Трон Судьбы: Наследие Двух Домов

Стены Храма Ассасинов были не из камня, а из льда и безмолвия. Воздух здесь был густым от запаха крови, пота и отчаяния, впитавшегося в каменные плиты за столетия. Здесь отбирали не просто жизнь. Здесь отбирали душу. Ца Эр прошла Испытание Перерождения первой. Ритуал проводился в Круге Забвения - зале, где на стенах были высечены лики плачущих демонов. Её приковали к центральному алтарю и заставили выпить кубок "Эликсира Пустоты". Затем старшие ассасины, словно бездушные механизмы, начали методично, с помощью специальных техник, разрывать её эмоциональные связи с миром. Это была не физическая боль. Хуже. Это было чувство, как самые яркие краски твоего бытия тускнеют, превращаясь в серую муть. Воспоминания о солнечном дне не вызывали радости. Мысли о потере не рождали грусти. Ярость, страх, нежность - всё это выжигалось калёным железом, оставляя после себя лишь холодную, безэмоциональную ясность. Она кричала, но не от боли, а от ужаса перед надвигающейся пустотой внутри. Когда ритуал закончился, она поднялась с алтаря другим человеком. Её глаза, некогда полные огня, стали похожи на два осколка мёртвого стекла. Она стала Безупречным Орудием. Ей была уготована роль Святой Храма - идеала, к которому должны были стремиться все. Но цена этого идеала была её человечностью. ... Если подготовка Ца Эр была стремительным и чистым умерщвлением чувств, то путь Бай Линь стал долгой, изощрённой пыткой, растянутой во времени. Её жизнь превратилась в бесконечный цикл страданий. Физические испытания были запредельными. Её будили среди ночи, обливая ледяной водой, и гнали на многочасовые кроссы по горным тропам с острым камнем, привязанным к спине. Тренировки на ловкость проходили в "Зале Тысячи Клинков" - комнате, где из стен с сумасшедшей скоростью выскакивали затупленные, но от этого не менее болезненные, лезвия. Она выходила оттуда покрытой синяками и ссадинами, едва стоя на ногах. Её учили владеть мечом, заставляя часами стоять в стойке с вытянутыми руками, на которых висели тяжеленные каменные гири. Если она падала, её били плетью по ногам. Кормили скудной пищей, едва достаточной для выживания, но недостаточной, чтобы утолить вечный голод. Но психологические пытки были в разы ужаснее. Наставники-ассасины, зная о её чистой душе, специально погружали её в самые мрачные аспекты их ремесла. Её заставляли присутствовать при допросах и казнях, смотреть в глаза умирающим, которых она же и должна была в будущем убивать. Её запирали в камере с трупами и оставляли там на сутки, чтобы она привыкла к запаху смерти. Её дразнили воспоминаниями о прошлой жизни, называя их "слабостью, которую нужно вырвать с корнем". По ночам, когда её избитое тело отказывалось двигаться, а разум был на грани помешательства, она заползала в самый тёмный угол своей каменной клетки, прижималась лбом к холодной стене и плакала. Но слёзы были беззвучными. Плакать вслух запрещалось. И единственным спасением, её личным Эликсиром Жизни, были воспоминания о брате. Она не помнила его лица. Печать сделала своё дело. Но она помнила ощущение. Она лежала на полу после изнурительного дня, когда инструктор заставил её драться с тремя противниками одновременно. Все кости ныли, во рту был вкус крови. Она закрыла глаза, и перед ней всплыл образ: она, маленькая, и он, мальчик с тёмными волосами. Они тайком бежали из дома на ближайший луг, чтобы погонять кузнечиков. Он смеялся, его синие глаза, которые она не могла разглядеть, но чувствовала их бездонную глубину, искрились озорством. Он взял её за руку, и они побежали под летним солнцем, и в тот момент не было никаких тренировок, никаких долгов, была только радость и полная, безоговорочная безопасность рядом с ним. Эти обрывки, эти призрачные ощущения тепла и смеха были тем, за что она цеплялась, чтобы не сойти с ума. Они были её тихим бунтом против системы, что пыталась её сломать. ... Именно эта тихая, непобеждённая внутренняя сила привлекла к ней Ца Эр. Та, кто сама лишилась чувств, увидела в Бай Линь их неугасимый огонёк. В редкие минуты затишья, когда их оставляли одних, они сидели рядом в молчании. Сначала Бай Линь боялась эту холодную девушку. Но однажды, когда Бай Линь вернулась с тренировки с окровавленной губой и поджавшимися от слёз глазами, Ца Эр молча подошла и протянула ей кусок чистой ткани. - Они не заберут у тебя всё, - вдруг тихо сказала Ца Эр, её голос был ровным, но в нём не было прежней ледяной отстранённости. - Держись за то, что осталось. Это твоё оружие. С тех пор они стали говорить. Ца Эр, неспособная чувствовать, могла лишь констатировать факты своего прошлого. Она рассказывала о боли ритуала, о пустоте. Бай Линь, чьё сердце всё ещё могло чувствовать, делилась с ней своей болью, своим страхом и своими смутными, тёплыми воспоминаниями о брате. Они были двумя половинками одного целого: одна - лишённая эмоций, но сохранившая знание; другая - истерзанная, но сохранившая способность чувствовать. Они делились друг с другом своими ранами, душевными и физическими, и в этом аду их странная дружба стала чем-то вроде родства. Они были как сёстры, потерянные в кромешной тьме, но нашедшие друг в друге точку опоры. Однажды ночью, после особенно жестокого дня, Бай Линь снова упала без сил. Она сжалась в комок, пытаясь вызвать в памяти образ брата, но на этот раз боль была сильнее. Из её груды вырвался тихий, отчаянный стон. И тогда она почувствовала лёгкое прикосновение к своей спине. Ца Эр молча сидела рядом, положив на неё ладонь. Никаких слов. Никаких утешений. Просто присутствие. И этого было достаточно. Бай Линь закрыла глаза, и слёзы наконец потекли из её глаз, но на этот раз это были не только слёзы отчаяния. Это были слёзы благодарности. Пока у неё есть эти воспоминания и эта странная сестра во тьме, она сможет выжить. Она должна выжить. Ради того дня, когда она снова увидит солнце и, может быть, обретёт потерянные черты того самого мальчика со смехом, который согревал её душу.