Трон Судьбы: Наследие Двух Домов

Годы, проведенные в изнурительных тренировках и постоянной охоте за силой, закалили Хао Ченя. Из угловатого подростка он превратился в высокого, статного юношу с плечами бойца и пронзительным синим взглядом, в котором читалась непоколебимая воля и холодная решимость. Его имя уже начинало греметь в определенных кругах — таинственный молодой мастер с невероятным потенциалом, вышедший из глуши. Весть о наборе в элитные отряды для охоты на демонов в Святом Городе стала для него тем самым шансом, которого он ждал. Это был его путь к силе, влиянию и, самое главное, к поискам сестры. Он знал, что Храм Ассасинов будет участвовать. Где они, там он надеялся найти зацепку. Вступительное испытание было жестоким отбором, где выживали сильнейшие. Хао Чень прошел его с пугающей легкостью, его мощь заставила шептаться даже матерых воинов. На церемонии представления победителей перед главами шести великих храмов он стоял с гордо поднятой головой, чувствуя на себе оценивающие взгляды. Именно тогда, Глава Храма Ассасинов поднялся и опустил взгляд на Хао Ченя. —Талант юноши неоспорим, — его голос прозвучал как скрип ветки по могильной плите. — Но я чувствую в его душе смятение. Тень прошлого может помешать его великому будущему. Я предлагаю оказать ему милость — освободить его разум от балласта утраты. Пусть он сосредоточится на служении общему делу. Прежде чем кто-либо успел возразить, он щелкнул пальцами. Невидимая пелена магии окутала Хао Ченя. Он почувствовал, как в его сознании что-то щелкает и смещается. Воспоминания о теплых руках матери, о суровых уроках отца остались нетронутыми. Но образ девочки с карими глазами и черными волосами, ее смех, ее имя — все это рассыпалось в прах и было унесено неведомым ветром. В его памяти не осталось дыры; просто никогда не было никакой сестры. Он моргнул, его взгляд на мгновение стал пустым, а затем прояснился. Теперь в нем горела только одна цель — стать сильнее. ... Тем временем, в мрачных недрах Храма Ассасинов, Ца Эр прошла свое финальное, самое жестокое испытание. Ее бросили в «Бездну Отчаяния» — подземный лабиринт, населенный порождениями тьмы, где выживал лишь тот, кто убивал в себе последние остатки человечности. Она вышла оттуда, достигнув 6-го уровня силы. Ее аура была подобна лезвию бритвы, отточенному до совершенства. Вслед за ней, пройдя через собственный ад, 6-го уровня достигла и ее тень — Бай Линь. Но триумф для нее обернулся новой потерей. Главы Храма, видя, что связь с братом до сих пор тлеет в ее сердце, несмотря на первую печать, провели финальный обряд. Когда Бай Линь была на пике своих сил после прорыва, они наложили на нее вторую, окончательную печать. На этот раз все воспоминания о брате были вырваны с корнем. Не осталось даже смутных ощущений тепла или запаха солнца. Там, где когда-то была любовь, зияла абсолютная, идеальная пустота. Ее карие глаза, некогда полные жизни и боли, теперь стали абсолютно бездонными и холодными, как космос. Она стала совершенным орудием — могущественным, безэмоциональным и абсолютно послушным. Ца Эр, наблюдая за этим, сжала кулаки, но была бессильна. Ее собственная воля была скована дисциплиной Храма. ... Святой Город встретил их шумом и великолепием. Команда Храма Ассасинов остановилась не в общем общежитии, а в роскошном особняке, предоставленном одним из покровителей. Во время одной из прогулок по городу Ца Эр, отстраненная и холодная, столкнулась взглядом с Хао Ченем. Они прошли мимо друг друга, но на ее пальце вдруг дрогнуло простое стальное кольцо — то самое, что она сняла с своей одежды и оставила ему на лугу много лет назад, как безмолвное «спасибо», прежде чем исчезнуть. Кольцо, связанное с ее аурой, отозвалось на его энергию. Она резко обернулась, и в ее мертвых глазах на мгновение мелькнуло осознание. Это он. Тот мальчик. Она провела с ним весь день. Они гуляли, говорили о предстоящих испытаниях, о силах тьмы. Она пыталась расспросить его о прошлом, но он лишь пожимал плечами, говоря о родителях и тренировках. Ни одного намека на сестру. Вечером, вернувшись в особняк, она нашла Бай Линь, стоявшую у окна и смотрящую в ночь абсолютно пустым взглядом. — Я встретила его сегодня, — тихо сказала Ца Эр. — Того, кто спас меня. Его зовут Хао Чень. Она смотрела на Бай Линь, надеясь увидеть хоть какую-то искру, тень воспоминания. Но та лишь медленно повернула к ней свое прекрасное, бесстрастное лицо. — Это имя ничего для меня не значит, — ее голос был ровным и безжизненным. — Сильные привязанности — слабость. А слабость должна быть уничтожена. Ца Эр поняла, что надеяться не на что. Стена, воздвигнутая между ними, была неприступной. ... В это же время в резиденции Храма Рыцарей Хань Юй, чье сердце все так же пылало холодным огнем мести, выслушивал наставления своего деда, почтенного Главы Храма. — Ты должен попасть в отряд к этому Хао Ченю, — старик смотрел на внука сурово. — Его потенциал чудовищен. Сила его команды станет идеальным щитом и мечом на твоем пути к возмездию. Ты обязан использовать этот шанс. Хань Юй кивнул. Ему было все равно, кто окажется рядом, лишь бы это помогло ему добраться до Сюн Мо. Поздним вечером, не в силах уснуть, он бродил по ночным улицам Святого Города. Его мысли были мрачны, а ярость клокотала внутри. На почти безлюдной мостовой, поворачивая за угол, он не глядя столкнулся с кем-то. Незнакомец отшатнулся с кошачьей грацией. Перед ним стояла девушка в темных одеждах, с лицом неземной красоты, но пугающе пустыми карими глазами. Это была Бай Линь. — Слепые бродячие псы обычно кончают под колесами повозки, — ее голос был тихим, но каждое слово било с уничтожающей точностью, пропитанное ледяным сарказмом. Ярость, всегда дремавшая в Хань Юе, вспыхнула ярким пламенем. Его собственный взгляд, полный ненависти, скрестился с ее бездонным холодом. — А безмозглые куклы, которые не смотрят под ноги, обычно заканчивают на свалке, — парировал он, его кулаки непроизвольно сжались. Они стояли друг напротив друга на ночной улице, как два идеальных противника — воплощение ледяного безразличия и горящей ненависти. — Безмозглые куклы? — Бай Линь склонила голову, и в ее бездонных глазах мелькнула искра холодного любопытства, словно она изучала новый вид насекомого. — По крайней мере, куклы выполняют свою функцию. А слепые псы лишь рычат на луну, не в силах дотянуться до нее. — Функцию? — Хань Юй язвительно усмехнулся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Твоя функция — слепо подчиняться? Быть чужим лезвием в ножнах? Какая жалкая участь. — Участь быть орудием куда благороднее, чем участь быть рабом своих эмоций, — парировала она, ее голос оставался ровным, но слова били точно в цель. — Твоя ненависть так и кричит из тебя. Она делает тебя слабым и предсказуемым. Ты — открытая книга, которую может прочитать даже ребенок. — А ты — пустая страница, на которой не написано ничего! — его голос сорвался на крик. — И в этом твое убожество! Она молча смотрела на него еще несколько секунд, затем, не удостоив его больше ответом, развернулась и пошла прочь, ее темный плащ развевался на ночном ветру. Хань Юй смотрел ей вслед, ярость кипела в его крови. Он поклялся про себя, что однажды заставит эту ледяную куклу почувствовать что-нибудь. Хотя бы боль. ... На следующий день начались предварительные испытания для распределения по боевым группам. Бай Линь вышла на арену. Ее противником оказался молодой, но многообещающий маг из Храма Искусств. Он начал бой с изящного поклона и сложного заклинания, создавшего вокруг него барьер из сияющих рун. Бай Линь не двигалась. Она оценила дистанцию, силу барьера и слабые точки в стойке противника за долю секунды. Когда маг выпустил в нее сгусток магической энергии, она не стала уворачиваться. Вместо этого она сделала стремительный рывок вперед, ее тело превратилось в размытую тень. Она прошла сквозь энергетический заряд, словно его не существовало, и оказалась прямо перед ошеломленным магом. Ее удар был быстрым, точным и безжалостным. Она не использовала смертельных приемов — лишь то, что было необходимо для нейтрализации. Раздался глухой хруст — сломанная ключица. Маг вскрикнул от боли и шока, его барьер рухнул. Прежде чем он успел упасть, Бай Линь поймала его руку, провернула ее за спину, и следующий хруст возвестил о вывихе плеча. Она толкнула его, и он рухнул на песок арены, корчась от боли. Бой длился менее десяти секунд. Судья объявил ее победу. Бай Линь развернулась и молча сошла с арены, не оглядываясь на своего поверженного противника. На ее лице не было ни торжества, ни сожаления — лишь полная отстраненность. Хань Юй, наблюдавший за боем с трибун, язвительно усмехнулся. —И это все? — прошептал он так, чтобы она не услышала. — Только и умеет, что калечить и ломать. Никакого искусства, никакой чести. Просто... механическое уничтожение. ... После испытаний, возвращаясь в свой особняк, Бай Линь увидела их. Ца Эр и Хао Чень стояли в тени цветущих деревьев в одном из садов Святого Города. Они разговаривали, и Бай Линь заметила то, чего никогда не видела прежде — легкую улыбку на обычно бесстрастном лице Ца Эр. А Хао Чень смотрел на нее с таким выражением, которого Бай Линь не могла классифицировать. Его синие глаза, всегда такие холодные и сосредоточенные, сейчас были... мягкими. Она замерла в тени арки, наблюдая. Ца Эр сказала что-то, и Хао Чень рассмеялся. Звук его смеха, странный и непривычный, отозвался в Бай Линь глухим эхом. Она видела, как Ца Эр нерешительно протянула руку и коснулась его руки, и как он не отстранился. Что это было? Какая-то странная, неэффективная тактика? Но Ца Эр была Святой Храма, ее задача заключалась в том, чтобы быть совершенным орудием, а не... не вот это. Бай Линь анализировала их поведение, пытаясь найти логику, стратегию, скрытый смысл. Но ничего, кроме какой-то необъяснимой, иррациональной связи, она не видела. Эта связь не делала их сильнее в бою. Напротив, она выглядела как уязвимость. Как точка, за которую можно зацепиться, чтобы сломать их. Она смотрела, как они стоят вместе, как их тени сливаются в сумерках, и не понимала. Не понимала этого взгляда, этого прикосновения, этого смеха. В ее мире, лишенном чувств, не было места для чего-то столь... мягкого и бессмысленного. Она развернулась и тихо ушла, оставив их в своем странном, нелогичном мире, который она была не в силах постичь. В ее душе царила лишь тишина, и ничто не могло нарушить ее покой. Ни ярость Хань Юя, ни непонятная нежность между Ца Эр и Хао Ченем. Она была Тенью. А тени не нуждаются в свете.