Закон тяготения

Минхо с ужасом, с непониманием, с отрицанием, отчаянием и даже чувством вины смотрел на заплаканное лицо друга, который уже сидел на диване в собственной гостиной, завёрнутый в плед с чашкой тёплого чая. Феликс вышел на улицу, чтобы проводить Чана. Сам учитель заявил, что сегодня останется в доме своего ученика. Картина была жутко странной, но никто спорить не стал. Разве сейчас есть до этого дело? Минхо пытался осознать то, что услышал сейчас. Осознать и принять тот факт, что та злополучная вечеринка у Вон Силя закончилась так ужасно, что на Хенджине теперь висит страшное обвинение. Обвинение в изнасиловании. Мозг отказывался верить. Ли знал Хвана уже много лет. И да, иногда тот творил безумства, но только ради привлечения внимания, которого ему не хватало. Хенджин никогда не сделал бы что-то, что навредило бы другим. Да? Можно ли быть уверенным в другом человеке, если иногда ты сам себе не веришь? Почему всё так сложно? Однако надо было определиться. Прямо сейчас, когда глаза друга, полные отчаяния и покорности, смотрели с ожиданием вердикта. Верит ли ему Минхо? Верит ли, что он не совершал этого? Да о чём тут говорить... Ли бы голову на отсечение отдал, чтобы доказать, что Хенджин никогда бы не решился на подобное. Не такой он. — Вон Силь... Вот же скотина, — выругался Минхо, опускаясь на диван рядом с другом и хватая его руку, сжимая пальцы крепко. — Я уверен на сто процентов, что тебя подставили. И ещё уверен, что это был Вон Силь. Правда, доказать пока я это не могу, но Джинни... Как всё удобно складывается, а? Хван сжал ладонь парня и нахмурился, стараясь вспомнить больше деталей. Ему не приходило в голову, что кто-то мог специально подставить его, оговорить. Времени как-то не было. Да и зачем кому-то делать это? — Этот психопат давно на тебя косо смотрит, — хмыкнул Ли. — Он пишет то, что ты не можешь доказать или опровергнуть. Ты сам дал ему все нужные карты в руки, идиот. — Какие карты? Что ты несёшь? — Хенджин вдруг почувствовал, что где-то сильно просчитался. Но где, как и почему? — Ты сам ему написал, что ничего не помнишь, — Минхо повернулся всем корпусом. Глаза его загорелись. — Вон Силь знал, что ты можешь потерять память, а когда ты это подтвердил, то он просто скинул тебе заранее заготовленный текст. Всё просто! — Зачем ему это, Хо? Мы не враги вроде. Никогда ими не были даже, — покачал головой друг, снова опуская голову. Отчаяние накатывало волнами. В одной из них он отчаянно боялся захлебнуться. — Ты, может быть, и не считаешь его врагом, а он тебя? Ну же, Джинни. Думай, — Ли раскручивал свою теорию, понимая, что она имеет право на существование. Вон Силь относился к тому же сорту людей, что и его собственная семья. И какими средствами они могут достигать цели, в какие игры играть и чем жертвовать, Минхо отлично знал. Он сам был частью этой системы, её жертвой. — Ничего на ум не приходит, — вздохнул Хван. — Мне бы отдохнуть немного, может, даже уснуть получится. — Хорошо, тогда завтра к тебе зайду или позвоню, — кивнул друг и встал с дивана. Хенджин очень не хотел отпускать его руку. Свет в гостиной зажёгся. С улицы вернулся Феликс. Он вошёл в комнату и слабо улыбнулся, когда увидел уже немного успокоившихся друзей. Хван посмотрел на учителя, чувствуя себя до ужаса странно. Он останется с ним в своей квартире. Не один, не с мамой, а с учителем. Нормально ли это? Хенджин думал, что нет, но оставаться одному было ещё хуже, поэтому он принял помощь и заткнулся, затыкая заодно и голос в голове, что кричал о неправильности. Кто вообще придумал эти правила? Хм, может быть, здравый смысл? — Учитель, я поехал, — Минхо чуть поклонился на прощание. — Доберись благополучно, — улыбнулся в ответ Феликс. Ему тоже было очень странно оставаться со своим учеником в его доме. Но вот дверь хлопнула, и они остались вдвоём. Наедине. Это ли точка невозврата? О чём вообще можно поговорить с учителем? А с учеником? Кажется, у них была небольшая проблема. *** Джисон рухнул на кровать, забывая обо всём на свете. В голове крутились только мысли о Минхо и предстоящем конкурсе верховой езды. Завтра тренировка. Значит, они снова встретятся. Что будет делать Ли? Как будет себя вести с ним? Забудет то, что случилось в кинотеатре? Или нет? Сердце билось так быстро, что звуки вокруг превратились в шум. Шум машин за окном, шум работающего плеера, шум на первом этаже. Что там происходит? Ари опять что-то устроила? Ох, как же ему надоела эта девчонка. Вечно устраивает истерики по поводу и без. Хан перевернулся на спину и посмотрел в потолок, на котором рассыпалось небо из звёзд. Он лепил по одной каждый раз, когда видел улыбку Минхо. Ох, ну как же это глупо. Может быть, Джисон сбежал из какой-нибудь идиотской мелодрамы? — Но папа! Как мне действовать быстрее, если брат мне мешает? — до ушей долетели высокие визгливые нотки в голосе сестры. Хан напрягся мгновенно, сел и выпрямился, уже предполагая, что будет дальше. Всё внутри сжалось, когда внизу наступила тишина. Очень плохо. — Джисон! Спустись сейчас же. Лучше бы парень выпрыгнул в окно. Лучше бы он прямо сейчас сбежал и никогда больше не возвращался. Ари подставила его, задела струну, которую никогда нельзя было трогать. Она наверняка и сама сейчас испугалась. — Нет, папа, я ошиблась. Это не так. Это просто недоразумение, — запричитала девушка, совершенно точно уже хватаясь за рукав отца. — Хан Джисон! Спускайся. Иначе я сам тебя спущу. Отец был очень строгим человеком. Он не прощал ошибок и тем более не прощал, если кто-нибудь хоть в чём-нибудь переходил ему дорогу. А Джисон именно это и сделал, помешав сегодня Ари на свидании. Парень поднялся без страха. Страха уже давно не было. Однако ноги почему-то не слушались, идти было тяжело. Сердце спряталось под рёбрами, забившись в лёгкие. Оно молчало, не решаясь биться. Хан шёл как на маленькую казнь. Он знал, что сегодня его не убьют, но всё равно встреча внизу была не из приятных. Ни одно воспоминание из холла на первом этаже не было приятным. — Ну же. Живее, — ледяной голос главы семейства заставил ноги идти быстрее. Спускаясь, Джисон увидел испуганные глаза сестры, увидел идеально ровную спину отца, увидел его длинные пальцы, что сейчас сжимали подбородок дочери. Захотелось кинуться и ударить мужчину по ним, чтобы эти пальцы никогда больше не трогали Ари. — Отец, — Хан склонил голову и замер, подойдя на расстояние вытянутой руки. — Джисон, скажи мне, — начал мужчина, наконец отпуская девушку и поворачиваясь к нему. — Мы с матерью плохо тебя кормим? Или одеваем? Или что-нибудь тебе запрещаем? Тебе разрешено абсолютно всё. Позволено делать то, что в других семьях под строжайшим запретом. И тем не менее. Чего тебе не хватает? — Всего хватает, — сухо ответил парень, заводя руки за спину. — Тогда почему? Почему, ничтожный мальчишка, ты мешаешь сестре обеспечивать наш союз и будущее семьи? Что тебе надо? — голос мужчины прозвучал громко. Он больно ударил по ушам и сердцу. — Я просто дурачился. Простите меня, — внутри всё скручивалось от отчаяния. Если он сделает ещё хоть шаг в сторону Минхо, отец просто убьёт его. От этого осознания начинало мутить. — Дурачился... — глава семьи выдохнул и, протянув руку, погладил сына по голове. Тот едва заметно вздрогнул. — Я прощу тебя на первый раз. Сегодняшнее наказание будет лёгким. Но в следующий раз ты получишь по полной, так что постарайся не играть с чужими игрушками, хорошо? — Хорошо, — эхом ответил Джисон. — Мистер Ким, сопроводите юношу в погреб, пожалуйста. Там он останется до утра. Хан был уверен, что это лучшее из возможного. Ему не привыкать проводить вечера, ночи, дни в винном погребе. Там хоть и сыро, но зато спокойно и не страшно. Хоть и унизительно. Никто не знал, что творится в семье Хан. И лучше бы этого никому не знать. Пожилой мужчина направился вслед за Джисоном, который уже прекрасно знал о неотвратимости наказания. Он спокойно шёл вниз по лестнице, ощущая на коже холод подвала. Замок щёлкнул. — Молодой господин, ваш телефон, пожалуйста, — прислуга забрал смартфон и медленно пошёл наверх, больше ничего не говоря. Он знал всё, видел всё, слышал всё. И молчал. Хан опустился на постеленный когда-то здесь плед, что уже успел испачкаться, закрыл глаза и выдохнул, осознавая всю свою никчёмность. Ему было так отвратительно сейчас. Даже не из-за наказания, а из-за чёткого понимания — быть с Минхо он никогда не сможет. Даже если сам Минхо будет не против. Это убивало сильнее всего. Через какое-то время на лестнице снова послышались шаги. Они были аккуратными и тихими. Ари пришла. Она подошла к решётке и протолкнула через неё ещё один плед, бутылку с водой и завёрнутый в бумагу бутерброд. Джисон ничего не сказал, а сестра и не требовала этого. — Прости, я правда не хотела, чтобы так вышло... — Я знаю. Девушка ещё немного постояла рядом, а потом так же тихо ушла. Пусть они вдвоём были соперниками, пусть не выносили друг друга, но в такие моменты брат с сестрой чувствовали особое единение. Они были едины против общей системы, против общей детской травмы, что до сих пор преследовала их. Поодиночке они слишком остро ощущали свою уязвимость, с которой не имели сил бороться. *** Минхо зашёл домой тихо, чтобы не потревожить родителей, сидевших в гостиной. Он снял куртку, кроссовки и закинул рюкзак на плечо, собираясь идти наверх. — Минхо, милый, ты уже дома? — голос мамы нежно коснулся встревоженного сознания. Мысли от тёплого обращения немного замедлили свой ход. — Да, мам, я пришёл, — парень зашёл в гостиную с большим нежеланием. Он не хотел видеть отца, но поприветствовать родителей был уже обязан. — Добрый вечер. Как прошёл ваш день? Слова правильного сына. Именно таким он был. Именно таким он будет. — Сынок, ты выглядишь таким уставшим. Что-то случилось? — мама вскочила с дивана и подошла к сыну, проводя пальцами по его щеке. — Ты хорошо кушаешь? — Конечно. Я просто немного устал, — улыбнулся Минхо. — Сегодня был на свидании с Хан Ари. — О, и как всё прошло? Расскажи нам в деталях! — глаза матери зажглись огнём интереса. — Не надо, Чжиа. Мужчины не должны такое обсуждать с женщинами. Да, сын? — подал голос отец, который до этого момента что-то яростно печатал в ноутбуке. — Конечно, папа, — кивнул парень. — Извините, я очень хотел бы подняться к себе, принять душ и лечь спать. — Иди, иди, отдохни как следует, милый. Доброй ночи! — мама тут же начала выталкивать сына из гостиной. — Доброй ночи, — поклонился Минхо. Зайдя в комнату, парень опустился в кресло и прикрыл глаза, медленно выдыхая. Всё его тело мелко трясло от напряжения прошедшего дня. Почему всё складывалось так паршиво? Что теперь делать Хенджину? Как найти правду? Как отбелить его имя даже перед ним самим? Тяжело. Как же тяжело на сердце. Ещё это семейство Хан, что никак не оставляет его в покое. Сколько можно испытывать его терпение? Хорошо, что родители не заметили пятен. Иначе вопросов бы было... Минхо чувствовал себя в западне. С этого дня он был втянут во все события вокруг. И выйти он не мог. Либо по собственному желанию, либо по желанию родителей. Завтра он снова встретится с семейством Хан на конюшне. Но если честно, он бы ближайшие лет сто их не видел. *** Феликс осмотрелся. На стенах висело огромное количество картин. Масло, акварель. Чаще всего это были природные пейзажи, но иногда встречались портреты неизвестных ему людей, животные, цветы, абстракция. — Твои работы? — спросил учитель, рассматривая каждую друг за другом. Ему очень нравилась передача цвета и света, стиль. — Да, — негромко откликнулся Хван. Он снова обхватил себя руками, закрываясь от непривычной ситуации и эмоций, которые не знал, как проявлять. — Очень красиво. Ты безумно талантливый парень. Почему не занимаешься этим активно? — приподнял брови Ли, когда увидел картину безлунной ночи. Свет на ней лежал настолько безупречно, что даже самые тёмные углы казались подсвеченными изнутри. Как он это делал? — А смысл? — усмехнулся горько Хенджин. — Не понимаю, — учитель нахмурился и повернулся к ученику, рассматривая его профиль. — Ну какой смысл в моих действиях? Ни для кого не секрет, что стать популярным художником невероятно сложно. Тем более мне. Мальчик без связей, хороших оценок. Да ещё и с плохой репутацией. Хван говорил пугающе взрослые вещи. Он понимал, как работает мир, хотя являлся всего лишь подростком, школьником. Когда он так повзрослел? И почему скрывал это? — Не всё так безнадёжно, как ты говоришь, — покачал головой Феликс, хотя и не мог отрицать правдивость чужих слов. — Есть много позитивных примеров. — Да, но это один из тысячи, из десяти тысяч. Почему это должен быть именно я? Почему люди должны полюбить меня? — тяжело вздохнул парень. Видимо, его давно мучили эти вопросы. — Кхм, — Ли откашлялся в кулак, чтобы заглушить неловкое молчание, повисшее после слов Хенджина. — Что ты обычно ешь на ужин? — Что найду в холодильнике, — тихо ответил парень, рассматривая конфетницу, что стояла на столе рядом. В ней не было конфет уже очень давно. Как и еды в холодильнике. — М-да, тут пусто. Прямо мышь повесилась, — произнёс Феликс, когда открыл дверцу и посмотрел на содержимое. — Ты ведь не ужинаешь, да? Хван кивнул, не поднимая головы. Ему было очень неловко обсуждать с учителем такие жалкие стороны его жизни. Обычно Хенджин ел только в школе. Если удавалось что-то купить в магазине, то покупал лапшу или кимпаб. В остальном жил он скромно, отказываясь тратить деньги, что давала ему мама. В этом был его своеобразный протест системе. — Ну хоть яйца есть. О, и лук, — Ли без стеснения рылся на чужой кухне, вытаскивая всё, что мог найти. — Я приготовлю что-нибудь, а ты пока отдохни. — Да мне и так делать нечего, — Хенджин опустил голову на подушку, прикрывая глаза. Ему было ужасно плохо от самого себя. Отвратительно даже на мгновение предполагать, что он мог совершить такое с Миной. Однако... Как же тепло становилось на душе, когда он осознавал, что сейчас, в эту сложную минуту, не один. Минхо не отвернулся, учитель ему поверил и обещал помочь, остался с ним и даже решил приготовить ужин. Сейчас Хван ощущал себя самым счастливым и самым несчастным человеком на планете. Хотелось смеяться и плакать. Парень и сам не заметил, как уснул. Всё же он пережил слишком много эмоций за один день. К тому же организм ещё недостаточно восстановился. Его разбудило прикосновение прохладных пальцев к щеке. — Тебе надо поесть, хорошо? Глаза Феликса были цвета молочного шоколада сейчас. В неярком холодном свете кухонной лампы они казались другими. Или, может быть, в них застыла эмоция, которой никогда не видел Хенджин? — А, да. Парень поднялся, принимая тарелку с омлетом и рисом. Он сел поудобнее, а учитель опустился рядом. — Всё, что нашёл. — Спасибо за еду. Ели они в тишине. Каждый думал о своём и, если честно, не знал, как лучше начать волнующий разговор. Они знали, что обсудить это придётся, но, может быть, не сейчас? — Почему ты убегал на ту крышу? — неожиданно спросил Ли, прожевав кусок омлета. — Потому что... — Хван замялся, не зная, стоит ли отвечать. Однако учитель знал уже столько всего, что скрывать незначительные детали его прошлого казалось глупым занятием. — Там мне было спокойно. Мама с папой часто ругались, кричали друг на друга. Мне было страшно находиться дома. Казалось, что я мешаюсь, что из-за меня они ссорятся только сильнее. Отец вечно был недоволен мной. Ну поэтому... Я и уходил. — И долго ты там сидел? — негромко уточнил Феликс, чувствуя, как еда застревает в горле. Он с малых лет был таким одиноким, чувствовал себя совершенно ненужным. Как же ломался этот ребёнок? — Когда как. Иногда до утра, иногда даже целые сутки. Спускался за едой и снова возвращался, — пожал плечами парень. — Но я не был несчастен. Наоборот. На той крыше я много рисовал. Почти все работы, что вы видите на стенах, я написал именно там. Хенджин улыбнулся, а глаза его покрылись лёгкой дымкой тумана воспоминаний. Он видел столько прекрасных восходов и закатов. Разве это было плохо? Ли с трудом сдержал свои чувства внутри, когда поднял глаза и посмотрел на ученика. Эта улыбка отличалась от всех его предыдущих. Эта была настоящей. И она была невероятно красивой. — Я посплю на диване, а ты ложись в своей комнате, — Феликс поднялся, чтобы собрать тарелки. — Хорошо, — Хван кивнул, поднимаясь и поворачиваясь к мужчине. — Спокойной ночи, учитель. Спасибо, что делаете для меня так много. Я никогда не забуду вашей доброты. На губах подростка ещё сияла улыбка. Хенджин хоть и оказался в ужасной ситуации, но не потерял своей детской наивности и радости от подобных мелочей. Хотя для него, наверное, это была совсем не мелочь. Вскоре свет в доме погас, а звуки затихли. Учитель и ученик лежали в разных комнатах, но думали об одном и том же. Их жизни изменились. И надо быть настоящим дураком, чтобы не признать это. Оставалось понять только одно: в какую сторону произошли эти изменения. *** Завтра наступило слишком быстро. Не успел Минхо положить голову на подушку, как на тумбочке уже зазвенел будильник. Его противная громкая трель разрывала черепную коробку. Парень раздражённо вздохнул и хлопнул себя по лбу, пытаясь стереть с лица остатки сна. А сон был ужасным, честное слово. Мало того, что в реальности происходит полнейшая неразбериха, так ещё и во сне какая-то ерунда. Ли сел на кровати, свесил ноги и тяжело вздохнул, взъерошивая чёрные волосы на голове. В сознание всё ещё бились картинки из кошмара, но Минхо их старательно игнорировал. Видимо, вчерашний день его окончательно измотал. Дальше всё по расписанию. По минутам. Душ, небольшая тренировка в спортзале, душ, завтрак из овсянки, яйца, черники и кешью. И вот сын семьи Ли уже готов к новому дню. Но если честно... Он совсем не был готов. Не был он готов снова встретиться с проблемами, не был готов снова их решать. А ведь накопилось... Дорога до лицея оказалась очень утомительной. Парню казалось, что они едут со скоростью пешехода. Он несколько раз хотел выпрыгнуть из машины и кинуться бегом по направлению к учебному заведению. На сегодня у Минхо было много дел. Уроки, разговор с Хенджином. Возможно, стоило даже сходить к Вон Силю, чтобы что-нибудь узнать. А после всего этого ещё и тренировка, где обязательно будут две занозы из семьи Хан. Хотелось выйти в окно от такого количества дел и напряжения. В классе ещё никого не было. Минхо облегчённо выдохнул, улыбаясь своей удаче. Он любил приходить первым. Оставалось время побыть наедине с собой и собраться с мыслями. А мысли у него сейчас были... В полном хаосе. Как помочь Хенджину? Что с ним сделал Вон Силь? А самый главный вопрос — зачем? Просто для развлечения? Да, такое могло произойти, но слабовато как-то. Должен был быть ещё мотив. Он подсыпал что-то? Надо поговорить с этим психопатом аккуратно. А потом найти Мину и расспросить девушку. Вдруг она расскажет совсем другую версию? Но самое главное то, что она не пошла в полицию. Почему? Неужели Вон Силь ради Хвана мог так постараться? Сомнительно. Мысли постепенно выстраивались. Ли раскладывал вещи на парте, а вместе с ними и чистил полки в сознании. Расставлял каждую книгу на нужное место, чтобы в любой момент можно было найти необходимое. — Да иди ты! — послышался весёлый смех из коридора, и в следующее мгновение в кабинет ворвался хаос, что снова разбросал все книги в вымышленной библиотеке. Джисон смеялся над шуткой какого-то очередного друга. Его улыбка выглядела очень счастливой, но, когда парень обернулся и наткнулся взглядом на одноклассника, который сидел и смотрел в ответ, уголки его губ резко поползли вниз. Он не отводил глаз, не разрывал зрительный контакт. Просто стоял возле двери и смотрел, смотрел. А в голове Минхо всё разлетелось, когда он встретил наяву причину своего ночного кошмара, его главного героя. Он старался забыть этот жуткий сон, но когда его участник так близко, то воспоминания всплывали сами собой, напоминая о... Ли резко отвёл глаза в сторону окна. Его щёки вспыхнули, а сердце заколотилось в горле. Дышать стало тяжело, почти невыносимо. В сознании загорались картинки чужих губ, пальцев, мягких каштановых волос. И почему ему вообще снилось что-то подобное? Почему ему снилась та гребанная уборная в кинотеатре, где они с Хан Джисоном всё же поменялись одеждой, попутно изучив некоторые части тел друг друга. И пусть в подробностях Ли ничего не помнил, но ему хватало и этих постыдных картинок, которые вообще непонятно зачем возникли в его мозге. Да лучше б с Ари уже показали! Всё равно придётся когда-нибудь это сделать. И судя по развитию событий, это «когда-нибудь» наступит очень скоро. Джисон. Это всё этот мелкий псих. Если бы его не было, то и проблем бы никаких не было. Как же бесит. Минхо вскочил из-за парты и кинулся к выходу, хватая телефон и набирая номер Хенджина. Ему совершенно необходимо было сейчас услышать голос лучшего друга и узнать, что с ним всё в порядке. Хан в это время опустился на стул и положил голову на руки, вздыхая. После ночи в погребе ему было не очень хорошо. Голова кружилась от недосыпа, хотелось ужасно есть даже после бутерброда от сестры, а психологически парень был просто раздавлен. Как в таком состоянии учиться, улыбаться всем, да ещё и на тренировку идти? Хотелось забиться в самый дальний угол, обнять подушку, тёплое одеяло и уснуть там на несколько лет. Видеть Ли было ужасно. Всё в жизни Джисона вращалось вокруг этого парня, а он даже не догадывался об этом. И это тоже было ужасно. *** Хван проснулся от головной боли. В его виски какие-то маленькие злые человечки вбивали гвозди, не иначе. Боль раздирала сознание. Это из-за пережитого вчера? Из-за того, что он много плакал? Ох, как же плохо. Парень застонал в подушку. Есть ли у него дома хоть какие-нибудь таблетки? Солнечный свет проникал через большое окно, и его лучи скользили по светлому постельному белью. От этого на душе становилось радостнее, но головная боль не проходила. Хенджин с оханьем поднялся, сел и посмотрел на тумбочку, где его взгляд тут же зацепился за листок бумаги и стакан с водой. Рядом с ним лежала белая маленькая таблетка. Парень потянулся за запиской и осторожно развернул её. Пальцы слушались плохо, но слабости в теле уже почти не ощущалось. «Доброе утро. Это Феликс. Я оставил на тумбочке таблетку от головной боли. Думаю, что после вчерашнего тебе она понадобится. Надеюсь, станет получше. С утра успел сходить в магазин и купить немного еды. Поешь обязательно. Твоему организму стоит хорошо питаться сейчас. Мне пришлось уехать рано на работу, не пугайся. Я приеду вечером». Пальцы Хвана чуть задрожали. Эта записка была наполнена теплом и пониманием, которых парень не чувствовал уже очень давно. Забытые, оставленные в кладовке ощущения наконец стряхнули с себя пыль и расправили крылья. Улыбка коснулась сухих губ. Хенджин встал с кровати, подхватил стакан, кинул в рот таблетку и запил водой. Однако тихая забота лечила лучше любого лекарства. На кухне приятно пахло приготовленной едой. На плите стоял ещё тёплый суп миеккук, а рядом плошка со сваренным рисом. Парень втянул носом воздух и задержал дыхание, изо всех сил стараясь снова не пустить слезу. Еда оказалась безумно вкусной. После неё желудок удовлетворённо урчал и требовал добавки. Круто, наверное, есть такое каждый день. Круто, когда есть человек, который тебе это приготовит. Хван откинулся на спинку стула и потянулся, выдыхая. Вчерашняя история, страх и отвращение никуда не ушли, но они немного отодвинулись в сторону, оставляя крохотное пространство для минутной радости. Для Хенджина же никто раньше этого не делал. Нет, когда-то давно, наверное, но... И пусть повод был ужасен, пусть весь мир парня катился в бездну, он всё равно сейчас был счастлив. Раздался телефонный звонок. Все внутренности Хвана тут же скрутило. Ком плохого предчувствия снова встал в горле, а солнечные лучи почему-то перестали греть. По спине прокатилась волна холодного пота. Изменения были такими резкими и отвратительными, что парня замутило. Противная трель давила похуже любого фильма ужасов. Хенджин медленно, с чувством обречённости встал и направился в спальню, где и лежал смартфон. Сердце бешено колотилось. Кто это? Полиция? Родители Мины? Мама? Учитель? Вон Силь? Мысли эшелонами проносились внутри черепной коробки. И одна была страшнее другой. Когда-нибудь настанет ли момент в его жизни, в котором Хван не будет постоянно переживать из-за всего? В котором он будет абсолютно счастлив? Подхватив телефон и перевернув его, парень ровно выдохнул, отпуская несколько тысяч своих нервных клеток на покой. Напряжение спало так же резко, как и пришло. Хенджин принял вызов. — Что так долго отвечаешь? — недовольно проворчал Минхо на другом конце. От его голоса стало как-то очень легко на душе. — Я тут переживаю, между прочим. — Да я ем, понял? — хмыкнул и улыбнулся несмело Хван, падая на кровать и раскидывая руки в разные стороны. Он пока что может отдохнуть, может не изображать из себя никого, не принимать последствия. — Чего хотел? — Поговорить, голос твой сладкий послушать, — фыркнул друг. — Соскучился за ночь. — Ты хочешь, чтобы я поверил в это? — рассмеялся Хенджин и поставил разговор на громкую связь. — Да скорее небо упадёт. Однако Ли действительно страшно переживал. Он боялся, что его лучший друг снова пропадёт, снова перестанет отвечать. Что дальше? Что, если следующая точка уже невозврата? — Слушай, я хочу переговорить с Вон Силем. — Зачем? Что ты хочешь узнать? — дыхание парня на миг сбилось, но тут же выровнялось. Всё нормально, здесь только он и Минхо. — Вдруг я замечу что-нибудь странное? Нестыковки с твоим рассказом? — не унимался Ли. — Думаю, что нет в этом смысла. Я не могу ничего доказать. Всё, что мне остаётся, — надеяться, что родители Мины не пойдут в полицию. И ждать правил игры от Вон Силя, если это всё же подстава. — Но нам же надо докопаться до правды, Джинни, — голос Минхо стал мягче. — А если правда будет ужасной? Разве не лучше жить с надеждой? — Хван прикрыл веки, прокручивая в голове всё произошедшее и не находя ни единой зацепки. Снова. — Значит, эту правду надо будет принять. — Тебе легко говорить. — А почему ты ничего не говоришь про дрянь, что тебе дал этот психопат? Наркотики — уголовное преступление. Тем более распространение у школьников. — Потому что, Хо, на подобных тусовках это привычно. Многие употребляют, курят. Это нормально. — Нет, это не нормально, милый друг, — вздохнул Ли, а рядом с ним кто-то громко закричал. — Эй! Свали отсюда! — Ты ж в лицее сейчас? Иди на урок, зубрила, — снова рассмеялся Хенджин, ощущая, как тело расслабляется, а сознание постепенно утекает в сон. Вкусная еда, кровать, горизонтальное положение и голос друга. Идеальное сочетание. — Ладно, я пошёл. Вечером ещё позвоню. Пока. Хван даже не стал блокировать телефон. Он перевернулся на бок и тут же уснул, слушая шум машин за окном. *** Избегая любых взаимодействий с Ханом, Минхо смог дожить до вечерней тренировки. Изумруд привычно ждал его, приветствуя громким фырканьем. Он потряс чёрной гривой и толкнул мордой своего хозяина в плечо, требуя вкусностей. Ли рассмеялся и протянул небольшую морковку, умиляясь с каким удовольствием Изи её ел. — А ты не промах. Через полчаса Минхо уже стоял на манеже, со скучающим видом оглядывая остальных ребят. Неподалёку переминались с ноги на ногу Джисон и Яшма. Вид у парня был какой-то... удручённый, что ли. Ари была напротив. Её длинные ресницы сегодня не дрожали. Глаза были опущены, словно ей некомфортно. Странно видеть её такой, если честно. Ли ведь был уверен, что эта девушка совершенно непробиваемая. В целом как и её брат. Атмосфера была непривычной, но знал бы кто-нибудь, насколько на неё было плевать Минхо. Даже про сон он уже успел забыть. Тренер рассказывал про соревнования, которые должны были состояться уже совсем скоро. Тоже не особо интересно. Лучше бы Ли сейчас поехал к Хенджину, чем стоял здесь. Хотя бы Изумруд грел душу своим присутствием. — С целью улучшения физической подготовки и более тесного вашего контакта для лучшего командного духа, — тон голоса тренера стал подозрительно торжественным. Минхо тут же прислушался и чуть прищурился. После такого начала точно ничего хорошего ждать не стоит. — Через неделю мы отправляемся в тренировочный лагерь! С вашими родителями, школами всё согласовано, так что никаких возражений. На мгновение на манеже стало необычайно тихо, а после все взорвались. Посыпались вопросы, обсуждения. — А куда мы поедем? — А сколько дней мы будем в лагере? — Лагерь длится всего неделю, так что вы не успеете сильно отстать от школьной программы. Находится он в двух часах езды, — с улыбкой отвечал тренер Пак. Ну точно. Ничего хорошего. Только тренировочного лагеря ещё не хватало для полного счастья. Минхо чувствовал себя самым «удачливым» человеком на свете. Он закатил глаза, а Изи громко фыркнул, поддерживая хозяина. Ари подняла взгляд на Ли и тут же опустила. Она знала, что не поедет, потому что не допущена до соревнований, а значит неделя пропадает. Это снизит темп, что точно разозлит отца. Надо срочно что-то делать. Тренировка началась. Изумруд как всегда показывал невероятные результаты, что очень радовало тренера Пака. Он хвалил Минхо раз за разом. Это было привычно для всех, ведь во всей школе только две пары отличались отличными показателями на манеже. Ли и Хан. Изи и Яшма. Но сегодня... — Джисон! Да что с тобой такое? Ты вообще ничего делать не хочешь? — закричал тренер так, что у половины ребят заложило уши. — Может быть, тебя снять с соревнований? Хочешь? — Извините, — глухо откликнулся Хан, продолжая тренировку. Его плечи были непривычно опущены. Ли нахмурился, не понимая, что не так с его главным соперником. Заболел? Эй, Хан Джисон, тебе лучше бы прийти в себя. Соревноваться с больным нет никакого интереса. Не прошло и пяти минут, как тренер Пак остановил всех и подошёл к Яшме. Всё сжалось внутри Минхо. Хан снова ошибся. — На сегодня ты свободен. Иди, поспи. Или сделай что-нибудь ещё. Если на следующей тренировке я увижу то же самое, ты не останешься в команде. Нам не нужны слабые звенья. Глаза Джисона вспыхнули. Он спрыгнул с Яшмы и посмотрел на мужчину таким взглядом, что у каждого бы спёрло дыхание. — Серьёзно, тренер? Я всегда выполняю всё на двести процентов. Однако стоило мне только один раз сделать что-то не так, одну тренировку выложиться не на полную... у вас уже было подготовлено для меня столько дерьма. После этих слов, буквально выплюнутых в чужое лицо, Хан резко развернулся, взял лошадь за уздечку и быстро вышел во двор, где оказалось темно и довольно холодно. Джисона трясло не на шутку. Он брёл в сторону конюшни и думал, что у него совсем не осталось сил строить из себя кого-то. Ни хорошего, ни плохого. Ночь в погребе оказалась ужасной. Он постоянно зачем-то представлял Минхо, представлял их совместное будущее, а потом в очередной раз понимал, что все эти картинки невозможны, и терзал себя ещё сильнее. Так по кругу. Хан завёл Яшму в денник, погладил по мордочке и вышел, чтобы немного подышать воздухом. Он не хотел, чтобы его любимая лошадь видела истерику. А всё шло именно к ней. Ещё немного, ещё одна упавшая ложка... Когда Джисон вышел, на манеже снова повисла тишина. На этот раз гнетущая, отвратительная. Ли смотрел в сторону выхода и не мог понять, что сейчас произошло. Разве этот псих когда-нибудь показывал зубы тренеру? Да хоть кому-нибудь, кто старше его или выше по положению? Всегда шутил, всё спускал. Все обидные слова, несправедливость. Видеть эту сцену было... невыносимо. Невыносимо, потому что Минхо физически ощущал, как всё вокруг меняется. Лишиться последнего оплота стабильности в лице Хана оказалось просто ужасным. Ари вскрикнула. Ли резко повернул голову на её голос и увидел, что девушка стоит на земле и держится за колено. Неудачно спрыгнула. В её глазах была паника. Изумруд чувствовал встревоженность хозяина и тоже начинал нервничать. Минхо осторожно погладил коня по загривку, нашептывая что-то успокаивающее, а потом быстро спрыгнул и бросился к Ари, чтобы помочь ей и осмотреть ногу. Тренер Пак, который всё ещё находился в замешательстве после фееричного ухода Хана, наконец ожил и тоже подошёл к ученице. — Ари, как себя чувствуете? — Ли опустился на одно колено и посмотрел снизу вверх на девушку. В её взгляде сквозили неясные парню эмоции, но щёки выдавали дочь семьи Хан с головой. — Всё хорошо, уже почти не болит, — неловко улыбнулась Ари. — Я неудачно спустилась. Хотела пойти за братом, поэтому поспешила. — Вам не стоит сейчас идти за ним, — покачал головой Минхо, поднимаясь. — Я схожу и посмотрю, всё ли нормально, а вы отдохните, пожалуйста. — Спасибо, — девушка поклонилась и, немного хромая, направилась к скамейке рядом с выходом. Тренер Пак пошёл следом, расспрашивая Ари о чём-то. На улице было действительно очень холодно. Ли поёжился от пронизывающего ветра, а Изумруд снова фыркнул. Эмоциональный парень. Вдвоём они сразу направились к конюшне. А именно к деннику Яшмы. Джисон наверняка пошел туда. Что вообще происходит с этим придурком? Лошадь Хана уже стояла на своём привычном месте, но ещё в амуниции. Значит, одноклассник где-то поблизости. Значит, он ещё вернётся сюда. — Постоишь здесь, Изи? Яшма обеспокоенно заржала. — Я найду его, не переживай, — улыбнулся лошади Минхо, успокаивающе поглаживая по мордочке. — Скоро вернусь. Он вышел через другую дверь, ведущую к небольшому открытому манежу в задней части комплекса. Здесь обычно никого не было. Тем более в тёмное время суток. Свет сюда проведён так и не был, а дорогу часто размывали дожди. Ветер шумел в верхушках деревьев, что окружали конюшню со всех сторон. В этом месте было спокойно. Очень приятно. Могло бы быть, конечно, если бы не причина, по которой Ли сюда заявился. Джисона он увидел сразу. Тот стоял неподалёку и смотрел на небо. Одной рукой держался за область сердца, сжимая кофту тонкими пальцами. — Эй, Хан. Тебе плохо? — негромко осведомился Минхо, подходя сзади и останавливаясь в метре от парня. Хан тихо выдохнул, плечи его дрогнули. — Звёзды сегодня так ярко сияют. Ты давно смотрел на них? Странные вопросы, если честно. Ли вообще на них не смотрит. Ему и других занятий хватает. Почему этот псих спрашивает о подобном? — Какая разница? Я разве не задал тебе вопрос? Что с тобой происходит вообще? — одноклассник смотрел на чужую спину с недоумением, непониманием. — Ты стал непохож на себя. — А может быть, я просто стал собой? — усмехнулся Джисон и наконец повернулся к Минхо, рассматривая чужое лицо в бледном лунном свете. — Интересная постановка вопроса, — хмыкнул парень, встречаясь глазами с Ханом. А в них столько неизученного, неизведанного, нового. Словно это совсем другой человек. — Ты в секту попал какую-то? Скажи правду. — Ага, секта, которую в твою честь назвали, — смех получился тихим и таким пронзительным, что у Ли мурашки побежали по спине. — Минхо, я просто устал. Уходи, не надо меня утомлять ещё больше, пожалуйста. — От чего ты мог устать? Ржёшь весь день в школе, а потом валяешь балду дома. У тебя нет таких проблем, как у меня, — что-то внутри Ли рвалось и искрило, заставляя разжигать скандал, выводить одноклассника из себя, бить как можно больнее. — От чего ты мог устать? — От себя, — глухо прошептал Хан, опуская голову и вдыхая прохладный воздух всей грудью. — От жизни, где мы не принадлежим себе. — А я? Ты думаешь, что я не устал? — зашипел Минхо, приближаясь к парню и хватая того за кофту. — Но мы должны, слышишь? Мы должны подчиняться, чтобы... Ли сбился, замолкая. А ведь правда. Чтобы что? Чтобы жить несчастливо всю оставшуюся жизнь? Или чтобы просто жить богатую жизнь дальше? А если он не хотел всё это богатство? Если он не хотел семейный бизнес? Тогда какой смысл во всём? Его горячее дыхание Джисон ощущал на своей щеке. Из-за этого парень едва мог дышать сам. — Чтобы что? — прошептал одними губами Хан, желая услышать ответ на вопрос, который сам задавал себе не раз. — Чтобы просто жить, — выдохнул Минхо, заглядывая в чужие глаза. — Давай, Джисони, надень уже свою маску, стань обычным собой. Иначе я не вынесу. Ты остался единственной стабильной переменной. Когда всё летит в бездну, останься хоть ты нормальным. Давай и дальше будем друг друга ненавидеть? — Я не хочу этого, — голос парня дрогнул, а на веках заблестели слёзы, отражающие в себе яркий свет звёзд. — Ты должен, — Ли покачал головой, а сердце его сжалось от жалости и сочувствия к потерянному, истерзанному Хан Джисону, что предстал перед ним сегодня. Так неожиданно, так не вовремя, но... В жизни ведь иначе не бывает. — Я устал, — повторяет Джисон, закрывая глаза и сглатывая вязкую слюну. — Я ничего не хочу. В следующее мгновение Минхо сделал то, что показалось ему и безумно неправильным, и абсолютно правильным одновременно. Они оба не были готовы к резким, порывистым объятиям от ледяного принца семьи Ли, который этим вечером неожиданно понял: Хан Джисон не такой придурок, каким он ему казался все эти годы. Возможно, в нём тоже есть много хорошего, но система, что губит их с самого рождения, спрятала это так глубоко, что он смог разглядеть это только семнадцать лет спустя. Джисон вздохнул, когда тепло чужого тела пропало. Минхо уже и след простыл. Этот сладкий миг показался призрачным, нереальным. Но именно с этим воспоминанием парень теперь будет засыпать и просыпаться. Именно с ним он будет жить дальше. *** Утро плавно перетекало в день, а день в вечер. Солнце клонилось к закату, целуя вещи в квартире на прощание. Хенджин сидел на крохотном подобии балкона с листом бумаги и карандашом, задумчиво разглядывая ясное небо, на котором грязным неправильным пятном смотрелся белый дым, поднимающийся из чьей-то трубы. Карандаш неспешно двигался, оставляя на бумаге линии. Пальцы второй руки держали тлеющую сигарету. На чистый пол время от времени сыпался пепел, когда огонь съедал очередной кусок. Хван смотрел на это, с печалью осознавая неизбежность финала. Для сигареты, для него самого. После сна у него был период самобичевания, потом истерика, а после наступила фаза глубоких философских размышлений, которая просто не могла обойтись без едкого сизого дыма, что разъедал лёгкие и оставлял неприятный привкус во рту. Хенджин отбросил в сторону лист и встал, подходя к ограждению. Весенний ветер приносил сладковатый запах цветущих деревьев, запах костров, что жгли неподалёку во дворах, запах сырой земли и жизни. Настоящей, текущей жизни. Она ведь всё так же шла. День по-прежнему сменялся ночью, а ночь днём. Ничего не менялось. Как бы ни страдал Хван, миру и вселенной плевать на это. От этого становилось и грустно, и радостно одновременно. Вскоре окурок полетел вниз, а парень зашёл в дом, закрывая стеклянную дверь. На плите уже грелась вода для рамена. Хенджин тоже решил что-нибудь приготовить для учителя в благодарность. Но, к сожалению, его умения заканчивались на рамене и кимпабе, купленном в магазине. Да, в перерыве между самобичеванием и истерикой парень всё же дошёл до круглосуточного и купил немного еды. Учитель ведь наверняка голодный вернётся. Вернётся же? А если нет? Солнце уже почти зашло, а Ли Енбока всё не было. А если он его кинул? Именно в момент кульминации этих навязчивых, тягучих как жвачка мыслей, в дверь позвонили. — Хенджин, это Феликс, — послышалось сразу же, поэтому у тревожности Хвана не осталось и шанса. Учитель сделал первый ход, сделал его правильно. Теперь парень шёл до двери спокойно, не думая о всяком. Замок щёлкнул, и Хенджин увидел знакомые глаза, что сейчас улыбались. — Ну как ты? Не умер здесь от тоски? — весело спросил Феликс, проходя внутрь. — Некогда было, — буркнул ученик, чувствуя волну радости, поднимающуюся к щекам. — Одевайся. Мы с тобой прокатимся в одно место, — Ли остановился в коридоре и улыбнулся, оглядывая с головы до ног растерянного парня. — Куда? Мне надеть смокинг? — Скоро сам узнаешь, — усмехнулся в ответ учитель. — Смокинг прибереги для более подходящего случая. А сейчас в привычном стиле что-нибудь. У тебя прекрасный вкус. — Угу, — смущённо кивнул Хван, ловя на себе чужой взгляд и впервые почему-то нервничая из-за него. Какая дорога предстояла им обоим?