Год и один день

— Это неправильно, — говорит невысокая, приземистая Ресайлин. — Одно дело — держать Айз Седай под контролем, но остальных? Они гай’шайн, они и так делают, что им велят. Она нервно откидывает с лица прядь золотисто-русых волос. — Дальше она примется за наших. Мне это не нравится, — вступает в разговор Энида. Я оглядываю собравшихся Хранительниц Мудрости — нас шестеро, включая меня. Я не созывала этот совет. Они пришли ко мне сами. Трудно скрыть отвращение. Энида и не пытается: — Севанна нами не повелевает. — Рано или поздно она придет за одной из нас. — Третий голос вливается в спор. Раз Тириндра здесь, значит, дело серьезное. Растения и овец она предпочитает интересам клана и человеческому обществу. — Хранительниц нельзя сделать гай’шайн. Она не посмеет. Я не до конца в этом уверена. — Лучше быть осторожными и пресечь это заранее. — Тириндра небрежно заплетает серебристые волосы в косу и засучивает рукава, словно готова действовать прямо сейчас. — Лорейл уже пыталась использовать жезл. Бедняга, которого она выбрала, умер. Сердце отказало через три дня. Что-то… происходит с ними. Они становятся слабыми, как котята, и мучаются от боли. Мысли сбиваются на Айз Седай. На необъяснимые синяки, на непрестанный плач, когда она думает, что я сплю. На след от веревочной петли на шее — он не сходил шесть недель. Она ни разу не пожаловалась. Впрочем, это ничего бы не изменило. Я вспоминаю занозу, которую вытащила накануне вечером. Она сказала, что это «пустяки». С трудом возвращаюсь к разговору. — Я тоже об этом слышала. Котерин удалось с одним ребёнком, но у мальчика ушло больше недели, чтобы оправиться. И, по её словам, он уже не совсем такой, как прежде. — Энид скрещивает руки на груди, и её беспокойство сменяется гневом. — Ребёнок? — Кровь стынет у меня в жилах. Энида кивает на худого светловолосого парня, бредущего по краю лагеря с охапкой хвороста. Ему не больше пятнадцати. Он поворачивает голову в нашу сторону — и тут же снова опускает взгляд в землю. — Трижды я видела его на этой неделе, но раньше — никогда. — Энида хмурится, следя за ним, пока он не скрывается из виду. — Она шпионит за нами. — Лучше бы ты на время избавилась от Айз Седай. — Рейсалин переминается с ноги на ногу, выдавая тревогу. — Она гораздо опаснее, чем кажется. Мы не можем забыть, что случилось с Дизэйн. Будто кто-то из нас мог. Я видела тело… останки того, что разметало Единой силой. Конечно, Айз Седай отрицает это — и продолжает отрицать с тех пор, как Севанна объявила это поводом обратить её в гай’шайн. Какая-то часть меня ей верит. Не знаю, насколько это разумно. — Лучше держать её под крепким надзором, чем позволить Севанне свободно ею распоряжаться, — добавляет Тириндра. — Но прежде заберём этот проклятый Светом жезл. Мы должны сообща решить, как его применять. — Это злая вещь, — произносит Солад, сопровождая слова на жестовом языке для стоящей рядом женщины. Миринда отвечает ей жестами, беззвучно шевеля губами. Солад серьёзно кивает. — Его нужно уничтожить. Ничего хорошего он не принесёт. — Он — зло лишь в дурных руках. Жезл не более чем инструмент. — Хрустит костяшками пальцев Энида. — Мне это не по душе. Беда уже в том, что их не отпускают. Каждый гай’шайн поначалу упрям. Но это… если одна клятва может их убить… — замолкает Тириндра, нахмурившись. — Если, как гай’шайн, они становятся негодны, то в чём смысл их послушания? Просто чтобы было? — Севанна — маленький человек. Маленькие люди всегда хватаются за власть, где только могут, — переводит Солад для Миринды. — Но где предел её желаниям? Она не может стать вождём клана, что бы она ни говорила. — Следует послать кого-то в Руидин, — предлагает Ресайлин. — Того, кто не соблазнится ею. Кто сможет это пресечь. Она права. Появление законного вождя клана могло бы всё уладить. Трудность в том, чтобы найти человека, не согласного с переменами Севанны. — Септ Зеленого утеса присоединится к нам со дня на день, — говорит Солад. Упоминание моего септа заставляет меня выпрямиться. — Бендуин пропустил всё… это. Думаю, он будет недоволен. — Мой внук не лучший выбор. Разве что убедить Севанну в моём стремлении сместить её. Большим пальцем правой руки поглаживаю плотный шрам-полумесяц между большим и указательным пальцами на левой — нервная привычка, которой уже шестьдесят лет. Власть меня не интересует. Я начинаю уставать от жизни. И от людей. — Она и без того это подозревает, — вмешивается Миринда. — Обвинение в кумовстве можно пережить. Допустить же этот… этот балаган — гораздо хуже. Лучше уж попытаться, чем сидеть сложа руки, пока не станет поздно. — А что с Айз Седай? — Рейсалин бросает на меня взгляд. — Она могла бы принести жезл нам. — Плохо крадётся, — усмехается Солад. — Спотыкается на ровном месте и вряд ли достанет его, не попавшись. Остальные согласно кивают. Энида толкает меня локтем в бок и показывает пальцем: — Смотри, опять он. Всё с теми же «дровами». И правда: тот же долговязый парнишка мелькнул вдалеке, крепко прижимая к груди кучу хвороста и старательно не глядя в нашу сторону. — Не очень-то он хорош в своём деле, да? Я наблюдаю, как он делает вид, что спотыкается и роняет свою ношу. Приседает, чтобы собрать её, и, зыркнув на меня глазами, тут же утыкается в ворох разбросанных прутьев. Остальные Хранительницы тоже его замечают. — Продолжим разговор позже. И в другом месте. — Энид отворачивается от парня к остальным. И подымает на меня ледяной взгляд. — Избавься от Айз Седай.