О Бойне, Безумии и Беззаконии/Of Murder, Madness and Misconduct

      Гермиона переставляла подушки на диване в который уже — по её собственным тщательным подсчётам — сто семнадцатый раз.       Сам диван, как и всё остальное в этом месте, был недавним приобретением. Три дня назад ей вручили ключи от коттеджа. Её коттеджа. К настоящему моменту он был обставлен на уровне, который она называла «бытовой выживательный минимум»: диван, чайник, две кровати, стол и ровно столько стульев, чтобы избежать ситуации «только стоячие места» на предстоящем новоселье. Домом это ещё не стало, но было… сносно. И здесь были стены и потолок, чего нельзя было сказать о её старой квартире.       Она также залезла в сейф Лестрейджей, чтобы расплатиться с бывшей домовладелицей за ущерб. Что казалось справедливым, учитывая, что разрушения были в основном виной Беллатрикс. Или гордости Беллатрикс. Или её сверхъестественной способности превращать мозг Гермионы в кашу — в зависимости от того, каким углом воспоминаний Гермиона решала себя мучить в данный день.       Коттедж зачаровали тем же утром. Сам Фангбери аппарировал с видом человека, готовящегося строить крепость. Крепость, которая, вероятно, рухнет, как карточный домик, если Беллатрикс слишком громко чихнёт, но Гермиона удержалась от того, чтобы указывать на это.       Теперь все бумаги были подписаны, обет о неразглашении дан, протоколы соблюдены. Её снова утвердили в роли надзирателя. И Беллатрикс была в пути.       А Гермиона изо всех сил старалась сохранять спокойствие.       Последние две недели были формой замедленного ада. Она проводила дни, изображая сносную копию собранной сотрудницы на Первом уровне Министерства, при этом остро осознавая, кто сидит в камере этажом ниже. У неё не было законного предлога навещать коридор задержаний; она и так растянула правила до предела, вернув себе статус Опекуна Беллатрикс.       Одно лишь мимолётное видение — и всё, что у неё было. Беглый взгляд на слушании по делу об опеке, когда Беллатрикс ввели в зал суда в этих ужасных серых робах и магических наручниках. Гермиона не говорила с ней. Даже не смогла приблизиться на пять ярдов. Это было самым тяжёлым.       Стук во входную дверь вырвал её из омута мыслей.       Она уронила подушку и едва не бросилась открывать.       На полпути она поймала себя. Остановилась, перевела дыхание, придала лицу выражение, отдалённо напоминающее спокойную отстранённость. Затем открыла дверь. — Добрый вечер, Грейнджер, — сказал Фангбери.       Он не выглядел счастливым в тот день, когда она вернула украденную подвеску. К счастью для неё, он не сказал ни слова. Возможно, потому что всё ещё переживал унижение от того, что его провёл младший аврор и он же задремал посреди операции. — Не возражаете, если мы войдём? — спросил он. — Нам нужно проводить миссис Лестрей…Блэк в её комнату. А потом мы оставим вас.       Гермиона не смогла подавить вспышку удовлетворения при новом — ну, технически старом — имени. — Нисколько, — сказала она, доблестно пытаясь удержать внимание на Фангбери, хотя взгляд неумолимо соскальзывал на видение рядом с ним: Беллатрикс в тёмном приталенном пальто, выглядящая каждый дюйм той ведьмой, от которой вас предостерегала мать.       Гермиона отступила, пропуская их: — Вы знаете дорогу.       Фангбери кивнул с той чёткой эффективностью, которая наводила на мысль, что он гладит свою пижаму, и прошёл мимо неё.       Беллатрикс задержалась на пороге на мгновение дольше. Её взгляд прошёлся по Гермионе с манерой, которая была одновременно неторопливой и возмутительно непристойной.       Она поймала взгляд Гермионы и беззвучно артикулировала: «Отдельные комнаты?»       Гермиона попыталась, с помощью акробатики бровей и уничтожающего взгляда, передать мысль: Веди себя прилично. Беллатрикс, естественно, была непроницаема.       Она уже вплывала внутрь, оглядывая гостиную и её скудную коллекцию мебели.       Гермиона не метила в величие, когда выбирала коттедж. Она могла бы, если б захотела. С вульгарным количеством золота, нетронуто лежащего в сейфе Лестрейджей, она могла бы купить целый замок. Что-нибудь по-настоящему драматичное, с горгульями и визжащими воротами, сидящими на высоте, с оранжереей, полной плотоядных растений. Возможно, даже с проклятой башней для эффекта.       Вместо этого она остановилась на двухэтажном коттедже на побережье. Две спальни (для виду). Свободная комната, которую можно превратить в библиотеку. Достаточное расстояние от цивилизации, чтобы никто и глазом не моргнул, если ты заговоришь по-латыни с лампой на крыльце. Здесь было уютно, светло. Такое место, где пара эксцентричных академиков могла бы устраивать ужины по выходным и гордо держать закваску для хлеба по имени Морис.       Двое министерских охранников протопали с багажом Беллатрикс, и Гермиона последовала за процессией наверх.       Она прислонилась к косяку двери меньшей спальни, пока Фангбери, уже внутри, заводил знакомую литанию правил Программы. Он декламировал с мрачным терпением человека, который проделывал эту рутину для дюжины безнадёжных случаев и ожидал повторить её ещё для дюжины. — Чары сигнализируют нам о любой попытке побега. Ваша палочка будет отслеживаться постоянно…       Беллатрикс выглядела преступно скучающей во всей этой затее.       Она даже не взглянула на охранников, заносящих её сундук. Она полностью игнорировала Фангбери. Её пальцы барабанили по подоконнику.       Гермиона, тем временем, переживала духовный кризис, прислонившись к косяку. Потому что, Мерлин свидетель, она скучала по этому зрелищу.       Беллатрикс скинула пальто на кровать и теперь стояла в длинном чёрном платье и корсете, волосы диким беспорядком падали на плечи.       Она выглядела как самая прекрасная неприятность. Её неприятность.       Не то чтобы Гермиона имела хоть малейшее понятие, что ей делать с этим знанием. Кроме как пялиться на неё, как влюблённая идиотка.       После того, что показалось неделей административной прелюдии, мужчины наконец ушли. Она закрыла за ними входную дверь и обернулась, обнаружив Беллатрикс, прислонившуюся к перилам и ухмыляющуюся с такой силой, что это угрожало целостности костной структуры Гермионы. — Милый кардиган, — сказала она. — Ты сама его связала, чтобы он сочетался с обоями?       Гермиона, которая была довольно привязана к этому кардигану, одарила её плоским взглядом: — Это действительно первое, что ты хочешь мне сказать? — Да. Второе: где настоящая спальня?       Гермиона закатила глаза, но всё же подошла. Её рука всё же нашла руку Беллатрикс. — Пойдём. Я покажу.       Она провела Беллатрикс мимо официальной спальни в настоящую. Их комнату. В этой был балкон, выходящий на море.       Это и было причиной, по которой она выбрала это место. Она вышла на этот узкий выступ, окинула взглядом бескрайнюю серо-голубую воду и извилистую тропинку внизу и подумала: Да. Вот здесь. Здесь я буду учить эту кошмарную ведьму манерам.       Гермиона выпустила руку Беллатрикс и вышла на балкон, опершись руками на перила. Беллатрикс последовала за ней, коснувшись её, когда встала в ту же позу рядом. — Ты говорила, что хочешь выйти замуж за морской воздух, — сказала Гермиона, покосившись на неё. — Я подумала, предоставлю тебе такую возможность. Теперь, когда ты снова девица. — Боюсь, морскому воздуху придётся обойтись без меня. Я уже занята. — Как быстро.       Взгляд Беллатрикс скользнул вниз, потом снова вверх, задержавшись ровно настолько, чтобы по коже Гермионы побежали мурашки. — Эта женщина умеет быть очень настойчивой, когда чего-то хочет. — Похоже, ужасная морока. — Хуже некуда. — Забавно, что ты это говоришь, — сказала Гермиона. — Я была под впечатлением, что это мне досталась худшая морока.       Беллатрикс выпрямилась с усмешкой и этими отяжелевшими веками. Она схватила Гермиону за талию и крутанула, прижимая спиной к перилам. Её руки скользнули на бёдра Гермионы. Тёплые, собственнические.       Воздух сгустился от всего, чего они не могли делать две недели. Две недели холодных постелей и той тоски, от которой Гермионе хотелось залезть в собственный череп и вырвать амигдалу с корнем. — Слишком большая морока, — сказала Беллатрикс, — чтобы, скажем, отвести её потом на тот пляж внизу? — Ты слушала хоть одно слово, которое говорил Фангбери? Тебе нельзя выходить за пределы сада. — Ты права. Глупая я. — Ты знаешь, сколько он потратил времени, устанавливая защиту по всему дому? — Гермиона попыталась звучать авторитетно, что вышло бы лучше, если бы её руки в этот момент не зарывались в волосы Беллатрикс. — Снять их так скоро было бы просто невежливо. — Безнравственно, даже. — Совершенно предосудительно. — Этически отвратительно, — торжественно согласилась Беллатрикс. — Гнусно-преступно. — Непотребно-постыдно. — Срамно-криводушно.       Беллатрикс наклонилась ближе: — Пагубно-беззаконно. — Бесславно-извилисто, — сказала Гермиона, слегка ослабев, потому что её вероломное сердце решило биться вдвое чаще. — Поносительно-распутно, — прошептала Беллатрикс в дюйме от её губ.       Гермиона сократила расстояние.       Ладно. Защиту снимут. Кто она такая, чтобы отказывать девушке с таким словарным запасом?       Руки Беллатрикс стали смелее, жаднее, сжали её ягодицы и прижали их бёдра вплотную. Гермиона позволила себе утонуть в этом, утопая во вкусе, в жаре, в том, как тело Беллатрикс прижималось к ней так крепко, что она едва могла дышать.       Рот Беллатрикс оторвался от её губ, чтобы проложить влажную дорожку поцелуев вдоль челюсти. — Я чуть не забыла — как прошёл развод? — спросила Гермиона, потому что если она выпустит свой язык из плена нейтральных расспросов, он может внезапно забрести в опасные сентиментальные воды.       Беллатрикс рассмеялась и чуть отстранилась: — Настолько же отвратительно, как ты можешь себе представить. Всё ещё продолжается, технически. Но Род наконец нацарапал своё имя на первых бумагах.       Руки Гермионы выпустили волосы Беллатрикс и легли ей на шею: — Он был недоволен, надо полагать? — «Недоволен» — не то слово, которое я бы выбрала, нет. Он всё ещё цеплялся за остатки своей мужественности.       Пальцы Беллатрикс забрались под кардиган и футболку Гермионы, разошлись по рёбрам. Гермиону пробрала дрожь. — Как ты его убедила? — спросила она. — Ситуация с заключением в камере всё усложняла. Но Энди пригрозила рассказать «Пророку», что он никогда и пальцем не тронул свою жену-лесбиянку и что меня обрюхатил магглорождённый.       Гермиона фыркнула: — Её идея? — Нет, моя. Энди это тоже не обрадовало, но сработало безотказно. А так как он получит пожизненное без права досрочного, это лишь вопрос времени, когда я отвоюю все наши активы. Деньги, поместья, всё. — Как одна семья умудряется накопить столько золота? — Хм. — Взгляд Беллатрикс стал отсутствующим, словно она сверялась с внутренней бухгалтерской книгой. — Рабство домовых эльфов. Колониальный грабёж. Нажива на войнах. Браки по принуждению. Непомерная десятина. Немного экспериментов над людьми. Капелька эксплуатации магглов. Трудно сказать, что приносило больше. Мои предки пробовали всё понемногу.       Гермиона подавила рвотный позыв: — Я… Я не могу решить, стоит ли благодарить тебя за доступ к этому. Но… спасибо? Полагаю. — Всегда пожалуйста.       Пальцы Беллатрикс коснулись края её бюстгальтера, перенаправляя тело обратно в состояние похоти. — Я надеюсь, ты… — Гермиона ахнула, когда большой палец скользнул под ткань, — планируешь пожертвовать часть нуждающимся.       Беллатрикс ухмыльнулась. Её большой палец нашёл сосок Гермионы. Она наклонилась, проводя зубами по её горлу, прежде чем прошептать, шелковисто: — Ты знаешь, я само милосердие. Трагично, не правда ли, что я не могу потратить ни кната, пока вся эта реабилитация не закончится.       Гермиона выгнулась навстречу ей: — Ты выглядишь… абсолютно убитой горем.       Другая рука Беллатрикс — та, что не выводила медленные круги вокруг её соска — потянула кардиган: — Меня убивает горем то, что ты всё ещё носишь эту уродливую вещь, когда могла бы быть голой в кровати.       Смех Гермионы был прерывистым. Она поймала оба запястья Беллатрикс и отстранила их на безопасное расстояние от тела: — Заманчиво, но придётся подождать.       Беллатрикс нахмурилась, глядя на неё снизу вверх. — Придут гости, — пояснила Гермиона. — Ты шутишь. — Идея Джинни. Кому-то, видимо, любопытно посмотреть на новый дом. В отличие от тебя.       Уголок рта Беллатрикс дёрнулся: — Я планировала осмотреть твоё тело, а потом дом.       Гермиона крепко поцеловала формирующуюся усмешку, затем вывернулась из смертельной ловушки у перил: — Сначала дом. Потом тело. Постарайся вести себя прилично.

***

      Новоселье началось, как и все великие катастрофы, с того, что Джинни Уизли пришла рано и немедленно откупорила бутылку вина.       Она налила Гермионе бокал, себе налила три и объявила коттедж «шокирующе пригодным для жилья, учитывая компанию».       Под которой, разумеется, она подразумевала Беллатрикс, в настоящий момент развалившуюся на диване и выглядевшую так, будто в любой момент могла заменить занавески на погребальные саваны и повесить люстру из черепов.       Гарри и Рон прибыли вместе чуть позже, неся едва живое кадочное растение и пыльную бутылку чего-то «из резерва Аврората». Гермиона сильно подозревала, что это просто огневиски, перелитое в пустую бутылку из-под ликёра.       К тому времени, как вошла Андромеда, Джинни трансфигурировала вилки в миниатюрные гоночные мётлы и громко делала ставки на сикли, которых у неё явно не было.       Вечеринка стремительно покатилась под откос, подгоняемая бесконечно доливаемыми разномастными кружками. Хотя Гермиона перешла на более безопасные напитки пораньше, потому что её планы на остаток ночи не включали в этот раз обморок сверху на Беллатрикс. По крайней мере, не в том смысле.       К пятому раунду Гарри снял туфли и пытался продемонстрировать способность вызывать Патронуса «в любых условиях». Результатом был тускло светящийся комок, больше похожий на медузу, чем на оленя, и застрявший в светильнике. Рон попытался произнести тост за новый дом, но преуспел лишь в том, что подпалил собственный рукав. А Андромеда оставила всякую надежду на надзор со стороны взрослых.       Настоящие проблемы начались, когда Джинни, с пылающими щеками и глазами, полными крестового похода, покачиваясь, пересекла комнату и ткнула пальцем в Беллатрикс. — Эй, Лестрейндж, — сказала она, едва не ткнув её в глаз. — Нам нужно поговорить.       Гермиона, допивавшая воду, поперхнулась: — Джин…       Джинни проигнорировала её, решительно покачиваясь: — Ты тоже планируешь убить Миону? — Она не… — начала Гермиона, но Беллатрикс перебила. — Очевидно. Как только вы уйдёте, она покойница.       Это было не совсем неточно. Гермиона действительно должна была стать покойницей позже. Только не в смысле «нож в сердце».       Джинни надулась: — Не строй из себя умную, Лестрейндж. — Блэк, вообще-то. — Ты — ты пытаешься меня запутать. — Вовсе нет. — Я абсолютно серьёзна. Мне плевать, если ты вся такая — таинственная и мрачная и — сексуальная или…       Беллатрикс приподняла бровь. Гарри, маячивший позади, приподнял обе.       Джинни прищурилась: — …или кто ты там есть. Если ты хоть раз заставишь Гермиону шмыгнуть носом, я сбрею твои брови начисто с лица. И приделаю их к твоей заднице.       Гермиона разрывалась между нежностью и глубоким желанием упасть в обморок и умереть.       Рон, привлечённый запахом драмы (или, возможно, просто надеждой на ещё закуски), подковылял с половиной булки в одной руке и сыром на джемпере. — Ага, — сказал он, тыча пальцем в направлении Беллатрикс. — Если ты что-то сделаешь Гермионе, мы… мы… — Он повернулся к Гарри. — Что мы сделаем? — Мы выпустим Арнольда, — торжественно сказал Гарри. — Точно. — А он кусается. Укусил меня за лодыжку однажды. С тех пор я не я.       Рон так энергично закивал, что едва не упал: — Он злобный пуффендуйский с клыками и характером и… — Он размером с мой большой палец, — сказала Гермиона. — Правда? — икнул Рон. — Ну — опасный палец, тогда. Короче, ты её тронешь, мы — мы отомстим. Так, Гарри?       Гарри похлопал его по плечу: — В точку, друг.       Беллатрикс посмотрела на Гермиону, совершенно довольная: — Я прямо дрожу. Серьёзно. Гриффиндорская Лига Обороны вышла в полном составе.       Не смутившись, Джинни попыталась вытащить палочку, но умудрилась извлечь только хлебную палочку. Тем не менее она воинственно помахала ею: — Не испытывай нас. Мы… — Всё, — вмешалась Андромеда, отлепляясь от стола. — Думаю, вам пора топать по кроватям. — Скажи ей, что я серьёзно, — настаивала Джинни, всё ещё размахивая хлебной палочкой, как штыком.       Эффект несколько подпортило то, что свою ярость она теперь направляла на окно слева от Беллатрикс.       Гермиона обвила рукой её талию и повела к камину: — Мы поняли, Джин. Пошли.       Выражение лица Джинни сменилось с праведного негодования на сентиментальное обожание с быстротой, доступной только истинно пьяным. — Я люблю тебя, — сказала она, глаза на мокром месте. — Ты такая умная. Правда, умная. Но она… — она наклонилась, зашептав на весь дом, — она же машина для убийств. — Всё с ней в порядке. Она никого не убивала уже… некоторое время.       Джинни прищурилась, затем, видимо удовлетворённая, рухнула на Гермиону в объятиях, угрожающих перекроить рёбра.       Обнимательная часть вечера продолжилась с Гарри, Роном и, наконец, групповым обниманием вчетвером, едва не отправившим их всех в камин.       Каким-то чудом магической координации, или, может, просто вселенной, сжалившейся, Джинни, Гарри и Рон сумели чётко произнести пункт назначения, случайно не свернув в Гробовой Дом.       А затем — благословенная тишина. Осталась только Андромеда. — Белла, я не буду утруждать себя угрозами не обижать Гермиону, — буднично сказала она, направляясь к двери. — Ты и так прекрасно знаешь, что я сделаю, если попробуешь.       Беллатрикс прислонилась к перилам с той наглой элегантностью, от которой Гермионе хотелось её придушить (среди прочего): — Забавно. Это звучит как угроза. — Это твоя собственная интерпретация, — отмахнулась Андромеда, останавливаясь и разворачиваясь к ней. — Я, однако, попрошу тебя воздержаться от создания новых волн во время реабилитации. Мне бы очень хотелось снова видеть вас с Цисси в одной комнате. — Знаю. Я буду паинькой. — Беллатрикс помедлила, затем добавила: — В разумных пределах.       Повисла странная, затянувшаяся минута, в течение которой сёстры просто смотрели друг на друга. Андромеда подалась вперёд. Одна рука поднялась. Дрогнула. Опустилась. Поднялась снова.       На это было мучительно смотреть.       Наконец она решилась, обхватив Беллатрикс обеими руками в крепких объятиях.       Беллатрикс потребовалось несколько секунд, чтобы расшифровать эту социальную демонстрацию привязанности, но в конце концов она ответила. — Я буду скучать по нашим ночным разговорам, — сказала Андромеда.       Чтобы компенсировать этот промах, Беллатрикс сказала: — А я не буду скучать по твоим ужасным чесночным булочкам. — Никто не мешал тебе готовить самой. — Моя воля к жизни мешала.       Андромеда отстранилась и перевела взгляд с Гермионы на Беллатрикс: — Вы обе — абсолютные катастрофы на кухне. Понятия не имею, как вы собираетесь выжить здесь вдвоём. — Мы привлечём семейных домовиков, — сказала Беллатрикс. — Прости? — сказала Гермиона. — Нет, не привлечём. — Они бесцельно бродят по Блэк-мэнору. Ты не хочешь дать им цель в жизни? — Почему бы тебе не освободить их, чтобы они могли найти свою собственную?       Андромеда громко прочистила горло: — Ну что ж, это был восхитительный вечер. Я оставлю вас.       Она повернулась к Гермионе: — И ты лучше не прекращай навещать меня и Тедди. Я ожидаю минимум три ужина в неделю. — Разумеется, нет. Я рассчитываю, что ты продолжишь заваливать меня работой настолько, что у меня не останется выбора, кроме как ночевать у тебя.       В глазах Андромеды мелькнул огонёк: — Ты меня знаешь.       Она быстро обняла Гермиону, добавила пару прощальных слов и выплыла.       Гермиона закрыла входную дверь и обернулась. Только чтобы врезаться прямо в Беллатрикс, которая каким-то образом материализовалась прямо у неё за спиной. — Хотя бы одного домовика? — спросила Беллатрикс. — Нет. — Одного домовика через день. — Нет. — Раз в неделю. — Нет. — Раз в месяц? — Белла — ты меня вообще знаешь?       Беллатрикс вздохнула: — Некоторые аспекты твоей личности мне не до конца постижимы. — Что ж, постигай, потому что они не собираются меняться.       Беллатрикс, казалось, была на грани спора, но вместо этого сказала: — Я подумаю над этим — если ты позволишь нам перейти к физической части ночи сейчас. — Тебе не понравилась нефизическая часть? — Она была сносной. Хотя, думаю, малышка Уизли положила на меня глаз. — Я… Джинни будет флиртовать с одушевлённым гранитом. Я бы на твоём месте не обольщалась. — М-м. — Беллатрикс склонила голову. — Я начинаю подозревать, что война могла бы закончиться за неделю, если бы не ты.       Гермиона поморщилась: — Возможно. — Я рада, что ты у них была.       О.       Слова упали с весом, от которого у Гермионы в груди затрепетало самым неудобным образом. — Ты только что сказала что-то приятное? — спросила она, нуждаясь в подтверждении, что не галлюцинирует.       Беллатрикс прижалась ближе: — Прогресс моей добродетели не знает границ.       Спина Гермионы коснулась двери: — Какой трепет. — Знаю.       Взгляд Беллатрикс пополз, медленный и голодный, по лицу Гермионы и задержался на её губах. Она усмехнулась. Совершенно порочно.       Одна рука с глухим стуком упёрлась в дверь рядом с головой Гермионы. — Так на чём мы остановились?