Часть 8 План?
18 января 2026 г., 21:37
Гермиона уставилась на дверной проём, где исчезла Беллатрикс.
Она подумала о том, чтобы не идти следом. Это было бы мудро. Здравомысленно. Полностью в русле её Плана по Сосредоточению на Себе и Движении Вперёд от Всего, Связанного с Беллатрикс. К несчастью, тот план она составляла в трезвом уме. А сейчас она не была и отдалённо трезва. К тому же — любопытство. Люопытство — требовательный зверь.
Она огляделась. Джинни успешно подняла Перси. Луна обучала Флёр танцу Глотающего Плимпи. Все были достаточно отвлечены.
Она проскользнула прочь.
Дверь в кабинет Андромеды стояла приоткрытой. Она толкнула её и вошла внутрь.
Беллатрикс ждала, прислонившись к столу, скрестив руки, с нечитаемым выражением лица. Но по мере того, как Гермиона приближалась, она почувствовала, как её оценивают. Не те украдчивые взгляды, что прежде, а полный, медленный, клинический осмотр. С головы до ног. И затем задерживающийся, совершенно очевидно, на лифе её платья.
Гермиона приподняла бровь.
— Ты точно уверена, что тебе не нравится платье? — спросила она с подчёркнутой невинностью.
Флирт был ужасной идеей. Флирт не входил в План. Но, с другой стороны, она не учла, как пиво и костюм могут смешаться в один очень плохой коктейль для принятия решений.
— Можешь передать Уизли, что её усилия не были полностью потрачены впустую, — сказала Беллатрикс, обращаясь к её груди. — Платье оценено.
— Она будет в восторге это услышать.
Гермиона остановилась всего в шаге от неё. Беллатрикс медленно подняла взгляд и из кармана вытащила маленькую коробочку.
— Держи, — протянула она её без церемоний. — На день рождения, полагаю.
Пульс Гермионы выкинул нечто возмутительное.
Коробочка была чёрной и квадратной, не больше её ладони. Она взяла её и открыла.
Внутри лежало тонкое серебряное кольцо, увенчанное небольшим чёрным камнем.
Гермиона подняла глаза, широко раскрыв их.
— Расслабься, Грейнджер. Я не делаю предложения.
Гермиона не расслабилась.
— Что это? — спросила она, в горле внезапно пересохло.
— Кольцо, — сказала Беллатрикс тоном человека, объясняющего арифметику особенно тупому.
— Да, до этого я додумалась.
— Часть с кольцом в основном для удобства. Камень — интересная часть.
Гермиона подняла кольцо, зажала его между пальцами, откладывая коробочку в сторону. Она пригляделась к камню. В его глубине переплетался меняющийся красный свет, словно угольки в угасающем очаге.
— Что оно делает?
— Это кое-что, что я придумала в Азкабане, — сказала Беллатрикс. — Дементоры высасывали из меня всё — надежду, счастье, энергию. Я не чувствовала своей магии днями после их визитов. Но я поняла, что могу её хранить. Прятать.
Гермиона наблюдала за извилистым танцем света внутри камня. Она провела пальцем по его поверхности. Он пульсировал у неё под кожей.
— Святая… — Её мозгу потребовалось мгновение, чтобы догнать рот, который уже давно открылся. Она закрыла его и уставилась на Беллатрикс. — Ты говоришь, что твоя магия внутри?
— Фрагменты.
— Это невозможно. Магия не… покидает ведьму.
Беллатрикс приняла вид профессора Биннса, в сотый раз объясняющего историю Гринготтса.
— Не навсегда. Но её можно извлечь. Ритуалы на крови используют это, потому что кровь несёт магию, хоть и недолго. Она, так сказать, свёртывается. Я поняла, что если кровь может связывать магию, — она жестом указала на кольцо, — то кровь можно также связать с чем-то ещё.
Гермиона ухватилась за край стола, прежде чем колени подкосились.
Беллатрикс успешно отделила свою магию от себя. Подвиг, над которым десятки магических теоретиков провалились за целые жизни. И она сделала это в тюремной камере.
Это было не просто умно. Это было невозможно. Это было гениально. Это было святотатством. Это была та дерзость, что переписывает учебники и взламывает запечатанные двери тайных знаний. У Беллатрикс, по-видимому, был ум, способный распутать саму ткань магического мира, чтобы увидеть, как сшиты нити.
Если бы во вселенной была хоть какая-то справедливость, её портрет должен был бы висеть в Министерстве.
Беллатрикс усмехнулась, понимающе.
— Он уже там висит. Просто не самый лестный.
Ох. Гермиона не осознавала, что проговорила этот последний кусок вслух.
— Ладно. — Она встряхнула себя мысленно. Сосредоточься. — Как тебе удалось заставить это работать?
Беллатрикс откинулась на стол ещё дальше, опираясь на руки.
— Я начала с малого, — сказала она. — Соскребала кусочки со стен своей камеры. Использовала мусор. Хранила крошечные следы своей магии в них. Как раз достаточно, чтобы забрать обратно после того, как дементоры получали свою долю. Это облегчало восстановление. Ускоряло его. Держало меня в здравом уме.
— Используя свою кровь?
— Да. Кровь окисляется. И когда это происходит, она задерживает магию внутри. Если связать эту окисленную кровь с чем-то твёрдым, структурированным, чем-то с пористыми свойствами, можно сохранить магию в спящем состоянии. Запереть её, пока не будешь готова использовать.
Пульс Гермионы ревел в ушах. Казалось, она смотрит на парадокс. Феномен, который весело нарушал каждый известный закон магии.
— Так ты действительно сумела сохранить свою собственную магию, — медленно произнесла она, голос дрожал от чего-то опасно близкого к благоговению, — и затем, что, поглотить её снова? Как магическая батарейка?
— По сути.
Мозг Гермионы полыхал возможностями, проигрывая двадцать разных теорий одновременно. Если магию можно извлечь, сконденсировать, стабилизировать, передать…
— Ты говоришь мне, что нашла способ ускорять лечение магических существ? Предотвращать истощение от заклинаний? Магический психоз? Долгосрочное истощение?
Беллатрикс сделала безразличный жест.
— Возможно.
— И ты сделала это в Азкабане?
— Ну, не совсем это. У меня там не было ювелирной мастерской. Потребовалось несколько попыток.
— Ты кому-нибудь рассказывала?
Сухой смешок.
— То есть, ты спрашиваешь, рассказала ли я добрым тюремным надзирателям, что нашла способ сохранять свою магию, несмотря на их лучшие попытки её уничтожить? Нет, Грейнджер. Не рассказывала.
— Но ты должна была понимать, насколько это значимо. Насколько революционно.
— Я была не в том настроении для академического сотрудничества в то время.
Гермионе стало дурно.
Эта ведьма. Эта абсолютная безумица. Она выжила в Азкабане с одним лишь умом и чистой дерзостью. Она обошла его магоистощающие эффекты. Она…
Мерлин, это была целая новая ветвь магической теории.
Гермиона не собиралась доставлять Беллатрикс удовольствие наблюдать, как у неё происходит интеллектуальный кризис по этому поводу. У неё, однако, он будет позже. Наедине.
Она откашлялась.
— Почему ты даришь это мне?
Беллатрикс снова пожала плечами.
— Скоро меня, возможно, здесь не будет. Я подумала, что если тебе понадобится небольшой магический толчок, ты сможешь использовать это. Для тех случаев, когда слишком много думаешь.
Слова проскользнули в грудь Гермионы, как дым, и остались там. Тёплые, невозможные удержать, невозможные игнорировать. Гул чего-то слишком большого, чтобы назвать, давил на лёгкие.
Она шагнула к Беллатрикс, почти не осознавая этого. Беллатрикс, которая всё ещё выглядела совершенно беззаботной и спокойной. Как будто она только что не подарила Гермионе буквально часть себя.
Затем Гермиона остановилась. Вспомнила План. Сделала вдох.
— Как его активировать?
Беллатрикс выхватила кольцо из её руки, вертя его между пальцами.
— Если бы ты хотела взять магию изнутри, тебе пришлось бы порезаться. Но она моя, только я могу это сделать. Для толчка — просто сожми его в руке. Почувствуй.
Она протянула руку.
— Можно?
Гермиона замешкалась на мгновение, прежде чем поднять свою. Беллатрикс взяла её и медленно надела кольцо на указательный палец.
Сердце Гермионы больше не было в грудной клетке. Оно отказалось от всех протоколов и обосновалось где-то в горле.
Беллатрикс повернула кольцо так, чтобы камень оказался внутри, затем сложила пальцы Гермионы над ним.
— Вот так, — прошептала она.
Магия расцвела под её кожей. Точно так же, как в тот день, когда Беллатрикс подтолкнула её к левитации всего сада Андромеды.
Гермиона подняла глаза на Беллатрикс. Они были мягкими, с растаявшим сахаром повсюду вокруг чернильной глубины.
План рухнул.
Он не расползался, не распускался деликатно, как старый гобелен. Нет, он взорвался. Разлетелся на тысячу осколков, когда Гермиона обвила руками шею Беллатрикс. Когда Беллатрикс обвила её талию и притянула близко. Настолько близко, что не осталось места, чтобы проскользнули смысл, логика или что-либо отдалённо связанное с Планом. И затем их губы встретились.
Это был самый наивный поцелуй, который они когда-либо делили.
Губы Беллатрикс имели вкус вина, тёмных вишен, вымоченных в бренди, и её рот был мягким, до боли мягким, и она улыбалась в поцелуй.
Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы прислониться лбом к её лбу.
— У меня был целый План, — пробормотала она. — По самосохранению.
Беллатрикс промычала, всё ещё крепко держа её.
— И как он продвигается?
— Не очень.
— Трагично. — Большой палец Беллатрикс лениво выводил круги на её пояснице. — Хотя, с другой стороны, я могу быть внимательной.
Гермиона издала прерывистый смешок.
— Это было бы впервые.
— Я глубоко оскорблена. Например, если бы ты поцеловала меня снова, я бы мгновенно об этом забыла. Стерла из памяти, вот так.
— Правда?
— Абсолютно. Ты могла бы тогда продолжить свой план. Ничего бы не изменилось.
У Гермионы кружилась голова, и она не была уверена, от алкоголя ли, от чистого абсурда их ситуации или от тепла рук Беллатрикс на её спине. Скорее всего, от всего трёх.
Она подумала отступить. Тактически отойти.
Но затем Беллатрикс подвинулась, и линия её тела была вся из ловкой, магнитной гравитации, и…
— Никогда больше не надевай костюм, — сказала Гермиона. — И не смей ничего ещё изобретать.
— Не буду.
Гермиона поцеловала её снова.
Их губы разомкнулись и встретились вновь, медленнее, глубже. Улыбка Беллатрикс растаяла во что-то совершенно более поглощающее. Гермиона растворилась в нём, продвигаясь вперёд, пока Беллатрикс не издала довольный тихий звук глубоко в горле.
Руки Беллатрикс сомкнулись на её талии, и она развернула её, поменявшись позициями так, что теперь Гермиона оказалась прижата к столу.
А затем её подняли. Беллатрикс вздернула её, подхватив под бёдра. Ноги Гермионы раздвинулись, чтобы дать место. Тихий вздох вырвался у неё, когда Беллатрикс шагнула вперёд, пальцы скользнули по подолу её платья.
Невинность поцелуя истекла, уступая место чему-то более тяжёлому. Расплавленному. Грязному. Бессмысленному. Языки, зубы, и руки Гермионы в кудрях Беллатрикс, притягивая её ближе, ближе.
— Гермиона! Мы ждём тебя, чтобы вынести…
Голос зарегистрировался примерно на полсекунды позже.
Голова Гермионы резко повернулась к двери.
На пороге стояла Джинни. Одна рука на ручке. Рот открыт. Глаза расширены.
— …торт, — слабо закончила она.
Все замерли.
Затем Джинни медленно моргнула, будто её мозг отказывался принимать информацию от глаз. Наконец, с намеренным спокойствием, она развернулась на месте и ушла.
Гермиона была в свободном падении.
— Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, чёрт.
Она сползла со стола, высвободилась из объятий Беллатрикс и бросилась вслед за Джинни.
— Джинни!
Она настигла её за руку как раз перед гостиной. До того, как Джинни шагнула обратно в тёплый пузырь музыки, смеха и беспечных гостей — всех, кто в данный момент блаженно не подозревал, что Гермиона была в шаге от того, чтобы её пристраивали к столу Андромеды бывшей иконой убийства и хаоса.
— Джин, подожди…
Джинни наконец обернулась.
Гермиона искала на её лице что-то — гнев, разочарование, ужас? Но брови Джинни были сведены хмурым взглядом, слишком сложным для расшифровки. Её губы были приоткрыты. Глаза слегка затуманены алкоголем и, возможно, чисто психологическим сгоранием.
Тишина растянулась. Гермиона почувствовала скручивающее желудок, выжимающее душу желание заполнить её.
— Я… извини, — выпалила она. — Я…
Джинни подняла руку.
Гермиона немедленно заткнулась.
Джинни глубоко вдохнула.
Наконец, она заговорила.
— Гермиона, — сказала она с тем видом спокойствия, который, откровенно говоря, был пугающим. — Я не совсем понимаю, на что только что наткнулась. Но я знаю, что у тебя день рождения, знаю, что очень сильно тебя люблю, и знаю, что я пьяна. И ты, наверное, тоже пьяна. И поскольку я очень сильно тебя люблю, я не хочу сказать ничего, о чем пожалею завтра.
Гермиона сглотнула.
— Итак, — продолжила Джинни, — вот что мы сделаем. Мы вернёмся на ту вечеринку. Сделаем вид, что ничего не произошло. А завтра ты притащишь свою задницу к Гарри и объяснишь мне, что, чёрт возьми, это было. Договорились?
Гермиона кивнула, застряв где-то между облегчением и абсолютным ужасом.
— Договорились.
Джинни изучала её ещё мгновение, затем указала на её лицо.
— У тебя помада. Вот тут.
Гермиона поспешно провела по губам.
— Лучше?
— Да. — Джинни махнула в сторону дверного проёма. — Пошли.
Музыка всё ещё играла, когда они вернулись в гостиную, хотя танцы замедлились до томного покачивания.
— Время торта! — объявил Билл, как только заметил их, поднимая бокал.
И вот так, вечер возобновился. Задули свечи. Раздали торт. Комната наполнилась смехом и тихим потрескиванием камина.
Беллатрикс снова появилась рядом с Андромедой, сама картина скучающего безразличия. Ни единого волоска не выбивалось из причёски.
Гермиона, со своей стороны, приложила согласованные усилия, чтобы не смотреть ни на неё, ни на Джинни. Что было непросто, учитывая, что они были единственными двумя людьми в комнате, о которых она в данный момент способна была думать.
Поэтому она пила. Это было логичным решением, правда.
Больше выпивки — меньше мыслей, а меньше мыслей — меньше возможностей пялиться. Меньше замечать. Меньше унизительной гиперосознанности каждый раз, когда губы Беллатрикс касались края её бокала.
Возможно, она всё же немного пялилась, потому что, в ходе событий, к которым никакой терапевт не мог бы её подготовить, она осознала, что её сексуальность теперь, по-видимому, определялась как «то, что переживает этот бокал для вина».
Она всё ещё чувствовала призрак рук Беллатрикс на своей коже. Её губ. Ощущение того, как её бёдра…
Нет.
Она осушила ещё одну бутылку пива.
Когда вечер подходил к концу, люди начали прощаться.
Она получала крепкие объятия — чуть более потные, чем предыдущие, — невнятные поздравления с днём рождения и периодические предупреждения от бесполезно проницательной Флёр, что, возможно, ей пора бы найти свою кровать, tu crois pas, ’ermione?
Джинни задержалась.
— Тебе лучше не забыть найти меня завтра, — сказала она, пригвоздив Гермиону взглядом, достаточно острым, чтобы квалифицироваться как оружие.
— Не забуду.
— Потому что если забудешь, будут последствия.
Гермиона сглотнула.
— Не забуду, Джин.
— И надеюсь, ты помнишь, что у нас завтра матч по квиддичу днём.
— Помню.
Она абсолютно не помнила.
Но Джинни, казалось, была достаточно удовлетворена. Она кивнула, накинула куртку на плечи и пошатываясь вышла в ночь, исчезнув в темноте рядом с Гарри.
Гермиона закрыла дверь и пошатываясь вернулась в гостиную, ноги слегка не синхронизировались с её намерениями. Весь дом приобрел лёгкую покачивающуюся походку корабля в море. Пол делал что-то не то. Она моргнула на него с лёгким возмущением.
Беллатрикс наблюдала за ней.
Она больше не выглядела скучающей.
Гермиона облокотилась на стену и неуверенно указала на Андромеду.
— Дай мне минуту, и я помогу убраться.
Андромеда рассмеялась в голос.
— Ты мне нужна здесь, но только чтобы влить в тебя немного воды.
— Я в порядке, — великодушно заявила Гермиона. — Выпью немного дома.
Андромеда бросила на неё взгляд такого измученно-нежного свойства, что Гермиона мгновенно почувствовала себя пониженной до статуса малыша, орудующего вилкой возле розетки.
— Ты никуда не аппарируешь, дорогая. Разделишься на части, и мне придётся всю ночь разыскивать твои конечности. Пошли.
С этими словами Андромеда обвила рукой её талию и повела к дивану. Гермиона сделала вялую попытку сохранить достоинство, затем решила, что ходьба на своих ногах — дико переоцененное занятие.
Через мгновение Беллатрикс села рядом с ней, и в руку ей всунули стакан воды.
Гермиона откинула голову набок, пока не нашла плечо Беллатрикс. Что… ох. Это давало ей захватывающий вид на весьма выраженное отсутствие рубашки у Беллатрикс.
Завораживающе.
Её мозг предпринял долгий крюк, чтобы обработать это, в течение которого Беллатрикс обняла её за плечи, будто это было самое естественное дело в мире.
— Это моя последняя ночь на этой планете, — объявила Гермиона комнате. — Джинни убьёт меня завтра.
Беллатрикс усмехнулась и подтолкнула стакан к её губам.
— Всё будет хорошо.
— Что случилось? — спросила Андромеда, стоя перед ними.
Гермиона сделала глоток и простонала.
— Она застала нас. В твоём кабинете.
— Прости?
— Мы как раз…
— Мне нужно отмыть кабинет?
— Нет! Нет, мы ничего не делали.
Скептическое молчание Андромеды было оглушительным.
— Давай определимся с «ничего», — наконец сказала она.
— Мы просто целовались, — сказала Гермиона. — Дважды. Ну… мы собирались… то есть, не знаю. — почему она всё ещё говорила? — Появилась Джинни.
Она чувствовала, как Беллатрикс трясётся от смеха.
Андромеда ущипнула переносицу.
— Не могли вы держать это в штанах хотя бы одну ночь?
— Уизли — приемлемый друг, — вмешалась Беллатрикс. — Она не расскажет.
— А ты, — парировала Андромеда, — неприемлемое влияние.
Гермиона, внезапно почувствовавшая себя вполне в мире со вселенной, торжественно кивнула.
— Не поспоришь. Но… ты знала, что она гений?
— Да, — плоско сказала Андромеда. — Гений и придурок.
— Справедливо, — признала Гермиона.
Андромеда пригляделась к ней.
— Тебя устроит диван, или ты планируешь воспользоваться одной из уже приготовленных кроватей?
Гермиона посмотрела на неё. Затем на Беллатрикс.
План.
План, в его текущем виде, включал не спать с Беллатрикс. Он ничего не уточнял насчёт того, чтобы не спать в её постели, верно?
— Думаю, я выберу одну из приготовленных, — сказала она, чувствуя, что заслужила медаль за эту беспрецедентную демонстрацию хорошего принятия решений.
Она даже допила свой стакан воды.
Губы Андромеды дрогнули.
— Полагаю, ты имеешь в виду не мою, да?
— Я думала о другой, если ты не против.
— Я уже потеряла всякую надежду на этот счёт, — вздохнула Андромеда. — Ладно. Я спать. — Она бросила взгляд на Беллатрикс. — Белла, могу я доверить тебе эту сложную миссию не совершать больше идиотизмов до конца ночи?
— Я глубоко и с величайшей серьёзностью обдумаю это, — ответила Беллатрикс.
Андромеда издала звук, возможно, ругательство, затем махнула им обеим.
— Ладно. Спокойной ночи.
Гермиона неопределённо помахала ей вслед.
— Спасибо за вечеринку, Энди.
Беллатрикс забрала стакан у Гермионы и пристально её осмотрела.
— Ты можешь стоять?
Гермиона с величайшей серьёзностью обдумала концепцию стояния. Она казалась достаточно простой. Ноги на полу. Колени зафиксированы. Нет, не зафиксированы. Просто твёрдыми. Надёжными. Она определённо таковые имела. Несомненно.
— Наверное, — наконец сказала она, моргая на Беллатрикс, которая смотрела на неё так, будто она была переросшим Когтевранцем, утверждающим, что может летать.
Беллатрикс тем не менее поднялась и протянула руку. Гермиона встала. Она едва пошатнулась. Её уверенность мгновенно взлетела на ранее неисследованные высоты.
— Жаль, что я не потанцевала с тобой, — сказала она, слегка покачиваясь. — Нам стоит потанцевать сейчас.
Беллатрикс уже направляла её к лестнице.
— Я не умею танцевать. Давай, пойдём спать.
Гермиона потянула её обратно.
— Это ложь. Готова поспорить, у тебя был какой-нибудь чопорный частный учитель, обучавший всем этим пафосным чистокровным бальным штукам.
Беллатрикс остановилась и вздохнула.
Гермиона сияла.
— Был же, да? Что это было? Фокстрот? Квикстеп?
Беллатрикс бросила на неё взгляд, намекающий, что этот разговор уже проверил пределы её духовной стойкости.
— Научи меня фокстроту, — настаивала Гермиона.
— Ты даже по прямой пройти не можешь.
— Вообще-то могу.
Беллатрикс отпустила её руку и отошла в сторону.
— Докажи.
Гермиона сумела сделать один целый шаг.
Но затем её колени — твёрдые и надёжные, чёрт бы их побрал — покинули миссию. Она с писком полетела вперёд, только чтобы быть спасённой от незапланированного столкновения с половицей рукой Беллатрикс, обвившей её талию.
Гермиона обернулась и прицепилась к ней.
— Ты хорошо пахнешь, — проинформировала её плечо, где её лицо теперь обосновалось.
Беллатрикс фыркнула и поправила захват.
— С уроками танцев покончено. Пошли.
Она начала несколько опасное восхождение по лестнице с Гермионой, полуобвисшей на ней.
— Ты ещё и тёплая, — добавила Гермиона.
— Да, что ж, я живая.
— У тебя отличная грудь.
Беллатрикс оступилась.
Гермиона увидела, как перила стремительно приблизились к её лицу, прежде чем Беллатрикс снова поймала её.
— Мерлин, Грейнджер.
— Это правда, — настаивала Гермиона, цепляясь за её руку. — Я шутила, когда сравнивала их с грудью Энди. Твои просто… идеальны, правда.
Беллатрикс громко рассмеялась.
— Приятно знать.
Чудом и никакой заслугой Гермионы, которая была в основном занята попытками запомнить ощущение бедра Беллатрикс,
они поднялись наверх.
Беллатрикс с восхитительным терпением направила её в гостевую комнату, даже когда Гермиона слегка накренилась в стену. К тому времени, как они достигли двери, Гермиона чувствовала особую привязанность к телу Беллатрикс. Не в похабном смысле, просто в смысле «ты — единственная причина, по которой я ещё не разбилась».
А также и в похабном смысле.
Беллатрикс толкнула дверь ногой и без церемоний уложила Гермиону на кровать.
Гермиона плюхнулась на спину с восхищённым хихиканьем.
— Я подпрыгнула.
— Да, молодец, — сказала Беллатрикс, уже дотягиваясь до подола платья Гермионы.
Гермиона приподнялась на локтях, щурясь.
— Ты меня раздеваешь?
Пальцы Беллатрикс замерли.
— Это нормально?
Гермиона одобрительно промычала.
— Мне нравится, когда ты меня раздеваешь.
Она собиралась рассказать Беллатрикс всё, что ей нравилось. Это казалось очень важным.
Беллатрикс подняла её, стянула платье под бёдрами и сняла, затем исчезла на мгновение. Когда она вернулась, она натянула на Гермиону что-то мягкое. Одну из своих чёрных ночных сорочек, поняла Гермиона, заглянув на себя. Она чувствовала себя роскошно.
Она подняла глаза на Беллатрикс, на острые черты её лица, массу тёмных кудрей, спадающих на одно плечо, её тело в том костюме.
Рот Гермионы заработал прежде, чем мозг успел хотя бы приблизиться к нему.
— Ты очень горячая, знаешь?
Беллатрикс издала маленький звук забавы, приседая, чтобы снять с неё туфли, затем кобуру для палочки, прикреплённую к икре.
— Ты всегда такая любезная, когда пьяна, или я просто особенная?
— Ты особенная, — сказала Гермиона мечтательно. — Ты… ты как… как очень острый, очень опасный, очень красивый нож.
— Ладно. — Беллатрикс откинула одеяло. — В кровать, сейчас же.
Гермиона неопределённо замахнулась в направлении подушки, её конечности теперь тяжелые и безнадёжно нескоординированные. Но она добралась. Вроде бы.
Прошло мгновение, прежде чем кровать прогнулась с её стороны, и тёплое тело прижалось к ней.
Гермиона закинула руку вокруг талии Беллатрикс и с довольным вздохом уткнулась в её шею.
— Приятно тебя ощущать.
— Тсс. Спи, питомец, — прошептала Беллатрикс, натягивая простыню ей на плечи.
— М-м. — Слова Гермионы уже ускользали, пока она погружалась в сон. — Мне нравится, когда ты так меня называешь.
— Знаю.
