О Бойне, Безумии и Беззаконии/Of Murder, Madness and Misconduct

      Убедившись, что на них никто не смотрит, Гермиона и Беллатрикс выскользнули из-за деревьев и направились к скалам.       В каменной стене было вырублено нечто, что в туманный период семнадцатого века, возможно, сошло бы за лестницу. Сейчас это напоминало совместный арт-проект Эрозии и Неминуемой Гибели.       Беллатрикс, чьи отношения с осторожностью были сугубо теоретическими, заявила: — Смотри, спуск.       И поставила ногу на первую рассыпающуюся ступень.       Ступень выдержала. Воодушевившись, она попробовала вторую. Та тоже устояла.       Подавив остатки инстинкта самосохранения, Гермиона последовала за ней. Десять осторожных шагов. Она уже начала чувствовать, что её некролог, пожалуй, писать рановато, когда камень под ней слегка дрогнул. — О нет, — выдохнула она.       Лестница растаяла. Другого слова не подобрать. Она превратилась в спиральный желоб из отполированной меди. Ещё мгновение назад они стояли вертикально, и вот гравитация взяла верх, и Гермиону швырнуло вниз.       Она закричала. Потому что даже у стойкости есть пределы, и быть сброшенной со скалы в объятия Мерлин знает чего — этот предел определённо превышало.       Рядом ликующе взвизгнула Беллатрикс, явно в восторге от такого поворота. У Гермионы не было времени возмутиться, потому что локоть мгновенно врезался ей в живот.       Они кубарем полетели вниз, переплетясь ногами-руками и проклятиями. Скала мелькала мимо серыми и пенно-белыми вспышками. Океан появлялся, исчезал, возвращался. Пока, с грацией мешка картошки, сброшенного с колокольни, они не приземлились. Во что-то мокрое. И хлюпающее. — Слезь с меня, — просипела Гермиона, беспомощно барахтаясь под тяжестью распластавшегося по ней тела. — А прошлой ночью ты другое говорила, — отозвалась Беллатрикс, давясь смехом. — Белла.       Беллатрикс не сразу соизволила подняться. Она была слишком занята хихиканьем. — Лучшее развлечение за всю неделю, — наконец объявила она, вставая и по пути впиваясь в Гермиону разными острыми частями тела. — И никто даже не пытался меня убить. — Пока, — парировала Гермиона. — У меня уже руки чешутся.       Она села, отряхнула с рукава что-то влажное и оглядела новое окружение.       По крайней мере, они нашли пещеру.       Здесь было темно, а стены… стены двигались. Нет. Не двигались. Шевелились.       Гермиона прищурилась. И взвизгнула.       Она вскочила на ноги и вцепилась в руку Беллатрикс: — Змеи! Они повсюду. Скажи, что ты говоришь на змеином.       Беллатрикс оглядела стены с невозмутимым спокойствием: — Я так и не осилила грамматику. К тому же, это было бы невежливо. Это же веретеницы. — Ты уверена? — Да, посмотри на их крошечные мордочки. Бедняжки. Вечно их хают. — О, ну тогда всё замечательно, — голос Гермионы взлетел на октаву. — А я-то волновалась, что нам придётся отбиваться от выводка гадюк, а это, оказывается, сущий пустяк.       Беллатрикс покосилась на руку, всё ещё вцепившуюся в её предплечье: — А куда подевалась вся твоя гриффиндорская храбрость? — С меня хватит травм, нанесённых змееподобными тварями, спасибо. Я имею право на личные границы. — Справедливо, — вздохнула Беллатрикс. — Давай сюда свою сумку и жди снаружи. — Ни за что. Этот гриб очень хрупкий. — Я умею быть аккуратной.       Гермиона одарила её плоским взглядом: — Ты аккуратная, как пьяная эрупмент в период гона. — Она сунула палочку в руку Беллатрикс. — На, держи. И чтобы твои ползучие друзья ко мне не приближались.       Беллатрикс повернулась к стенам и протянула: — Слышали босса.       Как ни странно, ближайшие веретеницы действительно поползли прочь, будто их пристыдили. Наверное, совпадение. Или игра света. Или какой-то малоизвестный ящеричный язык, о котором Беллатрикс забыла упомянуть.       Гермиона перевела дыхание, расправила плечи и шагнула дальше в пещеру.       Беллатрикс зажгла Люмос и пошла рядом. От внезапной ясности стало только хуже. То, что в полумраке было смутно отталкивающими очертаниями, теперь предстало в высоком разрешении: сотни тварей, скользких и поблёскивающих. Некоторые толщиной с палец, другие пугающе тонкие и дерганые.       Мать-природа вывесила совершенно недвусмысленный знак «Вход воспрещён». И всё же они пошли дальше.       Проход сузился, поглотив их. Где-то капало. Где-то щёлкало. И, кажется, кто-то дышал.       Гермиона покосилась на спутницу. Беллатрикс выглядела совершенно невозмутимой, словно отправилась за покупками, а не брела в подземный хоррор. Сама же Гермиона мысленно сочиняла объяснения для Джинни.       Да, я потеряла половину себя, таская Беллатрикс по французской расселине. Да, по доброй воле. Нет, это был не секс. Это из-за гриба. Очень редкого, заметь. Да, я окончательно рехнулась, спасибо, что спросила.       Она уже начала гадать, не наткнутся ли они на настоящих змей или на затаившегося пещерного осьминога-вампира, когда её взгляд привлёк свет. Что-то мягче белого сияния от палочки Беллатрикс, зеленовато-золотое, пульсирующее наверху.       Она замерла, уставившись вверх: — О. Смотри.       Беллатрикс тоже подняла глаза: — Оно? — Должно быть.       С корней, пробивших потолок, свисала гроздь светящихся грибов, распустившихся, как перевёрнутые цветы. Странная красота. И, что досадно, совершенно недосягаемая.       Гермиона порылась в сумке и извлекла контейнер для заморозки времени и садовый нож: — Посадишь меня на плечи?       Беллатрикс изогнула бровь: — Я когда-нибудь делала что-то, что намекало бы на мою пригодность в качестве стремянки?       Гермиона окинула её критическим взглядом. Высокая. На удивление прямая для особы с таким букетом расстройств личности. Должно быть, с хорошим центром тяжести, если не учитывать убийственную нестабильность.       Честно говоря, в Царстве Стремянок она бы преуспела. Была бы одной из тех античных кованых конструкций, что выглядят изящно, но оставляют синяки.       Гермиона решила оставить эти наблюдения при себе и сказала: — Если у тебя есть идея лучше, предлагай. Я вся во внимании. — Не можем просто рассечь её Режущим заклинанием? — Нет. Я же сказала, она хрупкая. Одна только вибрация может её уничтожить. — Ты также сказала, что я пьяная эрумпент в период гона, — бесстрастно заметила Беллатрикс. — Прости, если я позволю себе усомниться в твоей экспертизе. — Моя экспертиза довела нас до цели, разве нет? — парировала Гермиона, указывая на грибную цель.       Беллатрикс вздохнула и присела на корточки: — Давай залезай.       Гермиона взгромоздилась на неё. По любым цивилизованным меркам, это было неловко. Немного покачиваний. Один каблук нашёл что-то мягкое и внутреннее. — Обязательно быть такой неуклюжей? — прошипела Беллатрикс, поднимаясь. — Обязательно быть такой шаткой? — Я не шаткая. Это ты плохо балансируешь. — Тебя качает. — Я приспосабливаюсь к тому факту, что кто-то решил использовать меня как строительные леса без предупреждения. Извини, что не дотягиваю до твоих стандартов. — У тебя отлично получается, — сказала Гермиона, ёрзая, чтобы занять более жизнеспособное положение. — Просто… перестань крениться вправо.       Несмотря на перепалку, было приятно. Руки Беллатрикс обхватывали её колени. Тепло её тела. Она была надёжной, хоть и глубоко недобровольной опорой, и в этом было что-то до абсурда успокаивающее. Как будто из неё мог бы получиться сносный фестивальный компаньон. Из тех, с кем можно сидеть на плечах под открытым небом и орать песни в звёзды.       Не то чтобы Беллатрикс когда-либо согласилась на фестивали. Гермионе она казалась типом, способным терпеть музыку, только если композитор трагически погиб молодым и предпочитал множество минорных тональностей.       И всё же. Сочетание удивительной силы и мрачной харизмы завораживало. Бесило. Но завораживало.       Прежде чем Гермиона успела утонуть в плечевых фантазиях, Беллатрикс резко повернулась, и она оказалась нос к носу с веретеницей, свисающей с корня во всей своей скользкой неприглядности.       Она с визгом дёрнулась назад: — Твою ж дивизию! — О, ради Мерлина. Стой смирно, — приказала Беллатрикс, хватая её за бёдра, чтобы удержать вертикально. — Ты смотреть будешь, куда меня несёшь? — Просто срежь уже этот грёбаный гриб. — Срежу. Но ты — сделай шаг влево. Нет — не туда — да. Стой. И не шевелись.       Беллатрикс замерла на месте, послушная в самой пассивно-агрессивной манере, доступной человеку.       Гермиона подставила контейнер под светящееся пятно, рука у неё дрожала, пульс — тоже. Она осторожно провела лезвием по корню, срезая грибные ленты. Консистенция была где-то между сырым войлоком и чизкейком, но отрицать их завораживающую природу было нельзя. В смысле «может убить, если не так вдохнёшь».       Собрав достаточно, она запечатала контейнер и похлопала Беллатрикс по плечу: — Опускай, пожалуйста.       Спуск оказался лишь немногим более достойным, чем подъём. Они накренились на один бок. Гермиона наполовину сползла, наполовину упала со спины Беллатрикс и приземлилась с кряхтеньем. — Ну что ж, — Беллатрикс вновь обрела подозрительную жизнерадостность, — теперь ты была сверху на мне в пещере. Не скажу, что такое случается каждый день.       Гермиона запихнула контейнер в сумку: — Ты эрумпент в период гона. — Я гораздо утончённее. — Раз в тысячелетие, может быть, — пробормотала Гермиона. — Мы получили, что хотели. Пошли.       Но Беллатрикс уже с мрачным любопытством вглядывалась в глубину пещеры: — Не хочешь исследовать остальное? Здесь всё довольно… — Нет, — оборвала Гермиона, хватая её за руку. — Я хочу снова вдохнуть свежего воздуха. Это всё, чего я хочу. Это, и горячую ванну. И, возможно, очищающее заклинание.       Что-то в её тоне, видимо, возымело действие, потому что Беллатрикс, в кои-то веки, не стала спорить и просто последовала за ней к выходу.       Жёлоб, по которому они съехали, по-прежнему был жёлобом.       Беллатрикс оглядела его с явным отвращением: — Я надеялась, что лестница вернётся. — Эта лестница желала нам смерти, — заявила Гермиона, проходя мимо наклонной скалы.       Они вышли в воздух, пропахший солью, и Гермиона глубоко вздохнула, лёгкие её расширились с облегчением. Устье пещеры выходило прямо на океан, который теперь лизал подошвы её туфель.       Она подняла голову.       Скала нависала над ними — отвесная, бескомпромиссно вертикальная. Ни лестницы. Ни выступов. Ни шанса.       Она вздохнула и перевела взгляд на катящиеся волны. Ветер усилился, трепал её джемпер, забирался под воротник. Она почувствовала себя вдруг очень маленькой и очень смертной. Ей было холодно. Сыро. Кроссовки хлюпали. Ноги болели. И она провела слишком много времени в некомфортно близком соседстве с существами, которые ползают.       Беллатрикс, которую, казалось, ничуть не заботил тот факт, что они заперты в пещере с единственным выходом через скалу, заметила: — А мне нравится морской воздух.       Гермиона, мокрая, раздражённая и официально вышедшая из терпения, ответила: — Замечательно. Так выйди за него замуж. — С удовольствием, — фыркнула Беллатрикс. — Пришлось бы сначала развестись с Родом. Так и не удалось.       Гермиона повернулась к ней ровно настолько, чтобы убедиться: да, эти слова действительно покинули её рот.       Это было неожиданно. Беллатрикс хранила стойкое молчание на тему Рудольфуса почти год — с тех пор, как они вычеркнули его из списка подозреваемых во всей этой гнусной истории с лишением магии. Она определённо никогда не говорила, что хочет развода. Или что пыталась его добиться. Что, судя по всему, делала. И безуспешно.       Это, конечно, имело смысл. Рудольфус был не столько мужем, сколько ритуальным подношением на алтарь чистокровной политики. Брак, скреплённый высохшими чернилами и доставшейся по наследству гнилью, полезный только мужчинам, которые его устроили.       Беллатрикс не склонялась перед ним, но всё равно была связана. Всё ещё носила его имя. Всё ещё была с ним связана. Всё ещё была его женой. Технически. Юридически. Мерзостно. — Я помогу тебе, — сказала Гермиона, прежде чем успела обдумать это. — Ну хорошо, — усмехнулась Беллатрикс, протягивая руку. — Тогда давай сюда метлу, мой рыцарь в сияющих доспехах. Я подниму нас на скалу.       Гермиона не отдала ей метлу: — Мы не можем. — Почему? — Потому что там наверху магглы. А мы всё ещё не можем наложить на себя Дезиллюминационные чары. Мне не улыбается показывать им впечатляющее зрелище нашего полёта со скалы.       Беллатрикс пожала плечами: — Я всех Обливирую.       Гермиона выставила вперёд обе ладони, словно пытаясь физически заслониться от развращённого морального компаса Беллатрикс: — Ни в коем случае. Я позволила это однажды. Сейчас мы так не делаем. — Ладно, ладно. — Ты, оказывается, шептунья веретеницам, — продолжила Гермиона, опуская руки. — Может, и тюленям пошепчешь? Уговоришь парочку приплыть за нами?       Беллатрикс издала мурлыкающий смешок: — Звучит прелестно, но у меня идея получше.       Гермиона открыла рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но Беллатрикс уже доставала палочку (ну, палочку Гермионы, но кто считает?) и наводила её на потолок.       Взмах — и толстый корень отделился от каменного свода и рухнул вниз. Беллатрикс поймала его на лету взмахом кисти, заставила парить и отправила дрейфовать к прибою.       Затем последовала серия почти рассеянных жестов. Корень скручивался, растягивался, деформировался и менялся прямо на глазах у Гермионы. К тому времени, как он коснулся воды, он, несомненно, абсурдным образом превратился в лодку.       Гермиона уставилась на это.       Судёнышко было, по всем меркам, крайне невзрачным. Приземистый баркас, едва достаточный для двоих, если у них схожие представления о личном пространстве. Выглядел он несколько органически, словно ещё помнил, что был растением. Но он держался на воде. И был легко в тридцать раз больше исходного корня.       Гермиона подобрала челюсть, упавшую куда-то к туфлям.       Существовала продвинутая Трансфигурация, а существовала вот эта полная бессмыслица.       Беллатрикс, естественно, выглядела невыносимо довольной собой.       Желая не ударить в грязь лицом — или, по крайней мере, не чувствовать себя побеждённой, — Гермиона выхватила свою палочку с ледяным «Спасибо» и направилась ко второму корню, ловко срезав его с потолка.       Она сосредоточилась, представила весло и наложила заклинание.       То, что появилось, было отдалённо похоже на весло, примерно как ложку можно назвать лопатой, если очень постараться. Немного сучковатое. Слегка кривое. Но рабочее. И, что важнее всего для самолюбия Гермионы, оно напрочь игнорировало обычные ограничения веса в магической инженерии.       Она схватила его и подтянула лодку к ним. — Вот, — сказала она с максимально возможной небрежностью. — Давай забираться.       Беллатрикс склонила голову, вся — самодовольное веселье: — Так я не услышу ни единого слова благодарности за эти роскошные апартаменты на воде? — Признаю твоё мастерство, когда удостоверюсь, что мы не собираемся идти ко дну Атлантики.       Несколько минут спустя они, вопреки опасениям Гермионы, на дне Атлантики не оказались. Лодка из корня держалась. Им даже удалось добраться до достаточно твёрдого каменистого берега, спрятанного за пятном утёсника так, что их не было видно.       Гермиона выбралась наружу, чувствуя ломоту в теле, подошвы скрежетали по мокрому камню. Она оглянулась на лодку и затем, крайне неохотно, произнесла: — Ладно, ты искусна в Трансфигурации. — Благодарю, — сказала Беллатрикс, принимая руку Гермионы, чтобы тоже сойти на берег. — Я заметила, что ты сама довольно неплоха, так что… это весомый комплимент.       Гермиона моргнула. Это… был не тот ответ, которого она ожидала. Она готовилась к чему-то вроде: Ну разумеется или, возможно, Дорогая, я хороша во всём. Но это? Это было практически вежливо.       Пока она раздумывала, как к этому относиться, Беллатрикс взяла свою палочку и превратила лодку и весло обратно в корни. Они безжизненно шлёпнулись в воду, как сдувшиеся шары. — Пошли, — поторопила она, уже направляясь вверх по склону.       Гермиона последовала за ней, всё ещё слегка сбитая с толку. — Я подумывала научить тебя, как это сделать, — как ни в чём не бывало, заговорила Беллатрикс, когда Гермиона поравнялась с ней. — Но решила, что тебе потребуется пара лунных циклов, а у нас сегодня не было такой роскоши.       Ага. Вот оно. — Премного благодарна за доверие.       Беллатрикс усмехнулась: — Не дуйся. Лодка была рискованной даже для меня. Я не так уж сильно изменила вес корня, как ты думаешь. Я просто выдолбила корпус. Я не была до конца уверена, что он выдержит нас обеих.       Гермиона замерла на месте. — Ты хочешь сказать, — медленно проговорила она, — что позволила мне ступить в эту штуку, прекрасно зная, что у меня был пятидесятипроцентный шанс оказаться лицом в океане? — Сорокапроцентный, — поправила Беллатрикс, будто это имело значение. — И это лодка могла пойти ко дну. Мы бы просто вымокли и слегка понесли неудобства. Возможно, прибило бы к берегу полумилей южнее.       Гермиона уставилась на неё. Потом на море. Потом на корявый кусок корня, покачивающийся на волнах. — Ты безумна. — Это был просчитанный риск.       Гермиона закатила глаза к небу в безмолвном воззвании к любым богам, которые ещё слушают: — Давай просто найдём тот луг, где мы приземлились, и выберемся из-под этих дурацких чар.

***

      Конец дурацким чарам нашёлся легко. Первой мерцание заметила Гермиона. Та самая характерная рябь в воздухе, как жар над мостовой.       Она протянула руку, просунув пальцы сквозь неё. Оно сверкнуло, оставив на коже налёт, словно её покрыли перламутровым лаком. — Ну вот и всё, — сказала она. — Полетели назад? — Нет.       Гермиона обернулась, застигнутая врасплох: — В смысле — нет?       Беллатрикс опустилась в высокую траву. Она лежала на спине, раскинув руки, словно какое-то языческое подношение небу. — В том смысле, — сказала она, — нет. Не полетели. Не двигаемся. Мне и здесь вполне удобно.       Гермиона нахмурилась: — Но мы закончили. Гриб у нас, времени всего ничего, только полдень минул. Если мы отправимся сейчас, у нас будет время… — На что? — перебила Беллатрикс. — Вернуться под домашний арест, где кто-то будет ломиться в мою дверь каждый час, как доставучий сосед по комнате из ада? — Этот кто-то — твоя сестра. — Именно.       Гермиона потёрла переносицу: — Нам всё ещё нужно отдать ингредиент Нарциссе. Чем раньше она начнёт варить… — Всё равно будет готово только завтра, — Беллатрикс повернула голову, чтобы взглянуть на неё. — Лишний час здесь ничего не изменит.       Гермиона колебалась, оглядываясь. Луг был пуст, грибы надёжно упакованы в сумке.       Здесь и правда было довольно красиво. Пологий склон, широкий и золотистый под бледным небом. Тихо и ветрено, словно край света.       Вздохнув, она опустилась на траву рядом с Беллатрикс. — Ладно, но ненадолго. Часа здесь не ночуем. — Ты взяла поесть?       Гермиона стрельнула в неё взглядом: — А ты что-нибудь взяла? — Я взяла своё обаяние и непревзойдённое магическое мастерство. Ты же не ожидала от меня ещё и закусок?       Гермиона простонала и принялась рыться в сумке. Оттуда появились сэндвичи, бутылка тыквенного сока и один слегка примятый коржик в салфетке.       Беллатрикс торжествующе села: — Ты всё-таки взяла поесть. — Я не была уверена, что наша грибная экспедиция не обернётся катастрофой на весь день, — чопорно заявила Гермиона. — И я предположила, что ты скорее уморишь себя голодом, чем снизойдёшь до таких приземлённых задач.       Она разложила всё между ними, и они принялись за еду.       Разговор тек свободно. Ни о чём существенном. Та беседа, что бывает, когда надвигается беда и никто не хочет заговаривать о ней первым. Что-то о Моргате. Что-то ещё об облаке, похожем на запершегося дракона, курящего сигару.       Где-то по пути Гермиона расслабилась. Не нарочно, но вдруг — вот оно. Плечи опустились. Челюсть разжалась. Она откинулась на локоть, взгляд скользнул по профилю Беллатрикс.       Здесь она выглядела иначе. Менее напряжённой, менее острой. По щеке размазалась грязь, несколько завитков выбились из косы, обрамляя лицо, как плющ. Линии, обычно пролегавшие у рта от презрения, смягчились, сменившись чем-то, что можно было принять за любопытство, когда она следила за божьей коровкой, совершающей медленное паломничество по её рукаву. — Ты… правда получаешь от этого удовольствие? — спросила Гермиона.       Беллатрикс скосила на неё глаза: — А ты как думаешь? — Думаю, ты в любом случае высмеешь мой вопрос. — Сообразительно, — фыркнула Беллатрикс. — Теперь мне ничего не остаётся, как ответить честно, просто чтобы доказать, что ты не права.       Что бы их ни ждало, Гермиона теперь могла с уверенностью писать научный труд под названием «Эмоционально-контуженные твари и как заставить их говорить». — Ну хорошо, — сказала упомянутая тварь. — Да. Мне это нравится. Мне нравится… не быть запертой внутри. Не находиться под наблюдением каждую секунду. Не чувствовать, что мир хочет проклясть меня при виде.       Гермиона проглотила кусок коржика с усилием, которое казалось неоправданным.       Чего она, хоть убей, не могла даже начать объяснять. То, что сейчас описала Беллатрикс, она могла бы иметь совершенно бесплатно, если бы не пустилась в многолетнюю карьеру массовых убийств и политического террора.       По шкале от Поцелуя Дементора до полной свободы нынешнее положение Беллатрикс находилось где-то в районе уровня единорогов и шампанского на пляже. Тот факт, что она, похоже, была этим не удовлетворена… что ж, Гермионе пришлось бы изобрести целый новый раздел психологии, чтобы это классифицировать.       Беллатрикс сорвала травинку и рассеянно покрутила её в пальцах: — Даже если меня оправдают, меня просто передадут кому-то другому. Новый дом. Новая клетка. Если, конечно, кто-то вообще захочет взять меня к себе после того, что случилось с Доджем. — Думаешь, никто не захочет? — Не могу представить никого достаточно глупого, чтобы вызваться добровольцем. — Её взгляд встретился с глазами Гермионы, голос стал тише. — Если никто не возьмёт, я сгнию в камере Министерства, пока какой-нибудь бедняга не сподобится на припадок неуместного альтруизма. — Энди не допустит этого. — Энди пытается не дать мне сдохнуть в Азкабане. Это не совсем то же самое, что сохранить мне свободу.       Гермиона промолчала. Потому что, к несчастью, Беллатрикс была права.       Даже если она выиграет суд — если они выиграют, — свобода всё равно будет выдаваться пайками. Под надзором, под поручительством, опутанная условиями. Что, опять же, справедливо. Но сейчас Беллатрикс хотела всего лишь ещё несколько мгновений.       Гермиона пошевелилась, устраиваясь поудобнее, вытянулась, глядя на облако-дракона, которое теперь начинало напоминать носорога в пируэте.       После затянувшейся паузы Беллатрикс последовала её примеру, лёгши рядом. Их плечи соприкоснулись.       Гермиона потянулась, не думая, и нашла её руку. Их пальцы переплелись.       Большой палец Беллатрикс начал отбивать рассеянный ритм по её костяшкам. — Это странно, — наконец сказала она. — Страннее, чем Жосселен, пытающийся измерить чистоту наших сердец через прикосновение ладоней?       Беллатрикс фыркнула: — Если бы он достал астрологические карты, я бы отправила его хижину на орбиту. — Я Дева, и я крайне оскорблена твоими методами решения проблем. — Правда? Я однажды встречалась с Девой, и она сожгла мою метлу, чтобы решить одну из наших проблем.       Гермиона повернула голову к ней: — Это потому что она была Девой, или потому что ты была кошмаром? — Немного того и другого, — беззаботно отозвалась Беллатрикс. — Капелька космической несовместимости, капелька того, что я была стервой.       Гермиона рассмеялась. Это вырвалось прежде, чем она успела подавить смех. Такой лёгкий, удивлённый смех, словно кто-то вытряхнул пыль из её лёгких.       Беллатрикс придвинулась ближе, устраиваясь удобнее рядом. Тепло просочилось сквозь рукав Гермионы. — Не смотри на меня так, — сказала Беллатрикс, всё ещё глядя в небо. — Как? — спросила Гермиона. — Ты делаешь так. Глазами. — Что делаю? — Это когда ты… выглядишь так, будто что-то поняла про меня и решаешь, сказать это вслух или оставить в своём маленьком мозговом хранилище для будущего использования в качестве оружия. — Ну, — сказала Гермиона, — я и правда кое-что поняла.       Тогда Беллатрикс повернула голову и бросила на неё вопросительный взгляд: — О, блестяще. Не терпится быть препарированной.       Губы Гермионы изогнулись: — Это не препарирование. Это… таксономия. Классификация. Наблюдение. — Хуже. Ты собираешься дать моим механизмам выживания латинские названия.       Улыбка Гермионы стала шире: — Bellatrix Lestrangius, вернее Blackius. Исчезающий вид из-за хронической тяги к опасности. Плохо реагирует на привязанность, если не отвлекать сарказмом. Хорошо ладит с продвинутой магией. — Очень хорошо ладит с продвинутой магией. — М-м. Также склонна к укусам. — Ни разу не слышала от тебя жалоб на это, — в глазах Беллатрикс мелькнул озорной огонёк.       Гермиона смотрела на неё долгую минуту. Воздух, казалось, как-то изменился, словно кто-то распахнул окно в небе и впустил что-то более тёплое, более сладкое.       Она прочистила горло: — Вообще-то я хотела сказать, что ты… мягче, чем пытаешься казаться. — Абсолютно нет, — немедленно ответила Беллатрикс. — Возьми назад. — Мягче. Ты отпускаешь язвительные шутки только когда чувствуешь уязвимость. Ты на самом деле не хочешь причинять людям боль, хаффлпаффцам или кому бы то ни было. Ты позволяешь мне держать тебя за руку. — Это был рефлекс, — возразила Беллатрикс. — Мышечная память.       Гермиона фыркнула: — Конечно. — Думаю, ты проецируешь.       Гермиона пожала плечами, взгляд снова устремился к облаку-дракону-носорогу, теперь тающему в вышине. — Хотела бы я, чтобы люди могли видеть, какой… светящейся ты можешь быть, когда захочешь, — сказала она. — Хотя, наверное, они и так видят. Ты настолько бледная, что буквально светишься. Как… погребальный фарфор. — Мерлин, дорогая. — Я в хорошем смысле. Очень… эстетика регентства. Смерть, но элегантная, — добавила Гермиона с кривой улыбкой, снова взглянув на неё. — Ты знаешь, сколько ходит слухов о том, что вы вампирша? — Бледность кожи на самом деле миф. Вампиры бывают всех тонов кожи. — Ты когда-нибудь встречала? — Да, и по сравнению с ними я действительно очень мягкий и светящийся человек. А теперь прекрати меня анализировать. — Тебя интересно анализировать.       Уголок рта Беллатрикс дёрнулся, что имело крайне неприличный эффект — приковать взгляд Гермионы к этому месту.       Почему эта ведьма должна быть такой чертовски красивой? Это просто бестактно. Один намёк на улыбку — и Гермиона уже проваливается в головокружительный маленький рай. В эту глупую, невесомую эйфорию.       Она — катастрофа, одурманенная Беллатрикс, осознала она. — Если ты посмеешь сказать, что я — открытая книга, — предупредила Беллатрикс, — или любая другая банальность, которая сейчас крутится у тебя в голове, я не отвечаю за свои действия. — Я бы никогда так не сказала, — ответила Гермиона. — Ты скорее толстый манускрипт. Местами нечитаемый, склонный проклинать читателя, но всё ещё приятно пахнущий, несмотря на древность.       Беллатрикс рассмеялась, искренне. — Теперь моя очередь заняться таксономией. — М-м — нет. — Боишься? — Нет. — Тогда почему?       О чём они вообще говорили? Внимание Гермионы зафиксировалось на очертаниях рта Беллатрикс. И с чувством чего-то несомненного, разворачивающегося в груди, она решила, что хочет поцеловать его.       Так она и сделала.       Она повернулась на бок и прижалась губами к её губам. Сначала мягко, просто касание, скорее вопрос, чем утверждение.       Было странно целовать её вот так. Не в спальне, без скрытого мотива, кроме совершенно нестратегического факта — ей этого хотелось.       Беллатрикс замерла на мгновение. Затем её пальцы сжали руку Гермионы, и её рот ответил.       Она подалась к ней, сокращая расстояние, пока они не прильнули друг к другу вплотную. Они притягивались ближе, находя ритм, который отрезал Гермиону от всего, кроме гула крови в ушах и надёжного тепла руки Беллатрикс, обвивающей её.       Поцелуй углубился, обрёл форму и текстуру, набирая уверенность.       Уверенность Гермионы, как оказалось.       Она отпустила руку Беллатрикс и толкнула её ладонью в плечо. Беллатрикс подчинилась со смешком, повалившись на спину.       Трава запуталась в её заплетённых волосах.       Сердце Гермионы — глупый, отчаянный орган — пропустило слишком много тактов.       Она перекинула ногу, оседлав её, и наклонилась, уже жаждая возвращения её губ. Но Беллатрикс остановила её, прижав ладонь к груди.       Гермиона нахмурилась: — Ты чего…?       Она надеялась, что Беллатрикс не чувствует, как вышеупомянутый глупый орган сходит с ума у неё внутри, но она, вероятно, чувствовала. — Тс-с.       С озорной улыбкой Беллатрикс выхватила палочку Гермионы из кобуры и навела её на полупустую бутылку тыквенного сока рядом с ними. Ленточка янтарной жидкости выплыла наружу, повиснув в воздухе. Гермиона смотрела в недоумении.       Беллатрикс взмахнула палочкой. Сок дрогнул, сжался, превратившись в идеальную сферу сверкающего льда. — Зачем…?       Но слова покинули её, потому что Беллатрикс уже бросила палочку, схватила лёд и сунула его в рот.       Разум Гермионы дал сбой.       Ей действительно стоит перестать позволять осуждённым преступницам вмешиваться в её когнитивные функции. Когда-нибудь. Скоро.       Беллатрикс схватила её за воротник и потянула вниз. Гермиона не столько упала в поцелуй, сколько нырнула в него с головой.       Первое прикосновение ошеломило её. Холодное и сладкое, внезапное и немного ошеломляющее. Приторный привкус тыквенного сока смешался со вкусом рта Беллатрикс. Гермиона ахнула, одной рукой вцепившись в траву, другой — в майку Беллатрикс.       Вскоре губы перестали покалывать, и она проскользнула языком внутрь, проводя им по льдинке. Они целовались вокруг неё, сначала неуклюже. А потом совсем не неуклюже.       Это превратилось в игру. Гермиона нажала сильнее, поймала лёд зубами, втянула его в свой рот. Она всосала его, пыталась удержать, но Беллатрикс отвоевала его обратно, резко укусив её за нижнюю губу.       Сок потёк по подбородку Гермионы. Беллатрикс проследила за ним языком.       Желание пронзило её. Она раздвинула коленом ноги Беллатрикс и просунула бедро между ними. Она слегка качнулась, и горячая волна удовлетворения прокатилась по позвоночнику, когда дыхание Беллатрикс сбилось и она подалась бёдрами навстречу.       Пальцы скользнули под майку Беллатрикс, пока она снова забирала тающий лёд. Вздутие и гибкость мышц под её пальцами вскружили голову.       Совершенно внезапно руки Беллатрикс сжали её ягодицы, и она сильно качнула бёдрами навстречу её бёдрам. Гермиона от неожиданности прикусила остатки льда.       Когда последние осколки растаяли у неё на языке, растаяла и она. Мысли разлетелись; вселенная исчезла. Осталась только Беллатрикс. Её бёдра, её жар, сладкий вкус тыквенного сока на губах.       Это походило на украденный пузырёк времени. Мгновение, которого не должно быть. Вдох между страницами.       Она надеялась, что он лопнет не слишком скоро.       Он лопнул чрезвычайно скоро.       Сначала раздался лай.       Потом ещё несколько. Затем топот лап, и бег. Много бега.       Потом голос, по-французски: — Они близко!       И другой: — Allez, Ki-Bleiz! Найди того, кто это сделал с Жосселеном. — Чёрт, — прошипела Гермиона, дёрнув головой.       Беллатрикс уже толкала её вверх: — Вставай, вставай!       Гермиона лихорадочно схватила палочку и сумку, пока Беллатрикс, схватив её за другую руку, буквально оттаскивала в сторону. Она, пошатываясь, побежала за ней. — Là! — закричал кто-то позади. — Они прямо там!       Они рванули в противоположную сторону, прочь от чар. — Метлу, — рявкнула Беллатрикс, отпуская её. — Нас собьют проклятием! — Нас и на земле собьют. Хочешь сражаться с ними? — Нет, я не хочу причинять им вред!       Струя синего света прожужжала мимо уха Гермионы. Она вздрогнула: — Чёрт, чёрт. Я же говорила, надо было уходить раньше! — Не время для споров. Давай метлу!       Мысли Гермионы лихорадочно метались. Варианты, планы, риски, исходы.       Беллатрикс хорошо летала. Аррогантно хорошо. Но у них была только одна палочка на двоих, и если их обеих собьют с неба…       Был ещё один путь. Один крайне безрассудный, погранично незаконный, однозначно не одобряемый метод, от которого предостерегали все академические авторитеты, которыми Гермиона когда-либо восхищалась.       Она повернула кольцо на указательном пальце и сжала кулак. Оно немедленно запульсировало. Горячо, электрически.       Беллатрикс пригнулась от заклинания рядом: — Гермиона? — Мы не полетим. — Что? — Я аппарирую нас, — выдохнула Гермиона.       Беллатрикс уставилась на неё, всё ещё бегом: — Через Ла-Манш? — Да. — Ты серьёзно? — Да! Держись меня. — Нельзя просто так прыгать между странами! — Держись за меня!       По лицу Беллатрикс пробежало несколько выражений в быстрой последовательности — ни одно из них не обнадёживало — и на мгновение Гермиона подумала, что её либо ударят, либо метлу вырвут прямо из сумки.       Не случилось ни того, ни другого. С пробормотанным проклятием и взглядом абсолютного неверия Беллатрикс схватила её за запястье.       И Гермиона закрутилась.