Трон Судьбы: Наследие Двух Домов

Испытания в Святом Городе продолжались изо дня в день, превращаясь в изнурительную рутину из боев, тактических учений и демонстрации силы. Арена и прилегающие тренировочные залы стали их единственным миром. Ца Эр и Хао Чень проводили большую часть времени вместе. Их странный союз - ледяная святая убийц и пылающий талант из глуши- стал предметом пересудов, но для них это было неважно. Они находили странное утешение в обществе друг друга: она - в его искренней, неотягощенной прошлым силе, он - в ее спокойном, безмолвном понимании. Они тренировались, обменивались опытом, и в его глазах все чаще вспыхивали те самые непонятные для Бай Линь искры. А Бай Линь всегда была рядом. Как тень Ца Эр, она следовала за ней на почтительном расстоянии, наблюдая, анализируя, оставаясь незримым стражем. Она видела, как ее госпожа, воплощение бесстрастия, позволяла себе эти вольности, и в ее программном, лишенном эмоций сознании это регистрировалось как "неоптимальное поведение", "потенциальный риск". Но приказов не поступало, и она молчала, безмолвный свидетель чужой, нелогичной связи. И вот настал день, когда жеребьевка свела вместе два имени, чья вражда уже витала в воздухе, густая и едкая, как дым после пожара: Бай Линь и Хань Юй. Они вышли на арену под пристальными взглядами сотен зрителей. Он - с лицом, искаженным холодной яростью, сжимая свой тяжелый клинок, на котором лежала тень погибших родителей. Она - абсолютно спокойная, с парными изогнутыми клинками в руках, ее карие глаза были пусты, как выжженная пустыня. Сигнал возвестил начало боя. Хань Юй атаковал первым, как ураган. Его стиль был грубым, яростным, неистовым. Каждый удар его меча был сокрушителен, каждый выпад - направлен на убийство. Он не фехтовал - он крушил. Бай Линь была его полной противоположностью. Она не принимала его удары, а уворачивалась, ее тело изгибалось с неестественной пластичностью. Ее клинки были не для парирования, а для молниеносных, точных атак - они скользили по его доспехам, оставляя глубокие царапины, впивались в суставы, пытаясь найти слабину. Она была как оса, атакующая медведя - смертоносная, неуловимая и безжалостная. - Стой и сражайся, трусиха! - рычал Хань Юй, в ярости от ее тактики. - Сила без мысли - это шум, а не угроза, - парировала она, ее голос был ровным, даже когда она едва уклонялась от срубающего голову удара. Его клинок, наконец, нашел свою цель, пробив ее защиту и рассекая плечо. Алая кровь брызнула на пол. Но Бай Линь даже не дрогнула. В ответ ее клинок блеснул, и лезвие прочертило глубокую линию по его щеке. - Будешь помнить, - холодно констатировала она. Боль лишь сильнее разожгла ярость Хань Юя. Он изменил тактику, начав ломать пол арены мощными ударами, пытаясь ограничить ее подвижность. Камни летели во все стороны. Один из осколков впился ей в бедро. Она споткнулась, и этого мгновения ему хватило. Он обрушил на нее град ударов. Она парировала, ее клинки пели стальную песню, но его сила была подавляющей. Сокрушительный удар эфесом в грудь заставил ее отступить, и она услышала треск - одно, а потом и второе ребро. Боль, острая и оглушающая, на секунду затуманила ее зрение. Но она не издала ни звука. - Что, кукла? - он тяжело дышал, стоя над ней. - Никаких язвительных замечаний? Никаких холодных насмешек? Говори, когда с тобой говорят! Она подняла на него взгляд. В ее пустых глазах не было ни страха, ни боли - лишь абсолютное, леденящее презрение. - Ты... так отчаянно жаждешь, чтобы я что-то почувствовала? - выдохнула она, с трудом поднимаясь на ноги. Ее клинки снова заняли боевую стойку. - Это и есть твоя слабость. Ты нуждаешься в реакции. В подтверждении, что ты существуешь. Я... мне это не нужно. Ее слова вонзились в него больнее любого клинка. С рыком, в котором была вся его боль, вся его ненависть ко всему миру, он пошел в последнюю, решающую атаку. Он бил с такой силой, что ее клинки вылетели из онемевших рук. Завершающий удар в живот сбросил ее с ног. Она рухнула на песок, пытаясь вдохнуть через сдавленную болью грудь. Победитель - Хань Юй. Он стоял над ней, его рана на щеке сочилась кровью, смешиваясь с потом. Он смотрел на ее неподвижную фигуру, ожидая... чего? Презрения? Злобы? Но она просто лежала, глядя в небо своими бездонными глазами, в которых не было ничего. Ничего, кроме отражения его собственного, искаженного яростью лица. Он резко развернулся и ушел с арены, не дожидаясь официального объявления. Их ненависть, родившаяся в ночном городе, теперь была скреплена кровью и сломанными костями. Она стала прочнее стали.