Часть 9 Испытания от Джинни Уизли Часть 2
25 января 2026 г., 10:01
До суда оставалось 10 дней.
Пробуждение далось Гермионе с великим трудом.
Казалось, будто в её череп вселилась тысяча крохотных строителей, которые с энтузиазмом отбойными молотками крушили мозг изнутри. Во рту пересохло, конечности не слушались, а когда она осмелилась приоткрыть глаза, солнечный свет, хлынувший в окно, немедленно заставил их снова сомкнуться.
Ох. Это было ужасно.
Мученический стон вырвался из глубин — она пошевелилась, и мир тут же накренился на оси в знак протеста. Медленно, мучительно к ней возвращалось осознание окружения. Мягкий матрас. Тёплое одеяло. Отдалённое щебетание птиц за окном. Она приоткрыла один глаз.
Гостевая комната Андромеды.
Воспоминания о прошлой ночи ворвались в сознание с той же неумолимостью, что и марширующий оркестр. Вечеринка. Джинни. Выпивка — её было слишком много. Беллатрикс. Кольцо.
Она высвободила руку из-под одеяла. Кольцо всё ещё было на месте, плотно обхватывая палец. Гермиона провела большим пальцем по камню, ощущая его тихую вибрацию, отдававшуюся в коже.
А затем, к несчастью, всплыли и другие воспоминания.
Как Беллатрикс помогала ей подняться по лестнице. Как уложила её в постель. Как слушала каждое её смущающее, заплетающееся слово.
Глаза Гермионы распахнулись широко.
О, нет.
Она резко обернулась. Кровать была пуста.
Она немедленно снова скрылась от света и стала обдумывать варианты.
Выпрыгнуть из окна? Недостаточно высоко — она уже проверяла. Стереть себе память? Она понятия не имела, где её палочка. Сымитировать собственную смерть? Звучало заманчиво в теории, но требовало усилий. Заснуть снова и притвориться, что ничего этого не было? Многообещающе.
Она была на грани принятия этого последнего плана, когда дверь с лёгким скрипом открылась.
Гермиона взглянула сквозь ресницы, потом крякнула и накрыла лицо рукой.
Беллатрикс.
Полностью одетая, застывшая в дверном проёме с той изысканной элегантностью, от которой Гермионе захотелось провалиться сквозь матрас и просто перестать существовать. Длинное чёрное платье, лёгкая усмешка в уголках губ и маленький стеклянный флакон между пальцев.
— Добро пожаловать обратно в мир живых, — произнесла она.
— М-м-м, — парировала Гермиона, весьма красноречиво.
Раздался тихий смешок, и шаги приблизились. Гермиона отняла руку от лица и заставила себя сесть, хотя все её внутренние органы яростно возражали.
Беллатрикс устроилась на краю кровати и протянула флакон.
— На. Андромеда просила передать.
Гермиона прищурилась.
— Бодрящее зелье?
— Да. У неё было предчувствие, что оно тебе понадобится.
— Она что, держит его оптом?
— Нет, полагаю, ей он редко нужен. Некоторые люди знают свою меру.
Гермиона поморщилась, но всё же приняла предложенное. Она осушила зелье залпом, слегка закашлявшись от волны тепла, разлившейся по груди. Уже сейчас она чувствовала себя чуть менее похожей на разогретый труп.
Она помедлила, покрутив пустой флакон в пальцах.
Наконец, прочистила горло.
— Есть хоть малейший шанс, что ты не помнишь, что я вчера говорила?
Уголки губ Беллатрикс дрогнули.
— На какой ответ ты надеешься?
Гермиона жалобно всхлипнула и повалилась обратно на изголовье. Ужасная идея. Голова ответила злобной пульсацией в отместку.
— Я удивлена, что ты сама помнишь, — заметила Беллатрикс.
— Просто чтобы ты знала: я очень позитивный пьяный. Я ничего такого не имела в виду.
Беллатрикс кивнула с чрезмерной готовностью.
— Хорошо.
— Правда, — настаивала Гермиона, прижимая руку ко лбу. — Если бы я в таком состоянии встретила Волдеморта, то, наверное, сказала бы ему, что у него милый нос.
Беллатрикс застыла.
Затем её губы сжались, и она медленно отвернулась. Мускул на её челюсти дёрнулся. Гермионе было ясно — она кусает себя изнутри за щёку, чтобы не рассмеяться.
Беллатрикс выдохнула, взяла себя в руки и снова повернулась к ней.
— Тебе стоит спуститься. Андромеда начинает волноваться, что я с тобой что-то сделала. Она тебя очень опекает.
Гермиона улыбнулась. Андромеду нельзя было назвать человеком открытых чувств. Она не была склонна к слезливым признаниям или сентиментальным декларациям. Она всё-таки Блэк. Эмоции полагалось держать под плотной крышкой, возможно, подписанными и задвинутыми в шкаф на крайний случай.
Но у неё был свой особый язык привязанности.
Тарелки с горячей едой, появлявшиеся в самый нужный момент. Твёрдая рука, поддерживающая Гермиону за локоть, когда та спотыкалась. Редкое, но меткое «Может, вдохнёшь, прежде чем у тебя лёгкие лопнут?», всякий раз, когда до полноценной нервной спирали оставалось три секунды.
Это было странно утешительно.
Конечно, у Гермионы были друзья. Храбрые, верные, готовые ради неё сразиться с разъярённым драконом, даже не завязав шнурки. Но Андромеда была другой. Она не врывалась с палочкой наготове и драматичной речью. Она просто… была рядом.
Она вошла в жизнь Гермионы, не спрашивая разрешения, и вписалась так естественно, что Гермиона даже не заметила пустоты, пока та не заполнилась. Она была из тех, кто не просто мирится с твоим существованием, а ожидает его. Будто тот факт, что Гермиона практически живёт в её доме, — нормальный порядок вещей.
— Мне кажется, она проецирует на меня свою дочь, — задумчиво сказала Гермиона. — А я… возможно, иногда проецирую на неё свою мать. Что, теперь, когда я это произнесла вслух, звучит довольно странно. Учитывая, что она моложе тебя.
— Не напоминай, — Беллатрикс выхватила флакон из рук Гермионы и поднялась. — Пошли уже.
Гермиона заставила себя выбраться из-под одеяла, ноги всё ещё были словно свинцовые.
Внизу гостиная вернулась к своему обычному состоянию организованного хаоса, будто прошлая ночь была не более чем коллективной галлюцинацией. Андромеда лишь умеренно подшутила над впечатляющим падением Гермионы в пьяное забытье. Та рассыпалась в извинениях между ложками запечённых бобов, которые поглощала с изяществом голодного тролля.
Стук в окно прервал её попытки восстановить базовые функции организма. Коричневая сова смотрела на них сквозь стекло с явным неодобрением.
Андромеда опустила Тедди исследовать бесконечные чудеса кухонного пола, а затем подошла к окну.
— Это тебе, — сказала она, снимая конверт и передавая его.
Гермиона нахмурилась, принимая его. Ни отправителя, ни обратного адреса. Лишь её инициалы, выведенные угловатым почерком на обороте. Она отодвинула тарелку и вскрыла конверт.
Похмелье испарилось мгновенно.
«Хочешь распутать убийство? Продолжай в том же духе, и следующей будешь ты, грязнокровка.»
Желудок сжался. Её давно уже так не называли. — Что там? — спросила Беллатрикс, сузив глаза с того места, где она прислонилась к шкафу. — Ничего. Гермиона сунула пергамент обратно в конверт. — Грейнджер. — Я сказала, ничего! — Прозвучало резче, чем она намеревалась, и она сразу же пожалела. — Прости, я… это просто глупое письмо. Пальцы Беллатрикс вцепились в край шкафа. Челюсть напряглась, пока она изучала лицо Гермионы. Та предпочла бы получить эту весть дома, в тишине своего пространства, где можно было бы не спеша разобрать каждую чернильную закорючку, каждый пробел между слов и, что важнее всего, иметь возможность осознать это, прежде чем предпринимать что-либо. Но вселенная решила подбросить это прямо сюда, на глазах у наихудшего из возможных свидетелей. Потому что если в чёмь Беллатрикс и не преуспевала, так это в хладнокровии и здравомыслии. И теперь Гермиона отсчитывала секунды до появления Защитницы Беллатрикс, что было совершенно некстати. Когда это случится, чьи-то коленные чашечки определённо окажутся под угрозой. Андромеда села напротив. — Можно взглянуть? — спросила она мягко. Гермиона со вздохом подвинула конверт к ней. Воцарилась долгая тишина, прерываемая лишь тиканьем кухонных часов, пока Андромеда читала. Её губы сложились в недовольную линию. Она подняла глаза. — Есть предположения, от кого? Гермиона покачала головой. Андромеда постучала ногтем по пергаменту. — Кто знает, что ты расследуешь смерть Доджа? — Только Джинни, Гарри и Рон, — ответила Гермиона. — Я была в маскировке, когда мы схватились с этой чокнутой. — А остальные? — Нет. — Гермиона скривилась. Вероятно, у Тинклтоуз ушло секунды четыре, чтобы опознать Гарри. — Но мы так и не сказали ей, зачем пришли. — Кто-нибудь знает о вас с Беллой? — Только ты и Нарцисса. И Джинни, теперь, полагаю. — Вас никогда не заставали? Ни разу? Ты не особо-то осторожничала вчера. Гермиона, возможно, покраснела бы, если бы не была слишком занята мыслями о том, доживёт ли она до того, чтобы пожалеть об этой неосторожности. Возможно, её крадущиеся взгляды были не столь украдкой, как она надеялась. — Чёрт побери, — прорычала Беллатрикс. Она оттолкнулась от шкафа, двумя резкими шагами пересекла кухню и вырвала записку из рук Андромеды. Её глаза упали на послание, и она застыла. Уголок пергамента вспыхнул. — Эй, не поджигай мой дом, — отрезала Андромеда, выхватывая его обратно и задувая пламя. Гермиона выдохнула и откинулась на спинку стула. — Даже если у кого-то и были подозрения насчёт нас, откуда им знать о расследовании? Я всего лишь проверила одну зацепку, и она ни к чему не привела. Наверное, это просто какой-то заскучавший чистокровный выродок с манией величия пытается держать меня в тонусе. Она осмелилась бросить любопытный взгляд на Беллатрикс. Та не двигалась, если не считать яростную пульсацию у виска. — Белла? Беллатрикс вернулась к состоянию живого, дышащего существа. — Ты не выйдешь из этого дома. — Прошу прощения? — Ты меня слышала. — Да перестань, — фыркнула Гермиона. — Конечно, я выйду. — Тебе только что прислали угрозу, Грейнджер. Ты остаёшься здесь. Беллатрикс говорила тем тоном. От которого обычно в животе у Гермионы приятно ёкало и возникало желание сделать именно так, как велено. Но сейчас это не сработало. Сейчас ей захотелось что-нибудь в неё швырнуть. Потому что Беллатрикс отдавала приказы не в том, приятном смысле. Нет, это была другая, командующая ипостась. И у Гермионы не было настроения её терпеть. Она не какая-нибудь простушка, не способная отличить один конец палочки от другого. Она пережила Хогвартс, войну и шесть лет презрения Снейпа. Она определённо переживёт и одного недовольного поборника чистоты крови, у которого не хватило духу подписать письмо. — И надолго? — сухо спросила она. — Пока не состарюсь и не поседею, и ты не станешь качать меня в кресле-качалке? — Пока автор этого письма не сгниёт в могиле. — Отлично. И как именно мы планируем этого добиться? Ты же не позволяешь нам выяснить, что случилось с Доджем. — Слишком уж много совпадений, Гермиона, — вмешалась Андромеда. — Это письмо появляется сразу после ареста Тинклтоуз? Возможно, убийца с ней на связи. Может, она сказала им, что ты была там, и они сложили два и два. — Каким образом? — возразила Гермиона. — Тинклтоуз в камере, в ожидании суда. — Если она говорила с мракоборцами, что-то могло просочиться наружу. Даже ненамеренно. Я слышала, у неё довольно обширные связи. — Возможно, — согласилась Гермиона. — Всё равно это не повод запирать меня. — Это прекрасный повод, — заявила Беллатрикс. Андромеда снова вступила, прежде чем Гермиона успела высказать Беллатрикс всё, что она думает о её прекрасных доводах. — Гермиона права, Белла. Я поговорю с мракоборцами, но она не может просто перестать жить своей жизнью. — Может, если это спасёт ей жизнь. Гермиона потерла виски. — Ты хоть представляешь, сколько угроз смертью я получала раньше? Я буквально целый год бегала, спасая свою жизнь. Это ерунда. Глаза Беллатрикс вспыхнули опасным огнём. — Это не ерунда. Это… Она резко оборвала себя, стиснув челюсти. Её руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Гермиона с раздражённым стуком опустила свои на стол. — Это что? Беллатрикс не ответила. Зубы были стиснуты так, что, казалось, это причиняло боль. — Каков же твой грандиозный план? — спросила Гермиона. — Я сижу здесь, пока вы с Андромедой играете в телохранителей? Тебя же здесь не будет через несколько дней. Беллатрикс начала расхаживать. — Будь у тебя хоть капля разума… — Не надо смотреть на меня с свысока. — Я не свыс… — Беллатрикс взволнованно провела рукой по волосам. — Мне бы не пришлось, если бы ты не была такой чертовски безрассудной. — Приятно слышать от тебя. Насколько я помню, твои отношения с самосохранением были, скажем так, не слишком вдохновляющими. — Я просто знаю, на что способны эти люди. — О, не сомневаюсь, — холодно сказала Гермиона. — Учитывая, что ты сама была одной из них. Это был удар ниже пояса. Она поняла это в ту же секунду, как слова слетели с её губ. Поняла и не могла забрать их обратно. Беллатрикс застыла. В той ужасающей манере, что предшествует урагану. Температура на кухне упала градусов на десять. — Хватит, — прервала Андромеда. Гермиона почти не обратила на неё внимания. — Это то, чем я занимаюсь, Белла, — настаивала она, наклоняясь вперёд. — Я не прячусь. Я не сижу в сторонке. Ты не будешь указывать мне, как жить, только потому, что тебе это неудобно. Пальцы Беллатрикс дёрнулись. — Неудобно. — Да, неудобно, — подтвердила Гермиона. — Что, по сути, лишь вежливый способ сказать, что ты не выносишь отсутствия контроля. Беллатрикс была натянута, как струна, готовая лопнуть в любую секунду. Сердце Гермионы бешено колотилось, но она отказалась отводить взгляд. — Дело не в контроле, — сквозь зубы процедила Беллатрикс. — Я прошу тебя проявить благоразумие. Хватит вести себя как упрямая девчонка. — А я прошу тебя перестать притворяться, будто имеешь право отдавать мне приказы! — Это не приказы, это просто здравый смысл! — О, и с каких это пор у тебя появился здравый смысл? Беллатрикс сверлила её взглядом, полным ярости. Что-то громко треснуло позади Гермионы. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как со стеллажа слетела баночка со специями. Стекло рассыпалось сверкающим дождём, а Тедди, наблюдавший за происходящим в ошеломлённой тишине из дальнего угла, издал оглушительный рёв. Андромеда вскочила на ноги. — Белла, выйди. Беллатрикс не шелохнулась. — Я сказала, выйди! Взгляд Беллатрикс не отрывался от Гермионы. Она бросила на неё последний, обжигающий взгляд, от которого Гермиона почувствовала себя очень маленькой и незначительной пылинкой, прежде чем резко развернуться и выйти, хлопнув дверью. Дверь захлопнулась с такой силой, что посуда — невинная свидетельница всей этой сцены — задребезжала в шкафах. Гермиона уронила голову в ладони. — Энди, прости. Андромеда уже подхватила Тедди на руки, укачивая у плеча. — Всё в порядке, — сказала она поверх его всхлипываний. — Она скоро остынет. — Думаешь, она права? Андромеда вздохнула. — Не думаю, что тебе стоит заточать себя из-за какого-то труса с пером. У Теда таких писем горы бывало. Просто у Беллы… скажем так, очень интенсивный способ проявлять беспокойство. — Мягко сказано. — Она просто очень сильно переживает, — произнесла Андромеда с видом человека, объяснявшего это уже множество раз. Гермиона не была уверена, сколько ещё «переживаний» от этой «переживающей» особы она способна вынести. — Было время, — продолжила Андромеда, — когда мне приходилось останавливать её от того, чтобы выкалывать глаза каждому, кто посмотрел на меня косо. Теперь это твоя участь. Гермиона взглянула на неё. Она мало что знала о том, что на самом деле разлучило сестёр. Лишь то, что официальная версия — будто Беллатрикс изгнала Андромеду за связь с маглорождённым — была полной чушью. — Если вы были так близки тогда, — осторожно спросила она, — почему ты её покинула? — Это она тебе так сказала? — фыркнула Андромеда. — Я никогда не хотела бросать Беллу. Я хотела уйти вместе с ней. Она переложила Тедди на другое бедро и подошла к окну, челюсти сжаты. — Я, собственно, умоляла её уйти со мной. Как раз тогда отец узнал, что Белла… ну, увлекалась девушками в школе. Он пытал её часами. Будто мог бы выжечь из неё эту склонность Круциатусом. — Её плечи напряглись, а голос стал тише. — Я до сих пор слышу её крики. Желудок Гермионы сжался. Некромантия никогда её не привлекала, но мысль о том, чтобы вытащить Сигнуса Блэка из могилы, заставить его съесть ведро слизней, а затем запихнуть обратно, казалась странно заманчивой. — Почему же она не пошла с тобой? — Из-за Цисси, — сказала Андромеда, целуя кудри Тедди. — Та не хотела уходить. Не хотела пятнать фамильную честь, наше драгоценное наследие. Я всё равно ушла. Но Белла, конечно, осталась, чтобы защищать её. Вскоре после этого она вышла за Родольфуса. Она усадила Тедди в детский стульчик и достала палочку. В мгновение ока осколки стекла собрались обратно в баночку на полке. Затем она приблизилась, опершись руками о стол. — Белла может быть… слишком заботливой, это да. Но её беспокойство небезосновательно. Тебе стоит быть осторожной. Она кивнула в сторону записки. — Позволишь отнести это мракоборцам? Хочу, чтобы они начали расследование. Гермиона помедлила, затем пожала плечами. — Ладно. — И, пожалуйста, больше не гоняйся за преступниками. Гермиона неопределённо мычала в знак согласия, пока суетливо убирала тарелку в раковину. Технически, не ложь. И технически, не обещание. Потому что если она найдёт автора этого очаровательного письма, то точно за ним погонится. — Гермиона. Я не приказываю, но это очень настоятельная рекомендация. — Я буду осторожна. Андромеда выглядела неубеждённой. — Мне пора, — быстро добавила Гермиона, прежде чем та усилила нажим. — Я обещала Джинни поговорить перед матчем. Андромеда вздохнула, но отпустила её. — Хорошо. Увидимся завтра. Гермиона обняла её, поцеловала макушку Тедди и успела отстраниться как раз вовремя, чтобы тот не ухватил её за волосы. — Ещё раз спасибо, — сказала она. — За вечеринку. И за зелье. И за завтрак. — Всегда пожалуйста. — Андромеда помедлила, затем добавила с многозначительным взглядом: — Но больше никогда не целуйся ни с кем в моём кабинете. Гермиона восприняла это как сигнал к выходу с территории. Она поднялась наверх и остановилась перед дверью Беллатрикс. Кулак замер в воздухе. На мгновение она подумала уйти. Оставить свою палочку. У неё теперь есть кольцо, разве нет? Она продержится несколько дней без палочки. Будет неудобно, но возможно. Затем она вспомнила об угрозе. И о том, что не трусиха. Она постучала. Ничего. Она открыла дверь. Беллатрикс стояла у окна, спиной к двери. Её плечи были напряжены, и каждый дюйм тела излучал такую энергию, которая в менее защищённых магией зданиях вызвала бы обрушение конструкции. Гермиона осторожно вошла, окинув взглядом свои вещи, разбросанные по полу. Она подумала извиниться за крик. За исключением того, что прекрасно знала — ответных извинений не дождётся. Она подумала подойти, обнять Беллатрикс за талию, поцеловать в плечо и пообещать, что будет держаться подальше от неприятностей. За исключением того, что всё ещё была слишком раздражена, чтобы быть столь великодушной. И слишком напугана, чтобы её выбросили в окно. Итак, в ослепительной демонстрации зрелости, она собрала свои вещи в абсолютной тишине и вышла. Беллатрикс так и не обернулась, чтобы признать её присутствие.***
— Не знаю, что ты натворила, но Джинни уже сломала две щётки, полируя свою метлу сегодня утром, — сказал Гарри, открывая дверь. Гермиона вошла внутрь, знакомые скрипы дома номер двенадцать на Гриммо-плэйс приветствовали её как старого друга с ужасным характером. Дом сохранил своё очарование, то есть наследные реликвии чистокровных фамилий и шепчущие стены. Но благодаря Гарри и Джинни он стал, по крайней мере, чище. Меньше похож на смертельную ловушку. Более пригоден для жизни. И, судя по всему, прямо сейчас превратился в поле боя. У Гермионы было не так много времени подготовиться к этой битве. Учитывая выпивку, чтобы заглушить проблемы, весьма вероятную угрозу от убийцы Дожа и Беллатрикс, взорвавшую баночку со специями в двух футах от её головы, она была несколько занята. Наверное, стоило подготовить какую-нибудь речь. Сейчас она об этом пожалела. Портрет Вольбурги Блэк завизжал, когда Гарри провожал её по коридору. Неоригинальная смесь оскорблений и общей антимаглорождённой истерии. — Вы всё ещё не придумали, как её снять? — спросила Гермиона. — Нет, прости. Если будет случай, спроси у Лестрейндж, не знает ли она, как её семья туда водрузила. Гермиона отложила это в памяти на потом. Сейчас они с Беллатрикс были не в том состоянии, чтобы обсуждать улучшение жилищных условий. Они оказались у подножия лестницы. — Джинни в гостиной наверху, — сказал Гарри, кивая вверх. — Рон зайдёт на ланч чуть позже. Приготовить тебе тарелку? Гермиона вздохнула. — Хотелось бы с оптимизмом сказать «да», но есть ненулевая вероятность, что я живой из той комнаты не выйду. — Настолько плохо? — Судьба рассудит. — Она расправила плечи. — Пожелай удачи. Гарри отдал ей шутливый салют и улыбнулся. Гермиона поднялась по лестнице и открыла дверь в длинную гостиную с высоким потолком. Джинни и Гарри сотворили чудеса и здесь. Исчезли удушающие занавески и убийственные безделушки. Комната теперь выглядела по-настоящему потрясающе. Элегантные зелёные стены, яркий солнечный свет, льющейся через окна, которые когда-то были настолько грязными, что, вероятно, обзавелись собственной экосистемой. Впечатляюще. И слегка затмевалось ледяным взглядом, который Джинни бросила на неё с дивана. Метла лежала у неё на коленях, а набор инструментов для ухода был разложен на кофейном столике перед ней. — Привет, — попыталась Гермиона. Она знала, что Джинни не является прямым потомком василиска, но была почти уверена, что этот взгляд только что убил её. Её призрак всплыл к дивану и опустился на него. Джинни с убийственной точностью отложила метлу в сторону. — Объясняй. — Я… — Гермиона перевела дух. — Я вроде как думала, ты уже всё знаешь. Ты постоянно намекала… на разные вещи. — Я знала, что ты в неё втюрилась, это да, — сказала Джинни, полностью повернувшись к ней. — Я не слепая. Ты буквально глазами её раздеваешь каждый раз, когда она входит в комнату. Но, левое яйцо Мерлина, Гермиона, я не знала, что ты намерена сунуть ей в глотку свой язык. И знаешь, почему я не знала? — Она пронзила Гермиону взглядом. — Потому что ты мне ни черта не сказала. — Прости, Джин. Я боялась… ну, вот этого разговора. — И правильно боялась. — Джинни скрестила руки на груди. — Это было в первый раз? — Нет. — Как долго? — С… — Гермиона прикусила губу. Этот ответ будет воспринят не очень хорошо. — С прошлого Рождества. Глаза Джинни расширились настолько, что Гермиона на мгновение испугалась, не вывалятся ли они. — Ты шутишь, да? Гермиона покачала головой. — Погоди. Ты хочешь сказать, что ты на самом деле спишь с этой чёртовой Лестрейндж? Ты спишь с этой чёртовой Лестрейндж почти год? Гермиона кивнула. — Ну, блин. — Джинни смотрела на неё, будто на инопланетный экспонат. Возможно, так оно и было. — И когда ты собиралась мне сказать? На свадьбе? — Она технически уже замужем, так что… не думаю, что это произойдёт. — И это единственное, что тебя останавливает? — Нет, есть ещё маленькая деталь, что её вышвырнут из Программы реинтеграции до конца месяца. И мы поссорились сегодня утром. И она… ну, она сама по себе. Мы принципиально несовместимы. — И вы несовместимо занимались этим год? — Да. — Логично. Джинни развела руки. Казалось, она чуть расслабилась. Обычный озорной блеск вернулся в её глаза, хотя Гермиона не могла решить, хороший это знак или нет. — Ты в неё влюблена? — вдруг спросила Джинни. — Что? Гермиона напряглась. Она уже оплакивала злую версию Джинни. Та была пугающей, да, но хотя бы не задавала этот вопрос. Эта новая, расчётливая Джинни была бесконечно опаснее. — Нет, — быстро добавила она. Джинни медленно, оценивающе подняла бровь. Гермиона попыталась придать лицу выражение нейтральности. Конечно, она знала, что у неё развились те чувства, которые можно было бы великодушно назвать позитивными по отношению к Беллатрикс. Раздражающая нежность. Хроническое желание быть рядом. Постоянная потребность прикасаться. Но любовь? Любовь была пышной и оперной. Любовь — это Ромео, пьющий яд, потому что он пропустил этап проверки фактов. А Гермиона была скорее девочкой, проверяющей факты и готовящей противоядия. — Я… полагаю, она мне не безразлична, — призналась она наконец. — Но я не хочу этого. У меня вообще был План. — План? — Да. — Гермиона деловито кивнула. — Избегать её. Сосредоточиться на более важных вещах. Но потом она подарила мне это вчера. — Она подняла руку с кольцом. — И, ну. Ты знаешь, что случилось. Джинни прищурилась на кольцо, затем снова посмотрела на неё. — О, боже. Она ещё и стихи тебе пишет? — Нет, никаких стихов. Это был практичный подарок. — Конечно, — прошептала Джинни, будто сдерживая смех. — Кольца, знаменитые своей практичностью. О чём я думала? Если бы она хотела быть романтичной, то купила бы тебе новый котёл. — Серьёзно, это… — Гермиона замолчала. Потому что не могла сказать Джинни настоящую причину. «Там буквально часть её самой. Ничего особенного, это новая мода». Это убило бы все её аргументы. — Это своего рода усилитель магии. Смотри. Она повернула кольцо, сжала кулак и протянула другую руку к инструментам Джинни. Через секунду все они зависли в воздухе, ненадолго покружились по орбите, а затем вернулись на место. Она сняла кольцо и протянула. — Потрогай. Увидишь. Джинни взяла его и покрутила между пальцами. — Увидеть что? — Разве не чувствуешь? Эту… энергию? — Нет. — О. Должно быть, она настроила его на мою магическую сигнатуру как-то. Гермиона надела кольцо обратно и взглянула вверх, прямо на исполненное противоречий выражение лица. Джинни вздохнула. — Знаешь, почему я на самом деле зла на тебя? — Потому что она ужасный человек? — Подумай ещё. — Потому что она вдвое старше меня? — Нет. Потому что я дала тебе сотню возможностей рассказать, а ты делала вид, что ничего не происходит. Гермиона сглотнула, горло сжалось. — Я знаю. Я правда хотела рассказать, но чем дольше тянула, тем хуже становилось. А потом я стала бояться. Что тебя это сразит. Или что заставишь меня выбирать между тобой и ею. Джинни покачала головой. — Гермиона, я в жизни не принимала ни одного благоразумного решения. И не собираюсь теперь окружать себя людьми, которые их принимают. Это просто скучно. — Она слабо улыбнулась. — Я позволю тебе самой судить о приемлемости Лестрейндж, ладно? Меня волнует только то, хорошо ли она к тебе относится и делает ли тебя счастливой. Глаза Гермионы закололо. Ей захотелось сжать Джинни так сильно, чтобы та насильно впиталась в её грудную клетку и оставалась там навеки. — И что же? — настаивала Джинни. — В основном да. То есть — раньше делала. С момента этого убийства она стала настоящей занозой. Но в Хогвартсе она была… — Гермиона оборвала себя, вздохнув. — Ну, неважно. Она скоро вернётся в Азкабан. — Она убила того человека? — Не думаю. — Тогда спаси свою девушку. — Как? — Не знаю, — фыркнула Джинни. — Умная-то тут ты. Я только швыряюсь в людей на метле, помнишь? Ты что-нибудь придумаешь. — Ты правда думаешь, что есть шанс? — Я никогда не видела, чтобы ты потерпела неудачу в чём-либо. Гермиона медленно выдохнула. — Хорошо. Да. Ладно. Я… я что-нибудь придумаю. — Вот и славно. Гермиона обняла Джинни с силой, которую разумно было бы классифицировать как агрессивную. — Спасибо, Джин. — Не благодари раньше времени, — сказала Джинни, похлопывая её по спине. — Мы сейчас спустимся на ланч, и ты всё расскажешь Гарри и Рону. Гермиона застыла. — Ты же не серьёзно. — Серьёзно. — Джинни отстранилась, чтобы встретиться с ней взглядом. — Сейчас.***
Ланч шёл хорошо. Что означало: пока никто не швырялся вилками, Джинни не отпускала язвительных замечаний, а еда Гарри была, как ни странно, съедобной. Они сидели за кухонным столом, в воздухе витали ароматы масла и трав. Камин потрескивал в углу, а за окном мягко светило солнце. Идеальная обстановка для мирной, ничем не примечательной трапезы. Которую Гермиона, конечно, была вынуждена испортить. Она медленно откусила картофельного пюре, будто сложные углеводы могли придать ей умственных сил. Начнёт с основ. Постепенно поднимется к сложному. Сначала самое лёгкое. Она прочистила горло. — Итак. Я… э-э… просто хотела сказать… то есть, думаю, вам пора знать, что… — Глубокий вдох. — Я лесбиянка. — О. — Гарри обрабатывал информацию секунды две, затем кивнул. — Хорошо. Рон замер с полным ртом, вилка застыла в воздухе. — Погоди. Что? — Я лесбиянка. Он смотрел на неё, будто она только что объявила о переезде на Сатурн. Затем бросил взгляд на Гарри, как бы ожидая перевода. Гарри, всегда надёжный лучший друг, сказал: — Ей нравятся девушки. Рон, должно быть, был действительно ошарашен, потому что положил вилку. — Так вот почему ты… ну, знаешь. Почему мы расстались? О, Рон. Причин, по которым у них не сложилось, было множество, раскидистых, практически на целую диссертацию. Однажды он попытался «вылечить» её стресс, спрятав книги. Он был до смешного соревновательным в вещах, которые абсолютно не имели значения. Кто получит последнее печенье? Кровная вражда. У него был один «хороший» комплект парадных мантий, и они пахли нафталином. Но перечислять всё это было бы жестоко. И потенциально могло сорвать всю операцию. Поэтому она мягко улыбнулась. — Да. Именно поэтому. Рон прищурился, будто пытаясь уловить ложь. К счастью, эмоциональные нюансы никогда не были его сильной стороной. Спустя мгновение он вздохнул и с покорным видом ткнул вилкой в баклажан. — Хм. Да. Пожалуй, логично. Гарри, в том, что, возможно, было попыткой поддержки, добавил: — Это объясняет всю эту историю с МакГонагалл. Гермиона разинула рот. — Прошу прощения? — Ты просто… ты постоянно о ней говорила. Толковала о том, какая она блестящая. Я предположил, что, ну… — Я восхищалась ею в академическом плане, троглодит! Гарри поднял руки в знак капитуляции. — Ладно, ладно. Просто к слову. Она покачала головой. Так. Первый этап: пережила. Теперь второй. — Так вот. Насчёт Беллатрикс. — Мерлин, — простонал Рон. — Что она ещё натворила? — Она лесбиянка. Тишина. Гарри моргнул. — И что? Рон снова выглядел лично оскорблённым. — Но она же замужем. За Родольфусом Лестрейнджем. Который мужчина. — Это был брак по расчёту. Он не настоящий. — Но они же жили вместе годами. — Да, Рональд, — сказала Гермиона, призывая на помощь терпение. — Именно так обычно и работают браки по расчёту. Гарри бросил любопытный взгляд на Джинни, которая наблюдала за разворачивающейся драмой с видом озорного удовлетворения. — Ты всё это знала? — Знала, — сказала Джинни. — Вы двое — непробиваемые обезьяны. Она взмахнула рукой в сторону Гермионы, будто поощряя театральную труппу переходить к третьему акту. Гермиона сделала вдох. — Итак. Принимая во внимание всё сказанное… учитывая всё, что я только что… — Она замолчала, надеясь, что в этот раз они соединят точки без помощи диаграммы. Пустые взгляды. Проклятая борода Мерлина. Джинни, вечная покровительница социально компетентных, закатила глаза и положила конец мучениям. — Она спит с Беллатрикс. Рон подавился питьём. Гарри, надо отдать ему должное, лишь выглядел так, будто ему в лицо врезали бладжером. Рон пришёл в себя первым. — Ты — с ней — что? Гермиона поморщилась. — Я… — Ты. Беллатрикс? — Да. — Беллатрикс Лестрейндж? — Да, Рон. Она одна такая. Рон дико посмотрел на Гарри, явно ища в нём союзника в моральном негодовании, но Гарри всё ещё просто смотрел на Гермиону. В конце концов, Рон выдавил: — Она убийца. Джинни фыркнула в свой тыквенный сок. Гермиона вздохнула. — Она в Программе реинтеграции… — Была, — перебил он. — Технически всё ещё в ней. — Ненадолго. — Не в этом суть, Рональд. Он развёл руками. — Так в чём же суть? — Я просто хотела сообщить вам, что мы… встречаемся. Последние несколько месяцев. Наступила долгая пауза. Гарри наконец заговорил, голос странно тихий. — О скольких месяцах идёт речь? — О девяти. — Девяти? — Да. Гарри глубоко вдохнул, затем выдохнул через рот, будто пытаясь медитировать на протяжении этого разговора. Рон, со своей стороны, запустил пять стадий принятия на полной скорости. — Ты встречаешься с Пожирателем смерти… — Бывшим, — поправила Гермиона. — И… мы не встречаемся официально. — …которая пытала тебя… — Мы это пережили. — …которая служила Волдеморту… — Она делала это в основном, чтобы защитить сестёр. Рон издал хрипящий звук. — О чём вы вообще разговариваете? Джинни усмехнулась. — О, не думаю, что они много разговаривают. Гермиона бросила на неё убийственный взгляд. Парни и так уже были на грани церебрального коллапса. Рон уронил лицо в ладони. — Чёрт побери, Гермиона. Гарри, наконец вернув себе подобие самообладания, провёл пальцами по волосам. — И она не… ну, знаешь, не заставляет тебя… — Нет! — перебила Гермиона. — Нет, конечно нет. — Так значит… поэтому ты так настроена доказать её невиновность, да? — Да. — И… она? Невиновна? — Я верю в это. — Хорошо. Тогда… — Он перевёл дыхание. — Тебе нужна помощь? — Возможно. Если вы… не против. Он кивнул. — Мы поможем. — Правда? — пробормотал Рон в ладони. Гарри толкнул его локтем. Рон поднял голову. Посмотрел на Гарри, на Джинни, на Гермиону. Скривился. — Конечно, поможем. Джинни подняла бокал. — Что ж, тогда выпьем за это. А теперь доедай, Гермиона. У нас матч смотреть.
