Тактическая передышка

      — ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! — Истерично завопила Эйлин, вжимаясь в кресло.       Вместо того чтобы выйти на связь с X-Wing'ами, Дин Джарин резко дёрнул штурвал на себя и вправо. Инерционные гасители «Лезвия Бритвы» жалобно взвыли, не справляясь с перегрузкой. Корабль камнем рухнул вниз, уходя с траектории патруля и ныряя в плотную облачность ближайшей планеты.       Эйлин отбросило на ремнях. В кабине замигали красные аварийные огни.       И в этот момент снизу, из трюма, сквозь вой сирен прорвался странный, совершенно инородный звук. Громкое, булькающее кваканье, переходящее в панический визг, и тяжёлый всплеск воды.       Девушка в шоке замерла, округлив глаза.       — Что это было?! — Прокричала она, пытаясь перекричать рёв форсажа. — Мы пробили обшивку?! Там что-то лопнуло?!       Дин, не отрывая взгляда от радара, где две оранжевые точки полицейских истребителей уже разворачивались для преследования, хладнокровно щёлкнул тумблерами распределения энергии.       — Это пассажирка. — Ровным, металлическим голосом ответил он. — Спустись в трюм. Пристегни её к сиденью и закрепи контейнер с инкубатором, пока он не разбился.       Эйлин поперхнулась воздухом. Её глаза стали размером с суповые тарелки.       — Пассажирка?! — Визгливо переспросила она. — Какая, к хаттам, пассажирка?! Я была в душе двадцать минут! Кого ты успел притащить на борт?!       — Женщину-амфибию. Она платит за проезд информацией о мандалорцах. Ей нужно на Траск. Живой и с целой икрой. — Дин заложил ещё один крутой вираж, от которого корабль затрещал по швам. — Выполняй, Лина. Если мы разобьём её банку, полёт был зря.       — Ты притащил на корабль гигантскую жабу с икрой, пока я мыла голову, и даже не сказал мне?! — Возмутилась она, отстёгивая ремни. — Я что, пустое место?!       Дин на секунду повернул к ней шлем. В его голосе не было ни капли раскаяния или мягкости, которые она видела (или придумала себе) час назад. Только холодный профессионализм командира корабля.       — Ты — нянька. И сейчас ты пойдёшь вниз и сделаешь так, чтобы груз не размазало по переборкам. Бегом.       Спуск по узкой металлической лестнице в трюм в условиях экстремального пилотирования оказался задачей не для слабонервных. «Лезвие Бритвы» трясло так, словно корабль засунули в гигантский промышленный миксер. Эйлин вцепилась в поручни мёртвой хваткой, чувствуя, как при каждом резком вираже мандалорца её желудок пытается поменяться местами с лёгкими.       — Я не нанималась работать стюардессой на боевых вылетах! — Прокричала она в пустоту, срываясь с последней ступеньки и кубарем вкатываясь в грузовой отсек.       Красное аварийное освещение пульсировало, выхватывая из полумрака сюрреалистичную картину.       В центре трюма, отчаянно цепляясь перепончатыми лапами за крепёжные ремни, сидела гигантская, в человеческий рост, амфибия. На ней был надет какой-то нелепый вязаный свитер, а огромные влажные глаза были полны абсолютного, первобытного ужаса.       Но самое главное — амфибия мёртвой хваткой прижимала к себе прозрачный цилиндрический инкубатор, внутри которого в густой жидкости плавали десятки крупных, полупрозрачных икринок.       — Ква-а-аррр! Кррроооак! — Завопила Пассажирка, увидев Эйлин, и ещё сильнее вцепилась в свою банку, из которой при очередном толчке корабля выплеснулась вода.       — Да поняла я, поняла! Спокойно, мадам жаба! Мы просто проходим зону... эээ... активного полицейского произвола! — Выпалила Эйлин, пытаясь удержаться на ногах, пока палуба уходила из-под ботинок.       Корабль внезапно сделал крутую «бочку». Гравитация на секунду отключилась. Эйлин оторвало от пола, и она в невесомости врезалась спиной в ящик с инструментами, болезненно ойкнув.       Динамик громкой связи на стене ожил, издав короткий треск, и холодный, лишённый всякого сочувствия голос Дина рявкнул на весь трюм:       — Я сказал — закрепи груз! И пристегнись сама, если не хочешь размазаться по переборке! Мы входим в атмосферу!       — Я пытаюсь! — Заорала Эйлин в ответ, хотя знала, что он её не слышит. — Спасибо за заботу, капитан Сочувствие!       Она на четвереньках поползла к Пассажирке. Та от страха начала издавать звуки, похожие на работу сломанного перфоратора.       — Дай сюда ремень! — Эйлин схватила болтающийся конец страховочного троса и начала лихорадочно обматывать его вокруг кресла, амфибии и инкубатора, фиксируя их вместе. — Держи свою икру крепче! Если мы разобьёмся, я не хочу быть виноватой в омлете!       В этот момент краем глаза она уловила движение.       Среди всего этого хаоса, мигающих огней и рёва двигателей, абсолютно невозмутимо стоял Грогу. Малыш, которого при очередной встряске, видимо, выбросило из люльки, притопал в трюм. И его совершенно не волновали ни X-Wing'и, ни перегрузки.       Его огромные, жадные глаза были прикованы к инкубатору.       Он смотрел на плавающие в воде икринки так, словно это был шведский стол в дорогом ресторане. Малыш облизнулся, издал довольное воркованье и уже потянул трёхпалую лапку к крышке контейнера.       — А ну стой! — Взвизгнула Эйлин, бросая ремень и в отчаянном прыжке перехватывая руку зелёного обжоры в сантиметре от банки.       Грогу недовольно пискнул и попытался вырваться, тянясь к заветному деликатесу. Пассажирка, осознав, что этот маленький зелёный гоблин хочет сделать с её нерождёнными детьми, издала такой истошный квакающий вопль, что у Эйлин заложило уши.       — Нет! Нельзя! Плюнь, даже если успел об этом подумать! — Эйлин сгребла ребёнка в охапку, прижимая к груди. — Это чужие дети, а не суши! Мандо меня в шлюз выкинет, если нас съест злая мама-жаба в состоянии аффекта!       Корабль содрогнулся с такой силой, что затрещали металлические швы обшивки. Они пробили верхние слои атмосферы. Температура в трюме начала стремительно падать, а иллюминаторы покрылись толстой коркой льда.       — Пристегнуться! — Вновь раздался лязг голоса Дина по громкой связи. — Держитесь! Будет жёстко!       Эйлин едва успела рухнуть в свободное кресло у стены, намертво прижимая к себе брыкающегося и недовольного отсутствием ужина Грогу, и защёлкнуть ремни безопасности, когда «Лезвие Бритвы» окончательно потеряло управление и камнем понеслось навстречу ледяному аду Мальдо-Крайс.       Визг разрываемой атмосферы заглушил даже надсадный рёв перегруженных двигателей. «Лезвие Бритвы» больше не летело — оно падало, прошивая густые, белёсые облака ледяной планеты Мальдо-Крайс подобно брошенному камню.       В грузовом отсеке творился кромешный ад. Гравитационные компенсаторы отказали окончательно. Каждый маневр Дина, отчаянно пытающегося выровнять нос корабля и уйти от полицейских радаров, швырял незакреплённые предметы от стены к стене. Ящик с инструментами с грохотом разлетелся в щепки, осыпав палубу градом гаек и ключей.       Эйлин вжалась в кресло, до боли сжав зубы и закрыв глаза. Она намертво, до побелевших костяшек, вцепилась в Грогу, укрывая его своим телом. Малыш, наконец осознав серьёзность ситуации, перестал тянуться к икре и испуганно прижал уши, спрятав лицо в складках её куртки.       Напротив них Пассажирка-амфибия издавала непрерывный, вибрирующий вой, обвившись всем телом вокруг своего драгоценного инкубатора.       — Мы все умрём, мы все умрём, мы все умрём... — Как мантру, безостановочно бормотала Эйлин, чувствуя, как перегрузка вдавливает её в сиденье, выдавливая воздух из лёгких.       Сквозь иллюминаторы пробился тусклый, мертвенно-синий свет. Корабль вынырнул из облаков, и прямо по курсу из белой мглы выросла ослепительно-ровная ледяная пустошь.       Дин потянул штурвал на себя с такой силой, что заскрипели сервоприводы брони. Маршевые двигатели захлебнулись в попытке затормозить падение.       БА-БАХ!       Первый удар о поверхность планеты был такой силы, что Эйлин прикусила язык до крови. Корабль подбросило, как плоский камушек на воде, и с жутким, леденящим душу скрежетом рвущегося металла протащило на брюхе по льду.       — А-а-а-а! — Завизжала она, когда искры от разорванной проводки дождём посыпались с потолка.       Но это был ещё не конец.       Лёд под многотонной тяжестью «Лезвия Бритвы» не выдержал. Раздался оглушительный треск, похожий на пушечный выстрел. Поверхность раскололась, и корабль, потеряв опору, носом вперёд провалился в зияющую бездну подлёдного каньона.       Секунда свободного падения показалась Эйлин вечностью.       КРЯК! БУМ!       Корабль с размаху впечатался в ледяное дно ущелья, смяв носовую часть и обломав посадочные опоры. Ударная волна сотрясла судно от носа до кормы. Свет в трюме мгновенно погас, оставив их в абсолютной, кромешной темноте, которая нарушалась лишь зловещим треском коротких замыканий в разорванных кабелях.       А затем пришёл Холод.       Он ворвался внутрь не постепенно, а мгновенно, как физический удар. Обшивка корабля была пробита в нескольких местах, и ледяной воздух Мальдо-Крайс, температура которого была далека от стандартов выживания, с воем ворвался в трюм. Иней на глазах начал покрывать металлические стены и уцелевшие иллюминаторы.       В наступившей звенящей тишине были слышны только тяжёлое дыхание, треск остывающего металла и зловещий скрип многотонной толщи льда над их головами.       Эйлин закашлялась, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие. Её руки дрожали, когда она ощупала Грогу. Малыш был цел, но уже начал мелко трястись от пронизывающего холода.       — М-м-мы живы? — Клацая зубами от мгновенно наступившего мороза, выдавила из себя девушка. — Кто-нибудь... скажите, что мы не в аду. Потому что в аду должно быть тепло...       Где-то в темноте раздался слабый, булькающий стон Пассажирки. Она была жива, и её драгоценная банка, судя по звукам, не разбилась.       Сверху, со стороны разбитой кабины, послышались тяжёлые шаги. Люк с натужным скрежетом отъехал в сторону, и в трюм спрыгнула фигура мандалорца. Его фонарь на шлеме разрезал темноту резким белым лучом, выхватывая изо льда облачка пара, которые вырывались при каждом выдохе.       Мандо обвёл лучом разгромленный трюм, зацепился взглядом за трясущуюся Эйлин, вжавшуюся в кресло с Грогу на руках, и перевёл свет на пробоину в обшивке, сквозь которую задувал снег.       Они были на дне ледяной могилы. Без связи, со сломанным двигателем, и у них оставались считанные часы до того, как они замёрзнут насмерть.       Белый луч фонаря скользнул по искорёженным переборкам, выхватив облачка пара, срывающиеся с губ Эйлин при каждом судорожном вдохе. Девушка всё ещё сидела в кресле, вцепившись в Грогу, и ждала. Сама не зная чего. Наверное, того, что Дин сейчас подойдёт, поможет ей отстегнуть ремни, спросит, как она себя чувствует, и скажет, что всё будет хорошо. Как там, на Татуине, после битвы с драконом.       Но мандалорец даже не сдвинулся в её сторону.       Его сканирующий взгляд мгновенно оценивал масштаб катастрофы. Пробоины в корпусе, искрящаяся панель жизнеобеспечения, перекошенные балки и стремительно падающая температура. Время пошло на минуты.       — Хватай одеяла! — Резко, словно удар хлыста, рявкнул Дин. Его голос через вокодер прозвучал настолько холодно и жёстко, что Эйлин физически вздрогнула. — Закрой Мелкого, не стой столбом! Мы теряем тепло!       Эйлин моргнула, с трудом фокусируя взгляд на серебряной фигуре в темноте.       — М-мы разбились... — Клацая зубами, пробормотала она, пытаясь непослушными пальцами нащупать застёжку ремня безопасности. — Т-ты мог хотя бы предупредить...       — Ремень. Живо. — Оборвал её Мандо.       В его тоне не было ни капли сочувствия. Никакой сентиментальности. Никакого «мы команда». Только голый, беспощадный прагматизм выживальщика, оказавшегося на грани гибели.       — Если он замёрзнет, это будет на твоей совести. — Добил он, даже не глядя на неё, направляясь к оружейному шкафчику.       Иллюзии Эйлин разбились вдребезги с таким же звоном, как лёд за бортом. Тот почти «домашний», тёплый мандалорец, который позволил ей лечить свою рану и молча терпел её жалобы, остался там, на раскалённом Татуине. Сейчас перед ней стоял фанатик, бесстрастный воин и капитан разбитого судна, для которого она была лишь функциональной единицей экипажа. Если она не будет выполнять приказы — она станет балластом. А балласт в таких условиях не выживает.       Обида отступила, уступив место ледяному адреналину.       — П-поняла. — Выдавила Эйлин.       Она с силой ударила по застёжке ремня, освобождаясь, и на негнущихся ногах бросилась к развороченному спальному отсеку. Пальцы сводило от мороза, они слушались с трудом, но она лихорадочно вытащила всё, что могло сойти за ткань: спальные мешки, куски какого-то брезента, запасные шерстяные туники Дина.       Вернувшись к креслу, она принялась отчаянно кутать Грогу. Малыш дрожал так сильно, что его зубёнки выбивали мелкую дробь, но он послушно позволил замотать себя в три слоя плотной ткани. В мгновение ока он превратился в маленький, трясущийся кокон, из которого торчали только кончики ушей и огромные, испуганные глаза.       Дин тем временем подошёл к Пассажирке. Амфибия всё ещё в шоке обнимала свой инкубатор. Стекло банки уже начало подёргиваться тонкой, предательской плёнкой льда.       — Кутай контейнер.— Приказал он ей на смеси жестов и бэйсика, бросая амфибии один из термопледов. — Иначе твоя линия прервётся прямо здесь.       Пассажирка с готовностью закивала и начала торопливо обматывать банку с икрой, попутно укутываясь сама.       Мандо развернулся к Эйлин. Луч его фонаря ударил ей прямо в лицо, заставив зажмуриться. В руках охотник сжимал плазменный сварочный аппарат и мотки тяжёлого кабеля.       — Я иду наружу. Надо оценить повреждения и попытаться заварить хотя бы часть пролома, пока мы не превратились в ледяные статуи. — Он кивнул в сторону зияющей, рваной дыры в левом борту корабля, через которую в трюм беспрепятственно завывал ледяной ветер, наметая сугробы прямо на палубу. — Вы остаётесь здесь. Собери всех в одну кучу в центре трюма, подальше от сквозняка, чтобы сохранить тепло. И глаз с Мелкого не спускай.       — С-снаружи?! — Эйлин обхватила себя руками, безуспешно пытаясь унять крупную дрожь. — Т-там же верная смерть! У нас нет нормальных скафандров! Ты сам... ты замёрзнешь насмерть!       — Я в броне. А вы — нет. — Коротко отрезал Дин.       Он направился к краю разорванной обшивки. Острые, искорёженные куски металла торчали во все стороны, как сломанные рёбра гигантского зверя. Ветер с жутким свистом врывался в пробоину, швыряя в лицо горсти колючего снега.       — Не дай ему сожрать её яйца, Лина. — Бросил он напоследок, перешагивая через кучу обломков.       Мандалорец шагнул прямо в бушующую ледяную мглу каньона. Его серебряная фигура мгновенно растворилась в белой пелене, оставив их наедине со свистом вьюги, гуляющей по разбитому кораблю.       Эйлин осталась в полутёмном, стремительно остывающем трюме, в компании дрожащего ребёнка-джедая, гигантской амфибии и чёткого понимания того, что их незапланированный зимний отпуск будет очень, очень суровым.