Часть 7 Падение департамента
18 января 2026 г., 20:49
До суда оставалось 12 дней.
Ещё одна ночь без сна.
Не в том продуктивном ключе, как обычно. Никаких захватывающих расследований, маниакальных заметок, грандиозных попыток приструнить вселенную, втиснув её в некие разумные рамки. Она просто лежала. Уставившись в потолок. Думая.
Тот вид размышлений, которых она очень сознательно избегала последние месяцев девять.
Но увы, пришло время долго и пристально взглянуть в метафорическое зеркало. И она отлично знала, что там увидит.
Полнейшую дуру.
Дуру, которая должна была сосредоточиться на своей работе, друзьях и шатком состоянии послевоенной магической Британии. А не на Беллатрикс, чёрт побери, Лестрейндж.
Так что она составила План. Такой, чтобы вернуть своё внимание туда, где ему место, и двинуться дальше, оставив всё, связанное с Беллатрикс, позади.
К тому времени, как рассвет лениво выполз над лондонским горизонтом, Гермиона чувствовала себя так, будто состарилась на целое десятилетие за ночь. Она побрела на работу с энтузиазмом проклятого инфернала и плюхнулась на стул, чувствуя себя эмоционально и физически разбитой.
Появилась Андромеда, бросила на неё взгляд и поморщилась.
— Боже милостивый. Выглядишь так, будто тебя только что откопали.
Гермиона моргнула, глядя на неё.
— …Спасибо?
— Тебе нужно домой?
— Нет, я в порядке, — пробормотала Гермиона, потирая виски. — Просто плохо спала.
— Что ж, тебе лучше отдохнуть, — бодро сказала Андромеда, перелистывая стопку пергамента в руках. — Завтра я устраиваю тебе вечеринку.
Гермиона замерла с руками у висков.
— Ты…что?
Андромеда подняла глаза.
— Ты знаешь, какое завтра число?
— Эм… Суббота?
— Суббота, восемнадцатое. Что, сразу после полуночи — если я доживу — становится девятнадцатым.
Гермиона уставилась.
Ох.
Её день рождения.
Она о нём совершенно забыла.
— Ты устраиваешь мне вечеринку? — повторила она, просто чтобы убедиться, что это не галлюцинация.
— Не добровольно, — призналась Андромеда совершенно безразличным тоном. — Я собиралась оставить тебя праздновать с друзьями. Но потом Джинни пришла ко мне с каким-то вычурным — и под этим я подразумеваю безумным — планом на день рождения. Что-то про похищение, стриптиз-квиддич и магическую тату-рулетку. Не знаю. Я запаниковала и сказала ей, что у меня всё уже устроено.
Гермиона с ужасающей благодарностью уставилась на неё.
— Так что… сюрприз? — закончила Андромеда.
— Ты солгала Джинни?
— Чтобы спасти тебя? Да.
Гермиона выдохнула, обмякнув в кресле.
— Слава Мерлину.
— Ага. Всегда пожалуйста, — Андромеда слабо улыбнулась. — Я сказала только Гарри и Уизли, но можешь пригласить кого хочешь. Беллатрикс, разумеется, будет, но если ты всё ещё злишься на неё, я могу запереть её в садовом сарае.
— Я не то чтобы не злюсь на неё, но, думаю, справлюсь.
— Отлично. А теперь иди сегодня пораньше домой. Выспись. — Андромеда кивнула в сторону стола Гермионы. — И мне нужны записи с собрания через пять минут.
— Конечно, — сказала Гермиона, беря перо. — Спасибо, Энди.
Она не чувствовала особой праздничности, хотя и ценила усилия.
Её изначальный план на день рождения был прост: пара пинт с Джинни, Гарри и Роном, затем полный смеха путь назад в квартиру, где они рухнут на диван, как куча переросших подростков, и будут вспоминать старые добрые времена. Ну, те самые, где они сближались, чуть не умирая через неделю.
Со всем происходящим она забыла даже об этом скромном плане.
А теперь вместо него был этот новый план. Новый план требовал энергии. Энтузиазма. Сложных социальных навыков. У Гермионы в данный момент не было ничего из этого в запасе.
Был, конечно, один верный способ гарантировать, что сегодня она проспит как убитая. И, если верить прецеденту, проснётся чудесным образом восстановленной до чего-то, напоминающего функционирующего человека.
Метод столь же эффективный, сколь и катастрофически глупый.
Неоправданно эффективное решение всех её насущных проблем и прямая причина главной из них.
Стратегия, сродни поливанию кухонного пожара бренди в полиэстеровых мантиях с мыслью, что всё в порядке.
Сработает, конечно. Так всегда, чёрт возьми, и было. Вырубит её намертво. Уравновесит нервную систему. Выключит мозг, как выключатель, а тело превратит в желе. Заставит проснуться следующим утром напевающей и граничаще оптимистичной… часа на десять. Пока не наступит эмоциональное похмелье и она не вспомнит базовые законы пожарной безопасности.
У Гермионы сейчас не было ресурсов для такого внутреннего пожара.
Так что. Нет.
Она отказалась зацикливаться на этом. Зацикливание вело к искушению. Искушение вело к плохим решениям. Не говоря уже о риске оказаться в психиатрическом отделении Св. Мунго с целителем, сочувственно кладущим руку на её плечо и спрашивающим:
— Возможно, мы участвуем в саморазрушительной модели поведения, мисс Грейнджер?
Нет.
Вместо этого она поступила ответственно и последовала совету Андромеды: ушла с работы пораньше.
Она направилась в маггловский магазин в поисках пропитания. Там было блаженно тихо, если не считать скучающего кассира, играющего в «Змейку» со звуком, и Гермиона наслаждалась нормальностью происходящего.
Пока её взгляд не упал на витрину с бюджетными телефонами.
Созрела идея. Чрезвычайно неблагоразумная идея.
Это всё ещё было сродни поливанию пожара бренди, лишь с той незначительной разницей, что на этот раз в огнеупорном жилете. Технически, это не было нарушением её разумного, здорового и необходимого Плана избегать Беллатрикс, если не требуется строго необходимое.
Прежде чем она успела отговорить себя, она схватила самый простой мобильник из имеющихся, плюс SIM-карту с предоплатой.
Беллатрикс дала ясно понять, что не является поклонницей эпистолярных обменов. Но это? Это могло сработать.
Дома она перерыла квартиру, пока не откопала на дне ящика свой собственный мобильник, мёртвый. Она купила его, чтобы восстановить связь с маггловской жизнью, а затем осознала, что маггловской жизни у неё не осталось. Она подключила оба устройства к зарядке, набросала инструкции на клочке пергамента и сохранила свой номер в новом телефоне как «Гермиона». Мелкая, но приятная попытка напомнить Беллатрикс, что у неё есть имя.
Она обернула телефон газетой, завернула вместе с запиской и призвала Ириску.
— Отнеси это Беллатрикс, — проинструктировала она сову. — Без драматизма.
Ириска, возмущённая намёком, негодующе ухнула, прежде чем схватить свёрток и взмыть в темнеющее небо.
Гермиона налила себе тарелку супа и ждала.
Она дала час. Достаточно, чтобы Беллатрикс получила посылку, открыла, нахмурилась, высокомерно отвергла как оскорбление волшебному роду, вернулась к ней из любопытства и прочла записку.
Затем она набрала номер.
Звонок. Первый. Второй.
Пятый раз.
Девятый. Ладно. Телефон был авантюрой. Возможно, Беллатрикс предпочла расколдовать устройство в порошок, а не возиться с ним.
Десятый.
Щелчок.
Губы Гермионы изогнулись в победоносной улыбке.
— Белла?
Тишина.
Затем вздох.
— Почему ты не можешь делать вещи как нормальная ведьма?
Гермиона рассмеялась, откидываясь на диван.
— Нормальная означает чистокровная?
— Нет, чистокровные — как раз должным образом странные. В детстве мне не разрешалось чихать, кроме как в монограммированный платок, и у нас был отдельный серебряный набор специально для поедания трэкли-тарта. Я не считаю это нормальным.
Гермиона улыбнулась. Вытягивать что-либо о детстве Беллатрикс было похоже на вырывание зубов у василиска. Редко, деликатно и смущающе самоубийственно.
— Ну тогда мобильник едва ли самое странное, с чем ты сталкивалась, да?
— Полагаю, нет. Это действительно ты в… реальном времени?
— Да. Это как живое радио.
Она встала и подошла к окну. Нахмурилась, заметив тень, застывшую на улице внизу, где её быть не должно. Моргнула, и она исчезла. Наверное, просто игра уставшего воображения.
— Но это работает в обе стороны, — добавила она, переведя внимание на группу подвыпивших прохожих, наслаждавшихся пятничным вечером с беззаботностью людей, не знавших о существовании Беллатрикс Лестрейндж.
— М-м.
— Я на секунду подумала, что ты не разобралась, как нажать зелёную кнопку.
— Я выросла в магическом мире. Это не значит, что я тупая.
— Просто технологически отсталая?
— Сознательно недоразвитая.
— Пусть будет так. У тебя всё же… приемлемо развитые когнитивные функции.
Пауза. Затем Беллатрикс сказала с искренним удивлением:
— Грейнджер, это был комплимент? Без скрытого мотива?
— Ты его заслужила. За то, что снизошла до активации маггловского приспособления. Я приятно удивлена.
— Осторожнее, — протянула Беллатрикс. — Ты же не хочешь, чтобы я привыкла к такому особому обращению.
Гермиона с немалым ужасом осознала, что та права. Она становилась отвратительно мягкой.
— Только этот раз. В будущем буду осторожнее.
— Хорошо, — Беллатрикс, казалось, удовлетворилась этим ответом. — Итак. Ты прислала мне эту мобильную штуку чисто чтобы польстить моему эго?
— Нет. Эта часть была импровизацией. Полагаю, ты прекрасно способна льстить своему эго самостоятельно.
— Куда приятнее, когда это делаешь ты.
Гермиона жалела, что не может передать через телефон закатывание глаз всем телом.
Голос Беллатрикс стал задумчивым.
— Ты не планируешь задавать ещё вопросы о том холодном трупе, который может или не может отправить меня обратно в Азкабан, да?
— Это «может не» весьма амбициозно, учитывая текущие обстоятельства. И нет, трупы были не тем, о чём я думала сегодня вечером.
— Да? — Голос Беллатрикс задорно взлетел, досадно самодовольный. — Ты наконец решила слушать голос разума?
Гермиона резко выдохнула, отходя от окна.
— Я, собственно, подумала о том, что ты и Энди сказали мне вчера, и считаю, что вы правы. Хотя Энди была значительно приятнее в выражении. Но если ты не хочешь нашей помощи, ладно. Пусть будет так.
— Рада это слышать. — В привычной надменности пробилась осторожная нотка, будто Беллатрикс не была до конца уверена, насколько можно доверять этой капитуляции Гермионы. — Что же тогда?
Гермиона замешкалась, пальцы постукивали по подлокотнику дивана.
— Где ты?
— В своей комнате.
Гермиона погрузилась в подушки. Она понятия не имела, как полагается начинать подобного рода вещи.
Остановилась на:
— Я не могу уснуть.
— О. Хочешь приехать? Полагаю, я могу помочь.
— Нет, не думаю, что стоит. — Она прикусила губу, собирая храбрость. — Во что ты одета?
Пауза. Затем:
— Во что ты хотела бы, чтобы я была одета?
Представилось множество вариантов. Коллекция ночных сорочек Беллатрикс, например. Или те самые пеньюары, которые она явно подбирала, чтобы снизить IQ Гермионы до однозначных цифр.
Вместо этого она сказала:
— Знаешь, я никогда не видела тебя в костюме.
— Тебе не нравятся мои платья?
— Мне не нравится ничего из того, что ты носишь, — чопорно ответила Гермиона. — Некоторые из твоих платьев не отталкивают меня полностью. Мне просто любопытно, может ли костюм сделать тебя чуть менее оскорбительной для взгляда.
— Приятно знать. На мне сейчас ночная сорочка, но я не хотела бы сообщать слишком много деталей. А то вдруг тебя вырвет.
— Ценю это.
Тон Беллатрикс изменился, что-то бархатисто-мягкое скользнуло между слов.
— Ты дома?
— Да.
— Где именно?
— Эм — в гостиной. На диване.
— Иди в свою комнату, — тихим голосом сказала Беллатрикс. — Я хочу, чтобы ты сняла одежду и легла в кровать. Я вернусь через минуту.
Пульс Гермионы сильно ударил в горле.
Так. Беллатрикс, видимо, поняла задание.
Она сделала, как велели, направившись в свою комнату.
Линия оставалась открытой. Она слышала движение на другом конце. Открывающуюся дверь. Шаги по твёрдому полу. Отдалённый стук. Затем голос Беллатрикс, уже дальше:
— Энди? Мне нужна твоя палочка на секунду.
— Зачем? — Андромеда звучала подозрительно. И устало. И примерно в минуте от того, чтобы добровольно отправиться в долгосрочную исследовательскую командировку в Антарктиду.
— Всего на секунду.
— Я не могу дать ее тебе. Ты знаешь.
— Я брала её раньше, и ничего трагического не случилось.
— Прости?
— Забудь, что я сказала. Мне просто нужно разгладить складки на кое-чём. Не моя вина, что у тебя нет домовых эльфов.
— Я могу сделать это за тебя.
— Мне не пять лет.
Тяжёлый вздох.
— У тебя одна секунда.
— Спасибо, сестрёнка.
Ещё движение. Жужжащий звук. Беллатрикс возвращает палочку с самодовольным:
— Видишь? Твой драгоценный дом всё ещё цел. Закрывающаяся дверь. Скрип кровати. Все как и было.
— Ты всё ещё здесь?
— Да. — Гермиона устроилась поудобнее на подушке, натянув простыню выше, прижимая телефон к уху. — Ты только что наложила Гоменум Ревелио?
— Да.
Гермиона чувствовала усмешку в её голосе.
— Поправь, если я ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что ты хочешь, чтобы я говорила тебе вещи, которые Энди не должна слышать.
— Ты на верном пути.
На другом конце провода донеслось шуршание. Возможно, Беллатрикс тоже устраивалась поудобнее.
— Ты в постели?
— Да.
— Ты голая?
Гермиона замешкалась всего на полсекунды, прежде чем ответить.
— Да.
Беллатрикс одобрительно промычала.
— Ты сделаешь всё, что я скажу, да? Ты просто настолько отчаянная.
— Нет, — сказала Гермиона, хотя лицо её пылало.
— Восхитительно. Как ты лежишь?
Гермиона перевернулась на матрасе.
— Я… эм… лежу на спине.
— Можешь освободить обе руки?
— Да. — Она перевела телефон на громкую связь и положила рядом с собой на подушку. — Готово.
— Умница.
Мерлин.
Беллатрикс должна была перестать произносить эти два слова, если у Гермионы были какие-то надежды сохранить отстранённость. Реакция её тела была столь мгновенной, что это действительно следовало изучить в контролируемых условиях. Кем-нибудь с планшетом и грантом.
— Я хочу, чтобы ты положила руки на живот, — продолжила Беллатрикс. — Ласкай себя. Очень легко, кончиками пальцев.
Гермиона позволила рукам скользить по коже, кончики пальцев скользили по плоскости живота, изгибу талии. Её грудь поднималась и опускалась неровными волнами, каждый нерв был настроен на голос в ухе.
— Теперь проведи ими вверх, к груди. Медленно.
Она прикусила губу, делая, как велели, дыхание становилось поверхностным. Соски затвердели под её собственным прикосновением.
— Сожми их для меня, милая. Закрой глаза. Представь, что я там с тобой…
Её пальцы сжались.
— …в твоей постели, играю с твоими сосками. Щипаю их. Кусаю.
Дрожь пробежала по ней. Беллатрикс говорила и куда более грязные вещи раньше. И делала тоже. Но почему-то это было хуже. Или лучше. Или и то, и другое. Её мозг полностью сложил с себя ответственность. Теперь она действовала на чисто животной реакции.
В этом состоянии блаженной бессмыслицы одна рука скользнула ниже. Между бёдер. Пальцы разжигали влажное тепло.
Прозвучала пауза, прежде чем тон Беллатрикс стал оскорблённым.
— Ты трогаешь себя?
Дыхание Гермионы прервалось. Она замешкалась, затем с мученической покорностью:
— Да.
— Прекрати. Сию же секунду. Я не разрешала.
Раздражённый звук вырвался у неё, но она заставила руку вернуться вверх, стиснув челюсти.
— Ты нетерпелива, — размышляюще произнесла Беллатрикс. — Мне следовало заставить тебя ждать дольше только за это.
Гермиона сглотнула, и следов гордости не осталось.
— Пожалуйста, не надо.
— Тогда слушайся как следует. Начинай медленно.
На этот раз она подчинилась, пальцы снова скользили по животу, выписывая мягкие дуги, как велела Беллатрикс. Каждое прикосновение усиливалось, каждый нервный окончание пело, её бёдра сжимались в тщетной попытке облегчения.
Беллатрикс диктовала каждое движение, каждое изменение давления, пока Гермиона не раскраснелась и не начала задыхаться, сведённая к унизительному скулежу «Пожалуйста» в телефон.
— Ты хочешь больше?
— Пожалуйста, да.
— Широко раздвинь ноги. Как ты всегда делаешь для меня.
Всё её тело напряглось, когда она раздвинула бёдра насколько могла.
— Теперь можешь трогать себя. Не слишком быстро.
Наконец-то. Её спина выгнулась, упираясь в кровать, когда она застонала от облегчения, пальцы скользнули между влажной кожей и дрожащими мышцами.
— Хорошо?
— Да, — выдохнула Гермиона.
— Ты мокрая?
— Да.
— Насколько?
— Очень.
Беллатрикс позволила тишине растянуться. Та самодовольная тишина, которую Гермиона начинала узнавать. Она так ясно могла представить её: длинные волосы раскинуты вокруг, эти глупо идеальные губы изогнуты в злобную улыбку, совершенно самодовольную от полного отсутствия контроля у Гермионы.
Затем:
— Убери руку.
Зубы Гермионы скрежетали.
— Белла…
— Сейчас же.
Беспомощный скулеж вырвался у неё, но она всё же дёрнула руку прочь, впиваясь пальцами в бедро, чтобы удержать их на месте.
Голос Беллатрикс смягчился.
— Вот и умница. Теперь перевернись.
Гермиона нахмурилась.
— Что?
— Лицом вниз. Перенеси вес на колени. — Тон Беллатрикс оставался мягким, но неумолимым, будто она находила замешательство Гермионы милым, но совершенно не относящимся к делу. — И используй пальцы как следует на этот раз.
— Ты хочешь, чтобы я…?
— Да.
Жар собрался внизу живота Гермионы. Она знала, что должна была стыдиться того, как охотно её тело отзывалось на малейшую инструкцию Беллатрикс.
Тем не менее, она перевернулась на живот, устроившись на коленях, уткнувшись лицом в подушку. Смена позиции обострила каждое ощущение. Каждый нерв вспыхивал; матрас казался грубее, прохладный воздух острее, пустота между ног почти невыносимой.
Она медленно ввела два пальца внутрь себя и застонала от растяжения.
Беллатрикс промычала.
— Вот так, милая. У тебя отлично получается. Трахни себя для меня.
Гермиона содрогнулась. Похвала протащилась вдоль позвоночника, как шёпот горячего дыхания, оставляя мурашки. Её свободная рука вцепилась в простыни, чтобы удержаться.
Сначала она двигалась медленно, пальцы скользили внутрь и наружу, влажные звуки неприлично громко звучали в тихой комнате.
Она пыталась и, очевидно, безуспешно, не представлять Беллатрикс, развалившуюся на её постели, закутанную в шёлк и самодовольство, одной рукой лениво очерчивающую собственные изгибы, пока она слушает.
И затем, как раз когда Гермиона уже переваливала через край, пульс стучал, мысли растворялись:
— Ты вчера повеселилась?
Пальцы Гермионы замерли.
— Что?
Голос Беллатрикс был лёгким, дразнящим.
— Ну ты знаешь. Выставляла напоказ эту метку на шее? Заставляла меня думать, что кто-то другой прикасался к тебе так?
Ох.
Щёки Гермионы горели. Метка. Конечно. Она всё ещё чувствовала на ней взгляд Беллатрикс. Тот кусающийся проблеск чего-то собственнического в её глазах.
— Я не… — Она оборвала себя. — Я сказала тебе — что это было.
— М-м. В конце концов. Ты не торопилась. Странно для тебя. У тебя же репутация отвечать на вопросы быстрее.
— Почему это… тебя задело? Ты что…?
— Ревновала? — шелковисто подсказала Беллатрикс.
Желудок Гермионы перевернулся.
Она произносила это слово, как предмет роскоши. Бесстыдно. Самодовольно. Будто наслаждалась этим. Будто хотела, чтобы Гермиона знала.
Не то чтобы Гермиона возражала. Если честно, она была абсолютно в восторге от этого. Но она скорее съела бы собственную палочку, чем призналась в этом вслух.
Она сильнее уткнулась лицом в подушку, дыхание прервалось, когда она возобновила движения. Она глубже загнула пальцы внутри себя.
— Это то, чего ты хотела? — прошептала Беллатрикс. — Спровоцировать меня? Ты промокла, думая, что я могу отреагировать?
— Нет, — солгала Гермиона, голос дрожал.
Беллатрикс рассмеялась, тихо и слишком понимающе для комфорта.
— Ты представляла, как я наказываю тебя за высокомерие? Кладу тебя к себе на колени и отшлёпываю?
Гермиона громко застонала, прежде чем успела даже подумать остановить себя.
Беллатрикс, по сути, делала именно так раньше. Сажала её, как непослушного ребёнка, перекидывала через колени и шлёпала. Она даже заставляла её считать. В тот день Гермиона усвоила ценный урок: иногда у плохого поведения есть свои преимущества.
И теперь всё её тело было клубком жара и напряжения, удовольствие закручивалось туго и требовательно. Она была близко. Болезненно близко.
Голос Беллатрикс стал сиропным.
— Это даже не наказание, если тебе так нравится, да?
Гермиона издала сломанный звук.
— Белла, я…
— Остановись.
— Ч-что?
— Я сказала, остановись.
Резкость вернулась. Потребовалось всё, что было у Гермионы, чтобы подчиниться. Она убрала руку, мышцы дрожали, кожа была горячей и влажной.
Она вцепилась в простыни от разочарования. Так близко. Она могла бы заплакать.
— Я собиралась…
— Знаю. В этом и суть.
Гермиона зажмурилась, сдерживая стон. Ей хотелось быть в ярости. Она и была в ярости.
— Я ненавижу тебя.
— И всё же ты делаешь всё, что я скажу.
Гермиона сверкнула глазами на подушку, будто она каким-то образом была ответственна за её положение.
Она ненавидела это. Ненавидела, что она достаточно отчаянна, чтобы слушать. Что Беллатрикс может разобрать её на части одними словами. Что она хочет большего. Что Беллатрикс знала об этом.
Голос Беллатрикс опустился ниже.
— Я позволю тебе закончить. Но только когда скажу. Ты поняла?
Гермиона пробормотала сквозь зубы:
— Да.
— Трогай себя снова. Медленно.
Гермиона выдохнула дрожащим дыханием, пальцы снова поползли вниз по телу.
— Зачем ты сегодня затеяла всю эту возню? — продолжила Беллатрикс почти беспечно. — Тебе не нужна я, чтобы довести себя до конца.
Гермиона сглотнула, в горле пересохло.
— Я…
— Ты кончаешь сильнее, когда слышишь мой голос?
Жар хлынул по ней от этого вопроса.
— В этом дело, милая?
Приглушённое «Да» сорвалось с её губ.
— Я не расслышала.
Гермионе захотелось закричать.
— Да, — выдавила она громче.
Беллатрикс определённо усмехалась. Гермиона видела это в своём воображении. Острая, насмешливая, сокрушительная.
— Белла — пожалуйста.
— Ладно. Я буду считать от десяти. Не кончай, пока я не закончу.
Гермиона чуть не разрыдалась. Её пальцы ускорились у клитора, бёдра задвигались.
Беллатрикс начала отсчёт, каждое число медленное, обдуманное, растягивая мучение Гермионы.
К тому времени, как она добралась до трёх, Гермиона практически вибрировала.
На «два» она выдавила:
— Белла…
На «один»:
— Кончай для меня, милая.
И Гермиона отпустила.
Было стыдно от того, как сильно она кончила. Её тело застыло, затем разом разлетелось на куски. Жестокое, задыхающееся освобождение. Оно накатило на неё волнами, столь резкое и подавляющее, что она едва осознала хриплый стон, вырвавшийся из её горла. Мир сузился до ощущений. Жара. Дрожи. Чистого, бессмысленного облегчения.
Несколько мгновений был только звук её тяжёлого дыхания, её собственного сердцебиения, громкого в ушах.
Затем тихо:
— Умница.
Гермиона рухнула на матрас. Она на ощупь потянулась к телефону, притягивая его ближе.
— Ты сделала это прекрасно для меня, милая. — Голос Беллатрикс стал тёплым. — А теперь спи. Я даже не злюсь на тебя за то, что использовала меня как кастомную секс-игрушку.
Гермиона издала слабый смешок.
— Тебе понравилось.
— Нет, это было настоящее страдание.
— Ты — настоящее страдание.
— Да, а ты измотана. Закрой глаза.
Гермиона вздохнула, но подчинилась, обхватив подушку руками.
— Чтобы закончить звонок, нужно нажать красную кнопку.
— Я догадалась. — прошептала Белла. — Рада, что увижу тебя завтра. Спокойной ночи, львёнок.
Гермиона едва успела устало улыбнуться и смутно подумать о каком-то Плане, прежде чем сон забрал её.
***
До суда оставалось 11 дней. — Ты выглядишь так, будто работаешь в Министерском Отделе Нудных Ханжей. Гермиона сверкнула глазами на Джинни через зеркало в ванной. — Лучше так, чем в Отделе Излишней Ноги и Морального Банкротства. Сойдёт и это. У меня нет времени на шопинг. — Именно поэтому я, будучи щедрой и благожелательной подругой, принесла тебе идеальное платье, — сказала Джинни, усевшись на краю ванны, словно какой-то озорной гоблин. Гермиона повернулась, чтобы осмотреть свёрток ткани, лежащий у неё на руке. — Идеально пошлое, ты имеешь в виду. — Семантика. — Джинни сунула его ей. — Давай, не будь монашкой. Примерь. Со вздохом — глубоким, страдальческим — Гермиона взяла платье и приложила к себе. Оно было длинным, что облегчало, но и ярко-красным, что уже меньше. Лиф… был амбициозным. Тем не менее, она переоделась. Затем снова уставилась на своё отражение в зеркале, критически. — Не знаю, — сказала она, что на языке Гермионы означало: Ненавижу, что мне это вроде как нравится. Она не собиралась признавать, что ткань облегает её талию так, что это чувствовалось довольно элегантно. Или что драпировка на плечах была отдалённо греческой. Или что, не считая лифа и кричащего красного цвета, она выглядела… ну, не полностью ужасно. Джинни тихо присвистнула. — Ничего себе. — Что? — подозрительно спросила Гермиона, поворачиваясь к ней. — Это платье заставляет меня хотеть сделать с тобой вещи, а я натуралка и занята. Ты наденешь его. — Джин, да что с тобой? К тому же, там не будет никого, от кого я хотела бы вызвать такую реакцию. Это была ложь. Было глубоко приятно, когда взгляд Беллатрикс задерживался чуть дольше. Когда она делала вид, что не замечает её, а затем всё равно бросала ещё один взгляд. Но Гермиона не намеревалась потакать этому сегодня вечером. Ей нужно было сосредоточиться на людях, которые всё ещё будут в её жизни через одиннадцать дней. Телефонный звонок уже нанёс изрядную вмятину в её План. — Я могу это исправить, — сказала Джинни. — Если бы ты просто позволила мне пригласить парочку «Гарпий». Гермиона бросила на неё предостерегающий взгляд. Джинни проигнорировала его. — Честно, моя команда — лесбийский фуршет. Я могла бы собрать как минимум четырёх женщин, которые бились бы насмерть за привилегию купить тебе выпить. — Джин… — Ой, да ладно. Посмотри на себя. — Джинни драматично жестикулировала. — Этому телу нужна публика. — Ты не приведёшь стаю профессиональных игроков в квиддич на мой день рождения только чтобы они могли пялиться на меня. — Ладно, — фыркнула Джинни. — Но платье ты оставляешь. Гермиона снова вздохнула, смирившись. Джинни, взявшаяся за миссию, была неудержимой силой. Сопротивление бесполезно. Но возможно, просто возможно, это было не самое худшее поражение, которое она когда-либо терпела. После последней проверки волос и лёгкого макияжа Гермиона схватила Джинни за руку и Аппарировала их обеих в коттедж Андромеды. Дверь распахнулась прежде, чем Гермиона успела поднять кулак, чтобы постучать. Андромеда стояла там, скрестив руки, медленно оглядывая их. — Быть модно опоздавшей на собственную вечеринку — это одно, — сказала она, — а вот что это — другое. Тебя похитили по дороге? — Извини, — пробормотала Гермиона, заходя внутрь. — Джинни в последнюю минуту заставила меня переодеться из совершенно приличного наряда. — Для протокола, — беззаботно сказала Джинни, следуя за ней, — наряд был неприличным. Это был национальный позор. Мне пришлось вмешаться, чтобы сегодня вечером никто не умер от скуки. Андромеда одобрительно промычала, разглядывая платье Гермионы. — От скуки сегодня точно никто не умрёт. Хотя я бы не исключала, что кто-нибудь вывихнет глаз, пытаясь обнаружить дно этого лифа. У Гермионы было пол-умысла развернуться и Дисэппарировать домой, чтобы переодеться. Но это перевело бы её из вежливо опоздавшей в откровенно грубую. Так что со вздохом, вырвавшимся из глубин души, она расправила плечи и шагнула в гущу событий. Последовала серия потных объятий. Гарри уделил ей ровно секунду внимания, прежде чем переключиться на комплименты платью, причёске и общему божественному великолепию Джинни. Рон околачивался у стола с напитками, пытаясь применять то, что он, без сомнения, считал тонкими техниками соблазнения, на Парвати. Благослови её терпение. Луна стояла у окна, созерцая происходящее с безмятежным интересом человека, ожидающего в любой момент заметить что-то невидимое для простых смертных. Джордж и Перси были поглощены горячими дебатами о прискорбном отсутствии «благородных дам для ухаживаний» сегодня вечером. Потребовалась минута, чтобы Гермиона осознала, что они перешли к обсуждению гипотетической возможности ухаживания за Беллатрикс. Прежде чем она успела всерьёз настроиться на их расчленение, из ниоткуда материализовалась Флёр, схватила Гермиону за плечи и задержала поцелуй на её щеке. — С днём рождения, ’Эрмиона, — прошептала она, сияя, как всегда. За ней последовал Билл с Тедди на плечах. — Ми-и-и! — завизжал Тедди, тянусь, будто пытаясь схватить пригоршню её волос. Гермиона, на мгновение отвлечённая от своих кровожадных позывов, ярко улыбнулась ему. — Привет, храбрый волшебник. Единственным отсутствующим, помимо Невилла, отказавшегося от приглашения по уважительным причинам, был… Она оглядела гостиную, затем повернулась к Андромеде. — Она просила мою палочку и поднялась к себе в комнату, — сказала Андромеда, пожимая плечами, поняв безмолвный вопрос Гермионы менее чем за секунду. Что было тревожно. Гермиона нахмурилась. — Зачем? — Не спрашивала. Не хотела знать. — Андромеда с восхитительным безразличием отхлебнула вина. — Наверное, скоро спустится. Гермиона приняла от Джорджа бутылку пива и устроилась на диване рядом с Джинни и Гарри, которые, к счастью, прекратили попытки слияния лиц и вернулись в мир цивилизованных людей. Она слушала. Кивала, когда требовалось. Даже изредка выдавала реплики, напоминающие разговор. Но её взгляд то и дело скользил к лестнице. Что было абсурдно. Она видела Беллатрикс тысячу раз, во всевозможных состояниях. От клинически убийственного до неохотно принаряженного, от безупречного до абсолютного разгрома. Но Гермиона никогда раньше не надевала красное платье. И по неясным причинам это что-то меняло. Пара каблуков появилась наверху лестницы. Через мгновение последовала и остальная Беллатрикс, спускавшаяся неспешным шагом, оглядывая комнату, будто ничто в ней особенно не стоило её времени. Она кивала тем, кто её приветствовал, остальных отвергала холодным безразличием. Пока её взгляд не упал на Гермиону. Гермиона, будучи собранным и разумным взрослым человеком, лишь слегка склонила голову в знак приветствия. Глаза Беллатрикс скользнули по ней, выражение лица было нечитаемым. Затем она коротко улыбнулась и перевела внимание на стол с напитками. Гермиона вернулась к Джинни и Гарри. Она не услышала ни слова из того, что они говорили. Потому что в данный момент она переживала полномасштабный мысленный запуск в верхние слои атмосферы. Потому что на Беллатрикс был чёртов костюм. Чёрный. Сшитый по фигуре, безупречный. А под ним? Ничего. Ни намёка на ткань. Она полностью отказалась от концепции рубашки. Джинни что-то сказала. Гермиона посмотрела на неё отсутствующим взглядом. Джинни нахмурилась. — Верно? Гермиона наспех подбирала слова. Она наконец вспомнила, как функционирует её рот, и спросила: — Прости? Хмурый взгляд Джинни углубился. — С тобой всё в порядке? — Да. Хорошо. Извини, я была… эм… что ты говорила? Джинни бросила на неё взгляд. Затем взгляд на Беллатрикс, которая наливала себе бокал вина с лёгкой надменностью человека, которого ни капли не волновало происходящее вокруг. Джинни повернулась обратно к Гермионе. Вздохнула. Закатила глаза. — Знала же, что нужно было привести команду. К счастью, она оставила эту тему. Вечер тянулся дальше, напитки лились несколько щедрее, чем, возможно, следовало. Разносились закуски. Строились глупые шутки. Беллатрикс оставалась рядом с Андромедой — не то чтобы Гермиона наблюдала. Они не общалась. Никто и не пытался общаться с ней. Но и не была она нежеланной гостьей. Гостей предупредили и, что важнее, взяли с них клятву абсолютной секретности относительно её присутствия. И по большей части они даже успели привыкнуть к ней за те последние месяцы в Хогвартсе. Или, по крайней мере, смирились с тем, что Беллатрикс Лестрейндж всё ещё бродит по миру живых и, на данный момент, не возобновила подрывание всего на свете. В какой-то момент кому-то пришла в голову катастрофическая идея устроить танцы. Её встретили смесью энтузиазма, покорности и плохой координации. Палочками подвинули мебель, Рон откопал проигрыватель, а Билл и Флёр зачаровали парящие свечи, создав в комнате почти романтическую атмосферу, если не принимать во внимание вероятность того, что кто-нибудь подожжёт себя до конца вечера. Гермионе, она полагала, было весело. Она танцевала в основном с Джинни, которая всё ещё пребывала в фазе атлета «Покажи-ка мои бицепсы» и то и дело пыталась поднять Гермиону с пола, к её протестам и всеобщему развлечению. И с Луной, которая, будучи провидицей, исполнила то, что торжественно описала как интерпретационный танец Глотающего Плимпи, с пугающе точным изображением водных страданий. Проблема была в том, что чем больше напитков употребляла Гермиона, тем больше её мысли начинали блуждать. К другим сильным рукам. К совсем другому виду танца. Беллатрикс не сходила со своего места рядом с Андромедой весь вечер. Что, в общем-то, было благословением. Если бы она заговорила с кем-то ещё, Гермиона могла бы воспользоваться этим как предлогом, чтобы тоже заговорить с ней. Как назло, её падение явилось в лице Джорджа Уизли, который к тому моменту был впечатляюще пьян в стельку. Он пошатываясь подошёл к Беллатрикс, остановился, пошатываясь, и с величественным видом человека, собирающегося совершить рыцарский поступок, низко поклонился и протянул руку. — Соблаговолит ли вторая леди этого дома оказать мне честь скромным вальсом? Тишина. Беллатрикс не двинулась. Не моргнула. Не отреагировала ничем, кроме как холодным созерцанием человека, решающего, стоит ли раздавить муравья. К счастью для всех присутствующих, Андромеда взяла руку Джорджа и сказала: — Подойдёт первая леди? Его лицо просияло. — Я не осознавал, что достоин такой привилегии. Андромеда увлекла его прочь, прежде чем он успел испортить всё окончательно. Чёрт. Теперь у Гермионы абсолютно не оставалось выбора, кроме как небрежно дрейфовать в угол Беллатрикс. Она прислонилась к стене с максимальной небрежностью, на какую была способна. — Хороший костюм, — сказала она, наблюдая, как Павати пытается не позволять Рону наступить ей на ноги. Беллатрикс, всё ещё рассматривающая танцпол так, будто все присутствующие — серия сомнительных жизненных решений, воплощённая в плоти, ответила: — Спасибо. Идея пришла мне вчера совершенно случайно. — М-м. Интересно. Должно быть, это была довольно сильная случайная идея, чтобы ты раздобыла его за такое короткое время. — Я всего лишь Превратила блузку и юбку, — пренебрежительно сказала Беллатрикс. — Это не потребовало больших усилий. Гермиона, потратившая годы на оттачивание тонкостей Трансфигурации, прекрасно знала, сколько времени и технической точности требовалось для создания такого уровня кроя. Прежде чем она успела обличить эту конкретную чушь, Беллатрикс добавила: — Твоё платье откровенно ужасно. Гермиона повернула к ней голову. Взгляд Беллатрикс оставался на танцующих парах. — Инициатива Джинни, — сказала Гермиона. — Её изначальной идеей было пригласить свою полностью женскую команду по квиддичу, которая оценила бы дизайн куда больше, чем кто-либо здесь. Беллатрикс посмотрела на неё тогда. Нечто тёмное мелькнуло в её выражении. — Что случилось с полностью женской командой по квиддичу? — спросила она лёгким тоном. — Я сказала ей не осуществлять эту идею. — Жаль. — Платье всё же добралось до вечеринки. — Полагаю, могло быть и хуже. — Глаза Беллатрикс скользнули по ней. Всего на секунду. Затем она снова перевела внимание на толпу. — Ты выглядишь отдохнувшей. — Вчера нашла эффективное снотворное. Уголок губ Беллатрикс изогнулся. — Пойдём, — сказала она. — У меня есть кое-что для тебя. — У тебя что? Как и следовало ожидать, Беллатрикс не предложила никаких объяснений. Она просто развернулась и исчезла за ближайшей дверью.
