Закон тяготения

Фильм был ужасен. Типичная мелодрама, в которой герои невероятно наивны, а повороты сюжета нелогичны и неправдоподобны. Так не бывает в жизни. Понимаете? Не может всё сложиться долго и счастливо просто так. Минхо не верил. Он сидел с абсолютно бесстрастным лицом, мечтая о финале. А вот Ари верила. Она тихо плакала, аккуратно вытирая слёзы платочком. Её плечи иногда мелко вздрагивали, а пальцы сжимали руку Ли. Вероятно, ей было тяжело смотреть на неразделённую любовь, на осознание главным героем своих чувств к героине, на их отчаянную сцену в конце, где они кричат друг другу о любви, но уже слишком поздно. Вернуть ничего нельзя. Девушка закрывает лицо и горько плачет, а фильм продолжает идти. Минхо в какой-то момент уже был уверен, что давно умер в этом кресле, а кино просто крутится, как заевшая пластинка. Как же нудно, бесполезно, бессмысленно. Однако… Может быть, он просто никогда не испытывал подобного? Джисон, сидевший рядом, в самом начале фильма ещё подавал признаки жизни. Сначала вечно толкал одноклассника костлявым локтем, потом начал настойчиво предлагать выпить колы, потом навязчиво угощал попкорном. Как же Ли держался! Его нужно наградить за терпение — сегодня оно казалось бесконечным. С одной стороны — плачущая девушка, с другой — её неугомонный брат. Семейство Хан ненавидело его, честное слово. Минхо уже окончательно отчаялся, когда одноклассник рядом наконец затих. Он не смотрел в его сторону, но явно ощущал на себе чужой взгляд время от времени. Джисон злобно смеялся перед тем как зайти в зал, смеялся, когда сел рядом и разрушил планы сестры, смеялся над наивностью главных героев, но в какой-то момент ему перестало быть смешно. В этой нелепой истории любви он вдруг увидел отголоски собственных чувств и сразу провёл параллель. И вот что было по-настоящему ужасно. Он сам был в шаге от положения главных героев. — Да как же ты не видишь? Я же любила тебя все эти годы! Я смотрела только на тебя, видела только тебя! — кричала главная героиня, падая в грязную лужу посреди дороги. Театрально, шаблонно, глупо. Но как же больно. Аж зубы сводит. Особенно если примерить всё это на себя. — Прости, но ты же знаешь, что мы не сможем быть вместе. Я ничего не чувствую к тебе. К тому же через неделю я улетаю на другой континент. Какие отношения могут быть на таком расстоянии? — возразил ей главный герой, в глазах которого была лишь отстранённость и безразличие. — Я поеду с тобой, — прошептала девушка. — Я поеду с тобой куда угодно. — Ты не можешь. Твоя семья не отпустит тебя. — Мне всё равно. Хан с силой сжал бутылку с колой. Его сердце заходилось от удушающего сходства их ситуаций. У них мог бы однажды состояться почти такой же диалог. Всё внутри горело и жаждало выхода. Слёзы жгли глаза, но Джисон не позволял себе плакать. В горле пересохло. Он дрожащими пальцами открутил крышку бутылки и бросил взгляд на спокойный профиль Минхо, который смотрел фильм без эмоций. Вот уж кому точно плевать. И на Ари, и тем более на него. Сестра наклонилась, чтобы что-то сказать Ли, и тот развернулся к ней. Слишком близко. Они сейчас слишком близко друг к другу. Сердце Хана остановилось на мгновение, чтобы в следующее взорваться. Мозг, руки действовали быстро и синхронно. Так слаженно, как никогда раньше. — Эй, ребята! Хотите колы? — он потянулся через Минхо к Ари. — У меня ещё половина бутылки. Хотите? Но, как назло, пальцы оказались такими слабыми, а бутылка такой тяжёлой, что неожиданно весь остаток сладкой газировки оказался на штанах и рубашке Ли. Девушка вскрикнула, Минхо подскочил с кресла и пылающим взглядом уставился на Джисона. Внутри парня всё похолодело. Переборщил? Он ударит? — Ах ты! Мало того что толкал меня локтем весь фильм, так теперь ещё и колу вылил! Как я теперь пойду? — Ли глубоко вздохнул и повернулся к девушке, которая смотрела на парней с удивлением и лёгкой грустью. Её планы окончательно рухнули. — Ари, простите. Мне придётся отлучиться. Досмотрите фильм без меня, пожалуйста. — Да, конечно, — пролепетала она. — Я могу чем-то помочь? — Нет, спасибо. Я разберусь. — Я помогу! — подскочил Хан со своего места и кинулся за уходящим одноклассником. — Не надо! Ты уже помог! И никто не знает, был ли это сарказм. *** Дальше всё происходило как в тумане. Феликс плохо помнит, как выхватил из рук ученика телефон, как впился глазами в текст. Сердце его упало, пальцы разжались. Он повернул голову к Хенджину. Такой хрупкий сейчас, бледный, как полотно, с красными от слёз глазами. Совершенно потерянный. С подносом на коленях и недоеденной едой. Всё внутри учителя возмутилось. Неужели его ученик действительно мог упасть так глубоко? Чан подошёл к кровати и взял злосчастный смартфон. Лицо его окаменело. «Привет, Хван. Ну и дел ты наворотил в субботу. О чём только думал? Неужели тебя так унесло? Бедная Мина. Я постарался всё уладить. Она не пойдёт в полицию. Но серьёзно… Как ты можешь не помнить, что сделал с ней? Как ты можешь не помнить, что изнасиловал бедняжку? Она так кричала». — Это залёт, — только и смог выдохнуть врач. — А что делал всё это время парень, который написал тебе? Он просто смотрел? Ответ пришёл следом. И он добил окончательно. «Я был уверен, что ты остановишься, поэтому просто ушёл из кухни. Дальше видел только, как ты вышел из дома, а потом уже нашёл Мину на кухне. Она лежала и плакала». — Это полный… — Чан отчаянно хотел выругаться, чтобы сбросить хоть часть напряжения. Да, он не был причастен к этой ситуации, но ему было очень жаль своего друга, сидевшего рядом с учеником. Этот добряк не бросит его, не оставит одного разбираться со свалившейся на голову бедой. Изнасилование — серьёзное обвинение, которое грозило уголовным делом. Феликс, как человек чуткий и ответственный, не простит себе, что не уследил, не помог. Хотя кто его об этом просил? Он просто учитель по контракту, чья работа заключается в наставничестве в учёбе, а не в защите от уголовных обвинений. Если этот Хенджин натворил дел, то только по собственной прихоти. И разбираться в этом он должен сам. — Эй, друг, можно тебя на минуточку? — голос Бан Чана был напряжённым. Ли поднял голову и медленно кивнул. Осторожно забрав поднос с едой, учитель вышел из комнаты вместе с другом, оставляя ученика одного. В конечном счёте Хенджин всегда оставался один. Его трясло. Всё внутри крошилось, перемешивалось, горело и тлело. Неужели он действительно мог совершить такое с Миной? Неужели он мог совершить такое с кем угодно? Под каким бы опьянением он ни был, разве это возможно? А если да, то он пропал. Он умер изнутри, разложился и догорел. Пепел его души, должно быть, давно разнесло по всему миру. Он не мог. Хван бы никогда не причинил столько боли, никогда не стал бы принуждать. Да, ему нравилась Мина, но не настолько, чтобы терять голову и… Он не мог. Или мог? Что, если алкоголь снял все запреты и он поддался искушению? Что, если он действительно её изнасиловал? Хенджин обхватил себя руками, стараясь защититься. Кто ему поможет? Учитель, который и без того не был рад, что ввязался в эту историю? Мама, которая большую часть времени в командировках? Минхо, которому и своих проблем хватает? Никто не поможет, не защитит. Он один. Снова один. Слёзы катились ручьём по щекам, не прекращаясь. Ему так хотелось кричать, так хотелось рыдать навзрыд, но только не в этой квартире, только не при людях, которые смотрят так, будто всерьёз верят в его вину. Он же не виноват… Да? Превозмогая слабость во всём теле, Хван поднялся с кровати. На нём были футболка, тонкие домашние штаны, носки. Ему было всё равно, во что одет, главное — уйти отсюда как можно быстрее. Главное — больше никогда в жизни не видеть этот сочувствующий взгляд учителя. Иначе Хенджин сломается окончательно. Парень помчался к входной двери, чуть не упав в коридоре, спотыкаясь об обувь. Его пальцы схватились за ключ, повернули его в замке. Сердце колотилось где-то в горле, когда он услышал сзади звуки и крики. Нет, только не здесь. Только не его глаза. Хван не выдержит. Он расколется на мелкие осколки. Выбежал на площадку, спустился по лестнице на улицу и впервые за долгое время вдохнул полной грудью свежий воздух, на мгновение даже немного успокоившись. Весна расцветала слишком быстро. Это пьянило и радовало. Если ты можешь, конечно, радоваться. Хенджин думал лишь секунду, а после сорвался в неизвестном направлении. Надо бежать. Как можно дальше от этого дома. Надо бежать, чтобы не видеть чужие глаза, наполненные страхом и разочарованием. — Пусть уходит, — заключил Чан, стоя у кухонного окна. — Тебе не нужны эти проблемы. И пусть Феликс понимал, что его друг прав, внутри него всё сжималось от дикого желания кинуться за парнем. Ему хотелось помочь. *** Солнце медленно клонилось к закату. Его последние лучи мягко скользили по листве, по крышам домов. Оранжевые краски разливались по горизонту, постепенно затухая и окрашивая все в тёмные оттенки серого и синего. На улице было тепло и безветренно, однако Хенджин мёрз. Он сидел на крыше одного из зданий недалеко от собственного дома, обхватив себя руками. Всё его тело била мелкая дрожь. Он смотрел на тонущее в горизонте солнце и, содрогаясь, думал о наступлении ночи. Холодной, мрачной, беспощадной. Она вытащит на поверхность все тени, сломает все запреты, достанет каждый страх. И против неё Хван был один. Он снова сидел на этой крыше, куда сбегал всякий раз в детстве, когда родители ссорились. Он снова обнимал сам себя, ища тепло в собственном теле. Только теперь бежать ему приходилось не от криков и ссор, а от страха и разочарования. В самом себе. Слёзы высохли. Во рту тоже было сухо. Хенджин сидел на старой подушке и каждое мгновение будто проваливался всё глубже. Какая глубина у его отчаяния? Мина. Девочка из соседнего класса. Девочка с красивой внешностью и приятным смехом. Девочка, что никогда не отвечала ему на приветствия. Девочка, что смотрела на него как на пустое место. Это цепляло, заставляло выложиться на максимум, чтобы тебя заметили. Тем более это задевало струны в душе одинокого подростка, на которого никто не обращал внимания без его вызывающего поведения. Стал бы хоть кто-нибудь с ним общаться, если бы Хван просто сидел на задней парте и думал о своей жизни? Нет, с такими никто не водится. На таких смотрят с опаской, не зная, чего ожидать. Хотя Мина смотрела на него так постоянно, несмотря на все попытки произвести хорошее впечатление. Она боялась? Получается, было чего? Внутри Хенджина разгоралось пламя и тут же тухло. Ему было так плохо, так ужасно отвратительно от самого себя, что хотелось броситься вниз с тридцатого этажа. Но это приведёт к ещё большим бедам. Хван схватил телефон, когда тот в очередной раз завибрировал. Пришло сообщение от учителя. «Хенджин, где ты? Просто скажи, где ты. Я приду. Ты сейчас не должен быть один. Я верю тебе». Это простое «я верю тебе» заставляло сердце биться в тысячу раз быстрее. Было только одно «но». — А я себе — нет, — прошептал парень, откладывая смартфон в сторону экраном вверх. Хван наблюдал за закатом, снова и снова прокручивая события злополучного вечера. Всё перемешалось. Как добраться до правды? Вон Силь ведь не видел ничего. Может быть, надежда ещё есть? Или нет? Или это просто отчаянные попытки оправдаться приговорённого к смертной казни? *** Минхо влетел в уборную, подбежал к раковине и стал рассматривать в зеркале расплывающиеся пятна на своей рубашке. Штаны неприятно липли к телу, а белая рубашка больше не была белой. За спиной снова хлопнула дверь. Хан припёрся. — Я же сказал тебе не идти за мной! — закричал Ли, ощущая, как из-за напряжения сегодняшнего дня начинает срываться. Ещё немного — и будет взрыв. — Прости, я правда не хотел тебя облить, — Джисон подошёл чуть ближе и посмотрел виновато. Вот только Минхо не верил. Не верил этим лживым глазам. — Да мне всё равно. Либо раздевайся и отдавай свою одежду, либо просто уходи, — усмехнулся в отражение одноклассник. — А я в чём буду? — Хан нахмурился и сделал шаг назад. — Хочешь, чтобы такой красавец ходил по кинотеатру голым? Ты в курсе, сколько сердечных приступов здесь случится? — Ха, не льсти себе. Максимум один. И то у уборщицы, когда она увидит лужу в зале, — Ли рассмеялся, представляя эту сцену. — На что у тебя смотреть? Кожа да кости. Глазу зацепиться не за что. — Да пошёл ты, — огрызнулся Джисон. Внутри него что-то больно кольнуло. — Давай сюда свою футболку, — Минхо, оценив масштаб катастрофы, всё же решил прибегнуть к этому варианту. Плевать, что это одежда того странного парня. Пусть идёт в его мокрой грязной рубашке. — Надеюсь, у тебя нет блох или лишая. Или что там ещё бывает. — Ну ты и… — Хан от шока даже слова стал забывать. — По-твоему, я собака, чтобы блох заводить? — А кто же ты? — Ли уже подошёл почти вплотную, по пути расстёгивая пуговицы на своей одежде. — Глаза у тебя сейчас такие щенячьи. А ну-ка не опускай взгляд, друг. Тебе запрещено смотреть на моё тело. — Оно мне надо? — фыркнул Джисон совершенно безразлично, но щёки уже начинали гореть неправильным, совершенно неправильным огнём. — Строишь из себя невесть кого, а на деле просто петух. — Эй, Хани, ты не заговаривайся, — резко сказал Минхо, обрывая чужую речь. — Снимай давай футболку. Мне холодно стоять так. Глаза Хана заметались. Он не знал, куда смотреть и что делать. Так близко к Ли он ещё не был. В такой пугающей близости от его голой кожи. Протяни немного пальцы — и коснёшься. Как же заманчиво это ощущалось. Однако в таком случае Минхо его живым уже точно не отпустит. Так и закончится история неудачника Хан Джисона в туалете кинотеатра. — Не буду, — замотал головой парень и закрыл глаза. Что ещё оставалось? — Будешь. Мне надоели твои игры. То помогаешь, то не помогаешь. Разберись уже со своими мотивами, ладно? Ли и так уже довели за сегодня. Ему и так было плохо. А тут ещё эта недотрога, которая отказывалась меняться одеждой. Хотя, на минуточку, именно Джисон испортил рубашку. — Пошёл ты, — прошипел одноклассник, делая полшага назад. Там стена. Гребанные стены. Может, Минхо сходить к врачу? Может, к психологу? Почему в обществе этого парня он не может сдерживаться? Почему его крышу сносит за секунду? Почему сносит так капитально? Злость топит всё сознание Ли, застилает глаза красным туманом, а дальше всё размытое, непонятное. Он во второй раз теряет контроль над собой рядом с Ханом. Какие-то дерьмовые совпадения, да? Пальцами Минхо хватается за тонкую ткань чужой одежды, тянет её наверх. У Джисона в глазах неподдельная паника. Страх такой сильный и живой, что Ли самому становится не по себе. Жар чужого тела обжигает руки, кончики пальцев, кожу. Парень резко дёргается как от боли и делает шаг в сторону. Трезвость ума пришла мгновенно. Дыхание тут же сбилось, и всё внутри перевернулось. Что он вообще сейчас делал? Всего несколько мгновений, но... — Что ты творишь!? — закричал Хан, отскакивая к двери. Его глаза потемнели, грудная клетка заходила ходуном. — Кто из нас ещё псих? — А… — только и смог протянуть Минхо, не отдавая себе отчёта в собственных действиях. Что за странный трепет внутри? — А? — Джисон смотрел с разочарованием, печалью и даже отчаянием. Он всегда так смотрел раньше? — Да ты просто идиот. Парень распахнул дверь, и через мгновение в туалете остался только Ли. Ему было ужасно неловко. Он в расстёгнутой рубашке, с пылающими щеками и бешено бьющимся сердцем. Разве так бывает? Нет. Разве так должно было быть? Но если говорить по сути, то что он сделал не так? Что он сделал такого, за что могло бы быть стыдно? Ничего. Значит, дурак здесь вовсе не Минхо. Дурак — Хан Джисон, который странно отреагировал. Да, именно так. Из кармана брюк послышалась трель телефонного звонка. Ли закатил глаза, уже даже не надеясь на что-то приятное от предстоящего разговора. День был просто отвратительным и с каждой минутой становился только хуже. На экране высветилось «Учитель Ли». Минхо тяжело вздохнул и принял вызов. Что, задание какое-то забыл? — Здравствуйте, учитель. — Здравствуй, Минхо, — голос мужчины был встревоженным, что мгновенно напрягло парня. — Хенджин пропал. Может быть, ты знаешь, где он может быть? — Он заболел. Дома отлеживается, — тут же соврал ученик. А что тут скажешь? Учитель же не в курсе, что с его другом случилось что-то серьёзное. Пусть так и остаётся. — Я знаю, что он был на вечеринке, что он не ходит в школу вовсе не из-за болезни, — быстро сказал Феликс. — Он сбежал из моей квартиры. И теперь я не могу его найти. Минхо, где может быть твой друг? Вопросов в голове парня стало в миллион раз больше. Квартира учителя? Он сбежал из неё? Что вообще происходит, гребанный Хван Хенджин? — Что? — только и смог выдохнуть Минхо. *** — Нет, Чан. Так нельзя, — покачал головой Феликс, когда друг в очередной раз выразил своё мнение по поводу ситуации. И да, он был прав, но неужели Ли мог бросить этого ребёнка одного? Разбираться с творящимся вокруг кошмаром? — Его мама ещё несколько дней будет в другой стране, его отец бросил семью, когда Хенджин был маленьким. Ему не к кому пойти, не у кого попросить помощи. — Так и почему ее должен оказывать ты? — недоумевал Бан Чан. — Ты самый крайний или что? — Выходит, что так, — вздохнул Феликс. — Я знаю, как это тяжело, когда тебе резко приходится взрослеть и никто не может подставить плечо. И так же я знаю, как меняется жизнь, когда появляется поддержка. Я никому не пожелаю ощутить первое. И только поэтому я хочу помочь Хвану. — Я ни капли не удивлён, — Чан усмехнулся. — Твоя семья удивительно тёплая. Смотри не растеряй это тепло, не раздай его тем, кто этого не заслуживает. — Да, учитель, — Ли поморщился, толкнув врача в плечо. Послышался звон ключей. Феликс резко обернулся на этот звук и кинулся в коридор. Его ученик сбегал. Без обуви, без верхней одежды, без денег, без самого себя. — Хенджин, стой! Куда ты? — Ликс, пусть идёт, — Чан дёрнул его руку обратно, не давая кинуться за парнем. — Пусти, — Ли вывернулся и выбежал следом за Хваном на улицу, чтобы остановить его. Однако мальчишка испарился без следа. Это всё значительно усложняло. Феликс не был учителем со стажем. Он даже человеком со стажем ещё не был. Ему не хватало мудрости, терпения, понимания. Без этого всего ему казалось, что профессия учителя для него слишком сложна. Как можно уследить за подростком, который не отвечает за свои эмоции и действует очень опрометчиво? Гормоны, горячее сердце, пустая голова. Как же сложно… — Вот же… — простонал Ли, оглядываясь по сторонам. — Хенджин! Вернись! Рядом кто-то зажёг сигарету, и в нос учителя ударил отвратительный горький запах табака. Феликс повернул голову и увидел друга, который стоял на крыльце и курил, делая долгие и жадные затяжки. Чан бросил курить три года назад. — Где его теперь искать? — с напряжением в голосе осведомился Ли. — Ты с головы до ног меня своей дрянью прокоптишь. Отойди в сторону. — Ну, начнём с его дома. — А если его там нет? — Значит, думай, Ликси. С кем ещё общается мелкий? — С Ли Минхо. — Вот ему мы и позвоним. Сизый дым поднимался к небу, растворяясь в пламени зажигающегося заката. Феликс физически ощущал, как его жизнь меняется сейчас, перестраивается с учётом новых данных, новых путей развития, ведь кто мог предположить ещё неделю назад, что с ним произойдёт всё это? Кто мог предположить, что одним воскресным утром учитель найдёт в парке своего ученика и больше не сможет свернуть с дороги, которая перед ним открылась? *** Джисон стоял на улице, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Ему было сложно забыть потемневший взгляд одноклассника, его прохладные пальцы на своей коже. Как теперь избавиться от мыслей об этом? Психика трещала по швам и грозилась окончательно слететь. Он был так близко. И это было так безумно… Хорошо? Или страшно? Ох, как разобраться? Хотя зачем? Что поменяется после этого? Вот именно, что ничего. Переменные в их уравнении всегда остаются одни и те же. А от перемены их мест сумма не меняется. Или, может быть, её ещё можно поменять? Хан коснулся рукой своего живота. Там, где были пальцы Ли. Странно, всё в порядке. А чувство такое, будто бабочки вырвались наружу, разорвав брюшную стенку. Что будет дальше? Ответом на его вопрос был хлопок двери сзади. На улицу вышла сестра. Вид у неё был опечаленный и чуть раздражённый. Она ничего не сказала. Просто встала рядом и с задумчивым выражением лица начала крутить прядь своих длинных волос цвета карамели. В тишине они простояли ещё какое-то время. Прохладный весенний ветер обдувал их. Он приносил сладкий запах будущего тепла и надежды. — Почему ты всё это делаешь? — негромко спросила Ари, глядя куда-то вперёд. — Почему мешаешь нам с Минхо? — Я обязан перед тобой отчитываться? — фыркнул Джисон, так же разглядывая здание недалеко от них. — Если ты не скажешь, то я могу подумать, что у тебя есть виды на него, — без эмоций, просто уведомила сестра. — Я права? — У меня точно есть на него свои планы. Например, скинуть его головой вниз с лестницы или что-нибудь в этом роде, — съязвил брат, но внутри него все горело от этого разговора. — Врёшь. Я знаю тебя с рождения, милый братик. И пусть пока не понимаю, чего именно ты добиваешься, я обязательно это выясню, — улыбнулась Ари, наконец переведя взгляд на Хана. Их глаза встретились. — Я советую тебе не мешать. — Иначе что? — Я слишком много знаю о тебе и нашей семье, Джисони. Улыбка девушки стала зловещей. Внутри парня всё содрогнулось от ужаса. Ари была доброй и милой, но только для других. Для него самого она никогда не была хорошей сестрой. Взгляды схлестнулись в немой борьбе. — Я тоже много знаю о тебе, сестричка. Если сделаешь что-то против меня, то ты знаешь, какой ответ будет. Уголок губ девушки нервно дёрнулся. Дверь снова распахнулась. На улицу выскочил встревоженный Минхо, что-то параллельно набирая в телефоне. Он поднял голову и увидел стоящих рядом детей семейства Хан. Казалось, что между ними лежит бесконечная пропасть. Так странно. Они же росли вместе. — Прошу меня простить. Мне надо срочно уехать. Оставлю вам свою машину. Водитель отвезёт вас двоих домой, — Ли виновато улыбнулся и уверенно прошёл мимо. Рядом с тротуаром затормозила серая машина. Такси, вероятно. Джисон смотрел в спину уходящему Минхо и думал, что очень сильно завидует тому, к кому он так спешит. Ради него самого Ли бы и пальцем не пошевелил. Ари тоже казалась крайне раздосадованной. Она неуверенно помахала рукой на прощание и двинулась в сторону машины. — Поехали домой, — окликнула она брата. — Попкорном только желудок себе испортишь. — Какая ты заботливая, — скривился Хан, направляясь следом за сестрой. Они оба думали об одном и том же. Здорово быть человеком, ради которого Ли Минхо бросает всё. Даже семейные обстоятельства. *** Небо окрашивалось в оттенки фиолетового. Солнце уже опустилось за горизонт, когда машина остановилась возле дома Феликса и из неё выскочил взъерошенный ученик с испуганными глазами. Минхо огляделся и сразу же увидел учителя, который сидел с каким-то мужиком на скамейке возле крыльца. Незнакомец курил. И судя по запаху вокруг, это была не первая сигарета. Парень быстро подошёл к мужчинам. Лицо Феликса показалось ему очень бледным. — Здравствуйте, учитель, — Ли был в ужасе от того, что столько времени этот придурок Хван Хенджин ничего ему не рассказывал. Например, что он жил в доме Феликса. Или о том, что произошло на вечеринке. Или о том, что было после. И да, Минхо догадывался, что всё прошло совсем не гладко, но догадываться и знать — совсем разное. — Что произошло? Почему Хенджин был у вас? Что вообще случилось? Он ничего не рассказал мне. Когда учитель позвонил своему ученику, Ли сразу понял, что дело плохо. Феликс никогда не был паникёром, не был тревожником. Даже поступки Хвана не выводили его из себя. Постоянные звонки от других учителей, разговоры с директором, иногда совсем не безобидные выходки. Ничего из этого даже на миг не выбивало Ли Енбока настолько сильно. Это ужасно напрягло Минхо. — Привет, — Феликс поднялся. — Это очень долгая история. И лучше бы ему самому всё рассказать, поэтому давай для начала найдём твоего друга. — Да, у меня есть несколько вариантов. Точнее, два, — Ли закивал, соглашаясь с учителем. Ему очень хотелось услышать версию Хенджина. — Либо он у себя дома забился куда-нибудь и прячется, либо он на крыше недалеко от квартиры. — Тогда поехали, — Чан хлопнул по коленям и подскочил. — Пора найти этого мелкого. — Учитель, а кто это?.. — тихо спросил Минхо, когда врач выкинул сигарету и направился к припаркованной неподалёку иномарке. — Мой хороший друг. Ты не переживай. Он доктор, — усмехнулся Феликс. — Как раз им я и не верю, — сощурил глаза парень, но всё равно пошёл вместе со всеми. Выбора не оставалось. Ехать до дома Хенджина было недолго. Он жил в небольшом строении среди других частных домов на несколько семей. Квартира Хвана располагалась на втором этаже. Вход был через улицу. Феликс поднимался по лестнице и думал, что в таком месте жить, наверное, совсем не весело. Особенно одному. — И часто он остаётся дома один? — спросил учитель как бы между делом у Минхо. Парень замялся, не зная, как лучше ответить. Сказать правду? Или снова соврать? Можно ли верить мужчине, который вроде как показал себя с хорошей и надёжной стороны, но всё ещё оставался их учителем? От них принято всё скрывать. — Время от времени, — наконец выбрал ответ и тут же замолчал, чтобы не сболтнуть что-нибудь лишнее. На самом деле Хенджин почти всё время жил один. Феликс, конечно, догадывался об этом. И дело не в том, что мать парня бросила его, не в том, что она его не любила. Нет, всё было совсем не так. Однако взрослые люди тоже совершают ошибки, тоже ведут себя неправильно. Иногда они уверены, что делают лучше для своих детей, пытаясь обеспечить им безбедное существование, но, к сожалению, это работает далеко не всегда так хорошо, как бы хотелось. Многим не нужны горы золота. Им необходимо банальное внимание и ощущение тепла. Родители Енбока поняли это вовремя и не допустили страшных ошибок с их сыном. Жаль, что мама Хвана не успела понять, не успела сделать хоть что-нибудь, чтобы защитить своего ребенка. — Хенджин! Ты дома?! — Минхо забарабанил в дверь, иногда останавливаясь и прислушиваясь. Дурное предчувствие поднималось из желудка. В томительном ожидании прошло около десяти минут. Феликс сначала помогал ученику, потом несколько раз прошёлся по небольшому крыльцу, чтобы найти возможные зацепки, примерно сотню раз вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, посчитал до десяти. Бан Чан стоял рядом, спиной облокотившись о стену. Его лицо не выражало ничего, кроме вековой усталости. Ему, конечно, было незачем тут торчать и ждать развязки этой увлекательной истории, но бросить друга он не мог. К тому же вдруг этот мелкий что-нибудь сделал с собой? Люди в состоянии аффекта на многое способны. — Да нет его там, — прокомментировал врач, когда ученик обессиленно опустился на коврик около двери и встряхнул рукой, чтобы расслабить мышцы. — Согласен, — кивнул Минхо. — Уже бы точно открыл. Даже если бы не хотел. Его раздражают повторяющиеся звуки. — Ты говорил, что есть ещё место, да? — Ли повернулся и посмотрел на здания вокруг, которые уже тонули в вечерних сумерках. — Да, раньше он частенько ходил на вон ту крышу, — Минхо встал и указал пальцем. — На ней всегда красивые закаты, потому что она самая высокая в округе. Но Хенджин давно там не был. Странно, если этот придурок действительно там окажется. — Я проверю, а вы можете побыть тут. Вдруг он вернётся к дому. Если увидит меня, то не подойдёт, а у тебя шансов гораздо больше, — улыбнулся одним уголком губ Феликс. Минхо кивнул, а Чан пожелал удачи и взял обещание быть аккуратным, потому что ему было «лень собирать косточки с асфальта». Енбок закатил глаза, ничего не отвечая. — Как подняться? — Сбоку пожарная лестница есть. И вот он, учитель по контракту, лезет по пожарной лестнице на чужую крышу, чтобы найти ученика, которого обвиняют в изнасиловании несовершеннолетней. Как жизнь Ли так круто повернула? В какой момент? И почему нельзя вернуться назад? Неужели эти изменения необратимы? Закатное небо постепенно гасло, погружая город в темноту ночи. Становилось прохладно. На Феликсе была ветровка, а Хван даже кроссовки свои не надел. Как же он мог просидеть столько без нормальной одежды? Залез учитель быстро. Оказывается, дом только с виду казался высоким. На деле это заняло пару минут. — Хенджин? — негромко позвал Ли, осматриваясь вокруг. Никто не ответил, но лёгкий ветерок принёс с собой тихое всхлипывание и шмыганье носом. Это ощущалось как облегчение, как настоящее сокровище, которое ты нашёл спустя долгое время. Феликс судорожно выдохнул скопившееся напряжение. Он даже не заметил, что был настолько напряжён. Делая осторожные шаги по направлению к звукам, мужчина уже снимал свою куртку, чтобы хоть немного согреть наверняка продрогшего ученика. Завернув за угол, Ли увидел свернувшегося в комочек Хенджина. Он тихо плакал, иногда всхлипывая и глотая слёзы. Он был таким беззащитным и хрупким, что у Феликса больше не осталось сомнений в собственных действиях. Что будет, то будет. Парень не мог совершить то, в чём его обвинили. Не мог. Откуда он это знал? Да просто чувствовал. Мужчина опустился на корточки рядом с Хваном и аккуратно коснулся его плеча. — Эй, Хенджин, я здесь. Я тебя нашёл. Ничего не бойся, потому что больше ты не один. Позволь помочь тебе. Взгляд красных опухших глаз, когда парень резко вскинул голову, был полон надежды и облегчения. Он даже не ждал, что кто-нибудь придёт ему на помощь. Он не ждал, что кто-нибудь когда-нибудь скажет ему эти слова. И прямо сейчас Хенджин отчаянно хотел в них верить, потому что больше ему ничего не оставалось.