Часть 11 Определенные меры
31 января 2026 г., 14:49
До суда оставалось 4 дня.
Гермиона позволила себе выспаться как следует, прежде чем отправиться к дому Андромеды. Роскошь, которая по меркам последних недель граничила едва ли не с распущенностью. Она даже приняла ванну. И зажгла свечу. Когда именно она стала девушкой, делающей такие вещи, Гермиона и сама не знала, но это казалось смутно необходимым. Чары для волос, лёгкий штрих помады. Для приличия. Не для Беллатрикс. Разумеется.
Ей не хотелось вваливаться туда, похожей на обезумевшую, несущую бред о галльских друидах и вымирающих французских грибах.
В Министерстве она едва держалась всю неделю. К счастью, окружающие привыкли видеть её такой — где-то между гениальностью и нездоровьем. Большинство решило, что она работает над чем-то чрезвычайно важным. Что, строго говоря, было правдой. Просто не над тем, за что ей платили.
И главное: она не собиралась разбираться с Беллатрикс после трёх часов сна и съеденной на бегу булочки. Для этого требовалась устойчивая психика. Возможно — бронежилет.
Так что в субботнее утро, распахнув калитку у коттеджа, она почувствовала себя почти человеком.
Она заготовила целую речь для Андромеды. Спокойное, взвешенное объяснение того, где она пропадала последние вечера, почему её справки к грядущим внутренним совещаниям оказались скорее теоретическими, чем практическими, и почему им теперь срочно нужно планировать поездку во Францию.
Была и речь для Беллатрикс. Её Гермиона репетировала перед зеркалом.
Начиналась она с выдержанного:
— Я понимаю, почему ты мне не сказала, — хотя понимала лишь отчасти.
Затем следовало:
— Ты пыталась меня уберечь, — что по-прежнему казалось ей идиотизмом.
И заканчивалась фразой:
— Но если ты утаишь от меня ещё хоть что-нибудь, клянусь Годриком, я прокляну тебя на следующий чёртов век и оставлю там гнить.
Гермионе казалось, что баланс соблюдён идеально.
Разумеется, весь план рассыпался в ту же секунду, когда Андромеда открыла дверь.
Первое, что заметила Гермиона, — волосы Андромеды, находившиеся в состоянии откровенного мятежа. Второе — маниакальный блеск во взгляде человека, который не спал опасно долго.
— О, хвала Мерлину, — выдохнула Андромеда и тут же всунула ей в руки папку размером с «В поисках утраченного времени». — Ты сможешь выучить японский к завтрашнему дню?
— Я… что?
— Японский, — повторила Андромеда, уже исчезая в коридоре. — К нам едет министр. Настоящий министр. Из Японии. Мы их ужасно оскорбили. Что-то про место захоронения онмёдзи, бродячего кота и одного из наших невыразимцев и их проклятий.
Гермиона уставилась в папку. Из неё на неё смотрело море иероглифов.
— Мы прокляли кота?
— Хотела бы я, — донёсся голос Андромеды. — Кот напугал невыразимца, и тот случайно уничтожил ключ духов, которому было несколько веков.
— Мерлин, — пробормотала Гермиона, входя внутрь.
Она закрыла за собой дверь, и взгляд её сам собой потянулся в гостиную. И там она была.
Беллатрикс. Свернувшаяся на диване так, словно не разрушила Гермионе целую неделю жизни. Их взгляды встретились. Что-то сжалось у Гермионы в горле.
Ночами она снова и снова представляла Беллатрикс полубессознательной, истекающей кровью на чужой постели. Увидев её живой, целой, всё ещё необъяснимо притягательной — несмотря на то, что та была Самой Невыносимой Ведьмой Своего Поколения, — Гермиона почувствовала, как в лёгкие хлынул воздух, словно она тонула и не осознавала этого.
Андромеда исчезла в кабинете, и Гермиона воспользовалась моментом, шагнув ближе и прижимая папку к груди, как щит.
— Я всё решила, — сказала она так спокойно, как смогла. — И если тебе интересно моё нынешнее мнение о тебе — ты законченная идиотка. И ещё…
Её перебил стук в дверь. Впрочем, общий дух речи он всё равно уловил.
— Я знала, что ты справишься, — сказала идиотка.
Она выглядела почти впечатлённой. И гордой. Гермиона не была уверена. Возможно, она просто проецировала.
Времени на анализ не осталось: Андромеда вернулась и распахнула дверь. В дом ворвалась Мафальда — каблуки, резкие формулировки.
— А, ты тоже здесь, — заметила она, увидев Гермиону. — Прекрасно. Нужно готовить дипломатические сводки. Японский министр и его советники прибывают завтра в восемь утра. К этому времени я хочу, чтобы вы знали наизусть каждое имя, титул и аллергию.
Гермиона обернулась к дивану. Беллатрикс исчезла.
Она уставилась на пустое место, стиснув челюсти, сердце предательски трепыхалось.
— Где Тедди? — спросила она.
— У Флёр и Билла, — ответила Андромеда, — пока я не уверюсь, что нам снова не собираются объявить войну.
Гермиона кивнула, нашла стул, села, открыла папку и приступила к тонкому искусству составления официального объяснения добросердечной, но фатальной некомпетентности соотечественников.
***
Солнце уже скрылось за холмами, когда Мафальда наконец ушла, явно удовлетворённая проделанной работой. Андромеда весь день металась, натянутая, как тетива. Теперь же она снова напоминала человека, а не сбежавшего боггарта в практичных туфлях. Гермиона отметила это как прогресс. Беллатрикс снова вползла в комнату, но Гермиона решила пока её игнорировать. Речи ещё предстояло произнести, и первой в списке была Андромеда. Гермиона открыла рот. Голова Андромеды резко повернулась к окну. — Кто-то у защитных чар. Гермиона вздохнула и снова закрыла рот. Андромеда подошла к окну и вгляделась в сумерки. — Это… Гвеног Джонс? Что, во имя всего святого, она здесь делает? Глаза Гермионы расширились. Вот дерьмо. Этот светский ужин совершенно выпал у неё из головы, задушенный неделей, проведённой в роли личного исследовательского сосуда Нарциссы. — А. Да, — слабо сказала она. — У нас был запланирован ужин. Андромеда повернулась к ней. — Ты дружишь с Гвеног Джонс? Гермиона пожала плечами с видом беззаботности. — Пытаюсь. За её спиной Беллатрикс напряглась. Смотреть не требовалось — Гермиона ощущала прожигающий взгляд затылком. Андромеда взмахом палочки приподняла чары у калитки. Она глянула на Беллатрикс, всё ещё стоявшую у лестницы, и наложила на неё чары дезиллюминации, прежде чем идти открывать дверь. Гермиона замялась. Она могла отменить встречу, сказать Джонс катиться к чёрту до следующей недели. Поводов было предостаточно. Последние дни были сущим безумием. Она ещё даже не поговорила с Андромедой, не говоря уже о Беллатрикс, и не разобралась, злится ли она, волнуется или просто катастрофически нуждается в серотонине. Но затем что-то колкое и мелочное в позвоночнике прошептало: нет. Если бы Беллатрикс изначально была хоть сколько-нибудь откровеннее, они бы сейчас не спешили. Франция подождёт ещё час-другой. — Госпожа министр! — раздался снаружи голос Джонс. — Я ваша большая поклонница! Гермиона рискнула бросить взгляд на участок воздуха, где стояла Беллатрикс. Он словно обрёл плотность. Как статическое электричество, готовое вспыхнуть пламенем. Она проигнорировала это и направилась к двери. — Эй, принцесса, — улыбнулась Джонс, заметив её. — Готова? Гермиона выдавила бодрое: — Абсолютно. Она позволила увлечь себя в объятия и прижалась чуть сильнее, чем требовалось. Джонс, благослови её душу, непринуждённо обняла её за плечи. Гермиона повернулась к Андромеде и прочистила горло. — Я могу вернуться позже? Нам нужно поговорить. Андромеда, у которой брови уже прочно скрылись в линии роста волос, одарила её долгим взглядом — подозрительно-ошарашенным. — Э-э… да, конечно. Повеселись. Не забудь, завтра у нас тяжёлый день. Гермиона энергично кивнула. Над её головой на стене задребезжала фотография. Понятно. Пора убираться, пока Беллатрикс не начнёт сдирать краску одной лишь яростью. — Ладно. До скорого. И с этими словами она потянула Джонс к точке аппарации.***
Ужин с Джонс не имел никакого права быть настолько удачным. Гермиона готовилась к самолюбивым монологам, бесконечным разговорам о квиддиче, возможно — к неловким попыткам флирта. Но, к её изумлению, всё оказалось на удивление приятно. Джонс отвела её в небольшой магловский индийский ресторанчик на тихой улочке в центре Лондона — свечи, тёплый аромат карри, вежливые официанты. И ни один человек даже не моргнул, увидев их. Что удивительнее всего — Джонс прекрасно ориентировалась в магловском мире. Она изучала меню с видом человека, имеющего мнение о ласси, заказывала уверенно, безупречно переходила от вилки к рукам там, где это было уместно. Гермиона ловила себя на том, что смотрит на неё с растущим восхищением. И ещё более шокирующее: Джонс ни разу не заговорила о квиддиче. Ни разу. Зато по какой-то, ведомой лишь Мерлину причине, искренне интересовалась политикой — реформами Гермионы, ирландскими торговыми спорами, состоянием международных магических отношений. В какой-то момент Гермиона моргнула над своим сааг паниром и подумала: чёрт возьми. Джинни была права. С ней правда весело. И что важнее — Джонс не была Беллатрикс. Это обеспечило несколько блаженно спокойных часов, в течение которых никто не упоминал убийства, редкие ингредиенты зелий и то, какую часть дома Андромеды Беллатрикс в последний раз сломала или оживила. Как-то незаметно время утекло. Гермиона взглянула на часы и резко втянула воздух. — Мерлин, прости, — выпалила она. — Мне нужно было кое-что обсудить с Андромедой сегодня вечером. — В субботу вечером? — У нас дипломатический кризис, — наполовину солгала Гермиона, подзывая официанта. Джонс настояла на том, чтобы заплатить, проводила её до тихого переулка. Они обнялись, пообещали скоро снова поужинать вместе. Потом Гермиона аппарировала обратно к дому Андромеды — прямиком в удушающее облако грядущих проблем.***
Одно окно внизу ещё светилось. Если повезёт, Андромеда была слишком занята японским кризисом, чтобы лечь спать. Гермиона тихо подошла к входной двери и дважды постучала. Дверь распахнулась прежде, чем её рука успела опуститься. Беллатрикс. Убийственная Беллатрикс. Прямая осанка, пылающий взгляд, губы, сложившиеся в форму самой настоящей вендетты. — Привет, — сказала Гермиона, игнорируя всё это. Или делая вид. — Энди ещё не спит? — Нет. — Чёрт, — выдохнула Гермиона, проводя рукой по волосам. — Я потеряла счёт времени. В зелье не хватает одного ингредиента. Нарцисса хотела, чтобы я обсудила это с Энди. — Она сделала шаг назад. — Наверное, зайду завтра, перед тем как ехать в Министерство. Голос Беллатрикс был холоден настолько, что мог бы покрыть инеем дверные петли. — Ты никуда не уйдешь. Зайди внутрь. Гермиона наконец посмотрела ей в глаза. По-настоящему посмотрела. И внезапно порадовалась, что Джонс не аппарировала вместе с ней. Было стойкое ощущение, что внутренние органы Гвен уже украсили бы газон. — Послушай, — начала она осторожно. — Я просто… — Внутрь. Ясно. Дипломатия отменяется. Гермиона мысленно отметила, что нужно выяснить, можно ли перезагрузить участок мозга, отвечающий за катастрофические жизненные решения, вроде того, которое только что перенесло её через порог. Беллатрикс захлопнула дверь и прислонилась к стене в прихожей, скрестив руки. — Значит, ты нашла способ стабилизировать пепел феникса? Гермиона повторила её позу у противоположной стены — правда, с куда меньшей убийственной грацией. — Да. Друиды использовали магический гриб, эндемик Бретани. Нам нужно будет туда поехать. Беллатрикс один раз кивнула — едва заметным движением подбородка. — Ты сделала блестящее открытие, — сказала она с таким спокойствием, что даже мебель, казалось, съёжилась. — А потом решила это отпраздновать… свиданием с Джонс? Беллатрикс, вероятно, провела вечер, расхаживая, как хищник в клетке. Гермиона не смогла подавить совершенно неуместную дрожь удовольствия от этой мысли. — Я ничего не праздновала. Я просто… пыталась пять минут подумать о чём-нибудь, кроме тебя. Это сработало. В глазах Беллатрикс мелькнуло что-то тёмное. Возможно, боль. Возможно, ярость. Скорее всего — отвратительный коктейль из того и другого. Гермионе следовало остановиться. Она не стала. — Но давай поговорим о тебе, — сказала она, наклоняя голову с вызовом и поразительной неосмотрительностью. — Почему ты не сказала мне, что едва не умерла, Белла? Беллатрикс её не слушала. Она изучала лицо Гермионы. — У вас что-то было? Гермиона тоже могла играть в глухую. — Почему я узнала это от Нарциссы? — Ответь мне. — И что произошло в ночь убийства Доджа? Ты точно не спала. — Грейнджер. Беллатрикс оттолкнулась от стены и медленно, очень медленно двинулась вперёд. Остановилась в шаге от неё, взгляд — как лезвие. — У. Вас. Что-нибудь. Было? Гермиона удержала позицию, не отводя глаз. — Ответь на мои вопросы. — Сначала ответь на мой. — Я не обязана. Беллатрикс упёрлась руками в стену по обе стороны от головы Гермионы, загоняя её в ловушку. Сердце Гермионы пустилось вскачь. — Я спрошу ещё раз, — прорычала Беллатрикс. — У вас что-нибудь было?? Живот Гермионы свело. От близости у неё закружилась голова. — А если и было? — Питомец. Ещё шаг ближе. Их груди соприкоснулись. От Беллатрикс исходил почти осязаемый жар — печь в человеческом облике. Гермиона чувствовала дрожь её магии, едва сдерживаемой под кожей. Голос Гермионы — предательский, слабый — дрогнул. — Я могу делать всё, что хочу. Я не твоя собственность. — Да или нет? Гермиона знала, что Беллатрикс не причинит ей вреда. Она обещала. Но дом Андромеды, судя по дрожащей за спиной стене, мог не пережить ещё одного раунда неповиновения. Она уступила. — Нет. Беллатрикс словно впервые за вечер вдохнула. Одна рука опустилась. — В спальню. Гермиона нахмурилась. — Прошу прощения? А как же её вопросы? — Я сказала, — голос Беллатрикс опустился до хриплого шёпота, — в спальню. Иди. Каждый волосок на затылке Гермионы встал дыбом. Кожа покалывала. Потому что это — эта конфронтация, ярость, ревность, то, как Беллатрикс едва сдерживалась, — как бы Гермиона ни ненавидела себя за это, было именно тем, чего она хотела. Тем, к чему она подталкивала. Подтверждением того, что Беллатрикс увязла в этом так же глубоко, катастрофично и глупо, как и она сама. Гермиона проигнорировала голос разума, истошно вопивший: уходи. Иди домой. Беги, дура. Ноги уже не слушались. Она молча пересекла гостиную и поднялась по лестнице. Шаги Беллатрикс следовали за ней, как тиканье часов до взрыва. Гостевая спальня была полутёмной, тени растягивались по полу. Сцена, приготовленная специально для них. Гермиона дошла до середины, дыхание застряло в горле. Дверь щёлкнула за спиной. Она обернулась. Беллатрикс уже стояла прямо перед ней. Глаза — два чёрных омутa. А Гермиона чувствовала себя пергаментом, который вот-вот испортят, разорвут и перепишут заново. Без слов Беллатрикс протянула руку и задрала рукав Гермионы. Расстегнула кобуру, вынула палочку, наложила заглушающие чары и отложила всё в сторону. Потом вернулась и впилась взглядом в её лицо. Приподняла за подбородок. Сердце Гермионы сбилось, затем забилось быстро и ровно. — Скажи мне, — произнесла Беллатрикс. — Почему ты поднялась сюда, если ты не моя собственность? Почему позволяешь мне пользоваться твоей палочкой? Гермиона намеревалась дать разумный ответ. К несчастью, сарказм оказался быстрее. — Возможно, мне просто жаль, что Министерство конфисковало твою, и теперь ты вся такая… беспомощная. Большой палец Беллатрикс скользнул по её щеке. — Ты уверена, что сейчас разумно умничать? Тело Гермионы буквально вибрировало. — И что ты собираешься с этим сделать? Беллатрикс позволила тишине растянуться до почти невыносимой. Наконец сказала: — Ты помнишь своё стоп-слово? Гермиона напряглась. Не потому, что забыла — а потому, что Беллатрикс почти никогда не спрашивала. Живот скрутило самым правильным образом. Да. Она помнила, как Беллатрикс настояла, чтобы она его выбрала, и как тогда Гермионе казалось, что рёбра слишком тесны для лёгких. Ей ни разу не приходилось его использовать. Но знание всегда было рядом — обещание под всеми острыми углами: скажи слово — и я остановлюсь. Я обниму тебя. Я всё исправлю. Эта безопасность нравилась ей почти так же, как и опасность. Её заминка заставила бровь Беллатрикс слегка приподняться. — Да, — выпалила Гермиона. — Скажи его. — ПалИмпсест. — Используй, если понадобится, — Беллатрикс отпустила её подбородок. Тепло руки задержалось, как клеймо. — На колени. Желание рвануло через Гермиону. Она подчинилась почти против воли. Это было не решение, а биологический рефлекс. Колени ударились о пол. Достоинство осталось где-то стоять. Притворяться больше не имело смысла. — Не двигайся, — сказала Беллатрикс. Гермиона застыла. Беллатрикс отвернулась, платье шуршало у щиколоток, когда она подошла к шкафу. Открыла нижний ящик и достала чёрную лакированную коробку. Гермиона знала эту коробку. Они выбрали её вместе, в один дождливый мартовский субботний день. Тогда они превратили лица друг друга и тайком выбрались в Хогсмид. Беллатрикс отвела её в лавку, скрытую чарами, о которых Гермиона прежде никогда не слышала. В такое место, которого не было ни на одной карте, выданной Макгонагалл на третьем курсе. Беллатрикс подтолкнула её внутрь с кривоватой улыбкой и сказала: — Выбери то, что тебе понравится. Гермиона так и сделала. Беллатрикс исчезла у неё за спиной. Гермиона услышала мягкий шелест ткани, от которого по рукам побежали мурашки. Затем Беллатрикс снова была рядом — всё ещё полностью одетая. Одним пальцем она приподняла подбородок Гермионы, и той не осталось ничего, кроме как встретить этот взгляд. В нём не было укрытия. И пощады тоже. — Ты уже мокрая? — спросила Беллатрикс так, будто и впрямь не знала. — Ты заставила меня сомневаться просто чтобы завести себя? В этом дело? — Белла… Руки Гермионы уже тянулись к подолу платья, оставляя самоконтроль далеко позади. Беллатрикс цокнула языком. — Руки за спину. Гермиона подчинилась, вонзив ногти в ладони, чтобы удержаться. Джинсы были невыносимы — горячие, влажные, тесные во всех неправильных местах. Беллатрикс шагнула ближе. — Ты думаешь о том, чтобы вставать на колени и для неё тоже? — Белла, ты знаешь, что нет. Уголок рта Беллатрикс дрогнул в усмешке. Один палец скользнул по челюсти Гермионы, задержался у губ, затем проник внутрь. Рот Гермионы открылся без сопротивления. — Тогда зачем ты заставляешь меня в это верить? — спросила Беллатрикс. — Хотела меня разозлить? Заставить перегнуть тебя через что-нибудь и трахнуть так, чтобы ты точно вспомнила, кому принадлежишь? Да. Возможно. Не самый разумный ответ, чтобы произнести вслух. Вместо этого Гермиона удержала её взгляд. Она обхватила палец губами, обводя его языком — как вызов. Зрачки Беллатрикс расширились. Голос стал мурлыкающим. — Мне надеть на тебя поводок, питомец? Гермиона застонала — унизительно громко. Беллатрикс наклонила голову, чуть улыбаясь, словно прекрасно знала, насколько мало Гермиону это смущает, когда они наедине, и насколько сильно она ненавидит себя за это. К первому пальцу присоединился второй. Свободная рука Беллатрикс запуталась в кудрях Гермионы, затем сжала их в кулак — резко, внезапно, так что Гермиона ахнула и отпрянула от пальцев. — Я не говорила, что тебе можно остановиться. Гермиона снова подалась вперёд, дыхание дрожало, и приняла пальцы обратно с тихим всхлипом. — Вот так, — пробормотала Беллатрикс. — Покажи, какая ты хорошая для меня. Гермиона издала низкий звук, выгибаясь и втягивая щёки. Беллатрикс вытащила пальцы, затем снова ввела их. Раз. И ещё раз. Чуть сильнее. И снова. Теперь Гермиона не дёрнулась. Она подстроилась под ритм, почти призывая её сделать больнее. Жар между ними сгущался. Электрический. Опасный. Взгляд Беллатрикс потемнел ещё сильнее. Она выглядела так, будто вот-вот сорвётся и утащит Гермиону прямо на пол. Но она не сорвалась. Вместо этого она отпустила её волосы. Вынула пальцы изо рта. А затем потянулась назад и начала расстёгивать ряд пуговиц на спине платья — медленно, одну за другой. Ткань с шелестом соскользнула на пол. У Гермионы пересохло во рту. Чёрная портупея огибала бёдра Беллатрикс, ремень выступал вперёд. На ней оставались чулки до бедра и чёрный кружевной лифчик — и Гермиона поняла, что пропала. Буквально. Метафорически. Морально. Экзистенциально. — Вставай, — сказала Беллатрикс. Гермиона вскочила слишком быстро. Голова закружилась, комната поплыла, даже пол оказался не совсем там, где она его помнила. Пользуясь этим, Беллатрикс повела её назад, пока колени Гермионы не упёрлись в кровать. Гермиона едва успела осознать это, как Беллатрикс резко толкнула её, и та рухнула на матрас в неуклюжем переплетении конечностей и желания. Беллатрикс расстегнула её джинсы и без церемоний стянула их вниз вместе с бельём, обувью и носками. Всё это полетело в сторону. Затем она отошла, схватила палочку Гермионы и взмахнула ею в сторону игрушки. Вспышка магии. Смазка. Заботливо. Гермиона и сама могла бы затопить Темзу, но жест имел значение. Беллатрикс вернулась и ухватила Гермиону за бёдра, переворачивая её. Гермиона ахнула, звук перешёл в стон, когда ладонь Беллатрикс легла ей на затылок, прижимая лицом к одеялу. — Ты этого хочешь? Неужели Беллатрикс требовалось письменное подтверждение? — Питомец, — сказала она, когда ответ не прозвучал достаточно быстро. — Д-да. — Подними бёдра. Гермиона заёрзала, подставляя колени и выгибаясь с унизительным отчаянием. Простыни пахли Беллатрикс — чем-то тёмным, дымным и совершенно одурманивающим. Ремень скользнул по её влажным складкам — лишь дразня, лишь намекая. Гермиона толкнулась навстречу, жаждая большего. — Ты так прекрасна, когда выгибаешься, — прошептала Беллатрикс. Свободной рукой она задрала джемпер и рубашку Гермионы, сминая их у плеч. Гермиона прикусила губу, пока игрушка продолжала свой мучительный путь, двигаясь с нарочитой медлительностью. Ей хотелось кричать. — Белла, — простонала она в матрас. — Что тебе нужно? — Ты знаешь, что мне нужно. — Проси. Гермиона почти захотела возразить, удержаться за остатки гордости. Вместо этого она прошептала: — Пожалуйста. В комнате раздался резкий хлопок. Затем жгучая боль расцвела на коже. Гермиона застонала, зажмурившись. — Ты можешь лучше, — протянула Беллатрикс. — Белла, пожалуйста, — выдохнула Гермиона громче. Ещё один удар. Она была на грани воспламенения. — Пожалуйста…трахни меня. Мне нужно… ты нужна…пожалуйста… Это сработало. Игрушка вошла в неё одним идеальным толчком, и из горла Гермионы вырвался беззвучный крик. — Чёрт, — прошипела Беллатрикс, запуская руку в её волосы и сжимая талию. Гермиона выбрала эту игрушку не просто так. В ней было нечто особенное. Она синхронизировала их — ощущение к ощущению. Каждый толчок, каждое прикосновение внутри Гермионы отзывалось в Беллатрикс тем же самым. Если Гермионе суждено было каждый раз разваливаться на части, она намеревалась утащить Беллатрикс с собой. Беллатрикс толкнулась снова, глубже. — Ты не даёшь этого никому другому, да? — Нет, — всхлипнула Гермиона. В награду Беллатрикс толкнулась ещё грубее, прижимаясь бёдрами вплотную. Стон Гермионы был почти непристойным. — Мерлин, питомец, — простонала Беллатрикс, наконец находя ритм. — Ты совершенна. Гермиона перестала думать. Перестала контролировать тело. Руки вцепились в простыни, будто те могли удержать её от полного распада. Спина не желала опускаться. Бёдра дрожали откровенным предательством. Беллатрикс была беспощадна. Каждый толчок сужал мир Гермионы до точки. Ощущение. Давление. Желание. Всё остальное растворилось. В какой-то момент ремень задел самое чувствительное место, вырвав из неё беспомощный всхлип. Беллатрикс содрогнулась, удовольствие рикошетом прошло через неё. — Чёрт… ты так хороша, — прохрипела она, дёрнув Гермиону за волосы. Тело Гермионы сжалось, оргазм подбирался с катастрофической скоростью. — Пожалуйста, Белла… не останавливайся. Не о-о-станавливайся. Беллатрикс, разумеется, остановилась. — Нет, нет, нет, — захныкала Гермиона, пытаясь дотянуться до неё. Почему она снова и снова доверялась настоящей палачихе, было выше её понимания. Единственным утешением было то, что Беллатрикс тоже была на пределе. Она вышла с явным усилием и на мгновение прижала Гермиону к себе, тяжело дыша, дыхание скользило по раскалённой коже. — Перевернись, — прозвучал приказ, снова холодный и собранный. Гермиона попыталась вспомнить, как работают конечности, но Беллатрикс не стала ждать, резко развернув её, стянув одежду через голову. Затем она оказалась сверху. Гермиона инстинктивно раздвинула ноги, освобождая место, но Беллатрикс вместо этого прижала их вместе, резко уведя в сторону. Игрушка снова была в ней ещё до того, как она успела вдохнуть, и Гермиона вскрикнула от непривычного угла. Беллатрикс вновь задала беспощадный темп, бёдра двигались резко, одна рука крепко удерживала её ноги, не давая вырваться. Гермиона вцепилась в её плечи, задыхаясь, стоная. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, что Беллатрикс, возможно, решила протрахать её прямо сквозь матрас. Объяснять сломанную кровать Андромеде не входило в планы на выходные. В отчаянии Гермиона потянулась вниз, между ног. Или попыталась. Из-за чего Беллатрикс шлёпнула её по руке. — Я не говорила, что тебе можно кончать, — прорычала она. — Я… Белла… мне нужно… я не могу… — Можешь, — сказала Беллатрикс, не отрывая взгляда. — Ты хотела вести себя как шлюха? Тогда тебя и будут трахать как шлюху. Каждое слово сопровождалось жёстким толчком, и глаза Гермионы закатились. Беллатрикс продолжала, словно вовсе не замечая пронзительных всхлипов и ногтей, глубоко впивавшихся ей в спину. Всё тело Гермионы было натянуто до предела — дрожащее, единый оголённый нерв. Разум больше не предлагал ничего полезного. Только обрывки ощущений: слишком, слишком хорошо, ещё. — Белла… дай мне кончить… — Думаешь, ты это заслужила? — голос Беллатрикс был хриплым, срывающимся от сдерживаемого напряжения. Гермиона всхлипнула, отчаянно закивав. — Пожалуйста… пожалуйста… Беллатрикс изменила положение. Она раздвинула ноги Гермионы и закинула одну себе на плечо, не выходя из неё ни на мгновение. Она оставалась глубоко внутри, одной рукой удерживая бедро, другой — дразняще зависнув над самым. чувствительным местом. Она замедлилась. Выверенная пытка. Длинные, медленные толчки, выдиравшие их обеих изнутри. Бёдра Беллатрикс уже дрожали. Пот стекал по груди. — Кому ты принадлежишь? — потребовала она. Гермиона хотела послать её к чёрту, но вместо этого из горла вырвался лишь сдавленный хрип. — Скажи. Она не собиралась этого говорить. Она была самостоятельным человеком, между прочим. — Просто дай мне… Беллатрикс врезалась в неё так сильно, что перед глазами вспыхнули созвездия. — Скажи. «Чёрт бы всё побрал. Ладно. Только на этот раз.» — Я… я твоя. Выражение лица Беллатрикс стало диким. Она опустила ногу Гермионы и наклонилась, накрыв её рот поцелуем — больше тяжёлым дыханием, чем координацией. Влажным, горячим, отчаянным. Гермиона ответила так, словно наконец добралась до воды после жажды. Беллатрикс чуть отстранилась, прижав лоб к её лбу. — Скажи ещё раз. — Я твоя, — прошептала Гермиона. Сила воли была где-то в канаве. Беллатрикс была на ней, буквально под кожей. И представить иначе было уже невозможно. Пальцы Беллатрикс наконец опустились на клитор, задвигавшись быстрыми кругами. — Позволишь кому-нибудь ещё касаться тебя так? — спросила она. — Нет, — выдохнула Гермиона, ноги дёрнулись. — Я твоя… я твоя… я.. — Умница, — хрипло сказала Беллатрикс. — А теперь кончай. Руки Гермионы взлетели в волосы Беллатрикс, цепляясь, будто за спасательный круг. Спина выгнулась. Она сжалась вокруг ремня, и Беллатрикс вскрикнула вместе с ней, их тела дёрнулись в одном ритме. Оргазм прокатился по ним обеим, как пожар, сжигая каждую нервную клетку, волна за волной, пока края мира не исчезли совсем. Со временем всё стихло, и Беллатрикс рухнула на неё сверху. Гермиона растеклась под ней — бескостная, уничтоженная. Они лежали так, переплетённые потом и тишиной, конечности разбросаны как попало. Гермиона не знала, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Маленькая геологическая эпоха — кто знает. Первой пошевелилась Беллатрикс. Она осторожно вышла из неё и приподнялась, чтобы взглянуть на Гермиону. Глаза были мягкими — и слишком довольными собой. — Ты в порядке? Гермиона сумела кивнуть. Беллатрикс смотрела ещё мгновение, затем спросила: — Ты правда это имела в виду? Гермиона снова кивнула. Остроумный ответ придётся отложить до тех пор, пока она снова не научится говорить. Она потянулась и убрала влажный локон с лица Беллатрикс. — Я тоже не хочу, чтобы ты спала с кем-то ещё. — Не буду. Улыбка тронула губы Гермионы, когда Беллатрикс перекатилась на бок, притягивая её к себе. Гермиона уткнулась лицом в изгиб шеи, вдыхая запах секса и какого-то потустороннего зелья, из которого, видимо, состояли её духи. Она позволила себе ровно минуту — просто быть. Наслаждаться теплом тел и электрическим гулом под кожей. Потом она встряхнулась. Туман блаженства рассеялся, уступая место жёсткой решимости. Они еще не закончили. С усилием, достойным послеродового героизма, Гермиона вновь обрела контроль над телом. Одним движением она перекатилась, оседлав Беллатрикс и закинув ногу ей на бёдра так, будто собиралась вести допрос. Беллатрикс не сопротивлялась. Лишь лениво провела пальцами по бокам Гермионы, выглядя откровенно развеселённой. Наклонившись, Гермиона упёрлась рукой в подушку рядом с её головой и призвала самый авторитетный взгляд — тот, которым она смотрела на судей и политиков. Жаль только, что на ней был лишь лифчик, а под ней — женщина с шестью веками хаоса в глазах и неприличным количеством самодовольства на губах. Тем не менее она продолжила. — Слушай. Если есть хоть шанс выиграть этот суд — а я хочу верить, что он есть, — я хочу этого. Она неопределённо, но настойчиво указала между ними. Между сердцами. И ногами тоже. Бровь Беллатрикс медленно изогнулась. — Но, — продолжила Гермиона, — я хочу, чтобы ты обращалась со мной лучше. Никакой лжи. — Я никогда не лгала тебе напрямую. Гермиона закатила глаза. — Тогда никакого утаивания. Или введения в заблуждение. Или того, что ты оставляешь меня в неведении, когда тебе плохо. Или забываешь упомянуть, что у тебя с самого начала был выход из этой задницы. Выбирай. И ещё, — она ткнула пальцем Беллатрикс в грудь, — тебе нужно начать называть меня по имени. Это она не планировала говорить. Слишком поспешно, слишком настойчиво — как ребёнок, требующий, чтобы его допустили за взрослый стол. Но отступать она не собиралась. Беллатрикс моргнула. — Это что? — спросила она, повторяя жест между ними. Разумеется. Беллатрикс умела быть избирательно тупой. Теперь Гермионе предстояло назвать это вслух, пока сердце отчаянно пыталось выбраться через горло. — Я хочу, чтобы мы были… вместе. По-настоящему. Возможно. Через четыре дня. Если ты всё ещё будешь свободна. Беллатрикс моргнула снова. — О. — Пауза. — Хорошо. — Правда? У Гермионы отвисла челюсть. С Беллатрикс никогда не было легко, а это вышло пугающе просто. — Ты меня пугаешь, — сказала Беллатрикс. — Так что да. Чему бы ты ни хотела — ответ всему да. — Я серьёзно. — Я тоже. — Как меня зовут? — спросила Гермиона, прежде чем позволила маленькой мультяшной версии себя внутри устроить круг почёта. Глаза Беллатрикс блеснули озорством. — Грейнджер? Кулак Гермионы сжался на подушке. — Я шучу, Гермиона. И — проклятье — Гермиона улыбнулась. Чуть-чуть. Потому что её имя в устах Беллатрикс звучало как богохульство в бархате. Но были вопросы важнее ярлыков и семантики. — Что произошло в ночь убийства? — спросила она, глядя прямо в глаза. Перемена была мгновенной. Исчезло веселье. Лицо Беллатрикс стало неподвижным. Закрытым. — Я спала, — сказала она. У Гермионы дёрнулась челюсть. Какая наглость. Чистейшая, ничем не прикрытая дерзость. — Но, — добавила Беллатрикс прежде, чем Гермиона успела начать пересаживать её зубы в алфавитном порядке, — меня разбудил какой-то шум. Гермиона кивнула. Поощрительно. И, как ей казалось, с похвальной сдержанностью. — Я спустилась вниз, — продолжила Беллатрикс. — Дожд уже был мёртв. В кресле. — А убийца? — Убийцы. Они были там. Ждали меня. У Гермионы похолодела кровь. — Значит, ты знаешь, кто они? — Да. — Ради всего святого — тогда почему ты сразу не сказала? — Потому что это бесполезно. — Ясно, — сказала Гермиона, всё ещё отчаянно желая познакомить коренные зубы Беллатрикс с десятичной классификацией Дьюи. — Потому что установление личности настоящих убийц в деле об убийстве, как известно, совершенно не имеет значения. Беллатрикс закатила глаза, но без раздражения. В них была только усталость. Настоящая, до костей пробирающая усталость, от которой Гермионе стало не по себе. — Я не могу тебе сказать, — сказала Беллатрикс. — Если я заговорю — я умру. Если я приведу к ним кого бы то ни было — я умру. Если я даже посмотрю в их сторону с намерением — я умру. По спине Гермионы пополз холод. — Ты дала Непреложный Обет — выдохнула она. — Вот что Нарцисса пытается разрушить? Вот что это за связь? Беллатрикс кивнула. — Мерлин, — сказала Гермиона. — Зелье достаточно сильное? — Должно быть. Если, конечно, оно не вывернет мне лёгкие наизнанку по дороге. — Но как это вообще произошло? — Гермиона выпрямилась, запустив руку в волосы. — Как ты позволила этому случиться? Ты же… ты. Ты не ведёшься на угрозы. Ты насылаешь на угрозы проклятия. Почему ты — почему ты не стала с ними драться? Беллатрикс отвела взгляд. Это было, откровенно говоря, пугающе. — Потому что, — тихо сказала она, — они сказали, что убьют тебя. Если не они — то их друзья. Гермиона не пошевелилась. Не вдохнула. Слова повисли между ними — ужасные, тяжёлые, катастрофические. — Они знали про нас? — спросила она наконец. Беллатрикс посмотрела ей прямо в глаза. — Да. Гермиона откинулась, всё ещё сидя на животе Беллатрикс; в голове вихрем носились мысли, сердце глухо билось о рёбра, будто пыталось вырваться наружу. — Но… как? — Я не знаю. — Поэтому ты сорвалась, когда я получила угрозу? — Да. — Значит… дело никогда не было в Додже, верно? — Нет. — Ты кого-то серьёзно разозлила, и теперь они пытаются повесить на тебя его убийство. — Да. Гермиона тяжело сглотнула. — И ты… ты дала эту чёртову Клятву? — А что мне оставалось делать? — отрезала Беллатрикс, и в её голосе не было злости, только… смирение. — Позволить им перерезать тебе горло? Упаковать твою голову в коробку и прислать мне? В идеале — нет. Гермиона успела весьма привязаться к своей голове. — А если зелье не сработает? Беллатрикс пожала плечами. — Тогда я возвращаюсь в Азкабан. Гермиона опустила взгляд, внезапно чрезвычайно заинтересовавшись тем, как её руки лежат на рёбрах Беллатрикс. Они дрожали. Кольцо ловило тусклый свет при каждом едва заметном движении. — Я найду его, — сказала она с убийственной уверенностью. — Этот гриб, который нужен Нарциссе. Я его найду. Мы приготовим зелье. И ты выберешься из этого. В глазах Беллатрикс что-то вспыхнуло — как звезда, разгорающаяся в пустоте. Гермиона решила, что никогда не хочет видеть, как этот свет гаснет. — Я не позволю какой-то теневой клике недобитых фашистов тебя сломать, ясно? Это вызвало едва заметное дёрганье губ Беллатрикс. — Ясно. Она облизнула губы, затем посмотрела на Гермиону так, будто собиралась сказать нечто чрезвычайно важное. Но не сказала. Вместо этого прозвучало: — Но если это одна из наших последних ночей… думаю, тебе стоит снова опуститься сюда и поцеловать меня. На всякий случай. Гермиона вздохнула — и всё же наклонилась. Потому что была слабой. И потому что была патологически к ней привязана. Беллатрикс поцеловала её так, будто это было последнее, что она сделает в жизни, что, при данных обстоятельствах, было не так уж невероятно. Её руки скользнули по спине Гермионы и расстегнули лифчик. Гермиона позволила ему соскользнуть с рук и швырнула куда-то. Возможно, за кровать. Она не стала проверять. У неё были дела поважнее — например, не утонуть. Потому что Беллатрикс целовала с намерением. С языком. С тихим, насмешливым гулом каждый раз, когда Гермиона издавала неловкий звук. Она целовалась как женщина, которая всю жизнь кусалась — и вдруг решила попробовать что-то новое. Они перевернулись, и Гермиона оказалась на спине. Беллатрикс наклонилась и прикусила её за горло. — Ты, должно быть, сделала что-то по-настоящему ужасное, раз так всех взбесила, — пробормотала Гермиона. — Это ты так грязно разговариваешь? — усмехнулась Беллатрикс, её рот скользнул ниже. — Тебя возбуждает моя моральная неоднозначность? — Меня возбуждают твои руки. — О, отлично. Хоть что-то у меня есть. — У тебя есть и ещё кое-что, — признала Гермиона, голос сорвался на дыхание, когда язык Беллатрикс описал круг вокруг соска. Беллатрикс снова поднялась. Когда она посмотрела Гермионе в глаза, в её взгляде было нечто тёмное и пугающе нежное. — А теперь тихо, — прошептала она. — У нас мало времени. Завтра тебе с утра придется портить жизнь фашистам.
