Здесь умирают розовые фламинго

На часах было три минуты одиннадцатого. Чимин уже час сидел в своём новом временном пристанище — кабинете доктора Льюис. Он выглядел немного скучно, но при этом вычурно: слишком много простоты и в то же время много ярких акцентов. Чимину такое не нравилось. Юнги опаздывал. В принципе, опоздание до пяти минут было нормой, поэтому он не особо волновался на этот счёт. Вчера вечером отец принёс анкеты, которые тот заполнил. С первого взгляда, как и со второго, по ним всё действительно было в порядке. Но Юнги был не первый год на службе и прекрасно знал, что нужно писать и как отвечать, чтобы вопросов не возникало. Именно это его и смущало. Сейчас власть была в его руках, и его задача заключалась в том, чтобы она сыграла ему на руку, а Юнги показал истинное лицо. С отцом они его не обсуждали. Поужинали, перемыли кости новому директору бюро. Чимин порасспрашивал о соседях и девочке по имени Джесси. Отец, как ни странно, знал о них достаточно, хотя обычно такие вещи его крайне мало волновали. Выяснилось, что они переехали сюда из Гринвуда в октябре. Об отце девочки почти ничего не было известно, кроме того, что его никто не видел. Жили бедно, на пособия и подработки матери. У Джесси была астма, а страховки не было, и приходилось почти все заработанные деньги тратить на её лечение. Мать звали Ирэн, она была ирландкой по происхождению, милой и дружелюбной, от помощи никогда не отказывалась, но сама ничего не просила. На вид — чуть старше тридцати. Именно они занимали все утренние мысли Чимина. Ему стоило познакомиться с ними. Вернее, с Джесси он уже был знаком, нужно было наладить контакт с Ирэн. Мысль о переезде в отель пришлось отложить. Он и сам до конца не понимал, почему так к ним прицепился. В кабинет постучали и, не спрашивая разрешения, открыли дверь. Чимин, который в очередной раз внимательно рассматривал заключение доктора Льюис, закрыл папку. Вчера вечером он решил, что если прочитает отчёт, то может стать предвзятым к Юнги, но утром передумал. Отчёт действительно выглядел слегка сумбурным. Особенно отрывок про паранойю и подсознательный поиск большего зла. — Извини, я задержался. Встретил коллегу, который никак не хотел отпускать меня без допроса. Принёс кофе, но он, наверное, уже остыл, — сказал Юнги. Юнги не был похож на того, кто будет приносить кофе. Информация в его деле говорила обратное: драки, неполное доверие системе, регулярный обход правил ФБР. Но попытка наладить контакт была засчитана. — Ничего страшного. Пять минут — это не опоздание. Спасибо за кофе, — Чимин жестом указал Юнги на кресло и встал из-за стола. Он сразу же поймал на себе внимательный взгляд — его снова оценивали. Конечно, на работу он пришёл, соблюдая дресс-код, но сейчас всё равно выглядел более непринужденно, чем Юнги в строгом костюме. На Чимине была рубашка в мелкую, почти невидимую голубую полоску, закатанные рукава, и никакого галстука. А ещё очки. На выходных он всё-таки сходил к офтальмологу, и тот прописал ему очки для чтения и работы за компьютером. Он медленно обошёл стол, достал из кармана брюк телефон и сел напротив, принимая стакан из рук Юнги. В нём был американо. — Тебе идёт, — он указал пальцем на очки. Чимин выпустил лёгкий, едва заметный смешок. — Доктор прописал, сказал, будет снимать усталость от чтения и мониторов, — он сделал глоток и мысленно поблагодарил бога за то, что этот кофе был с сахаром. В этом отделении, судя по всему, все боялись его как огня. — И как, помогает? — Юнги на самом деле не интересовался. Это была его попытка взять ситуацию в свои руки, направить беседу в нужное ему русло. — Не уверен, но эффект плацебо никто не отменял, — Чимин сделал ещё один глоток, давая Юнги шанс закрепиться в этом пространстве, но тот им не воспользовался. — Итак, начнем? Чем дольше тянуть кота за хвост, тем больше он расцарапает паркет. — Цитируешь нишевых философов? — Юнги поднял бровь, и его губы потянулись в подобие ухмылки, которую он сдерживал. — Вряд ли бездомный, которого я однажды допрашивал, был философом, хотя, чёрт его знает. Но он кидался подобными фразочками налево и направо. Некоторые из них врезались мне в память, — Чимин положил телефон на край стола и включил запись. — Начнём? Юнги кивнул. Его тело на первый взгляд выглядело расслабленно, только плечи выдавали напряжение. — Итак, вы — специальный агент Мин Юнги, проходите повторную аттестацию для допуска к службе после длительного отпуска. Я, доктор и специальный агент Пак Чимин, буду проводить вашу психологическую оценку на готовность к службе, а также вести запись данных сеансов. На цитирование которых могу ссылаться в отчётах с вашего согласия. Данные сеансы оценки защищены врачебной тайной, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Соединенных Штатов Америки и договором службы в Федеральном бюро расследований. Вы согласны? — он произносил речь, всё это время глядя в глаза Юнги, который выглядел уставшим. — Да, — прозвучало чётко. Чимин чуть откинулся на спинку, его руки спокойно лежали на подлокотниках. Он делал это не впервые, но сейчас чувствовал большую ответственность. — Отлично. Расскажи о том дне. — Вот так сразу, без прелюдий? — Юнги был очевидно удивлён таким подходом, но Чимин обладал собственной методикой. — Всё дело в коте. Юнги на это тихо рассмеялся, но выпрямился. Он отгонял от себя мысли, пытаясь сфокусироваться на сухих фактах, и выдал очевидное: — Информация есть в рапорте. — Нет, не вся. Мы оба знаем, чего я от тебя хочу. Расскажи всё в подробностях: что ты чувствовал, что видел, когда всё пошло не так. Юнги перевёл взгляд в окно. За ним не было ничего, только небо, выбеленное солнцем. Ни облаков, ни проводов. Ничего. Он молчал, наверное, около минуты. Чимин не собирался его торопить, он даст время. — Я плохо помню события того дня. Врач сказал, что это нормально: потеря крови могла так сказаться, шок. Плюс сам мозг старается стирать такие воспоминания, — он снова вернул взгляд на Чимина. — Ты сталкивался с чем-то подобным? Ты знаешь, что это событие было, но не помнишь ничего, как бы ни пытался. Чимин кивнул. — Расскажешь? — Может быть. Своему супервизору, — Чимин выпивает кофе из своего стаканчика и делает паузу. — Но то, что ты не помнишь картинку, не значит, что ты не помнишь ничего. — Я знаю, — прозвучало как приговор. — Как хорошо ты спишь? Юнги пожал плечами. — Достаточно для того, чтобы высыпаться. Сейчас, когда я постоянно дома, мне кажется, я сплю даже слишком много. На все оставшиеся годы службы запас энергии сделал. Но тени под глазами говорили обратное. — Ты же знаешь, что врать мне — не лучшая идея. Чимин почти всегда так вёл аттестацию. Главное в агентах — это умение контролировать себя в стрессовых ситуациях, держать под замком желание сорваться. Чимин же провоцировал их — не так чтобы довести (у любого человека есть границы разумного), — он научился их чувствовать, находить болевые точки и давить на них, но не ковырять. — Последние несколько дней сплю плохо, но это из-за того, что у меня сбился режим, и я пытаюсь его восстановить перед выходом на службу. Чимин сделал вид, что поверил. По крайней мере, это звучало логично, да и доказательств обратного у него не было. — Чем ты занимался после того, как тебя выписали из больницы? Чимину и правда было интересно. Юнги не выглядел как человек, который может чем-то увлекаться. — В основном проводил время с племянниками. Твой отец посоветовал обзавестись хобби. Я попробовал несколько, но мне не понравилось. Юнги опять расслабился, понимая, что тема разговора уходила от воспоминаний о том дне. Но это была лишь иллюзия, заданная Чимином. Вектор сменился временно. — И что же это было? Чимин ожидал услышать «рыбалку» или что-то подобное, по крайней мере это казалось должно было увлечь Юнги. — Ну, врач сказал, что нужно разминать руку, поэтому я купил себе картины по номерам. Удивительно, как люди находят этот процесс успокаивающим. Я распсиховался уже через пятнадцать минут. Боже, это самая муторная чушь, которая только может быть. Юнги нахмурился, вспоминая, как порвал полотно кулаком. — Что именно тебе не понравилось? Лично меня это действительно успокаивает, я нахожу его умиротворяющим. Чимин пробовал пару раз. Его увлекал сам процесс, поэтому в ящике его стола часто лежал блокнот с мандалой. Это было сродни медитации, позволяло отвлечься и перезагрузить мозг. — Слишком много мелких деталей, и мне тяжело было держать кисть в постоянном напряжении. Не знаю, как объяснить... Меня тогда раздражало всё. Я не мог самостоятельно держать ложку, мне трудно было помыться, за мной ухаживала сестра. Это ощущение собственной ущербности поглощало меня. Сейчас этого нет. И тогда оно тоже не сопровождало меня двадцать четыре на семь. Накрывало волнами, когда вместо того чтобы поменять лампочку, я сидел и рисовал картины, и ждал прихода сестры. Потому что плечо ещё было зафиксировано, и руку вверх поднимать нельзя. Мне было страшно, что это может быть навсегда. Чимин не ожидал получить подобное откровение. Но Юнги говорил в прошедшем времени. — Хм... — Чимин потянулся к телефону, поставил запись на паузу и осмотрел Юнги. — Если мы продолжаем в таком духе, то я могу подписать её прямо сейчас. Но следующая переаттестация будет только через три месяца. Решай сам. Откровение, даже если оно было настоящим (в чем Чимин не сомневался), всё это словно было по шаблону. «Юнги пережил стадии горя, и вот он готов к службе». Знаем, плавали. Он был не первым и не последним, пытающимся обойти систему. Часто это прокатывало лет десять назад в бюро. Юнги тогда только поступал в Куантико, а значит, его кто-то науськал. Выяснять это Чимин не будет. — Не понимаю, о чём ты. Ты просил рассказать — я рассказываю. Но ты хочешь услышать что-то конкретное? Тебя не устраивает, как я это переживал? Так скажи. Хочу соответствовать твоим ожиданиям, доктор. Юнги бросил надменный взгляд и откинулся на спинку кресла. Маска на секунду спала с его лица. Он понимал, что Чимину на самом деле нечего ему предъявить, и не выглядел оскорблённым недоверием. — А сейчас? Твоя травма достаточно серьёзная. Что говорит твой физиотерапевт? Юнги улыбнулся, едва заметно. Наблюдая как Чимин снова запускает запись. — Я полностью восстановился. Плечо в порядке, как и связки. Врач сказал, разве что на погоду может реагировать. Но я и так в дождь разваливаюсь. — Ты связывался с семьей Тома? Вопрос застал Юнги врасплох. Он остолбенел. Воспоминания мелькнули перед глазами. — Нет, — грубо, сухо. — В этом не было нужды. Я делал свою работу, мне не за что перед ними извиняться. — Я не говорил, что ты должен перед ними извиняться. Я спросил, связывался ли ты с ними. Но ты прав: тебе не за что перед ними извиняться. В том, что всё пошло не по протоколу, не было твоей вины. Я читал рапорт, — Чимин встал, взял папку со стола. — Но ты думал, что можно было сделать по-другому, чтобы избежать подобного? — Да. Чимин бросил вопросительный взгляд, ожидая продолжения, но Юнги молчал. Он снова всматривался в окно и высохшие капли от дождя на нём. — И что же? Он снова пробежал глазами по рапорту. — Не брать на работу идиотов. Чимин рассмеялся. Это подходило Юнги больше, чем размышления о поправке мелких деталей. Теперь история с картинами точно не выглядела выдумкой. Немного анархично, но в его стиле. — Справедливо. Юнги поднял взгляд на Чимина, стоящего у стола с рапортом в руках. И неожиданно для себя спросил: — А что бы изменил ты? Чимин пожал плечами, отложил папку и несколько секунд думал. — Судя по рапорту, переговорщик совершил ошибку: он буквально отказался выполнять требования, а нужно было тянуть время, при этом задел подростка тем, что отец ушёл от них, вместо сочувствия. Дело не в том, что переговорщик — идиот. Идиоты — те, кто допустили его к переговорам. Он уже подавал признаки некомпетентности. Так что саму ситуацию изменить нельзя, а вот более тщательные проверки допуска помогли бы избежать в дальнейшем подобных ситуаций. Если бы не главный офис, возможно, всё пошло бы по другому сценарию. У отца в команде есть переговорщик, да и в нашей тоже, которые проявили себя. Но, судя по всему, в Вашингтоне другие стандарты, раз они прислали своего «воротничка». Чимин говорил это спокойно, даже с каплей иронии. Тот самый переговорщик был внучатым племянником кого-то, судя по всему, важного, и ему дали шанс проявить себя, а он угробил людей. — Система идеальна. Не идеальны люди внутри неё, — прозвучало как итог разговора. — Что же, я так понимаю, о том дне мы на сегодня закончили. Но на следующей встрече мы вернёмся к этому разговору. Да и у меня остался вопрос, — Чимин вернулся в кресло. — Следующей? — Юнги думал, что, возможно, Чимин всё-таки подпишет документы. — Доктор Льюис ссылался на паранойю и поиск зла в своём отчете. Расскажешь, что он имел в виду? Юнги не собирался отвечать на вопрос. Он обдумывал, долго, не понимая, как ему поступить. Чимин мог связаться с Льюисом и сам всё узнать, и один бог знает, что тому придёт в голову. — Выключи. Чимин послушно отключил запись. Если Юнги решил довериться, не стоит этим пренебрегать. — Когда я сходил с ума от скуки, лежа дома, я попросил Минджу прислать мне «висяки», которые у нас есть, чтобы просто быть полезным. Может, парочку удалось бы раскрыть. И ты должен знать: сейчас я уже так не считаю. Возможно, я действительно хотел связать эти дела в одно целое, потому что так проще было их объяснить. А не то, что понаписал Льюис в своих отчётах. Я не параноик. Но ты и так это понял, иначе бы не спросил. Чимин медленно моргнул и чуть наклонил голову, чтобы показать, что внимательно слушает, подтверждая его слова. Юнги — кто угодно, но точно не сумасшедший. — В общем, среди «висяков» я нашёл пять странных убийств за последние три года. И на какой-то момент мне показалось, что они связаны. Я не знаю почему и что моё сознание увидело в них. Разная виктимология жертв, разный почерк, способ убийства. Из объединяющих факторов было только то, что все убитые — мужчины, и странный запах на месте убийств. Всё. Этого недостаточно. Ну и то, что все они «глухари». Вот и всё. Мы с Минджу пытались найти связь, но не нашли. В целом я думал, она, как психолог, взглянет на них — я привык доверять своему чутью. Но она написала, что я параноик. После чего Минджу поставил вопрос о квалификации Льюис на повестке дня. А тот, в свою очередь, накатал ещё один отчёт, где меня не допустили к оперативной работе и даже чертовой офисной. Льюис оказался злопамятным козлом. А Минджу — принципиальным. Они всё ещё воюют, а я между этих двух огней. В итоге Минджу предложил пригласить тебя на оценку, мол, ты его сын, и всё получится уладить. Чимин слушал, понимал, почему так произошло, но не понимал, почему они сразу всё не объяснили. Так было бы намного проще. — Покажи мне эти дела. Юнги замер. Он собирался вставать, но так и не сделал этого полностью. — Зачем? Я же сказал, в них ничего нет. Чимин хмыкнул. — Я не только провожу аттестации сотрудников. Основная моя деятельность в ФБР — это профайлинг. А ещё я привык доверять чутью оперативников. Интуиция — не мистика, интуиция — это опыт. Если в них ничего нет — я пойму, и это никак не скажется на твоей оценке. Чем только люди не занимаются, пытаясь убить скуку. А если есть, и ты окажешься прав, — утрешь нос Льюису. Чимину было больше любопытно, что такого в этих делах, что доктор Льюис счел почти что психопатом Юнги. Но ему об этом он не скажет. — Слушай... — Либо ты покажешь, либо я запрошу их у доктора Льюиса. Чимин встал, отряхнул стрелки брюк и вернулся за стол. — Шантаж? Чимин открыл ноутбук и промолчал. — Нет. Более глубокое изучение. Мне без разницы, у кого делать запрос. Я всего лишь делаю свою работу. Репутация моего отца не пострадает. А вот твоя... — Хорошо, — Юнги пожалел, что рассказал эту историю Чимину. Он, скорее всего, тоже подумает, что он псих. — Я занесу. — Вот и договорились, — Чимин поправил оправу. — На сегодня мы закончили. Следующая встреча — послезавтра в это же время. — Следующая? То есть ты не подпишешь разрешение? Юнги раздражался. Честно говоря, он начинал жалеть, что послушал Минджу, и теперь должен терпеть это. — По правилам должно быть минимум три встречи. Если требуется больше, оценка продлевается. Ты знаешь, что должен сделать, чтобы это закончилось быстрее. А сейчас меня ждёт работа. Чем раньше ты принесешь дела, тем тебе будет лучше. Юнги хмыкнул и вышел за дверь, тут же направляясь в кабинет Минджу. Может, он сможет вразумить своего отпрыска. В кабинете Минджу встретил его широкой улыбкой, и теперь Юнги явно видел их сходство: мягкие черты лица, глаза, которые исчезали при улыбке. — Ну как? Он пригласил жестом присесть, но Юнги его проигнорировал. Его пыл, с которым он шёл, стих, и сейчас он не знал, что ответить на этот вопрос. — Я рассказал ему о делах, и он хочет посмотреть их вне протокола. А ещё назначил второй сеанс. Ты можешь с ним поговорить? Я просто хочу вернуться в строй. Он бросил взгляд на стул напротив, но все равно остался стоять. — Ты ждал полгода. Разве ты не можешь подождать всего неделю? Его голос звучал мягко, почти по-отечески, и это сглаживало обстановку. Тем более он был прав. — Ты сказал, что решишь этот вопрос. Ты обещал. Юнги снова чувствовал себя бессильным человеком, у которого нет возможности что-то изменить. — И я решил. Тебе не пришлось ехать в Куантико на переоценку. Я более чем уверен: ты бы её там не прошёл, — Минджу поднялся со стула. — Тебя бы списали с твоим ПТСР ещё на входе. Черты его голоса менялись, становились жёсткими. — Я поговорю с Чимином. Но давить на него не буду. У нас и так... — он вздохнул, его брови опустились вниз. — Попробуй сам наладить с ним контакт. И помни: он здесь, чтобы помочь тебе, а не наоборот. Минджу мягко хлопнул Юнги по плечу, почти по-отечески. И тот обреченно вздохнул. — Посмотрим. Завезу ему дела. А там дальше видно будет. По крайней мере, он пообещал, что на оценку это никак не повлияет. Юнги развернулся. Его взгляд упал на фото, на котором Минджу обнимал мальчика лет четырёх. Странно, что не было более поздней фотографии. А ещё неизвестно, что случилось с матерью Чимина — о ней он никогда не слышал от Минджу. Возможно, он спросит его как-нибудь за кружкой пива. Дверь закрылась, и Юнги понял, что всё это время тяжело дышал. Он несколько секунд стоял в коридоре, сжав руки в кулаки, и выравнивал дыхание. Чёрт, он просто хочет вернуться к работе, а по ощущениям спасает Беатриче. Всем этим психотерапевтам не хватает только таблички на двери: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». А у Юнги эта надежда заканчивалась. Полгода, чёртовых полгода он боролся с собственными демонами вместо того чтобы бороться с реальными — здесь, на улицах. Его злило. Злило всё. В особенности этот вопрос Чимина. «Ты связывался с семьей Тома?» — снова звучало в его голове. Льюис таких вопросов не задавал. Том — преступник. Он взял в заложники кафе, он собирался вступить в банду, он убил несколько человек и стрелял в Юнги. Из-за него сейчас он через всё это проходит. Какого черта Чимин предположил, что ему есть дело до тех, кто вырастил у себя под сердцем монстра? Нет и не будет. Он поднял глаза. Впереди — коридор, длинный. Но у всего есть конец. Он вернется на службу — всеми правдами и неправдами. Залечит свои раны новым раскрытым делом, и всё снова будет в его руках. Его жизнь будет принадлежать ему, и никакой Том, Льюис или Чимин не отнимут у него этого. Стряхнув несуществующие соринки с брюк, он бросил короткий смешок. Надо же было так вырядиться. Словно он старался впечатлить Чимина. Юнги сел в машину и понял, что не хочет ехать ни домой, ни куда-то ещё. К нему неделю назад приехала Сара — якобы поддержать его, но она привезла двоих своих детей, и сразу стало понятно, что никого она поддерживать не собирается. Она просто в очередной раз поругалась со своим мужем, и ей нужно где-то переждать, пока они оба остынут и будут готовы поговорить. Если бы речь шла о рукоприкладстве, у него был бы совсем другой разговор со своим зятем. Но, зная вспыльчивый характер сестры и то, как он был свидетелем их ссоры, во время которой Сара кидалась в Рика тарелками, он не спешил делать выводов. Если бы он не рос с ней какой-то период своей жизни, может, всё было бы иначе. Но, честно говоря, он сам её побаивался иногда. Дома, как всегда, было шумно. Он не хотел задерживаться, но проскользнуть в спальню незаметно не получилось. По пути в глаза бросился новый цветочный рисунок из восковых мелков на только что поменянных обоях, но Юнги решил не устраивать сцен. — Юнги, это ты? — с кухни послышался знакомый мелодичный голос. Сара вышла. Её волосы были собраны в небрежный пучок, на фартуке красовались пятна от соуса и муки, а с деревянной лопатки капало что-то прямо на пол. Его это раздражало. Он закрыл на секунду глаза и выдохнул. — Это мой дом. Кто ещё сюда может прийти, кроме меня? — слова вырвались сквозь плотно сжатую челюсть. Но, кажется, Саре до его тона не было никакого дела. Она просто закатила глаза. — Мы всегда можем съехать в мотель, если тебя не устраивает, что мы тут гостим. Она развернулась и последовала на кухню, потому что запах горелого томатного соуса резко ударил в нос. Юнги пошёл за ней. Им давно пора было поговорить. Сара продолжала мешать соус, её глаза заполнились слезами, и было непонятно, то ли от дыма, то ли от чего-то ещё. Она нервно отбросила лопатку на стол, опираясь двумя руками на край столешницы, и выдохнула, пока её губы дрожали. — Слушай, извини, я просто... — но Юнги не договорил. Просто не успел. — Мы расстались. Не как обычно — всё серьёзно. Вчера он прислал документы на развод, — она вот-вот могла сорваться. Из спальни послышался детский писк, а потом смех. Они оба облегченно выдохнули. — Он хочет забрать детей, понимаешь? Говорит, я буду плохой матерью, что я диктаторша и социопатка. — Сара, послушай... — он легко коснулся её локтя, пытаясь поймать её взгляд. — Нет, я знаю. Я была плохой женой. Это место, то самое, в котором мы с тобой росли, оно... Но плохая мать! «Диктаторша»! Да, дети испортили тебе полдома, и все, о чём я думаю, — это как потом возместить тебе ущерб, а не как запретить им самовыражаться. Она развернулась спиной, быстро вытирая слёзы, и снова начала мешать соус, который уже не спасти. — Ты веришь в это? — но на самом деле она хотела спросить другое и наконец-то решилась. — Ты жил там восемь лет, я всего четыре года. Почему ты другой? Не такой, как я? Почему ты не сломался, не стал монстром? Юнги не знал, что на это ответить. — Я просто не выпускаю его при тебе. Сара рассмеялась. Она не хотела вспоминать. Ни единого дня, ни минуты, прожитой в том доме жизни. Но не могла. Они каждый день преследовали её. Каждый божий день. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. За детей мы ещё поборемся. Ты думала о том, чтобы поговорить с ним? — Он не хочет разговаривать. Заблокировал меня везде. Хотя обычно адвокаты рекомендуют обратное. Вчера прислал сообщение, что заберёт в пятницу детей на выходные, — она снова сдержала поток слёз. — Я записалась на терапию и думаю, может, у меня получится с ним поговорить, когда мы встретимся. Я не хочу его терять, понимаешь? — Конечно. Если я чем-то могу помочь — только скажи. Юнги бросил взгляд на сковородку и понял, что обед придётся отложить, а возможно, готовить самому. — Думаю, тут всё просто: надейся на лучшее, готовься к худшему. Мне понадобится хороший адвокат по разводам и пристанище. Если ты позволишь нам остаться... — она криво улыбнулась. И Юнги впервые за долгое время увидел, насколько она разбита и измучена. — Ты можешь оставаться столько, сколько это потребуется. Мы семья, а семья всегда поддерживает друг друга. Юнги достал из заднего кармана кошелёк и вытащил несколько купюр. — Мне нужно отъехать ненадолго. Закажите пиццу. А лучше сходите куда-нибудь. Вам всем нужно иногда просто побыть людьми. Договорились? Сара кивнула, вытерла руки о фартук и выключила плиту. Всё равно всё было безнадежно испорчено. — Спасибо, Юнги. Мне невероятно повезло, что ты есть в нашей жизни. Она звонко чмокнула его в щеку, и почему-то тревога внутри него усилилась. Он слышал, как Сара зашла в комнату детей, и Мэри радостно выбежала в коридор. — Ура! Я наконец-то смогу выгулять своё платье! — её звонкий голос разносился эхом и теплым одеялом накрывал Юнги. Каким бы человеком ни была Сара, мать она была просто замечательная. Он прошёл мимо неё, слегка потрепал её по светло-русым волосам и в ответ поймал полный нежности взгляд. Наверное, ему хотелось бы остаться здесь с ними, сходить к Питеру в его вонючую пиццерию и просто повеселиться. Но вместо этого он зашёл в свою спальню и открыл сейф. На верхней полке лежал пистолет, который он давно не держал в руках, и несколько бежевых безымянных папок. Он сам заменил их — просто потому, что дела нельзя уносить из архива. Вряд ли кто-то хватится, но на всякий случай он немного схитрил. Он быстро положил всё в кожаную сумку от ноутбука. С тех пор как Сара с детьми поселилась в его доме, ему приходилось прятать всё, что могло вызвать психологическую травму у этих крошек. Сару уж точно таким не напугать. К сожалению. — Удачно повеселиться! — уже в дверях озвучил Юнги и быстрым шагом направился к машине. Может, если получится, он ещё к ним присоединится. Но судьба карты раскинула иначе. Юнги снова почувствовал в себе вселенского масштаба злость, когда приехал в офис и узнал, что Чимин уехал домой. Наверное, это была его ошибка. Он же не говорил, что документы ему нужны сегодня. Он даже назначил встречу. Но ему это уже было без разницы. Он был зол и раздражён. И вместо того чтобы поехать к себе или к детям с сестрой, он бросил папку на сиденье рядом и направился к дому Минджу. Скорее всего, Чимин сейчас жил там. Уже на подъезде он понял, что погорячился. Нужно было ехать по меньшей мере домой. Но сейчас за поворотом стояла, возможно, его карьера. Спешка в этом деле действительно была ни к чему, но чем быстрее Чимин взглянет на всё это, возможно, тем быстрее он получит своё разрешение на работу. Хотя бы приблизится к нему на несколько шагов. Он притормозил около лужайки и уже собирался выходить, когда заметил девочку, которая робко оглядывалась по сторонам, прежде чем постучать в дверь дома Минджу. Уже через несколько секунд дверь открылась, и из неё выглянул Чимин, впуская ребёнка к себе. Чёрт, это действительно было странно. Плохих мыслей не возникало в голове, но и логического объяснения всему этому не находилось. Он схватил папку и ровным шагом направился к дому. Поднялся по ступенькам и затих. За дверями не было никакого шума, но он и так знал, насколько большой дом у Минджу. Он занёс руку и постучал так, что дверь немного колыхнулась. Чимин открыл быстро и замер. На его лице была смесь непонимания и удивления. Но его взгляд упал на папки, и логическая цепочка сложилась за доли секунды. — Заходи. Чимин отступил назад и пропустил Юнги, который сделал несколько шагов вперед и тут же осмотрелся. Девочка находилась на кухне со стаканом молока в руках. — Кто это? — Чимин улыбнулся. Реакция Юнги ему была понятна, но от этого не менее смешная. — Проходи, — Чимин подтолкнул Юнги в спину, призывая двинуться на кухню. — Джесси, у меня гости, не пугайся. Он коллега, привёз кое-какие документы. Но Джесси только окинула недовольным взглядом Юнги и сделала глоток молока. — Познакомьтесь: Джесси — это Юнги, Юнги — это Джесси, дочь нашей соседки. Она пришла ко мне потому, что я предложил ей купить новые сандалии. Юнги нахмурился, потому что понял, что ничего не понимает. — Нет, ты обещал починить старые, а не купить новые сандалии. Мама отпустила меня сюда, но сказала ничего не брать и не позволять тебе что-то покупать мне... — на этом моменте ее голос немного погрустнел, — ...обязательно быть в шаговой доступности от выхода и кричать, если ты будешь трогать меня «там». Я правда не знаю, где это — «там». Но она сказала, я догадаюсь. — Оу, — Юнги готов был взорваться от смеха. Он подавил смешок. Но Чимина это совсем не задевало. Он думал, что Ирэн — большая молодец. Они оба прошли на кухню, и папки с тяжёлым хлопком упали на поверхность столешницы. — Твоя мама — большая молодец. Запомни эти правила на всю жизнь, они не раз тебе пригодятся. Но хорошо: я обещал починить — я починю. Хотя давай договоримся: если ничего не получится, мы просто закажем тебе новые. Потому что я испортил тебе старые. Как бы компенсация за ущерб, а с Ирэн я сам договорюсь. Идёт? Джесси кивнула, расплылась в улыбке и снова перевела недовольный взгляд на Юнги. — А он остаётся? Юнги наклонил голову, внимательно всматриваясь в Джесси, и та под пристальным взглядом смутилась. Он на самом деле не собирался задерживаться, но теперь просто назло ей останется. По-детски ли это? Абсолютно и точно да. — Я остаюсь. Нам с Чимином нужно будет поработать, когда он закончит с твоими сандалиями. Юнги ехидничал, и это становилось очевидно всем присутствующим. Он сел на стул прямо напротив Джесси и сложил руки в замок. Чимин прошёл мимо прямо к чайнику и еле слышно произнес: — Это так по-взрослому, специальный агент. Юнги не обратил на это никакого внимания. Что-то в этой ситуации было не так. У Чимина никогда не было детей, как и у Юнги, но, очевидно, он имел с ними меньше прямых контактов и не знал, насколько те умеют лгать. — Кофе? Чимин звенел чашками. — Да, — коротко бросил Юнги. Он переместил ладонь на папки и прижал её. Что не ускользнуло от внимания Джесси. — Что там? — она отставила стакан и легла на стол, пытаясь дотянуться до них. Но Юнги одним рывком притянул папки к себе. Они не для детских глаз. — Так значит, мама отпустила тебя к Чимину, чтобы он починил твои сандалии? — когда чашка ароматного кофе оказалась перед ним, и всё это звучало из чужих уст, пазл, сложенный в голове, начал сыпаться как карточный домик. Чимин замер, а Юнги только ухмыльнулся, заметив, как шестерёнки закрутились в чужой голове. — Джесси? Она совсем сжалась и сползла вниз по стулу. Голос Чимина звучал строгим. — Мама на работе. Она ушла на сутки, мне не у кого было просить разрешения. А дома скучно. Она вернётся только ночью. Ну, не ругайся, я правда скажу ей, где была. Странно, что в ситуации, где, казалось бы, Чимин должен быть обижен и расстроен враньем, обижалась Джесси. Она скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась. — И вообще, это ты мне пообещал починить сандалии. Так что чини. У Юнги уже не получалось сдержать смех. Он откинулся на спинку стула и громко рассмеялся. — Где, говоришь, они живут? — младший сын Сары, Сэм, был примерно таким же хитрым жуком. И урок, который он выучил: за первым враньём всегда скрывается второе, а за ним — третье. И он оказался прав, потому что Джесси тут же испуганно развернулась и начала махать руками. — Ладно, ладно! Она спит. Я хотела сказать ей, что иду к тебе и дяде Минджу, но не стала будить. Она так много работает последнее время. Джесси замолчала и быстро полезла в розовую маленькую обшарпанную сумку, местами чёрную от въевшейся в неё пыли и выцветшей краски, и достала ингалятор, втягивая его содержимое. Юнги встал из-за стола. — Ладно, я завёз документы. В случайном похищении ребёнка я участвовать не намерен. Так что... ариведерчи, друзья. А ты обязательно расскажи, как на свое тридцатилетие подружился с соседкой-первоклашкой. Твоему супервизору эта информация будет интересна. Как думаешь, тебя уволят прямо в кабинете? — он быстро подмигнул Чимину, и тот совсем не понимал, чего добивался Юнги. — Каком похищении? — неуверенно спросила Джесси. Юнги снова положил руки на край столешницы. — В твоём. Его голос стал грозным, и Джесси неуверенно перевела взгляд на Чимина, который кивнул, подтверждая слова Юнги. И вот, когда она уже готова была заплакать, в дверь снова постучались. — Вот и всё. Кажется, уже поздно. Чимин, пользуясь моментом, драматично развернулся и отошёл к двери, пока Джесси сидела парализованная. Она только открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли в горло. За дверью стояла женщина лет тридцати, с плотным пучком на голове, белая как первый снег и с голубыми глазами, маленькая, ниже Чимина, и такая худая. — Здравствуйте. Пак Чимин, я так понимаю? Моя дочь у вас? — Чимин кивнул, и она облегченно вздохнула. — Слава богу! Я уж думала, она опять по стройкам пошла шарахаться. Но была уверена, что сначала посетит у вас, все уши прожужжала мне. — Ирэн? — Чимин всё ещё плотно держался за край двери. — Да, — у неё был хриплый голос. — Рад с вами познакомиться. Я обещал ей отремонтировать её обувь, вот она и пришла. Чимин наконец-то отошёл, пропуская Ирэн, и осматривал её внимательней. У нее были тонкие белые шрамы вдоль всей руки. — С её обувью всё в порядке. Мы вчера сходили, купили ей новую. Но, кажется... — она не успела договорить, как из кухни выбежала Джесси и кинулась в объятия матери. — Мамочка, меня никто не похищал, правда! Я сама пришла! Не сади в тюрьму Чимина, он хороший! Ирэн удивлённо подняла взгляд на Чимина, но тот лишь пожал плечами. Он и сам не понимал, о какой тюрьме вдруг зашла речь. В проёме появился Юнги. Он гордый облокотился на дверной косяк и самодовольно улыбался. — У моего племянника тоже СДВГ. Иногда это помогает, припугнуть, — Юнги озвучил это безразлично, просто как факт. — В случае с Чимином, думаю, сработает. Чимину хотелось спросить «почему?», но его отвлекла Ирэн. — Давай пойдём домой. Завтра приезжает отец. Я хочу, чтобы дом выглядел идеально, поможешь мне? Джесси кивнула. — Мам, а можно приходить к Чимину? Ирэн подняла глаза на него и несколько секунд обдумывала: стоит ли ему доверять и согласится ли на это Чимин? Но тот, кажется, не собирался сопротивляться. — Только если он не против, и если я буду знать, что ты у него. Слёзы у Джесси тут же прекратились. Она вытянулась как по струне и развернулась к Чимину. — Чимин... — она опустила уголки губ вниз и просяще потянула его имя. Он понял, что не сможет ей отказать. — Оставите мне свой номер? Ирэн потянулась за мобильным, достала его из заднего кармана своих серых джинс и протянула Чимину, который быстро набрал свой номер и прислушался к звонку из кухни. Всё это время они стояли в тишине. Он протянул телефон обратно. И вся эта ситуация начинала казаться крайне неловкой. — Где твоя сумка? Ирэн немного нервно оглянулась в поисках, но Джесси быстро сорвалась на кухню, немного задев плечом Юнги, который закрывал ей проход, и возвратилась довольная. Она закинула лямку через плечо и расправила складки на юбке. — Пока, Чимин! — с Юнги она и не думала прощаться, только злобно взглянула на него и собиралась показать язык, но передумала, выскочив в открытую дверь. — До свидания. Извините, что так получилось. Она на самом деле хорошая у меня. Чимин и не думал ничего плохого, но, кажется, последние слова были предназначены не ему. Юнги развернулся и ушёл. Он сейчас жалел лишь о том, что не снял этот чёртов костюм дома, потому что весь вспотел. — Всё в порядке, обращайтесь в любое время. Чимин проводил её и закрыл дверь. Ирэн поджала губы, собираясь ещё что-то сказать, но передумала. Когда наступила тишина, он несколько секунд стоял, пытаясь осмыслить происходящее, а потом возвратился на кухню, где Юнги допивал свой кофе и собирался уходить. — Она на меня запала. Юнги, застегивающий сумку, растянулся в кошачьей улыбке. И даже присел обратно. Ему нравилось рассматривать ошеломлённое лицо Чимина. — Да ладно, а я так сразу и не понял. Ты-то как догадался? — Голос Юнги был насквозь пропитан сарказмом. — Для психолога ты тот ещё тугодум. — Я почти не работал с детьми, — Чимин сделал паузу, подошёл к столу и взял папки, открыл первую. — ...в таком ключе. — Ты же вроде спец по поиску детей. Чимин оторвал взгляд от имени «Эрик Гарсия». — Кто ещё из нас тугодум? Детей похищают не дети. Между ними повисло молчание. Они оба смотрели в ожидании продолжения диалога, но понимали, что говорить им, по сути, не о чем. Телефон Юнги завибрировал в кармане, и он поспешно вытащил его, найдя там сообщение от Сары. Очень вовремя. Потому что на доли секунды Юнги подумал, что хотел бы остаться тут и обсудить эти дела с ним, что он заметил, что Чимин красивый, и что, самое странное, от него вкусно пахло. Он никогда не замечал запахов других людей, кроме запаха пота или дыма, но не придавал им значения. А тут почему-то придал. Вот она, эта психология, в которую он не верит. Умение располагать к себе, завоевывать доверие и переворачивать душу наизнанку. Все они так и делают. Лезли в твою голову. Может, он и дела попросил как отвлекающий маневр? — Мне пора. У тебя есть мой номер? — Юнги явно был чем-то расстроен. — Да. Как только я ознакомлюсь со всем, я позвоню тебе. Возможно, консультация Юнги была бы полезна, но он не хотел быть предвзятым. Не сейчас. Хотя ещё с утра он говорил о чутье агентов и что он ему доверяет. Но на данном этапе ему хотелось выпроводить его из дома и спокойно вздохнуть. Слишком много суеты за эти полчаса. — Договорились. Можешь не провожать. Юнги вышел из дома и спокойно выдохнул. Время близилось к закату. Он даже не понял, как прошёл этот день. Он скучал по подобной суете. Скоро он вернется на службу, и всё будет наоборот. Чимин с замиранием ждал, когда дверь закроется. В доме снова наступила благодатная тишина. Может, ему действительно стоило подумать о том, чтобы съехать в гостиницу. Он снова возвратился к открытой странице. Итак, Эрик Гарсия. Парень двадцати восьми лет, был задушен. Следов сексуального насилия нет. Но его вымыли прежде, чем выбросить на свалку как ненужный мусор, с добавлением эфирных масел, от сюда и странный запах. А там все найденные улики на теле буквально не имели никакого веса. Тело пролежало около трех дней, прежде чем его нашли. И непонятно: его пытались спрятать или выставить на показ? С первого взгляда — это пренебрежение. Убийца не считает его чем-то важным и значимым, унижает его таким образом, выбросив голого, завернутого в старый полиэтилен, поверх мусора. С другой стороны, это могла быть попытка спрятать тело так, чтобы его не нашли, но неудачная — его могло что-то спугнуть. Вокруг шеи много странгуляционных борозд разного цвета, словно он подвергался подобным пыткам удушья не один раз. На убийство в порыве ярости не похоже. Его не подавали в розыск, потому что он нелегал. Делом толком никто не занимался. Эта папка была самой тонкой из всех, но было смутное чувство, что в других — то же самое. Чимин взял все папки, разложил их в ряд и открыл на первых страницах. Все жертвы — мужчины от двадцати пяти до тридцати лет. Разной расы, так что расовую нетерпимость тут не приплести. Они молодые, красивые, феминные — это объединяющая их виктимология. Все из высокой группы риска. Но все убиты по-разному, найдены в разных местах. Кроме одного — Джейсона Борна. Он выбивался из всего этого списка жертв. Более спортивного телосложения, женат. В отличие от остальных, имел работу. Либо он стал случайной жертвой, либо его убил кто-то другой. Чёрт. Чимин отмахнулся от мыслей. Он не должен смотреть на список этих жертв таким образом. Это всё разные дела, которые он должен совместить или, наоборот, развести. Чистый лист и свежий взгляд. Вот так ведут дела настоящие профессионалы. Но дело Джейсона он сразу отметал — при всём желании общих паттернов у него ещё меньше, чем у остальных. Только то что на его коже были обнаружены остатки эфирных масел, но это не такая редкость как может показаться. Он закрыл эту папку и отодвинул её. Теперь ему нужно было действовать методом исключения и общих факторов. Он смотрел на фото с мест преступлений, вглядывался в каждую деталь, инстинктивно чувствовал между ними связь намного большую, чем была в документах. Но подсознание часто играло злую шутку, поэтому ему нужно было найти что-то более доказательное, чем плюс-минус похожая виктимология. Он начал искать. Он сел на стул, когда понял, что уже минут пятнадцать смотрит на фотографии и ничего не видит. Из общих факторов по уликам — это полиэтилен в двух из четырех убийств. Первые два были выброшены в простынях, и были видны рваные попытки спрятать тело так, чтобы его обязательно нашли. Словно убийца сам не решил до конца: хочет он их выставлять на показ или всё же скрыть от чужих глаз. Убийства выглядели во всех случаях продуманными, идеально чистыми, отточенными до совершенства. Никаких улик. Вот что их объединяло. Места сброса тел: осенняя листва, свалка... Тела изваляли в том, что точно испортит улики. В трёх случаях экспертиза показала, что предварительно они были вымыты. Так редко кто делал. Все убийства были бескровными. Передозировка, удушье разными способами — верёвка, руки, и четвёртое — утопление. Словно субъект экспериментировал в поисках того, что принесёт ему большее удовольствие. В этом был сексуальный подтекст. Двое из жертв занимались проституцией на улице, что говорило о том, что субъект, скорее всего, гомосексуал с внутренней гомофобией и затянувшимся кризисом ориентации, возможно, выросший в религиозной семье. Он взрослый, старше сорока лет. И с учётом того, что ему всё ещё удавалось сделать так, чтобы дела не объединили, он набрался опыта. А значит, это не все его убийства. Чимин несколько секунд смотрел на все это и понимал: Юнги чертовски прав. Но и к Льюису у него претензий не было. Он не профайлер, а объяснение в виде «я так чувствую» для него, человека со стороны, визуально выглядело действительно как паранойя. Эти дела трудно, не имея опыта и знаний и с учётом интервала между убийствами, объединить в одно. Да и жертвы, которых выбирал убийца, умирали чаще. Чаще. Скорее всего, он убивал намного чаще, чем здесь было. Чимин достал телефон и набрал Тэхена. Трубку подняли мгновенно, он даже не успел собраться с мыслями. — О, какие люди! Твой интернет проводник на проводе. Что желаете сегодня? Сталкерить бывшего? Взломать сайт Пентагона? Чимин растянулся в улыбке. Бодрый голос Тэхена отвлекал от застрявшей перед глазами картинки мертвых тел. — Скажи, пожалуйста, как часто при нахождении, ну, скажем так, убийства, проводится перекрестный поиск по похожим делам? Он хотел спросить другое, но сейчас ему по каким-то причинам нужно было срочно узнать ответ на это. Внутреннее чутье говорило, что это важно. — Только по запросу ведущего дело группы или агента. Ну и иногда по «висякам», когда кого-то списывают на бумажную работу, — Тэхен пустил смешок. — Дерек повредил руку на последнем задании, сидит теперь за столом. Скучает по тебе. — Передай ему мои искренние соболезнования. Чимин улыбался, потому что по какой-то причине ему казалось это забавным. Нет, не травма Дерека, а то, что этот двухметровый шкаф, кипящий тестостероном, занимался фигней, как он называл заполнение отчётов. — Ты можешь кое-что для меня сделать, но, скажем так, пока не распространяться об этом. Чимин услышал тяжкий вздох на том конце провода. — Если это опять копаться в данных сотрудников, то одной бутылкой вина ты не отделаешься. Ты же знаешь, я не люблю огонь по своим. Чимин слышал, как голос Тэхена приобретал тревожные ноты. — Нет, нет. Это касается одного расследования. Просто я сам ещё не уверен в своих догадках. Чимину, наверное, стоило переспать с этой мыслью, но сейчас колода уже была на столе, надо было её разыграть. — Внимательно тебя слушаю. Чимин представил, как Тэхен в этот момент клал свои пальцы на клавиатуру и сосредотачивался. На удивление, эта картина всегда впечатляла. — Найди нераскрытые дела об исчезновениях или убийствах в Флориде, включая Майами. Мужчин от восемнадцати до тридцати, проститутки или наркоманы, беглецы. За последние десять лет. Чимин и сам понимал, как это звучало. Нелепо. Крайне нелепо. Но другого выхода у него, словно и не было, как прошерстить все. — Чимин, тебя солнце Флориды припекло? Ты хоть понимаешь, сколько дел я найду? Десятки тысяч. Есть что-то еще? Хоть какие-то детали, — голос звучал почти умоляюще. — Они феминные... Тэхен молчал. Такое в запрос не добавить. — ...и поищи завёрнутых в простынь или полиэтилен. Места нахождения тел: свалка, заброшенные стройки, лесополоса. И возможно, тела были вымыты. Это было не у всех, поэтому не делай запрос перекрестным. — Господи, во что ты там ввязался? Это как-то связано с твоим новым пациентом, Юнги? Он красавчик, кстати. Чимин молчал. Он не хотел говорить пока, что дела действительно связаны с Юнги. — Я передам ему при нашей следующей встрече, что ты считаешь его красавчиком. Могу устроить свидание? Пока он в отпуске, подгоню вам вино. Чимин снова смотрел на фотографии. Надо было дать что-то конкретнее, чем то, что он проговорил Тэхену, но пока у него этого не было. — Оу, правда? Я подумаю. А пока ты загрузил меня работой, и мне предстоит несколько часов шерстить «висяки» ФБР. Знаешь ли, не самое приятное задание. Тэхен клацал по клавиатуре и собирался уже попрощаться. — Подожди. Пришли всё, что найдешь. Вообще всё, даже если их будут тысячи. В ответ он услышал мычание и положил трубку. Когда Тэхен начинал работать в такие моменты, его лучше не трогать. Он не блокировал телефон, а зашёл в документы по Юнги и искал там номер телефона. Отправил в ответ короткое СМС. «Думаю, ты прав.» Ответа долго ждать не пришлось. Через пару минут он открыл сообщение. «Я всегда прав.» Чимин понимал, что попался в ловушку. Если бы он сам не спросил, Юнги нашёл бы способ подвести его к этим делам. Мягко и аккуратно словно сопротивляясь. Интересно, отец знал об этом? Телефон снова издал сигнал. «Увидимся завтра? Чем быстрее я выйду на работу, тем быстрее я его поймаю.» Вот же сукин сын. Не на того напали. Чимин тоже не пальцем деланный. «Ты разве единственный агент в этом офисе? Я всегда могу передать дело любому действующему. В конце концов, оно будет раскрыто тобой или кем-то другим. Или забрать его себе. Кажется, вариантов еще уйма.» Они оба знали, что Чимин не передаст дело другому агенту. Это был этический кодекс. «Не будь задницей, доктор. Увидимся завтра. Не забудь папки.» А вот и истинное лицо. А то всё строил из себя покорного. Так Юнги сочетался с информацией в его деле. Что ж, игра началась. Но завтра он не пойдёт у них на поводу. Ну или только сделает вид. Ультиматумы он тоже ставить умел.