона фыркнула, не сдержавшись. — Она сказала мне спросить у тебя сначала имя уборщицы. Беллатрикс одобрительно промычала. — Умная женщина. Гермиона откинула голову на плечо Беллатрикс, проклиная то, как её предательское тело искало тепло там, где его абсолютно не должно было быть. — Я не смогу придумывать предлоги для визитов в Азкабан, знаешь ли, — пробормотала она. — Знаю. Гермиона замерла, застигнутая врасплох тоном Беллатрикс — незащищённым, не приукрашенным. В нём было что-то слишком человеческое. Что-то, что сжалось у неё в груди. Она пришла орать. Обвинять. Требовать правды с железобетонной уверенностью человека, который знает, что прав. Но она больше не злилась. И, что довольно неудобно, она не была уверена, что права. Возможно, Беллатрикс действительно проспала всю эту грязную историю. Возможно, она действительно понятия не имела, что случилось с Доджем, и просто знала Долохова достаточно хорошо, чтобы исключить его из подозреваемых. Или, возможно, Гермиона зашла так глубоко, что потеряла всякое чувство перспективы — судя по тому, как она сейчас прижата к Беллатрикс. Наблюдался довольно впечатляющий конфликт интересов между тем, во что она должна верить, и тем, во что она хотела верить. Она должна была верить, что Беллатрикс, обладающая моральной устойчивостью мокрой тряпки и долгой историей манипулирования людьми ради забавы, делает именно это. Она хотела верить, что Беллатрикс говорит правду. Что это не какая-то вычурная игра. Что она не выставила себя полной дурой, доверившись ей. Что тепло, просачивающееся в её кости, не временная иллюзия. Что она может остаться здесь и не пожалеть об этом позже. Она, конечно, знала лучше. К сожалению, знать лучше и что-то с этим делать — две совершенно разные дисциплины. А она всегда была теоретиком. Её тело всё ещё отказывалось двигаться. Так что вместо этого она зацепилась за другую мысль. Ту, что сверлила её уже несколько дней. — У меня есть ещё один вопрос, — сказала она. Она почувствовала, как грудь Беллатрикс поднялась и опустилась от раздражённого вздоха. Но она проигнорировала это. — Как ты подтолкнула мою магию в прошлые выходные? Я искала в книгах и не нашла ничего. Магию просто нельзя подтолкнуть. Беллатрикс пренебрежительно фыркнула. — Не всё о магии написано в книгах. — Большая часть — да. — Но не все интересные кусочки. — О, так ты признаёшь, что это было что-то интересное? — Ну, очевидно. — Голос Беллатрикс источал аристократическое презрение, словно Гермиона обвинила её в чём-то по-настоящему заурядном. — Я не трачу время на скучные вещи. — Тогда объясни. Беллатрикс театрально вздохнула. — Я подтолкнула твою магию, Грейнджер. Она откликнулась. Это всё. — Это абсолютно не всё, — парировала Гермиона. — Магия так не работает. Это не щенок, которого можно подтолкнуть, чтобы перевернулся. — Вообще-то, твоя ощущается именно как щенок. Гермиона сузила глаза. — Что это вообще должно значить? — Ну ты знаешь. — Беллатрикс сделала неопределённый жест над её животом. — Довольно мило. Но с удивительной склонностью кусаться. — Не могу понять, ты делаешь мне комплимент или смеёшься надо мной. — Немного и того, и другого. В основном комплимент. Гермиона перевернулась от шока, вставая на колени между ног Беллатрикс лицом к ней. — Правда? Какое волнение. Ты пытаешься отвлечь меня от первоначального вопроса? — Получается? — Нет. Губы Беллатрикс изогнулись. — Жаль. — Я всё ещё хочу ответа, — настаивала Гермиона, поправляя одеяло на плечах. — Я дала тебе его. Тебе просто не понравилось. — Это был не ответ. Это был словесный фокус. С добавленной сверху спесью. Беллатрикс склонила голову. — Звучит поэтично. Удивлена, что это тебя не удовлетворило. — Мне нужно гораздо больше для удовлетворения. В глазах Беллатрикс вспыхнул зловещий блеск. Чёрт. Это был ужасный способ сформулировать. — Я знаю, — прошептала Беллатрикс, пальцы лениво скользя вверх по бедру Гермионы. — Мне это в тебе нравится. Также нравится твоя настойчивость. Она раздражает, но довольно очаровательно. Гермиона сжала губы в тонкую линию. — Ты делаешь это снова. — Что именно? — Уходишь от ответа. Смущаешь меня, чтобы я забыла, о чём спрашиваю. Беллатрикс усмехнулась. — Всё ещё не работает? — Нет. Но я ценю усилия. — Принято к сведению. Пальцы Беллатрикс поднялись выше, теперь играя с пряжками джинсов Гермионы. Самоконтроль Гермионы был на заёмном времени. — Ты же понимаешь, что это сведет меня с ума, пока я не пойму, да? Усмешка Беллатрикс углубилась. — Я, собственно, на это и рассчитывала. — Мерлин, как же ты меня бесишь. — Правда? — Голос Беллатрикс опустился во что-то опасно гладкое. — Ты смотришь на мои губы. — Нет. Она смотрела. В её защиту, Беллатрикс сейчас возлежала в самой раздражающе небрежной позе, какую только можно вообразить, с тёмными волосами, рассыпавшимися художественным беспорядком, и бледной кожей, мерцающей в золотом свете парящего шара. Мягкое освещение отбрасывало лепные тени на её острые скулы. Её глаза сверкали, как у хищника, только что заметившего, что добыча удобно забрела в его раскрытую пасть. Так. Сон. Гермионе нужно дать своему размягчённому мозгу немного сна. Она сделала движение, чтобы встать, но руки Беллатрикс скользнули вокруг её бёдер и притянули обратно. — Останься, — тихо сказала она. Гермиона прикусила губу. Слишком много нужно было осмыслить, и ровно ничему из этого нельзя было доверять в такой час. Или когда Беллатрикс выглядела так. — Я лучше пойду домой сегодня. Пальцы Беллатрикс скользнули вверх, коснулись её щеки, прошлись по линии челюсти, вниз по шее. Прикосновение было сводяще с ума нежным. Пока не перестало быть таковым. — Что это? Гермиона нахмурилась. Затем до неё дошло. Чёртовы зубы Тинклтоуз. Мэйк, который Гермиона наложила, чтобы скрыть след укуса, видимо, стёрся. Её рука взметнулась, ладонь прижалась к месту, будто она могла стереть свидетельство инцидента, не имевшего ничего общего с тем, что, вероятно, воображала Беллатрикс. Выражение лица Беллатрикс оставалось нечитаемым на мгновение. Сдвинутые брови, пристальный взгляд. Но медленно что-то более тёмное расцвело в её глазах. Она выглядела шокированной. Или, точнее, смертельно оскорблённой. И Гермиона, к своему вечному стыду, была этим довольна. Было определённое удовлетворение в том, чтобы наблюдать, как Беллатрикс реагирует на то, на что у неё абсолютно не было права реагировать. Редкий момент, когда всегда невозмутимая Беллатрикс Лестрейндж была не только возмущена, но и демонстрировала то, что почти можно было квалифицировать как… ревность? Гермиона насладилась этим. В конце концов, Беллатрикс никогда не удостаивала их Ситуацию настоящим разговором. Она кралась вокруг неё, очаровывала её, пронзала сарказмом и затем делала вид, что не замечает трупа. Настолько, что у Гермионы было пол-умысла дать ей сейчас потомиться. Пусть кипит в предположении, что какой-то безымянный, безликий человек прижал свой рот к её коже. Пусть злится и закипает от мысли, что кто-то другой пометил то, что, судя по её выражению лица, она довольно абсурдно считала своим. Это было бы справедливо, не так ли? Гермиона всегда была той, кто распутывал её загадочные полуправды, снимая слои отвлекающих манёвров и эго. Если Беллатрикс хочет играть в скрытность, возможно, Гермионе стоит ответить тем же. Но затем вмешался разум. Как пьяный дядя на иначе прекрасном званом ужине. Их дни здесь были сочтены. Судьба Беллатрикс всё ещё висела на волоске. И как бы Гермиона ни хотела подпитать её ревность — потому что, Мерлин, это было бы забавно — это, вероятно, не был самым продуктивным курсом действий. Тем не менее. Немного побаловать себя не повредит. Она позволила тишине растянуться. Достаточно долго, чтобы Беллатрикс слегка попетляла. Наконец, Гермиона опустила руку с шеи и, поскольку не была выше мелочности, сказала: — Это с прошлой ночи. Хмурый взгляд Беллатрикс только углубился. — Когда я сражалась с Тинклтоуз, — уточнила Гермиона. — Она укусила меня, как чёртов волк. Беллатрикс видимо перезагрузилась. Она, казалось, вспомнила, как дышать, хотя тут же перенаправила это дыхание на нечто гораздо более близкое к ярости. — Она выйдет на свободу? — Нет, она сядет за торговлю. Она в камере Министерства до суда. — Жаль. — Почему? — Без причины. Гермиона изучила её лицо. У неё было сильное подозрение, что Беллатрикс хочет проклясть Тинклтоуз на куски, что было… проблематично. Главным образом потому, что Гермиона не должна была находить это привлекательным. К несчастью, её мозг решил занять морально компрометирующую позицию по этому вопросу. Беллатрикс, со своей стороны, казалось, двинулась дальше. Её выражение вернулось к чему-то холодному, властному и совершенно раздражающему. — Тебе следует научиться сражаться как следует, — сказала она. — Не принято, чтобы противник кусал тебя в магической дуэли. Гермиона медленно выдохнула. — Я учту, спасибо. Есть ли особые жемчужины мудрости, которыми ты хотела бы поделиться? — О, множество. Например, у тебя есть удобный маленький предмет под рукой. Вот. — Беллатрикс постучала по заднему карману её джинсов. — Это называется палочка. Блестящее изобретение. Его положено использовать, когда известный преступник оказывается на расстоянии укуса. — Ты — известный преступник, — заметила Гермиона. — Мне стоит использовать его сейчас? — Я имела в виду преступников меньшей известности. Если ты используешь его на мне, ты только себе навредишь. Гермиона сухо рассмеялась. — Ты просто настолько великолепна, да? — Это тебя удивляет? — Что ты можешь хранить столько эго в таком компактном теле? Да. — Компактном? — фыркнула Беллатрикс. — Я выше тебя. — Я имела в виду горизонтальную компактность. Высокий рост только добавляет твоей невыносимости. — Ты не можешь оскорблять меня несуществующими словами. — Беллатрикс, — сказала Гермиона медленно и с огромной сдержанностью, — я спускалась в канализацию. Я подвергала опасности друзей. Меня укусила ведьма с непропорциональной обувью. Всё потому, что я думала, что могу доказать твою гипотетическую невиновность. Я буду оскорблять тебя как чёрт возмёт. Беллатрикс отмахнулась пренебрежительным жестом. — Опять же, я говорила тебе не делать этого. — Ладно, всё. — Гермиона стащила одеяло с плеч и почти швырнула его в Беллатрикс. — Я ухожу. Беллатрикс на этот раз отпустила её. — Сладких снов, милая, — крикнула ей вслед. Гермиона не оглянулась. — Надеюсь, на тебя упадёт книжная полка.
