О Бойне, Безумии и Беззаконии/Of Murder, Madness and Misconduct

      До суда оставалось два дня.       Нога Гермионы отбивала дробь по ножке стола — нервно, резко и на удивление несдержанно.       Младший помощник Министра магии, превратившаяся в дрожащую развалину к восьми утра. Замечательно. Просто отличное использование рабочего времени.       Она взглянула на часы. 08:02.       Андромеды всё ещё не было.       Андромеды, которая обещала сообщить, если что-то пойдёт не так. Значит, если рассуждать логически — а она должна была рассуждать логически, не так ли? — отсутствие Андромеды означало одно из двух. Либо Беллатрикс ещё не приняла зелье, либо всё идёт просто замечательно.       Только вот её мозг, вечно креативный в деле её же мучений, отказывался принимать вариант «замечательно». Он услужливо подсовывал яркие картины: Беллатрикс, блюющую чёрной кровью на безупречно белые простыни. Или бьющуюся в судорогах. Или мёртвую.       Гермиона раздражённо поёрзала в кресле. Она попыталась сосредоточиться на стопке пергамента, ждавшей её внимания — тридцатистраничной форме о техническом обслуживании министерских перьев, — и испытала прилив ненависти к каждой запятой.       Стук возобновился. Тук. Тук. Тук. Словно барабанная дробь перед неминуемым инфарктом.       08:10.       Нет. Она не могла так сидеть.       С решительным скрежетом стула она встала, дрожащими руками разгладила юбку и зашагала к двери кабинета. Распахнула её, полностью готовая отправиться камином к Андромеде, плевать на приказы… и врезалась во что-то.       Она отшатнулась, моргая, глядя на препятствие.       Андромеда. — Мерлин, Гермиона. — Прости, прости, — затараторила Гермиона, уже вытягивая шею, словно Беллатрикс могла прятаться за спиной Андромеды в складках мантии. — Тебе удалось отдохнуть? — Да, я в порядке.       Что было щедро с её стороны, если честно. Она пребывала в пучине сентиментального срыва, центральная фигура которого, возможно, была мертва или умирала. Отдых — просто замечательно. — Белла приняла зелье? — спросила она, голос звучал настойчиво. — Приняла. — И?       Уголок рта Андромеды приподнялся. — И всё прошло хорошо.       Лёгкие Гермионы вспомнили о своём предназначении. Она глубоко вдохнула и вцепилась в облегчение, как в спасательный круг.       Её руки на мгновение дёрнулись, не зная, что делать теперь, когда катастрофа не случилась. Она ухватилась за следующий вопрос: — Клятва разрушена?       Выражение лица Андромеды стало более мрачным. — Похоже, что да.       Гермиона, никогда не отличавшаяся сдержанностью, когда ответы были так близко, подалась вперёд: — Так вы знаете, кто убил Доджа? — Знаю. Я затем и пришла. Белла внизу, в комнате для допросов.       Гермиона еле сдержалась, чтобы не броситься к лифтам сию же секунду. — Кто это?       Андромеда изогнула одну из тех невыносимых бровей семейства Блэк, говоривших: «Узнаешь, когда я соизволю сказать». — Пойдём.       Гермиона стиснула зубы, но последовала за ней, вышагивая за Андромедой по министерским коридорам.       Они спустились на лифтах на нижние уровни, в Штаб Авроров. Гермиона не могла не заметить странные взгляды, которые бросал на неё персонал, то ли из-за перекрученных прядей волос, то ли из-за безумного блеска в глазах.       Андромеда остановилась перед серой дверью в сопровождении двух охранников. Она кивнула им.       Один из охранников кивнул в ответ и толкнул дверь. Гермиона скользнула внутрь следом за ней.       Комната была до боли знакомой: голые стены, потрёпанный стол с двумя стульями, стойкий запах чистящих чар промышленной силы.       И прислонившись к дальней стене, целая, вертикальная, не истекающая кровью, не бьющаяся в конвульсиях, в состоянии абсолютной живости:       Беллатрикс.       Гермиона двинулась к ней прежде, чем успела подумать. Она обогнула стол в три быстрых шага и обвила её руками, прижимаясь крепко, словно Беллатрикс могла испариться туманом, если бы она этого не сделала.       Беллатрикс сначала напряглась. Но потом, с низким смешком, обхватила Гермиону за спину и притянула к себе.       Гермиона уткнулась лицом в чёрную ткань её мантии, вдыхая запах. Кедр, дым и магия; сырой, электрический, порыв, который безошибочно был её личным. Она закрыла глаза, чувствуя ровное движение груди Беллатрикс, пытаясь расслышать стук её сердца.       Беллатрикс склонила голову и прошептала ей на ухо, голос густой от веселья: — Всё хорошо, маленькая львица. Гриб сработал на славу. — Ты уверена? — голос Гермионы предательски дрогнул на последнем слове.       Кивок в её волосы: — Абсолютно. Даже микроинсульта не случилось.       Гермиона издала звук, который при желании можно было назвать вздохом. При меньшем желании — писклявым хрипом. В любом случае, она прильнула ближе, все эти ужасные видения растворялись в твёрдой реальности тела Беллатрикс и медленном движении её ладони вдоль позвоночника.       Объективно, её самообладание переживало не лучшие времена.       Это была вина Беллатрикс, разумеется. Нечего было так живо умирать у Гермионы в голове, а потом являться во плоти для объятий. Крайне недальновидное поведение.       Но, как обычно, Гермионе пришлось всё исправлять самой, включая собственное достоинство. — Я просто боялась, что ты испортила Энди ковёр, — сказала она в плечо Беллатрикс. — Кровавые пятна ничем не выводятся.       Грудь Беллатрикс вибрировала от смешка. — У неё ужасные ковры. — С твоими высохшими внутренностями на них было бы ещё хуже.       Увы, достоинство возвращено не было, потому что она продолжала виснуть на ней, позорно не желая отпускать.       Чувствовала ли Беллатрикс, как она разваливается на части просто от близости? Как ей хочется и плакать, и смеяться, и ударить её за то, что напугала, и зацеловать до бесчувствия за то, что выжила?       Наверное. Наверное, она чувствовала всё. И, кажется, не возражала. Она просто держала её.       Вежливое покашливание в конце концов вернуло Гермиону к реальности.       Она оторвалась от неё, пылая щеками, и обнаружила Андромеду, взирающую на них с терпеливой досадой. — Робардс уже идёт, — сказала она.       Гермиона сделала шаткий шаг назад. — Э-Эм… хорошо. Отлично.       Она живо представила, как пол разверзается и поглощает её целиком.       Беллатрикс только усмехнулась, расслабленно прислонившись к стене, словно её только что не душили в приступе эмоций.       Гермиона взяла себя в руки, приняв некое подобие приличного вида: спина прямая, руки сцеплены, профессиональная маска на месте. — Так — кто это был?       Беллатрикс открыла рот, и, разумеется, именно в этот момент дверь со скрипом отворилась.       Вошёл Робардс, усы которого были на страже лица. За ним тащился Кормак Маклагген, неся сумку Робардса.       Маклагген ухмыльнулся, заметив Гермиону, и тут же застыл при виде Беллатрикс. Видимое побледнение было приятно. Гермиона с большим трудом подавила удовлетворение на лице.       Взгляд Робардса обшарил комнату, задержавшись ненадолго и отнюдь не лестно на ней. — Госпожа Министр. Миссис Лестрейндж, — произнёс он скованно.       Его взгляд метнулся обратно к Гермионе, на усах запульсировал тик. — А что, — спросил он так, будто слова были кислыми на вкус, — здесь делает мисс Грейнджер?       Гермиона удержалась от того, чтобы защитно скрестить руки. Вместо этого она сохраняла то, что, как она надеялось, сходило за спокойное, серьёзное, уверенное выражение лица. Судя по гримасе Робардса, она подозревала, что выглядит скорее как кошка, которую вот-вот вырвет.       Андромеда шагнула ближе к ней в тесной комнате для допросов: — Я уведомила тебя неделю назад, что мисс Грейнджер получила угрозу смерти, вероятно, от тех же лиц, что ответственны за убийство Доджа. Теперь она лично вовлечена в это дело. — Согласно имеющимся у нас доказательствам, — сказал Робардс с многозначительным взглядом на Беллатрикс, — убийца Доджа стоит прямо здесь. — Ситуация изменилась, — чётко произнесла Андромеда. — Убийцы заставили миссис Лестрейндж дать Непреложный Обет, чтобы скрыть свои личности и подставить её под убийство. Этот Обет теперь разрушен, и она готова дать показания.       Робардс долгое мгновение молчал, лишь потирал челюсть, словно взвешивая бремя человеческой глупости, которую ему предлагали рассмотреть. — И вы в это верите? — сказал он наконец. — При всём уважении, Госпожа Министр, вы же знаете, что Непреложный Обет, по определению, нельзя нарушить, да?       Он звучал ужасно довольным собой, что вспомнил азы Магической Теории.       Ни один мускул не дрогнул на лице Андромеды. — Теперь можно. Моя вторая сестра нашла противоядие. Вскоре оно будет доставлено в Министерство и должным образом задокументировано.       Робардс кашлянул в кулак: — Госпожа Министр — опять же, без неуважения — вам не кажется, что ваши сёстры могут… играть с вами? — Он сказал это почти мягко, словно объясняя пожилой родственнице, что её любимый терьер на самом деле не пишет ей открытки из Италии. — Они обе работали на… — Я в курсе, — перебила Андромеда. — Предлагаю тебе прекратить рассуждать и заняться своей работой. Возьми показания у миссис Лестрейндж и перенаправь расследование соответствующим образом. Если против новых подозреваемых не найдётся улик — значит, не найдётся.       Робардс вздохнул. Он махнул Маклаггену, который едва не споткнулся о собственные ботинки, бросаясь к ближайшему стулу и доставая пергамент с пером.       Затем он повернулся обратно к Беллатрикс, скрестив руки: — Я слушаю.       Беллатрикс, до этого выглядевшая примерно так же заинтересованно, как человек, застрявший на лекции о нормативах толщины котлов, наконец выпрямилась: — Это был мой муж и его брат.       Слова были настолько спокойными, такими обыденными, что Гермионе потребовалось мгновение, чтобы их осознать. Когда осознала, её голова дёрнулась так быстро, что шею пронзило.       Сначала — проверить, не задыхается ли Беллатрикс, не блюёт ли, не умирает ли от побочных эффектов говорения правды.       Во-вторых — потому что её гребаный муж?       Рудольфус Лестрейндж ускользал из-под юрисдикции магического правосудия с самой Битвы за Хогвартс. Скользкий тип, если таковой вообще существовал, всегда на шаг впереди авроров. Но подставить собственную жену, чтобы отправить её обратно в Азкабан? Это было ново. Это было… тревожно целеустремлённо даже для него.       Маклагген замер на полуслове, нахмурив лоб: — Э-э — простите. Не могли бы вы, э-э, назвать имена? Для протокола.       Беллатрикс одарила его взглядом, обычно приберегаемым для слизи на застойной воде.       Вместо Беллатрикс ответила Андромеда, довольно ровно: — Рудольфус и Рабастан Лестрейндж.       Маклагген кивнул, начал что-то строчить, потом снова замер: — Э-э — мэм. Рудольфус через Ф или ПХ?       Повисшая тишина могла бы содрать краску со стен.       Робардс поморщился: — Маклагген. Просто пиши.       Андромеда пошевелила пальцами в сторону Беллатрикс, подгоняя её. — Они убили этого ворчливого старикана, — сказала та, впившись взглядом в Робардса. — Не я. — Хорошо. Допустим. И который из двоих нанёс удар, предположительно? — Я не знаю. К тому времени, как я добралась, он был уже мёртв. — Беллатрикс склонила голову, размышляя. — Но если предположить? Род. Рабастан просто его жалкий прихвостень. У него кишка тонка кого-то убить, если Род не скажет, каким концом палочку направлять. — Удобно, не правда ли, — заметил Робардс, — повесить убийство на двух волшебников, которых мы сейчас безуспешно ловим?       Губа Беллатрикс скривилась: — Неудобно то, что ваша непригодность позволяет им оставаться на свободе. Так что, по сути, это вы убили беднягу.       Левое веко Робардса дёрнулось: — И какой же, позвольте спросить, у них был мотив? Насколько я помню, Додж не был связан ни с одним из них. — Додж был пешкой. Его полезность начиналась и заканчивалась тем, чтобы быть средством подставить меня. Род хочет отомстить. — Отомстить, — повторил Робардс. — За что? Я думал, вы трое были… партнёрами. При Сами-Знаете-Ком.       Беллатрикс залилась смехом: — Не по доброй воле. Мы не поубивали друг друга тогда только потому, что Тёмный Лорд этого не позволял. К несчастью, у Рода хорошая память и ещё более длинный список мелких обид. — Обиды, достаточно серьёзные, чтобы оправдать все эти хлопоты? — Полагаю, да. И совсем недавно я следила за ним, пока была у Доджа. Похоже, ему не понравилось, что я наступаю на пятки. — Значит, ты пыталась его убить? — Я этого не говорила. — Беллатрикс одарила его взглядом такой святой невинности, что это было просто пугающе.       Гермиона кусала щеку изнутри. У Робардса не было ни малейшего желания снова пускаться в безрезультатную погоню за братьями Лестрейндж. Зачем напрашиваться на свежее напоминание о собственной некомпетентности? Что ему действительно нужно — это Беллатрикс, прикованная к стене камеры.       Гермиона, конечно, могла понять это желание. Она бы и сама не отказалась на это посмотреть. Хотя её фантазии включали цепи полегче, желательно поменьше одежды, и… ну, уединение было бы нелишним.       К счастью, Андромеда вмешалась гладко: — Давай сосредоточимся на том, что произошло, хорошо? А не гадать, что могло бы произойти при других обстоятельствах.       Робардс, казалось, прикинул, стоит ли спорить, решил, что нет, и вернулся к сути. — Итак, — сказал он, — по вашим словам, Лестрейнджи заставили вас дать Непреложный Обет — который вы чудесным образом сумели нарушить. Если вы хотя бы наполовину так опасны, как гласит ваша репутация, зачем вообще соглашаться на Обет?       Челюсть Беллатрикс сжалась; неуверенность затуманила взгляд. Желудок Гермионы подпрыгнул куда-то к горлу.       Андромеда сделала намеренный кивок, как генерал, дающий сигнал к атаке. — Они угрожали убить Гермиону, если я не подчинюсь, — сказала Беллатрикс.       Робардс повернулся к Гермионе, хмурясь: — Я не понимаю…       Андромеда перебила, вся деловитость: — Мисс Грейнджер курировала миссис Лестрейндж почти год. Они стали друзьями.       Внутренности Гермионы подпрыгнули ещё выше при этом творческом пересказе событий.       Робардс вскинул скептическую бровь на неё: — Неужели?       Гермиона слегка кивнула.       «Друзья» — забавное слово для этого, но ладно. Это было лучше, чем объяснять ситуацию как есть перед Робардсом, который почти наверняка отреагировал бы требованием немедленного психиатрического освидетельствования.       Его взгляд метался между ней и Беллатрикс, словно пытаясь определить точный момент, когда рассудок Гермионы покатился под откос.       Наконец, он пошевелил бровями в поистине впечатляющем проявлении презрения и сказал: — Давай просто представим, что вся эта ерунда — правда, ради смеха. Как ты предлагаешь мне доказать, что братья Лестрейндж убили Доджа? Не знаю, заметили ли вы, но мы никогда не могли припаять им другие преступления. — Теперь у нас есть шанс выманить их, — сказала Андромеда. — Мы подумывали опубликовать ложную статью в «Пророке». О том, что миссис Лестрейндж полностью оправдана по всем обвинениям. Возможно, несколько намёков на её местонахождение. Они придут, без сомнений. — Вы хотите привести их прямо к вашей… — Робардс покосился на Маклаггена, видимо вспомнив, что у них есть аудитория, — к тому месту, где она сейчас находится? Серьёзно?       И прежде чем Гермиона успела как следует обдумать это, прежде чем её мозг смог припомнить такие концепты, как здравый смысл, инстинкт самосохранения или послевоенная травма, её рот заявил: — Используйте меня.       Все глаза уставились на неё.       Взгляд Андромеды был острым от неодобрения, Робардса — прямо-таки ликующим при возможности добавить в личное дело Грейнджер пункт «терминальная тупость», взгляд Беллатрикс…       Гермиона не рискнула смотреть на Беллатрикс. Жгучий жар, покалывающий бок головы, сказал ей достаточно. — Используйте меня как приманку, — продолжила она. — Абсолютно исключено, — рявкнули в унисон Андромеда и Беллатрикс.       Гермиона расправила плечи, осознавая, что комната быстро скатывается в открытый мятеж. — Подумайте, — сказала она. — Суд через два дня. Они могут не рисковать нападением на охраняемый Министерством объект в такой короткий срок. Но я? Одна, без охраны? — Она улыбнулась улыбкой, полной зубов и лишённой юмора. — Сомневаюсь, что они будут колебаться.       Андромеда скрестила руки: — Ты думаешь, они выполнят свою угрозу убить тебя, если ты вмешаешься? — Думаю, пора это выяснить, — сказала Гермиона, удивив даже себя тем, как ровно прозвучал голос. — В «Пророке» можно написать, что оправдание Беллатрикс стало возможным благодаря тому, что я раскрыла, кто настоящие преступники. Я ослаблю защиту дома ровно настолько, чтобы они могли легко войти.       При этих словах Беллатрикс издала низкий звук, опасный, почти рычание. Гермиона всё ещё отказывалась смотреть на неё.       Андромеда, однако, казалось, отнеслась к этому серьёзно: — И как они узнают, где ты живёшь? — Они уже знают, — встрял Робардс.       Комната дружно повернулась к нему. По крайней мере, у него хватило приличия слегка смутиться под уничтожающим взглядом Андромеды. — Простите? — сказала она.       Робардс прочистил горло: — Было сообщение, примерно десять дней назад. Свидетель утверждал, что видел Рабастана Лестрейнджа в Лондоне. — Он теребил галстук, глаза бегали от её взгляда. — Оказалось, это было… э-э… прямо возле дома мисс Грейнджер.       Внутренности Гермионы рванули в другую сторону теперь, рухнув вниз, словно она оступилась на невидимой лестнице. Тень под окном. Значит, они следили за ней. Чрезмерная реакция Беллатрикс на угрозу смерти, возможно, была не такой уж чрезмерной.       Голос Андромеды был смертельно спокоен. Очень, очень смертельно: — И ты планировал сообщить мне когда, точно? — Ну, свидетель был пьян, — сказал Робардс. — И не было твёрдых доказательств, так что мы отклонили сообщение. Но — если то, что сказано сегодня, правда — то да, Рабастан, возможно, следил за мисс Грейнджер.       Молчание Андромеды было болезненным.       Беллатрикс шевельнулась рядом с Гермионой. Едва заметно, но Гермиона поняла: она была в шаге от того, чтобы запихнуть галстук Робардса куда-то в глубоко медицинские области.       Гермиона, со своей стороны, не была уверена, что оскорбительнее: то, что Рабастан, возможно, таился у её квартиры, или то, что авроры в своей бесконечной мудрости не сочли нужным сообщить ей об этом.       Она улыбнулась Робардсу. Это была нехорошая улыбка. — Ну что ж, — легко сказала она, — значит, всё решено, не так ли?       Беллатрикс шагнула вперёд так резко, что Гермиона почувствовала жар её гнева, разлившийся по комнате. — Нет.       Гермиона наконец повернулась к ней. Когда их глаза встретились, у неё возникло отчётливое впечатление, что, если Беллатрикс добьётся своего, она загонит её в угол, завернёт в драконью шкуру и засунет в какой-нибудь сейф. — Мы не будем использовать тебя как приманку, — отрезала Беллатрикс. — Выберите кого-то другого. Любого другого. Выберите его.       Она ткнула пальцем в Маклаггена. Бедняга дёрнулся так сильно, что едва не ткнул себя пером в глаз. — Они не выйдут из укрытия ни на кого другого, — парировала Гермиона. — Они угрожали мне. Они знают, где я живу, судя по всему. Это самый быстрый способ выкурить их.       Руки Беллатрикс сжались так сильно, что ногти наверняка впивались в ладони: — Ты не какая-то жертвенная овца. — Я вовсе не жертвую собой. Там будут авроры повсюду. — Это неважно, — прошипела Беллатрикс. — Я не позволю…       Она осеклась, проглотив что-то, возможно, слишком сырое, чтобы произносить при свидетелях.       Гермиона повернулась к Андромеде за поддержкой. Та выглядела раздираемой сомнениями. — Это опасно, — жёстко сказала она. — Даже если мы набьём всех авроров Министерства в твой чулан для мётел. — В этом-то и суть, — возразила Гермиона. — Если я не буду выглядеть уязвимой, они не клюнут.       Робардс принял ленивую позу, прислонившись к дальней стене, словно наблюдал за ужасной поездной аварией, которую не собирался предотвращать. — Позвольте уточнить, — сказал он. — Вы хотите, чтобы мы распустили слух, что миссис Лестрейндж вот тут — он мотнул головой в сторону Беллатрикс с откровенным неуважением — невиновна, слили информацию о причастности мисс Грейнджер, ослабили защиту вокруг её дома, набили место аврорами, как на деревенской ярмарке, а потом… что? Сидеть сложа руки с чайком, пока два психопата не заявятся, чтобы совершить новое убийство? И заодно, может быть, сознаются в убийстве Доджа?       Гермиона вскинула подбородок: — Более или менее.       Робардс залился смехом: — Ну, почему бы и нет? Мне нравится. — А мне нет, — пробормотала Андромеда.       Гермиона рискнула взглянуть на Беллатрикс. Было чудом, что ничего вокруг ещё не загорелось. — Снова повторяю, — сказала Беллатрикс, — нет. Ты не будешь подвергать себя опасности. — Я уже в опасности, — сказала Гермиона. — По крайней мере так мы контролируем поле боя. — Контролируем поле боя? — голос Беллатрикс взлетел. — Ты думаешь, эти идиоты — она пренебрежительно указала на Робардса, Маклаггена и неудачно стоящий стул — могут что-то контролировать?       Маклагген поспешно отодвинулся от неё подальше.       Она покачала головой: — Мы не будем этого делать. — Никаких «мы», дорогуша, — ответил Робардс. — Пока не доказано обратное, твоя история — всё ещё сказка, а ты — всё ещё подозреваемая в убийстве. — Его глаза скользнули к Андромеде. — Решение за вами, Госпожа Министр.       Андромеда выглядела так, будто проводила в уме сложные вычисления и результат ей не нравился. — Энди? — поторопила Беллатрикс. — Ты же не можешь серьёзно это рассматривать. — Нет лучшего варианта, — настаивала Гермиона. — Вообще-то есть, — вдруг сказала Беллатрикс неожиданно холодным голосом, не соответствовавшим буре в глазах. — Дайте мне Оборотное зелье. Спрячьте Гермиону в безопасное место. Пусть я жду в её квартире вместо неё.       Робардс снова рассмеялся: — То есть отпустить тебя на свободу?       Беллатрикс склонила голову, улыбка острая, как битое стекло: — Не доверяешь своим аврорам удержать меня под контролем? — Я не доверяю тебе пройти по прямой, никого не зацепив.       Гермиона подумала, что Робардсу не стоило принимать это на свой счёт. Беллатрикс вообще была не сильна в прямых линиях. — К тому же, — продолжил он, — ты…       Андромеда заставила его замолчать взмахом руки. Её глаза оставались прикованными к глазам Беллатрикс. — Хорошо, — сказала она. — Ты будешь изображать Гермиону.       Гермиона немедленно открыла рот — абсолютно нет. Она не собиралась сидеть взаперти, как беспомощная девица, пока Беллатрикс красуется в роли приманки. Она вполне способна постоять за себя против Лестрейнджей до вмешательства авроров.       Андромеда пригвоздила её к месту взглядом, полным окончательной безапелляционности.       Гермиона закрыла рот. — Ну что ж! — сказал Робардс, хлопая в ладоши. — Если мы закончили выяснять, кто рискует своей шкурой, может, уже соберём эту катастрофу воедино и начнём?       

***

      Гермиона ввалилась в свою квартиру в снопе изумрудного пламени, сажа прилипла к одежде, терпение таяло с каждой секундой.       Беллатрикс последовала за ней мгновение спустя, с куда большим самообладанием, стряхнув соринку пепла с рукава.       Робардс и Фангбери организовали патрули авроров в здании, в квартире напротив и внизу на улице — включая двоих, переодетых в фартуки и впаривающих прохожим имбирное печенье. Однако никто не был настолько безумен, чтобы вызваться сидеть внутри квартиры. Что-то насчёт нежелания испытывать судьбу в тесном пространстве с не скованной и вооружённой палочкой Беллатрикс Лестрейндж.       Для полноты маскировки от Гермионы ожидали, что она отдаст свою палочку. Она до сих пор на это дулась.       Перекинув сумку с Оборотным зельем через плечо, она наблюдала, как Беллатрикс медленно обходит гостиную. Она заглянула в крошечную ванную и издала удивлённый смешок. Потом спальня. Один шаг внутрь — и высокий гул вибрацией прошёл по её горлу, как камертон аристократического осуждения.       Следует признать: если какой женщине и нужно напоминание о её социально-экономическом положении, двух минут с Беллатрикс будет достаточно. — У тебя же раньше был дом? — Да, — бесстрастно ответила Гермиона. — Всё ещё есть. Я предпочла переехать сюда.       Беллатрикс скользнула к кухонному уголку, одна бровь изогнута, словно она пыталась постичь это примитивное поведение: — И зачем, ради Мерлина, ты это сделала? — Он был слишком большим. Слишком много воспоминаний о родителях. — Гермиона подошла к окну, резко дёрнув единственную занавеску. — Я пытаюсь его продать. — Ты оставила дом… ради этого? — Да.       Выражение лица Беллатрикс исказилось, словно Гермиона только что призналась в противоестественной страсти к шляпам из варёной ветчины. — Это не дом, — сказала она, тыкая в кухонный уголок, словно тот мог разжаться и уползти. — Это чулан с водопроводом. — Зато центр, — парировала Гермиона. — Приношу извинения, что не согласовала с тобой свои стандарты перед подписанием договора. — Извинения приняты, — самодовольно усмехнулась Беллатрикс.       Она устроилась на диване. Выглядела она как очень элегантная чума.       Гермиона сверкнула глазами: — К твоему сведению: я на тебя зла. — Знаю. — Нет, я имею в виду, очень зла. Это был мой план, и тебе обязательно было врываться и оставлять свои грязные отпечатки пальцев повсюду? — Знаю. — А теперь меня ссылают к Гарри, пока ты будешь расхаживать здесь с моим лицом и моей палочкой. — Так будет лучше.       Гермиона глубоко вздохнула. Вдох через нос, выдох сквозь ярость. — И что, чёрт возьми, ты такого сделала Рудольфусу? — Как я и сказала, я следила за ним. — Зачем?       Беллатрикс подалась вперёд, колени стукнулись о журнальный столик: — Затем, что мне не понравился его маленький тур-де-форс в Хогвартсе в прошлом году. — Серьёзно? — Гермиона прижала ладонь ко лбу. — Разве того урока, что ты ему преподала, было недостаточно? Ты загнала его обратно в ту жалкую нору, откуда он выполз. — Этого было недостаточно. — Голос Беллатрикс зазвенел. — Он ворвался туда, возомнив себя умнейшим в комнате, проклял тебя, попытался меня переколдовать, и — что хуже всего — он был самодовольным. Я не могла этого так оставить. — То есть это была гордость. — Нет. Ну, гордость, месть и немного развлекательной слежки. Ты удивишься, как приятно следить за человеком, который мнит себя невидимым. — Вот почему защита Доджа была снята, да? — сказала Гермиона. — Ты её демонтировала, чтобы преследовать Рудольфуса?       Беллатрикс кивнула, без малейшего раскаяния: — Да. И чтобы гулять в лесу. Звёзды там были чудесные. — Значит, окольным и неудачным путём, Додж погиб, потому что тебе захотелось лунной прогулки и поднять самооценку? — Можно и так сказать, — ответила Беллатрикс, явно довольная собой. — Белла. — Да? — Ты самый бестактный человек в магической истории. — Я стараюсь.       Гермиона простонала и зашагала по паркету: — Неужели нельзя хоть раз быть осторожнее? Додж не заслужил этого. — Ты меня учишь осторожности? Ты? — Беллатрикс сделала паузу, чтобы усилить эффект. — Ты, которая орёт при виде веретеницы, но сочла разумным выставить себя подарочной корзинкой для двух кровожадных придурков?       Гермиона фыркнула, стараясь не звучать капризно: — Это не такая уж большая проблема. Авроры, скорее всего, арестуют их, даже прежде чем они доберутся до лестницы. — О, ну тогда всё в порядке, — голос Беллатрикс сочился медовым сарказмом. — Я совсем забыла, как знаменит своей компетентностью Аврорат в наши дни. — Ты же сама называла Рудольфуса тупицей? — Называла. И называю. Он тупица, — позволила Беллатрикс с пожатием плеч. — Но он того особого сорта тупость. Макиавеллиевского. Эффективного. Опасного. Он из тех идиотов, кто может случайно сжечь Министерство, пытаясь поджарить сосиску в тесте. Он добивается результатов. К сожалению. — А авроры — нет? — Авроры просто обычного сорта тупые. — Так ты думаешь, они действительно проникнут внутрь? — спросила Гермиона, дрожь зарождалась где-то у горла.       Беллатрикс уставилась на входную дверь, челюсти сжаты, словно она могла видеть сквозь неё авроров, бесцельно бродящих, как любезные соседи. — Возможно. — Я не хочу, чтобы ты пострадала, — выпалила Гермиона.       Позорный поворот для вселенной. По правде говоря, Беллатрикс заслуживала немного космической справедливости, но позиция одной Гермионы Грейнджер давно стала безнадёжным делом.       Глаза Беллатрикс метнулись к ней: — А я не хочу, чтобы пострадала ты.       В этом не было ни драмы, ни нежности. Просто констатация факта, как сообщение, что позже, возможно, будет дождь.       Гермиона понятия не имела, что с этим делать, поэтому поступила единственным разумным способом: отвернулась с фырканьем.       Она выдернула палочку из рукава и направилась к стене (разочаровывающе короткое расстояние для полноценной злой ходьбы). Затем начала снимать защиту, которую накладывала на квартиру днями. Не всю, конечно, это было бы слишком подозрительно. Только самые хитроумные. Злобные. Те, которые ни один Лестрейндж в жизни не сумеет взломать.       Она услышала движение позади. Скрип дивана, приглушённые шаги приближались.       Затем руки обвили её талию. Она замерла, когда тёплое тело прижалось к её спине, жар просочился сквозь тонкую вязку джемпера.       Голос Беллатрикс, низкий и близко к уху: — Дорогая… пожалуйста, просто будь в безопасности?       Гермиона вздохнула. Она опустила палочку и позволила себе откинуться назад, в объятия. — Ты хотя бы будешь осторожна? — Клянусь своим маленьким чёрным сердечком. — Ладно, — выдохнула Гермиона. Её голова упала, коснувшись щеки Беллатрикс, прежде чем она вообще осознала, что делает. — В холодильнике есть еда. Угощайся. Но с книгами поаккуратнее; половина из них маггловские. Было бы обидно, если бы они тебе слишком понравились.       Это заслужило низкий смешок: — Буду начеку.       Одна рука Беллатрикс соскользнула с её талии. Гермиона, возможно, была бы разочарована, если бы пальцы тут же не начали мягко перебирать её волосы.       А затем: — Ай!       Она крутанулась, сверкая глазами. Беллатрикс уже отступила назад с виноватой невинностью кота, которого застали за сталкиванием безделушек с полки. Она держала в воздухе длинную прядь каштановых волос. — Прости, — сказала она.       Она не выглядела виноватой. — Могла бы и спросить, знаешь ли. — Мне незнакомо это понятие, — беззаботно ответила Беллатрикс, избавляя Гермиону от сумки и копаясь внутри.       Она извлекла четыре флакона с Оборотным зельем и выстроила их на кухонном островке.       Она двигалась с пугающей фамильярностью среди её подержанной мебели и рушащейся защиты, словно это была её естественная среда обитания. Беллатрикс, бывшая террористка, бывшая узница Азкабана, необъяснимо всё ещё живая, имела наглость выглядеть компетентной по-домашнему.       Она порылась в ящике, пока не нашла кухонные ножницы. Которые были розовыми и украшены единорогами — подарок Джинни, решившей, что Гермионе нужно «больше радости в бытовых предметах».       Беллатрикс вскинула на них бровь, ничего не сказала (что само по себе было победой) и начала настригать волосы над каждым флаконом.       Гермиона подошла ближе и оперлась о стойку, скрестив руки. Она старалась не замечать, как губы Беллатрикс чуть заметно кривятся в концентрации. Лёгкую складку между бровями. Мягкость в линии челюсти, когда она не играет роль. — Как думаешь, сколько им потребуется времени, чтобы объявиться? — Трудно сказать, — Беллатрикс не подняла головы. — Зависит от того, насколько убедительны мои маленькие телохранители снаружи. Если Род и Рабастан учуют ловушку за милю, возможно, придётся подождать.       Она отложила ножницы и встретилась взглядом с Гермионой: — Скажи мне, что у тебя есть приличный чай и развлечения. Или эта квартира — твой способ жить теперь как аскет? — Я похожа на аскета?       Беллатрикс склонила голову, взгляд медленно скользнул вниз и обратно вверх: — Очень сексуального, во всяком случае.       Гермиона закатила глаза, хотя уголок рта её выдал. — Робардс распнёт меня, если это всё пойдёт наперекосяк. А Фангбери уже думает, что я рехнулась. — Не драматизируй. Эти балбесы со скуки дохнут. Ты даёшь им самое близкое к волнению, что у них было после войны. Честно говоря, ты должна брать плату за вход.       Гермиона покачала головой: — Ты можешь отнестись к этому серьёзно хотя бы пять минут?       Беллатрикс запечатала последний флакон и повернулась к ней: — Я отношусь серьёзно, любовь моя. Именно поэтому я делаю грёбаное Оборотное зелье вместо того, чтобы проклясть всё, что движется в радиусе пяти миль. Ты должна слагать оды моей сдержанности.       Гермиона нахмурилась, но не стала спорить.       Беллатрикс подошла ближе: — У тебя отвратительная привычка бросаться в опасность и напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Я просто приспосабливаюсь к этой прискорбной реальности. — У меня есть инстинкт самосохранения, — сказала Гермиона, хотя это звучало бы убедительнее, скажи она это громче, чем шёпотом в библиотеке.       Её инстинкты выживания имели гнусную привычку сбегать, когда рядом была Беллатрикс. Потому что ты в неё влюблена, любезно добавил мозг.       Беллатрикс фыркнула и сделала ещё шаг. Её духи заползли в нос Гермионе. — Ты планировала выманить моего мужа и его идиота-брата напасть на это место. Пока ты была внутри. Это не самосохранение. — Кто бы говорил. Ты занимаешь моё место. — Меня очень трудно убить. — Знаю. Ты как ежевика.       Беллатрикс наклонилась, голос упал до греховного мурлыканья: — Сексуальная ежевика?       Она поймала запястья Гермионы и мягко развела её руки, перекидывая их себе на плечи. Затем шагнула вплотную, бёдра плотно прижались к бёдрам Гермионы. — Да, — выдохнула Гермиона. Способность к остроумным ответам уплыла за спасательными шлюпками. — Но не в этом дело. Ты не должна этого делать. Ты могла умереть уже сегодня утром. — Что делает меня просто преисполненной carpe diem, тебе не кажется?       Пальцы Беллатрикс отпустили запястья Гермионы и скользнули под джемпер и футболку. Прохладные ногти прошлись по голой коже боков.       Дыхание Гермионы сбилось: — Авроры должны вот-вот прийти за мной. — Должны. — Мы бы не хотели, чтобы они застали нас так. — Нет, не хотели бы. — Это бы всё… осложнило. — Чрезвычайно. — Нам следует… — Абсолютно, — согласилась Беллатрикс.       А затем она поцеловала её.       Это было мягко. Как извинение за каждый неверный поворот, каждое столкновение, каждое неизбежное разочарование между ними.       Одна рука легла на подбородок Гермионы, большой палец гладил под ухом, и она растаяла, слабовольная предательница. Она это ненавидела. Она это обожала. Ей следовало самой сдаться в Мунго на немедленную госпитализацию, но вместо этого она ответила на поцелуй.       А затем он изменился.       Рот Беллатрикс стал настойчивым. Она притянула её ближе за бедро, пробуждая в ней что-то безрассудное. Гермиона отвечала с равной страстью, одна рука вцепилась в затылок, другая запуталась в волосах.       Язык Беллатрикс надавил на её губы, и Гермиона почти впустила его. Почти. Каким-то образом последние остатки здравого смысля бились на заднем плане.       Она отстранилась. На дюйм. — Я волнуюсь, — прошептала она. — О чём? — О тебе. Об этом. О том, что они нападут на тебя. Или не нападут вообще, и ты проиграешь суд. — Сердцебиение. — Потеряю тебя.       Это повисло в воздухе, это последнее слово. Сырое. Открытое. Не-гермионоподобное.       Что-то мелькнуло на лице Беллатрикс, что-то странно незащищённое. Она моргнула, прогоняя это. — Ты не потеряешь меня, — сказала она. — Откуда ты можешь это знать? — Ежевика, помнишь?       Гермиона сглотнула. Её пальцы всё ещё были на шее Беллатрикс. Она чувствовала биение её пульса под пальцами. Всё ещё здесь. Всё ещё бьётся. Всё ещё её.       И, возможно, это были часы напряжения, или свет, играющий на розовых ножницах с единорогами, или взгляд Беллатрикс — словно она разобьётся, если Гермиона хотя бы всхлипнет, — но что-то размоталось внутри неё. — Белла, я л…       ВЖУХ. ГРОХОТ.       Зелёное пламя взметнулось в камине, и две фигуры вывалились наружу, споря ещё до того, как их туфли коснулись ковра. — …говорил тебе, это был не тот код! — донёсся голос Рона. — Почему ты не записал? — рявкнул Гарри. — Если мы снова окажемся в Ноктюрне, клянусь…       Они оба подняли глаза.       И застыли.       Открывшаяся им картина была, строго говоря, не из тех, к восприятию которых кто-либо из них был готов.       Гермиона всё ещё была зажата между Беллатрикс и кухонной стойкой, щёки розовые, рот приоткрыт.       Глаза Гарри лихорадочно метались: Гермиона, Беллатрикс, снова Гермиона, затем район их бёдер (которые были возмутительно близко), затем общая атмосфера прерванного занятия.       Рон, тем временем, продемонстрировал впечатляющую цветовую гамму: белый, затем алый, затем оттенок зелёного, настолько нездоровый, что он мог бы аппарацией пройтись по тёрке.       Беллатрикс выпрямилась, небрежно, и отступила ровно настолько, чтобы считаться приличной. — Прекратите таращиться, как два ошалевших хорька. Ей что-то в глаз попало. — Они знают, — сказала Гермиона, хотя произнесение этого вслух мало помогло утихомирить унижение, сейчас отплясывающее риверданс у неё в животе. — Оу. — Беллатрикс изогнула бровь. — И они… нормально к этому относятся? — Нет, — выдавил Рон.       Гарри сделал благородную попытку вести себя нормально: — Нас послали за тобой, Гермиона. Э-э — пора. Время вышло. — «Пророк» только что выпустил спецвыпуск с твоей статьёй, — добавил Рон, всё ещё выглядя так, будто кто-то огрел его нервную систему половником. — Все авроры на позициях, — продолжил Гарри. — Тебе нужно спрятаться.       Гермиона кивнула, хотя всё её существо было категорически против. Она проглотила слова, которые готова была выпустить, и встретила взгляд Беллатрикс. — Когда ты станешь… мной, стой у окна как можно чаще, хорошо? Это должно сработать. — Она вложила свою палочку в руку Беллатрикс. — Держи. — Хорошо. — Беллатрикс приняла её и махнула другой рукой. — Брысь теперь.       Гермиона направилась к мальчикам. Остановилась. Повернулась обратно: — Полотенца в бельевом шкафу. Чай вон там — она указала рядом с головой Беллатрикс — и, э-э, душ становится адски горячим, если повернуть кран больше чем… — Гермиона, — перебила Беллатрикс. — Я справлюсь. Иди уже.       Но Гермиона медлила. Сердце её скакало, как взбудораженная фестрал, а желудок трясся, как дешёвое желе. — Просто — если что-то случится, если соседи станут любопытными, или камин начнёт изрыгать… — Ради Мерлиновой обвисшей левой сиськи, женщина. Иди.       Гермиона прикусила губу. Она вернулась к Беллатрикс, положила ладонь на её щеку и поцеловала снова.       Быстро, едва ли больше, чем прикосновение губ. — Не смей умирать, — прошептала она. — Если умрёшь, клянусь, я выслежу твоего призрака и буду проклинать тебя снова и снова, пока ты не вспомнишь, как это — чувствовать боль, даже без нервной системы.       Усмешка Беллатрикс была ослепительной. — Ничего другого я бы и не ожидала, — прошептала она, подталкивая её прочь. — А теперь вали.       Гермиона кивнула, собралась с духом и развернулась на каблуках.       Мальчики выглядели... Травмированно.       Гарри опомнился первым: — Мы в Министерство, — сказал он, потянувшись за летучим порохом. — Мне нужно кое-что взять. Потом домой.       Рон моргнул, всё ещё пребывая в ступоре: — Ты поцеловала её. — Да, Рональд. — Ты поцеловала её. — Я каким-то образом всё ещё в курсе. — Грёбаный ад. — Ты встречался с Лавандой Браун. Все мы делаем странные вещи.       Гарри фыркнул. Рон выглядел смутно преданным.       Гермиона шагнула в камин, назвала пункт назначения и позволила пороху просочиться сквозь пальцы.       Перед тем как пламя взметнулось, она оглянулась. Беллатрикс уже откупоривала флакон. Она поймала взгляд Гермионы и подмигнула.       И, несмотря на нервы, неминуемую опасность и чистую безумность всего происходящего, Гермионе стало чуточку теплее.

***

      Гермиона мерила шагами коридор перед кабинетами Аврората в ожидании друзей, успешно протаптывая траншею в министерском полу.       Её руки попеременно то вцеплялись в волосы, как у сумасшедшей, то приглаживали их в тщетной попытке обрести спокойствие. Что было нелепо, учитывая общее положение дел. Кого волнуют непослушные волосы, когда твой — твой Кто-То находится там, счастливая мишень для её безумного мужа?       Почему она была в таком состоянии? О чём она думала? Она не думала. В этом-то и проблема. По крайней мере, не теми обычными рациональными способностями, которыми когда-то гордилась.       Было время, когда Гермиона Грейнджер не впутывалась лично и эмоционально в дела подозреваемых убийц. Она очень скучала по тем временам. Это было, примерно, три недели назад.       Кабинеты позади неё гудели негромкими разговорами, редкими отрывистыми приказами и бесконечным шелестом бумаг, который умудрялся звучать и важно, и абсолютно бессмысленно.       Туфли скрипели, когда она свернула в пустой коридор, подальше от хаоса.       Она резко остановилась перед дверью, к которой не собиралась подходить.       Старший аврор Дориан Фангбери       Некогда золотые буквы на табличке потускнели до ворчливой бронзы, как и жизненный энтузиазм самого Фангбери.       Неразумная мысль проросла.       Её рука дёрнулась к ручке.       Она была уже на полпути к разработке плана проникновения, когда знакомый голос прервал её криминальные измышления. — Готова?       Гермиона подпрыгнула, резко обернувшись и обнаружив позади Гарри. — Мне нужна минута. — Зачем? — спросил Рон, материализовавшись рядом с Гарри. — Фангбери у себя?       Гарри нахмурился: — Нет, он руководит операцией. А что? — Отлично.       Рон тоже нахмурился: — Почему это отлично?       Гермиона бросила быстрый взгляд на закрытую дверь кабинета: — Помните разговор, в котором вы оба согласились помочь мне доказать невиновность Беллатрикс? — Мы помогаем. — Рон широким жестом указал в сторону Аврората. — Мы помогали весь день. Просто некуда больше помогать. — Мне нужно ещё одно одолжение, — осторожно призналась Гермиона.       Гарри видимо приготовился к удару: — Какого рода одолжение? — Такого… которое может подразумевать небольшое нарушение протокола.       Рон простонал: — Ты сейчас попросишь нас сделать что-то очень безумное, да? — Нет, — сказала она, почти гордясь собой. — Я собираюсь сама сделать что-то безумное. Мне просто нужно, чтобы вы отвернулись.       Гарри одарил её взглядом, который говорил, что он бы предпочёл, чтобы её не арестовывали, но также знал, что лучше не мешать, когда она уже пристегнулась к ракете. — Только быстро, — вздохнул он.