О Бойне, Безумии и Беззаконии/Of Murder, Madness and Misconduct

      Гермиона лежала на спине в гостевой спальне на площади Гриммо, номер двенадцать, и убийственно сверлила взглядом потолок.              В комнате пахло плесенью. В занавесках было что-то оскорбительно-цветочное.       Она пыталась уснуть уже несколько часов, но её мозг решил, что сейчас идеальное время, чтобы устроить киносеанс всех её ссор с Беллатрикс. В высоком разрешении. С закадровыми комментариями.       Она шумно выдохнула и перевернулась в седьмой раз за час, утягивая подушку за собой и едва не сшибая с матраса Арнольда — пигми-пуфа Джинни. Тот одарил её презрительным взглядом и перебрался в менее буйный угол кровати.       Пальцы вычерчивали круги на золотом кольце телепортации Фангбери — прототипе аппарационного устройства, проходящего сейчас испытания в Аврорате.       Стащить его так, чтобы Гарри и Рон не задавали вопросов, было одним делом. Использовать — совсем другим.       Беллатрикс с неё живьём шкуру спустит.       А если её не окажется в отведённой постели к рассвету, у Гарри и Джинни точно случится одновременный разрыв аорты. Она уже слышала лекцию: «Гермиона, нельзя нарушать протокол изоляции только потому, что тебе взгрустнулось». Ну и пусть. Ей взгрустнулось, и изоляция может катиться к чёрту.       Она села, покрутила подвеску в пальцах и уставилась в окно. Луна была высокой, круглой и самодовольной, словно знала что-то, чего не знала она.       Неужели братья Лестрейндж действительно достаточно умны, чтобы перехитрить авроров? Беллатрикс, кажется, так считала. И если они торчат у её квартиры прямо сейчас… что ж, тогда Гермиона предпочла бы быть там. А не здесь. Не в цветочном аду под осуждающим взглядом Арнольда-пуффика-психотерапевта.       Беллатрикс была лучшим дуэлянтом, которого она когда-либо видела. Даже в плохой день. Даже в полусне. И у неё была палочка Гермионы. Но всё же. Двое или больше против одной?       Нет.       Она всё равно не уснёт, не с её головой, полной самых худших сценариев, невысказанных «а что, если» и отчётливой возможности того, что Беллатрикс могут убить в её собственной квартире.       Гермиона оделась, повесила подвеску на шее и прокралась вниз, как воровка.       Она поморщилась, когда входная дверь громко скрипнула. Вальбурга Блэк издала удивлённый вздох на своём портрете. Гермиона затаила дыхание, пока храп не возобновился, затем выскользнула в ночь.       Оказавшись на прохладном воздухе, она повернула кольцо.       Оно перенесло её в центр гостиной, бесшумно, как шёпот. Ни хлопка, ни вращения в пространстве. Просто — только что была там, а вот уже здесь.       Кто бы ни изобрёл эту штуку, Гермиона решила, что будет лично заполнять его налоговые декларации до конца своих дней. Которые, учитывая то, чем она сейчас занималась, могут оказаться довольно короткими.       Она огляделась. В квартире было тихо, темно. Ни крови на ковре, ни перевёрнутой мебели.       Дверь спальни была приоткрыта.       Она направилась к ней. Осторожно. Дверь поддалась от прикосновения пальца.       И там, свернувшись калачиком под одеялом, одна рука под подушкой, ровно дыша, лежала — она. Странное зрелище, видеть себя со стороны.       Гермиона сделала шаг внутрь.       И тут всё произошло одновременно.       Пронзительная сирена. Ослепительное движение. Взрывная волна. Резкая боль в позвоночнике.       В следующее мгновение она была прижата к стене, штукатурка впивалась в спину, палочка упиралась в яремную вену. И она смотрела прямо в свои собственные медово-карие глаза. — Это я! — выдохнула она. — Это я.       Палочка не дрогнула.       Беллатрикс (в облике Гермионы) прищурилась, не впечатлённая. — Во что я была одета на твоём дне рождения? — Серьёзно? — Отвечай на вопрос. — В костюм.       Беллатрикс даже не шелохнулась. — Мой Патронус? — Ворон. — Как, по моим словам, я его вызываю?       Гермиона закатила глаза: — Белла… — Слово в слово. — Ты сказала, что думаешь о том, как я стону твоё имя, кончая на твоих пальцах.       Это было нетрудно запомнить. Фраза засела в мозгу Гермионы и играла там на повторе.       Палочка опустилась. Медленно. — Это, кстати, была полная чушь, — добавила Гермиона, наконец-то делая полный вдох. — Я знаю, ты думаешь не об этом. — Ты не можешь этого доказать, — сказала Беллатрикс, отступая. Выражение её лица ничуть не смягчилось. — Что ты здесь делаешь?       Гермиона оттолкнулась от стены. — Я не могла уснуть. — И ты подумала: «О, знаю, что поможет — вломиться сюда»? — Я здесь живу. — Не сейчас. — Мне не нравилось не знать, что происходит. — Ты не доверяешь мне справиться с этим? — Голос Беллатрикс был резким, ломким. — Я не доверяю им не явиться и не напасть толпой. — Ты должна была быть в безопасности у Поттера. — Да, а ты должна была оставаться под защитой Доджа, — сказала Гермиона. — И вот мы обе здесь. Полюбуйся. Нарушительницы правил. — Гермиона. — Беллатрикс выглядела сейчас откровенно взбешённой. — Возвращайся туда. Немедленно. — Даже если бы я хотела, я бы не смогла. Защита меня обратно не пустит. — Иди к Энди. — Нет.       Повисла тишина. Довольно напряжённая.       В комнате пахло старым пергаментом, чаем и чистейшей, матёрой упёртостью. В основном Беллатрикс, если спросить Гермиону. — Гермиона, уходи. — Нет, — повторила Гермиона, скрещивая руки, потому что она тоже умела быть неразумно упрямой. — Ты не можешь ожидать, что я буду сидеть сложа руки, пока ты пользуешься моим лицом и рискуешь так, как должна рисковать я.       Беллатрикс воздела руки к небу: — Это вообще не о тебе! — Это ты сделала это обо мне! — Ты не видишь, как это безрассудно? — Беллатрикс начала расхаживать. — Они могут явиться в любую минуту. — Я в курсе. — У тебя даже палочки нет.       Технически, без палочки была Беллатрикс. Потому что оказалась неспособна продержаться и двух месяцев без твёрдой руки Гермионы, указывающей, что опасный самосуд плохо сочетается с концепцией реабилитации. Но Гермиона отвлеклась от сути. — У меня твоё кольцо.       Беллатрикс остановилась, нахмурившись: — Как ты сюда попала без палочки?       Гермиона подняла подвеску с шеи: — Новое изобретение.       Беллатрикс оглядела его с некоторым любопытством, затем запустила пальцы в свои кудри — в кудри Гермионы, в данный момент. — Да ради всего святого, дорогая. — Она вздохнула. С глубоким раздражением. — Мне нужно перенастроить сигнализацию. Иди спать. — Значит, ты хочешь, чтобы я осталась. — Нет, — ровно ответила Беллатрикс. — Я хочу привязать тебя к стулу и несколько раз оглушить, пока ты не научишься контролировать импульсы. Но я устала, а у тебя даже стула нормального нет. Так что — спать.       Гермиона победно улыбнулась: — Я знала, что ты…       Тук-тук-тук.       Обе замерли.       Глаза Беллатрикс метнулись к гостиной. — Тихо, — прошипела она.       Она направилась к входной двери, босые ноги бесшумно ступали по полу. Гермиона последовала за ней, но Беллатрикс махнула рукой, приказывая оставаться на месте.       Гермиона кивнула и остановилась у порога спальни, пульс отбивал паническую дробь в горле. Она напрягла слух, пока Беллатрикс смотрела в глазок.       Беллатрикс повернулась к ней, беззвучно артикулируя: «Авроры». И замахала руками: «Прячься».       Гермиона подняла руки в знак капитуляции. Она отступила и вжалась в стену спальни, пока Беллатрикс отошла от двери, держа палочку наготове.       Взмахом она заставила дверь приоткрыться.       Из своего укрытия Гермиона видела только Беллатрикс: палочка всё ещё поднята, но теперь направлена не угрожающе. — Мы слышали шум, — донёсся мужской голос. — У вас всё в порядке?       Гермиона не смогла его опознать.       Беллатрикс, кажется, изучала его мгновение, затем изобразила зевок: — Всё в порядке. Кажется. Я спала. Хотите зайти, осмотреться?       Беллатрикс, ведущая себя вежливо? Гермиона едва не ослепла от гигантской неоновой вспышки тревоги в голове.       Второй мужской голос: — Было бы отлично, спасибо.       Шаги вошли в квартиру. — Маклагген, проверь другие комнаты, — приказал первый.       Кровь Гермионы заледенела. Маклагген. Он записывал показания в комнате для допросов. Насколько ей было известно, он не входил в команду Фангбери. Так какого Мерлина он здесь? — Сделаю.       Всё тело Гермионы свело судорогой. Она уже слышала шорох мантии Маклаггена и скрип половиц. Она посмотрела на Беллатрикс.       Беллатрикс не смотрела в ответ. Она была у дивана, играя роль слегка недовольной жилицы, предлагая двум другим чаю. Но движение привлекло внимание Гермионы. Большой палец Беллатрикс вычерчивал круги по указательному.       Кольцо.       Собственный большой палец Гермионы метнулся к указательному. Она крутанула кольцо. Камень возбуждённо запульсировал в сжатом кулаке.       Шаги Маклаггена были прямо над ней. Гермиона сильнее вжалась в стену затемнённой спальни и затаила дыхание.       Он появился в дверном проёме.       Шаг внутрь.       Ещё один.       Он повернул голову.       Времени больше не было.       Гермиона схватила его за ворот мантии, рванула на себя и вложила каждую унцию сосредоточенности и страха в одну единственную мысль: Petrificus Totalus.       Маклагген не успел осознать, что с ним происходит. Его конечности свело, и он рухнул вперёд. На неё.       Гермиона подавила стон, когда шесть футов мёртвого веса придавили её к полу. Какой-то сустав в плече неприятно хрустнул. — Маклагген? — позвал кто-то из гостиной.       Гермиона мысленно выругалась в его рукав.       Она кое-как выползла из-под него, каждый косточка протестующе ныла. Встала на колени, нащупывая его палочку, которую он сжимал, как упрямый младенец. Она разжала его пальцы один за другим и наконец вырвала палочку.       Тяжело дыша, она поднялась на ноги и посмотрела на него сверху вниз — лицом в пол.       Интуиция Беллатрикс лучше бы оказалась права, иначе Гермиона только что ни за что ни про что напала на коллегу. — У вас гости, миссис Лестрейндж?       Гермиона замерла.       Беллатрикс не звучала ни капли встревоженно: — Только я, — лениво отозвалась она. — Хотя Гермиона говорила, что у кровати привычка кусать незнакомцев.       Шаги приближались.       Гермиона сквозь зубы втянула воздух.       Она подняла палочку Маклаггена и прошептала Дезиллюминационное заклинание. Палочка зашипела, выплюнула искру и взвыла, как обиженный кот. Ноги замерцали. Левая рука исчезла. Правая — нет.       Тень заполнила дверной проём. Она метнулась за кровать, как только пара ботинок пересекла порог. Ботинки повернулись. — Маклагген вырублен! — заорал мужчина. — Здесь кто-то есть! — Найди их! — рявкнул другой. — А вы — палочку на пол!       Беллатрикс и не думала подчиняться, судя по тому, как в соседней комнате начали яростно трещать заклинания.       Чёрт. Сердце Гермионы колотилось. Элегантных решений не осталось.       Она вскочила на ноги.       Её противник был высок, широкоплеч и блондинист. Она узнала лицо — пересекалась с ним в Аврорате. Бакли? Или Бакби? Что-то на Б. Она очень надеялась, что это не он. Столько бумажной работы.       Она подняла палочку Маклаггена: — Экспеллиармус!       Палочка зашипела, как умирающая бенгальская свеча. Заклинание ушло в сторону, сбило картину со стены и не достигло ровным счётом ничего. Мужчина даже не моргнул. — У них тоже лицо грязнокровки! — крикнул он.       Точно не Бак-что-то-там.       Град оглушающих заклинаний обрушился на неё. Мощных, ярких, злых. Несколько ей удалось заблокировать, но одно задело плечо, и её швырнуло на пол.       Она приземлилась жёстко. Палочка вылетела из руки.       Не-Бак-что-то-там приближался.       Она бросилась за палочкой и отбила его следующее проклятие. Еле-еле. Следующее попало в кровать, которая взорвалась огненным шаром из матрасной начинки и подушечной шрапнели.       Она запустила слепую Бомбарду, надеясь, что она будет достаточно широкой, чтобы достать его в этом хаосе.       Вместо этого она разнесла стену.       Разнесла в пух и прах. Её неумелое заклинание, пущенное с палочкой, которая явно ненавидела её существование, врезалось в стену, как граната. Штукатурка взорвалась, щепки и обломки полетели во все стороны.       Домовладелица будет недовольна.       Кашляя в дыму, Гермиона увидела соседнюю комнату, открывшуюся, как в кукольном домике. Беллатрикс дуэлировала с другим мужчиной, тоже смутно знакомым. — Ты цела? — крикнула та, отражая проклятие, летевшее в её бедро. — В полном порядке! — прохрипела Гермиона, вставая и спотыкаясь, пробираясь через дыру.       Они сошлись, спина к спине. Летели заклинания. Поднималась пыль. Гермиона едва слышала собственные мысли сквозь грохот уничтожаемой мебели.       Беллатрикс сражалась, словно по хореографии. Шаги точны, палочка над головой, грациозная, как всегда, посреди тотальной резни. — Род, это ты, дорогой? — обратилась она к своему противнику. — Неужели жена не узнаёт собственного мужа? — Мой муж всегда был слишком уродлив, чтобы на него смотреть. У меня чувствительные глаза, понимаешь.       Мужчина мрачно усмехнулся. И поперхнулся, когда Беллатрикс послала заклинание, пробившее его защиту.       Шквал вспышек обрушился на него, пока одна окончательно не проломила оборону. Он застонал. Черты его лица начали меняться на периферии зрения Гермионы, но у неё не было времени смотреть на трансформацию.       Не-Бак-что-то-там всё ещё был полон решимости превратить её в фарш.       Она отразила проклятие, которое могло бы выбить ей глаз. Другое разнесло жалкое подобие щита, которое позволяла создать палочка. Следующее попало в живот, чудовищно больно, словно когти разодрали её изнутри. Колени подогнулись. Крик вырвался из горла прежде, чем она успела его проглотить. — Гермиона? — позвала Беллатрикс. — В порядке, — соврала Гермиона. — Палочка дрянная. — Меняемся. — Тебе она тоже не понравится. — Меняемся в любом случае. — Некогда!       Гермиона пошатнулась под силой очередного заклинания, теперь её спина прижималась к спине Беллатрикс. Не-Бак-что-то-там подбирался всё ближе, его атаки были жестокими, мерзкими. Совсем не аврорского уровня. Авроров не учат сражаться, как палачей.       Она почувствовала, как цепочка стукнула её по груди. Идея сверкнула. — Я сейчас вернусь! — крикнула она. — Что? — переспросила Беллатрикс.       Гермиона не стала объяснять. Она схватилась за цепочку и рванула вперёд.       Она потянулась к плечу мужчины, увидела, как его палочка взлетает, в последнюю секунду сменила траекторию, бросилась на пол и ухватилась за его лодыжку одной рукой. Другой повернула кольцо.       Они приземлились прямо за пределами защитных чар Андромеды. Не настолько близко, чтобы их активировать, но достаточно, чтобы Гермиона почувствовала их металлический привкус в воздухе. Как озон и жжёная соль.       Мужчина пошатнулся. Он не ожидал аппарации. Он точно не ожидал внезапного ночного воздуха и резкого холода загородного простора.       Гермиона не теряла мгновения. Она быстро встала и, прежде чем он смог восстановить равновесие, врезала ногой ему в грудь.       Он отшатнулся назад. Недалеко, но достаточно. Его спина ударилась о защитный барьер.       Эффект был мгновенным и впечатляющим.       Он закричал — звук был настолько искажённым, что едва походил на человеческий, — а его лицо начало покрываться волдырями. Кожа пузырилась, словно что-то внутри боролось, пытаясь вырваться наружу. Оборотное зелье отступало, магия отторгалась барьером, как масло от воды.       Гермиона отступила на шаг. Крик усилился.       Насколько вообще могут быть противны защитные чары, чары Андромеды были противны. Изобретательны. Мстительны. Она не шутила со многими вещами. С безопасностью своего дома — не шутила вообще.       Кожа слезала с щёк мужчины. Его волосы загорелись. Спина дымилась, как трут.       Гермиона поморщилась. Тошнота подступила к горлу.       Последний спазм магии — и проступило его истинное лицо. Красное, сырое и парящее.       Рабастан Лестрейндж.       Челюсти его были сведены агонией, глаза горели яростью. Он попытался шагнуть вперёд, хватаясь за равновесие, но Гермиона оказалась быстрее.       Она схватила его за грудки и рванула прочь от чар, на траву. Он грохнулся на землю, кашляя чёрным дымом.       Прежде чем он успел пошевелиться, она наставила на него палочку Маклаггена: — Инкарцеро.       Верёвки взметнулись, как кнуты, обвивая его конечности. Она представляла железные цепи, но сейчас сойдёт и так.       Заклинанием Экспеллиармус палочка Рабастана вылетела из его руки с жалобным свистом и исчезла в темноте.       Из коттеджа донёсся хлопок. — Гермиона?       Андромеда выбежала в поле зрения. Или, вернее, вылетела то, что очень хотело называться бегом, учитывая, что она была босиком, с растрёпанными волосами и затягивала пояс ночной рубашки. — Какого чёрта…? — Её взгляд упал на фигуру на земле. — Это…? — Рабастан, — сказала Гермиона, сжимая живот. — Как…?       Рабастан извивался, выплёвывая ругательства и угрозы.       Андромеда подошла ближе, прищурившись: — Откуда он взялся? — Из моей квартиры. Можно оставить его у тебя?       Голова Андромеды дёрнулась вверх: — Оставить? Ты куда…? — Назад. Кажется, Рудольфус там, — сказала Гермиона, уже поворачивая кольцо. — Погоди, ты не можешь просто…       Гермиона исчезла.       Она приземлилась в своей спальне.       Вернее, в том, что раньше было спальней. Теперь, когда разделительная стена рухнула, это была скорее зона для сна в квартире-студии. К тому же, её кровать была в щепках. Книги валялись повсюду, страницы коробились от жара. Что-то, возможно табурет, торчало в противоположной стене, как копьё. Маклагген не сдвинулся с места.       Беллатрикс всё ещё была там. Всё ещё сражалась. Только это была уже она, её собственное лицо.       Действие Оборотного зелья либо кончилось, либо было сбито проклятием. Судя по состоянию квартиры, Гермиона ставила на последнее.       Мужчина напротив неё был неоспоримо Рудольфусом Лестрейнджем во всей его безумной красе. Высокий, бледный, рот искривлён в жестоком оскале.       Он тяжело дышал, кровоточил из длинной раны на бедре. Колено подкашивалось, но он всё ещё швырял проклятия, словно у него было преимущество.       Его не было.       Беллатрикс даже не вспотела. Она пританцовывала на месте, смеясь. Её палочка двигалась с той особенной ленцой, которая бывает у людей, обладающих абсолютным контролем. У Гермионы было ужасное ощущение, что она перестала защищаться заклинаний десять назад и теперь просто… играла с едой.       Фиолетовая вспышка пронеслась мимо головы Гермионы и попала в лампу позади неё. Та взорвалась фонтаном стекла и керамики. Гермиона пригнулась с визгом.       Глаза Беллатрикс метнулись к ней.       Всего на секунду. На один вздох.       Этого хватило Рудольфусу.       Его палочка взметнулась вверх, и потолок над Беллатрикс треснул. — Нет! — закричала Гермиона.       Она бросила палочку Маклаггена и вскинула руки к небу, магия рванула сквозь неё, как подводное течение. Одна рука сжала кольцо так сильно, что оно впилось в ладонь. Что-то хрустнуло в запястье, но потолок удержался.       Штукатурка посыпалась градом. Крики доносились из квартир сверху. Топот ног. Лай собак.       Она стиснула зубы, вкладывая каждую крупицу энергии в то, что осталось от перекрытий. Было ощущение, будто удерживаешь собор нитками. Руки горели. Сознание плыло.       Беллатрикс всё ещё была под падающими обломками, палочка поднята.       Но она не сражалась.       Она застыла на месте, уставившись на Гермиону.       Не раздражённо. Не впечатлённо.       Испуганно.       Что-то острое упёрлось Гермионе в шею.       Она перестала дышать.       Рудольфус хмыкнул у неё за спиной, так близко, что она чувствовала запах крови, пота и той мерзости, что пропитала его мантию. — Ну что ж, — сказал он, дыхание горячее у её уха, — не забавно ли?       Его свободная рука сжала её челюсть, заставляя запрокинуть голову ему на плечо.       Гермиону едва не вырвало. — Убери свои грязные руки, — голос Беллатрикс низкий, смертоносный. — О, не думаю. — Рудольфус прижался сильнее к спине Гермионы, палочка впивалась в кожу. — Если я сделаю больно твоей драгоценной девочке, Белла, она уронит потолок на твою хорошенькую голову. Умно, правда?       Тело Гермионы дрожало от напряжения. Ладони стали скользкими. Мышцы кричали. Она не смела сместить фокус. Один неверный шаг — и Беллатрикс будет раздавлена. Но тошнота, подступавшая к горлу, делала это всё труднее.       Голос Рудольфуса стал насмешливым, влажным от удовольствия: — Только моя жена может так к тебе прикасаться, а, грязнокровка? — Его рука скользнула с челюсти на горло. — Ты её маленькая игрушка, да?       Гермиона издала гортанный стон. Кольцо пульсировало жаром в кулаке. Потолок скрипел, но всё ещё держался. Кто-нибудь, кто явился бы на помощь прямо сейчас, был бы весьма кстати. — Что ты сделал с аврорами? — спросила она. — Я? Ничего. Твой друг вон там — он мотнул подбородком в сторону застывшего тела Маклаггена — был так любезен принести им угощение. Они сейчас немного дремлют. Он тебя, знаешь, не очень любит? Рассказал нам всё о вашем плане.       Чтоб у Маклаггена… Знала бы она раньше — обездвижила бы чем-то куда более болезненным. — Он сливал нам всё, что авроры имеют на вас, месяцами, — добавил Рудольфус. — Честно говоря, тебе стоило просто поцеловать бедного мальчика, когда он хотел.       Вот как они нашли её квартиру. — Авроры не знают о нас, — процедила Гермиона. — Как вы узнали? — О, брось. Думаешь, я не заметил? В день, когда я напал на Хогвартс — моя жена бежит спасать жалкую тебя? — Его смех был резким и горьким. — Я порасспрашивал. Поговорил с кое-какими юными слизеринцами. Организовал кое-каких домовиков, чтобы их как следует простимулировали для расследования.       Внутренности Гермионы сжались. — Представь моё удивление, — продолжил он, — когда они в конце концов рассказали мне, что твоя кровать не тронута днями. Что твои вещи разбросаны по её комнате. — Молодец, — холодно сказала Беллатрикс, палочка поднялась выше. — Умеешь соединять точки. А теперь отпусти её. — Цыц-цыц. Никаких фокусов. — Его палочка впилась глубже в шею Гермионы. — Грязнокровка, Белла? Серьёзно? — Лучше, чем родословная, прикрывающая посредственностью.       Рудольфус фыркнул: — Мало того, что ты унизила меня перед моей семьёй? Отказалась дать мне наследника? Удирала по ночам, как какая-то шлюха? — Ты унизила меня перед моей семьёй, — пропела Беллатрикс. — Умоляю. Твоя мать стыдилась тебя задолго до этого. — Нет, не стыдилась! Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? Сколько раз мне приходилось извиняться за твоё поведение? А теперь… это? Ты всегда была отвратительна, но это… это извращение. — Трогательно. Ты ожидаешь, что я буду рыдать над твоим изуродованным чувством мужского достоинства? — Я ожидаю, что ты сгниёшь в аду.       Балка оторвалась и упала в футе от Беллатрикс. Та даже не вздрогнула. Гермиона — да. Ноги её тряслись. Она не могла держать долго. Она поймала взгляд Беллатрикс.       «Сделай что-нибудь», — отчаянно подумала она. — Я бы с удовольствием, — сказала Беллатрикс. — Но дамы вперёд.       Она двинулась.       Всё произошло в смазанной вспышке. Кухонный нож взлетел в руку Беллатрикс. Рудольфус дёрнулся назад, но недостаточно быстро. Лезвие вонзилось ему в ладонь, отбросив его скольжением по полу. Его палочка выпала. Гермиона тоже упала.       Потолок застонал.       А затем он рухнул вниз.       Гермиона закричала. Но удар так и не пришёлся.       Чёрный щит расцвёл над Беллатрикс, потрескивая её магией.       Гермиона, лёжа на полу, застонала, оглушённая, каждый мускул бунтовал. Пыль забивала воздух. Она перевернулась на бок как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рудольфус поднимается на ноги, кровь хлещет из руки, лицо искажено в уродливую, злобную гримасу.       Беллатрикс шагнула вперёд, смерть кричала в каждой линии её тела.       Гермиона попыталась встать. Не смогла.       Она смотрела, беспомощно, как Рудольфус хватает палочку и рявкает: — Круцио!       Заклинание ударило Беллатрикс в полную силу.       Она выгнулась, пошатнулась. Но каким-то образом устояла на ногах. Затем рассмеялась. Безумным смехом, от которого у Гермионы кровь застыла в жилах. — Ты правда думаешь, что сможешь сделать это со мной? — Голос Беллатрикс был срывающимся, но торжествующим.       Сердце Гермионы ушло в пятки.       Рудольфус дрогнул.       Беллатрикс ударила.       Заклинание, которое она выпустила, было беззвучным, холодно-белым, разрывающим воздух, словно божественное возмездие. Оно врезалось Рудольфусу в грудь и швырнуло его в дальнюю стену с хрустом. Он сполз вниз.       Гермиона опёрлась одной ободранной рукой об пол и начала ползти — мучительно, царапая локти, потому что ноги, по странному стечению обстоятельств, отказались участвовать.       Она резко остановилась, когда что-то острое впилось в рану, нанесённую Рабастаном на животе. Она прижала другую руку к этому месту и попыталась не закричать.       Беллатрикс уже стояла на коленях перед Рудольфусом. Нож снова был в её руке, пальцы побелели на рукояти. Её взгляд был прикован к груде конечностей и разорванной мантии, которая была её мужем. — Белла, — прохрипела Гермиона.       Нет ответа. — Ты не сделаешь этого, — сказал Рудольфус. — Ты стала слабой.       Рука Беллатрикс дёрнулась: — Я сказала тебе не трогать её. — Она мразь, — выплюнул он, буквально. — Раньше ты знала, что почём.       Слова булькали у него в горле. Если он пытался изобразить превосходство, захлёбываясь собственной кровью, это был… интересный выбор. — Гермиона в десять раз лучше, чем ты когда-либо будешь. — Давай же. Убей меня. Отрасти себе грёбаный хребет обратно.       Беллатрикс наклонилась ниже. Кончик ножа упёрся ему в яремную вену. — Нет! — крикнула Гермиона. — Белла, всё кончено. Ему конец. Пусть авроры отправляют его в Азкабан. — Сделай это, трусиха, — прошипел Рудольфус с влажным кашлем. — Белла, пожалуйста. — Голос Гермионы дрогнул. — Одно его признание — и ты вернёшься в Программу. Не дай им повесить на тебя ещё одно убийство.       Всё ещё без реакции.       Рука Беллатрикс дрожала. Что-то натянутое и рваное, как струна, которую слишком долго держали внатяг. Старые привычки. Старая боль.       Рудольфус издал булькающий смешок: — Жалкая. — Белла! — крикнула Гермиона, борясь с сухостью в горле. — Посмотри на меня!       Рука Беллатрикс замерла. Лезвие блеснуло.       А потом, совершенно внезапно, мир накренился.       Нож расплылся. Беллатрикс расплылась. Даже Рудольфус, кровоточащий ублюдок, казалось, плыл в патоке.       Что-то было не так.       Боль в животе Гермионы вспыхнула с новой силой. Раскалённая и неправильная. Она посмотрела на свою руку. Она была мокрой и красной. — Белла… — попыталась она снова, голос такой тихий, что она едва слышала себя, — п-помоги.       Это разрушило чары.       Голова Беллатрикс резко повернулась. Её глаза остановились на Гермионе, на крови, на дрожащих губах. — Чёрт.       Она повернулась обратно к Рудольфусу и ударила рукоятью ножа ему по черепу. Он завалился на бок, дрыгая конечностями, бессознательное зло.       Она бросила лезвие и рванула к Гермионе. — Чёрт, чёрт, чёрт. Держись.       Её голос дрожал. Она, Беллатрикс Лестрейндж, дрожала.       Гермиона моргнула, глядя на неё. Она смутно осознавала, что её переворачивают, что спина касается пола, что рубашку разрывают. Было холодно. Рука на ней — нет.       Палочка Беллатрикс уже металась, накладывая диагностические чары. Беспорядочные, но быстрые. Её губы двигались слишком быстро. — Что случилось? — спросила она. — Я… не знаю. Не смогла… щит. Нормально. — Где Рабастан? — У Энди, — сказала Гермиона, с трудом подбирая слова. — Обездвижен. Кажется, я его… слегка подпалила. — Умница.       Гермиона попыталась улыбнуться, но губы сдались на полпути. — Болит, — выдохнула она вместо этого. — Знаю. Просто — держись.       Магия сгустилась в воздухе. На одно жестокое мгновение боль удвоилась. Гермиона зашипела. Веки отяжелели. — Глаза открой, чёртова дура, — сказала Беллатрикс. — Ты о чём думала, врываясь сюда, как грёбаная мученица?       Гермиона снова заставила глаза открыться. Беллатрикс выглядела странно размытой, словно кто-то забыл протереть очки перед тем, как её рисовать. — Ты могла… умереть… здесь одна. — Да, ну, теперь умираешь ты. — Голос Беллатрикс дрогнул. — даже не вздумай. Я тебя прикончу, если умрёшь. — Немного… противоречиво. — Заткнись. Береги силы, умник.       Она бормотала новые заклинания. Гермиона не могла их разобрать.       Боль отступила, уходя во что-то холодное и пустое. Конечности отяжелели, тело стало далёким. — Я отвезу тебя в Мунго, — сказала Беллатрикс, подхватывая её на руки. — Просто не засыпай, хорошо? Я держу тебя.       Гермиона попыталась выдать связный ответ. Может быть, «хорошо». Но получился скорее вздох, чем слово. Пол исчез. Беллатрикс была тёплой рядом.       Что-то хрустнуло.       Не в переносном смысле. В прямом. — Отпусти её!       Мужской голос. Громкий, резкий. Робардс?       Гермиона попыталась посмотреть. Не смогла. — Энди! — Это Беллатрикс, близко к уху. — Забери её. В Мунго.       Гермиону перехватили. Руки менялись, шаги топотали, голоса сталкивались. Она не была уверена, кто её держит.       Она позвала Беллатрикс, но не могла сказать, пошевелила ли вообще губами. — Чёрт, чёрт, чёрт…       Андромеда.       Мир сжался. Реальное магическое сжатие пространства.       Гермиона перестала пытаться следить. Всё кончено. Они победили. Этого было достаточно, чтобы унести её в беспамятство с одной последней, любопытной, плывущей мыслью: Если я умру, Беллатрикс будет невыносима по этому поводу.       А затем всё почернело.